Иван. Скорая помощь
Посвящается моей жене, дважды стоявшей рядом с моей смертью и не отпустившей мою руку – Людмиле.
Действующие лица романа и названия государственных органов, мафий, чиновников, географических объектов вымышлены, автор не несёт никакой ответственности за любые случайные совпадения.
Все приводимые в книге исторические, астрономические, научные и технические данные взяты из открытых источников, если не вымышлены.
1. СКОРАЯ ПОМОЩЬ
Non multum, sed multa.
Холодный ветер пасмурного дождливого утра посвистывал, находя путь сквозь щели окна двери старой машины скорой помощи, которая неслась по улицам ещё спящего города. Разбитая мостовая была покрыта слоем грязи и лужами, в которых отражалась хмарь осеннего неба. Полусон-полубодрствование затягивает урывками во временное забытьё в предутренние часы тридцатилетнего врача, утомлённого напряжением тяжёлой смены.
Врач с транспортируемым больным действовал привычно, на автомате, с параллельно разворачивающимся, почти подсознательно, потоком мыслей о своей жизни.
Он невесело внутренне улыбался, вспоминая примеры, составляющие картины работы с различными ургентными состояниями, часто на грани жизни больного, каждую смену, несколько лет. Поддержание физической формы для блокирования физической агрессии от неадекватного окружения и потерпевших было дополнительной необходимостью, но и давало отдых от работы. Жизнь в режиме постоянных высоких требований к себе для эффективности. Сам пред собой признавал, что такая подготовка была скорее вынужденной, избранной для максимального охватывания реальности пониманием и успешного физического воздействия на ситуацию. От выборки из древних методик лечения до современных математических работ по сознанию. Это привело его к осознанному, действенному применению усвоенных пояснений, начиная с седой Индии, что «человек живёт в своих иллюзиях» для ежедневной опоры на динамику событий. Эта опора на динамику событий походила на мастерство сёрфинга, только вместо мощи океана, преодолевающего бездну иллюзий, опираясь на усвоенное, что есть познанная истина нашего мира.
К опоре на то конечное, ограниченное, познанное действующее, проверенное практикой, ну то, как на самом деле устроен мир. Увы, но истина состоит из бесконечного числа истинных утверждений. Гёдель доказал, что они делятся на доказуемые и недоказуемые. А потом выяснилось, что множество недоказуемых утверждений бесконечно. Это было понято и принято, как обоснование бездны практической иллюзии, начинающейся от правды.
Его практический вывод для себя: мы не только никогда не будем знать о мире всё, но мы даже не будем знать, какую часть истины мы познали, а какая нам осталась неведомой, поскольку от нас всегда будет сокрыта бесконечность истинных, как недоказуемых, так и ещё не познанных, утверждений. Но ты можешь действовать на грани личной выстроенной опоры, на барьере постигнутой сути парадигмы между познанным и непознаваемым. Выстроенной только силой своего разума, управляемого волей и тренировками, подобно тому спортсмену-серфингисту, который на дощечке под голубым бескрайним небом скользит по поверхности огромной, накатывающейся невообразимой тяжестью волны, рождённой тёмной бездной.
Всё зависит от степени нашего развития и усилий, бросаемых на познание мира. И врач выложился по своему возможному максимуму. Он умел «читать и плавать», как завещали эллины.
Иван, так звали этого врача, нашёл «путь взаимодополняемости» между познанием, направленным в пространство открываемого мира – школ учения эллинов и углублённого погружения в глубины мысли о неявном – учителей индуизма. Иван не был «одиноким волком» Гессе, скорее он был странником по тропам войны со смертью во главе минимально возможного отряда – бригады реанимации скорой помощи.
1.1. ВСЁ НАЧАЛОСЬ КАК ОБЫЧНАЯ СМЕНА ВРАЧА
«Всё, что видим мы – видимость только одна.
Далеко от поверхности мира до дна.
Ты считай несущественным явное в мире,
Ибо тайная сущность вещей не видна.»
Омар Хайям
Дежурство заканчивалось привычно-обычно, то есть ни минуты отдыха, отрабатывали один вызов – и тут же выезд к следующему пациенту, попросившему о помощи.
Пасмурный предосенний вечер с моросью. Скоростное движение по разбитой дороге с беспорядочным множеством ям, скрытых под лужами, в изношенной машине скорой помощи, спешащей по пригородным улицам уральского областного центра, могло вытрясти последнее здоровье и у крепкого человека. Иван Сергеевич доставлял молодого парня с подозрением на прободение язвы желудка в хирургию дежурной больницы. Выручал водитель – Кузьмич – спокойный, молчаливый, второй десяток лет работающий в отделении скорой помощи. Кузьмич делал свою магию: объезжал, лавировал, мягко притормаживал. Но ямы, скрытые водой после мелкого дождя, поливавшего город в течение двух дней, были закрыты водяным зеркалом луж и трясли машину, как удары злобных дорожных снайперов, иногда резкими толчками выбрасывая больного из позиции лёжа до полусидячего положения. Уставший за ночь Иван Сергеевич автоматически подхватывал и мягко опускал больное тело, выполняя роль амортизатора, противостоящего дорожным службам города, ради пациента отмахнувшись от своей привычной ночной голодной усталости. Фельдшер, сидящая в ногах пациента на откидном месте, пыталась помогать, но Иван показал быстрым жестом руки на её саквояж и молча, этим же жестом остановил её устремления.
Мысли о достаточности премедикации парню, которому гарантирована экстренная операция, перекрывались воспоминаниями, перед глазами возникали картины быта в доме больного, который терпел до последнего, веря, что «пройдёт»; его дочки лет одиннадцати – стройной птички, притихшей с вопросом в глазах, который страшно задать; жены, испуганной ожиданием ещё одной беды; бедного жилья, чистотой и аккуратностью ведущего неравную борьбу с бедностью.
Это отвлекло от мыслей о том, что сегодня надо увольняться, так как предчувствие дальнейшего урезания финансирования здравоохранения было очень уж настойчивым. Нагрузки на бригады скорой помощи возрастали в связи с сокращением персонала, а медикаментозное и аппаратное обеспечение резко ухудшилось из-за поломок форсированно используемого имеющегося оборудования. Изучение в специальной литературе бурного развития технологий привело почти к комплексу неполноценности, было стыдно применять то, что имеется для лечения в экстренных случаях.
Перед центром дорога была отремонтирована. Теперь можно и расслабиться. Облокотившись боком на истёртый дерматин у моторного отсека, наслаждаясь идущим от него сухим теплом, пахнущим мотором, перегретым маслом, прогревший одну сторону тела Иван Сергеевич благополучно доехал до приёмного покоя.
В приёмном покое дежурной городской больницы Приречного района дежурил старый знакомый, фанат хирургии – Анатольевич. Иван именно так встретил своего старого знакомого заведующего хирургией, устало улыбнулся, сдавая парня в надёжные руки врача, который, безусловно, вытащит из этой невидимой посторонним катастрофы ещё одного человека, попутно сохранив в целостности хорошую семью. Анатольевич сразу вызвал каталку и ушёл готовиться к операции.
Оставалось два часа дежурства, что с дорогой до станции подразумевало или поблажку от диспетчерской, или ещё один вызов. Иван работал без перерыва, и семь человек в разных концах города по эту сторону реки получили квалифицированную врачебную помощь, а так как только с одной госпитализацией, что поощрялось, то…
Ответила Лидия Сергеевна, и это настораживало, заведующая подключалась в нестандартных ситуациях, когда случай тяжёлый, а лекарств или квалифицированной помощи, нужной для хронического больного, просто не было в ресурсах здравоохранения, так ещё называвшегося. Предчувствие не подвело и в этот раз, надо было ехать к Тюленеву. Причём в этот раз Тюленев очень настаивал, чтобы приехал Кузнецов Иван Сергеевич. Странно. Странно, что именно такими словами, ведь больной знал, что его спасёт только пересадка почки, которую ему не пересадят, так как он на очереди, которую ждать не менее года, а состояние, на прошлой неделе зафиксированное, позволяло дать ему, в оптимистическом прогнозе, месяца два жизни.
Иван сказал:
– Лидия Сергеевна, мы за всю смену не успели перекусить. Берём тридцать минут на еду и потом выезжаем. Вы не против?
Ответ всё понимающей Лидии Сергеевны был краток:
– Хорошо, ты всё знаешь. Если необходима госпитализация, позвони, я договорюсь с заведующим урологии.
Иван Сергеевич познакомился с Тюленевым в дежурство, выпавшее на праздничные майские дни. Тогда на вызове, увидев синее лицо, отёки на ногах, да и давление было повышено у больного, после краткого целенаправленного анамнеза сразу повёз его в областную больницу для гемодиализа. Там было и почечное отделение, которое успешно сочетало свою работу с установленным оборудованием для диализа в реанимации и принимало ургентных больных по направлению нефрологов стационара. В общем, всё было непросто.
Странности начались после случайного для Ивана второго вызова по этому же адресу. Указанные в направлении рвота и головная боль быстро, пока Иван доехал к больному, прошли. Время, необходимое Ивану, чтобы выслушать жалобы, измерить давление и заполнить медицинские формы, Тюленев занял работой с каким-то прибором непонятной функции, но красивого дизайна. Иван, заинтригованный красотой компактной вещи, похожей на смартфон, и положением рук и глаз больного, почему-то направленных на него, поинтересовался гаджетом. Тюленев, державшийся замкнуто, почему-то насторожился, потом улыбнулся и протянул гаджет Ивану.
Странность запомнилась всем телом. Было чувство, как будто сквозь тело Ивана прошёл лёгкий порыв слабого, но очень холодного ветра. В это время, мгновения, Иван воспринимал всё, на расстоянии метра, окрашенным трудноуловимым для глаза цветом, как будто фиолетовой дымкой.
Это было суточное дежурство, мотался на автокатастрофу, где пришлось практически на лоскуты порванных тканей конечности накладывать жгут; потом один инсульт; потом смерть на дому, пока приехали, у ранее не болевшего мужчины пятидесяти четырёх лет; потом молодой человек с резаными ранами после поножовщины… В общем, некогда поесть, поспать полчаса тоже не пришлось, и Иван подумал, что у него самого уже гипогликемия и пора срочно поесть; только насторожил несколько удивлённый взгляд Тюленева, который не мог знать об изменении в самочувствии врача, привлёк внимание.
Гаджет был не включённым, экран – тёмным, кнопки – без обозначений, хотя каждая деталь в отдельности и целостность вещицы были совершенством. Тюленев сказал, что инструкция на японском и отдана переводчику, а аппарат предназначен для определения показаний гемодинамики и «чистоты крови». Учитывая время, необходимое для перерыва, и ждущего его Кузьмича, такого же голодного, Иван, тогда, по-быстрому закруглился с документами и простился с несколько растерянным Тюленевым, уже получившим назначенные уколы от его фельдшера – Марии.
После этого загадочным образом вызовы в скорую помощь от Тюленева в большинстве случаев приходились на Кузнецова.
Потом, значит, к Тюленеву. Позже. Будет время после быстрой, незатейливой, но добротной еды из бывшей рабочей столовой.
1.2. ВСЁ, ЧТО НЕ ПРОИСХОДИТ…
«Условие – безусловно.»
Гегель
У рабочей столовой троллейбусного парка стояла чёрная машина пятой модели: БМВ. Давно стояла, вся крыша была усыпана листьями с ближайших берёзок, украшающих вход. Опять предчувствие, опять «нерадости» у Ивана. Не то место для мажоров, рисующихся, но не доросших до понимания жизни в колыбельке роскоши неправедных семейств.
Кузьмич осторожно припарковал машину у дорожки, выбрав место без луж для выхода врача и фельдшера. Пока Иван Сергеевич укладывал заполненные медицинские формы в папку, Мария грациозно выскользнула на дорожку, чтобы сразу заказать на всех. Пристрастия в еде каждого из бригады, да и предпочтения, за год дежурств были изучены, а выбор в меню не оставлял вариантов для фантазии. Солидный Кузьмич, немного ворча, что-то поправлял на чехле двигателя. Внимание Ивана Сергеевича привлёк хлопок автомобильных дверей этой, неуместной здесь, БМВ – одновременный, множественный…
Гогот с характерным акцентом вываливающихся откормленных, наглых из роскошной машины:
– Красавиц попалась!
Да, Мария была девушкой роскошной русской красоты, привлекала внимание силуэтом стройной шеи, формой осиной талии, совершенством стройных бёдер, чистотой и атласностью кожи, необычайной тонкостью черт лица и удлинённой формой красивых глаз; всё это сочеталось с энергичностью, певучестью движений тела, не заторможенного даже после утомительного суточного дежурства, и всегда радовало глаза окружающих, наполняло души даже тяжёлых больных радостным покоем, включая женщин.
Иван рассеянно потёр уже колючую кожу подбородка. Глаза врача превратились в узкие щёлочки. Мозаика умозаключений от разворачивающегося события сформировала предварительную целостность картины. Учитывая, что все бригады скорой помощи их подстанции ели в одном месте, узнаваемом новичками при первом перекусе с их товарищами по бригаде, охота на девушку была не очень-то затруднительна и требовала только свободного времени и краткосрочной беседы с любым медиком или шофёром из бригад скорой помощи.
Хуже всего было то, что из этого чрева БМВ выгрузилась компания кавказцев. Чем конкретно они занимались – наркотой, которой становилось всё больше в городе, крышеванием ростовщиков, накрывших город сетью микрокредитных организаций для грабежа нуждающихся доверчивых людей в трудной ситуации, или элементарным рэкетом – не суть важно. Важно другое – то, что даже при убийстве, схваченные за руку у трупа, они, если и обвинялись, то высылались в свои квазигосударства, где сидели не более года, а потом появлялись, в лучшем для выживших случае, в соседнем регионе. Безнаказанность и вседозволенность были вопиющими и даже у далёкого от параллельного мира криминала Ивана вызывали отвращение к сложившимся условиям жизни города. Ни у какой другой из старых криминальных структур не было такой «вертикали власти», обеспеченной государственно.
Мария застыла в нескольких шагах от машины скорой помощи. От неё до вставших перед входом в столовку ублюдков было не более трёх метров.
Иван Сергеевич кивнул Кузьмичу на руль, сам, поправляя очки, спустился неловко на землю и, задумчиво смотря вниз, подошёл к Марии.
Ублюдки, делясь похабными ругательствами между собой о докторе и его помощнице, стали предвкушать не только захват девушки.
Ивану, учитывая комментарии обрадованных успехом долгого ожидания в засаде озабоченных нелюдей, ничего другого, кроме насилия, ожидать не приходилось. Разве только он добавил теперь к предыдущим предвкушениям банды новое удовольствие: попинать ногами врача, вывалять в грязи его белый халат… В общем, ими ожидаемая радость обещала быть полной.
Иван подтолкнул своего фельдшера к машине. Мария сделала шаг, и один из бандитов со словами:
– Эй, дорогой, куда спешишь? – хохоча, пошёл к ней.
Иван ещё раз придал ускорение в плечо Марии, которая уже была перед дверью машины, а сам, внешне якобы неловко, повернулся к бандиту, схватил его за руку, придал ускорение массе толстого тела и, обхватив предплечьем шею с прижатым к горлу бандита ланцетом, развернул его к застывшим бандюганам.
Кузьмич уже завёл машину, подождал, пока Мария захлопнет дверь, и сразу после этого развернулся на выезд. Притормозил, катясь, поджидая, пока пассажирская дверь не оказалась за спиной доктора. Бандиты, столкнувшись с холодным, радостным от действия взглядом Ивана, поняли, что один из них точно будет трупом, а возможно и не один, что не входило в их планы на развлечение. И этот сумасшедший докторишка не вписывался в их ожидания и привычки, это они резали, вспарывали животы, пилили шеи. Иван придавил точку сонной артерии и, бросая оплывающее тело на землю, заскочил в машину. Пока бандюганы поднимут тело и развернут машину, Кузьмич скроется в переулках, всё-таки профи первого класса, знающий трассы города и переулки получше, чем навигатор в машине кавказцев.
Иван Сергеевич, посмотрев на застывшее лицо Марии, вначале повернулся к Кузьмичу, прочитал записанный адрес Тюленева и попросил выбрать маршрут, включая в него продуктовый магазин, затем развернулся к Марии:
– По возможности возьмёшь нам с Кузьмичом по пакету кефира и самые свежие булочки. Себе тоже возьми по желанию. Или йогурт, который ты любишь, мы выпьем любое из имеющегося кисломолочного.
Это простое, приземлённое поручение выдернуло Марию из тоски и вернуло к привычной обыденности жизни, но радости в её удивительно ясных для окружающего мира глазах уже не было.
За окнами мелькали деревянные, уходящие в землю, с трудом обихаживаемые жильцами дома. Судя по разномастности краски и выгоревшим пятнам кое-где присутствующей малярки, которые своеобразно документировали разбросанность по времени работ окультуривания стен и крыш, бюджет выделялся изредка и недостаточно. Дома, выстраивая линию застройки улиц, внезапно открывали за своими углами новые переулки, которые помогали уходить от отставшей погони умелым мастерством Кузьмича. Картинки непритязательного быта вдали от центра были красочными… но в стиле Достоевского.
1.3. БИФУРКАЦИЯ
«Три пути у человека, чтобы разумно поступать:
первый, самый благородный – размышление;
второй, самый лёгкий – подражание;
третий, самый горький – опыт.»
Конфуций
«Важно не желание, а наличие возможностей.
Желание может быстро поменяться,
а если я не имею способов
нейтрализовать
ваши возможности,
то закончится всё для меня
очень печально.»
Сергей Садов
Кузьмич начал тормозить и мягко подкатил к замеченному продуктовому магазину. Мария выпорхнула и скрылась в нём, чтобы через пять минут возникнуть на выходе с булочками и пакетами йогурта и кефира. Посмотрев прилагающийся чек, Иван Сергеевич тут же отдал деньги помощнице и с наслаждением откусил кусок свежей булочки с изюмом, открыл кефир и сделал большой долгожданный глоток, запивая булочку.
Мария была ещё в прострации. Кузьмич, здраво рассудив, поймёт, что у него будет время поесть, пока он будет заниматься проблемами пациента, отвлекая Марию работой. Поэтому, учтя всё это, Иван сказал:
– Поехали.
Спектр проблем, которые развернулись перед фельдшером, Иван Сергеевич представлял. За время совместной работы нетрудно было узнать человека, сформировать в уме всю картину жизни Марии, без единой жалобы тянущей лямку работы в две смены, чтобы содержать старенькую мать и себя. Хотя было существенное отличие от аналогичной проблемы Кузьмича, имевшего недееспособную дочь. Мать Марии себя обслуживала полностью самостоятельно, включая покупки необходимого для семьи в ближайших магазинах. «Надо закончить дежурство и потом уже рассмотреть план вызволения помощницы из-под внимания бандитов», – пришёл к выводу Иван Сергеевич.
Но со своим мощным, развитым постоянной работой умом и инстинктами, которые были натренированы экстремальными нагрузками, он не мог даже подозревать, что ожидало его и их бригаду через двадцать минут.
Дверь в квартиру Тюленева на первом этаже была приглашающе открыта, что было необычным делом. Иван Сергеевич первым прошёл через порог.
Мария с фельдшерским саквояжем шла следом, растерянно осматривая коридор. Каждый раз, бывая здесь на вызове, Мария фиксировала изменения дизайна, демонстрирующего богатство, в этот раз была только функциональность.
Вид Тюленева, лежавшего под одеялом в кровати, взывал к срочной госпитализации, и Иван Сергеевич уже собрался начать подготовку к транспортировке, когда раздался голос больного:
– Иван Сергеевич, у меня большая просьба. Сделайте так: пусть ваша помощница, пока закипает чайник, возьмёт кружки, кофе, сахар, в общем всё необходимое, а потом выйдут и выпьет сама и угостит вашего водителя в машине. Вы тем временем измерите давление у меня здесь. – Подчеркнув последний намёк ещё и интонацией, Тюленев замолчал.
Иван, видя напряжённые, но спокойные и серьёзные глаза больного, понял, что всё было подготовлено именно для этой просьбы, и кивнул Марии, чтобы она именно так и поступила. Подождав ухода фельдшера, Тюленев достал руку из-под одеяла – в ней находился тот самый гаджет, в своё время заинтересовавший Ивана Сергеевича, но теперь вокруг него была еле заметная аура, похожая на радугу по цветовой, пульсирующей насыщенностью гамме из трёх устойчивых полос: красной, жёлтой и голубой.
Тюленев сказал:
– Доктор, пожалуйста, подержите своим большим пальцем левой руки красную кнопку прибора, у меня устала рука. До щелчка. В теле могут быть ощущения странные, но это от ионизации воздуха, нужного мне.
Иван посмотрел на руку Тюленева, увидел запредельное напряжение мышц большого пальца, прорисовывающихся, как на карандашном рисунке мышц Леонардо, и сразу скользнул пальцем на клавишу. Его кисть окутала распространившаяся аура от прибора, одновременно было чувство, что сквозь все кости тела начал проноситься холодный, пронизывающий насквозь и беспрепятственно улетающий, ветер. А затем раздался щелчок, как будто в центре головы, прекративший ветер. Наблюдающий за его лицом Тюленев сказал:
– Спасибо! Я рад, действительно рад, что всё так получилось и заканчивается для меня. У нас мало времени. Вы всё поймёте. Все разъяснения я дам. Сейчас нажмите на голубую клавишу.
Иван Сергеевич посмотрел на гаджет, который для него сейчас виделся в различимом шаровидном ореоле, наполненном игрой цвета и света. Из находящихся в верхнем ряду трёх цветных клавиш крайняя левая была голубой. Иван нажал её.
Перед его глазами над дисплеем возник экран, на котором он увидел сначала город, а затем, как будто птица снижалась и подлетала к участку города, всё увеличилось до различимой в деталях картины: столовая троллейбусного парка и находящаяся рядом БМВ… Затем появилась скорая помощь… Иван наблюдал ещё раз уже знакомую, но теперь со стороны, в записи, картину утреннего происшествия.
Тюленев, глядя на спокойное лицо доктора, начал объяснение, прерываемое паузами для набора сил:
– Прибор среагировал только на вас. За тридцать лет его работы у меня… Мне осталось жить двенадцать часов… Как вы сейчас видели, я мысленно помогал вам управлять информационным сектором прибора с выводом информации на экран. Интуитивно понятное управление… Я передаю вам всё, что у меня есть… Всё расскажу, а потом уж вы самостоятельно… Я помогаю вам освободиться и от текущей проблемы, которая к тому же даст вам тот ресурс, который поможет в дальнейшем, но всё по порядку. Сейчас вы получаете инструкции, как вам действовать в течение двух часов. Затем вы приезжаете сюда с Кузьмичом и Марией. Ваша задача – не терять ни минуты. Мне удалось совместить течения на этот день, и у вас всё будет хорошо. Нажмите красную клавишу.
Иван увидел её в верхнем ряду справа. Нажал. Экран над прибором на глазах очистился и заполнился заново, появились окна, выстроенные в вертикальный ряд, а по экрану шла красная линия от столовой, где они были, к западной окраине города. Тюленев с трудом говорил:
– Группа бандитов, скорее всего, будет продолжать ждать рядом с домом Марии… Этот прибор покажет вам их расположение на карте, пока в таком, знакомом вам режиме. Прибор вам надо держать при себе постоянно… Когда будете на расстоянии ста метров до БМВ, откалибруйте мысленно салон машины под захватывающее «окно», а после этого два раза нажмите красную клавишу. Бандиты впадут в кому… Потом отодвинете тело водителя БМВ, садитесь за руль и езжайте к леску у цыганского посёлка, там выгружаете тела в лесопосадке, забираете документы, стволы, пакеты с порошком, оставляя один ствол и один пакет, самый маленький, у любого бандита… Если вас остановит полиция – вы транспортируете отравившихся неизвестным отравляющим веществом в больницу… Около двери – дипломат. В нём номера, документы на машину на ваше имя… Там же, в лесопосадке, меняете номера, старые потом выбросите. Проведите ревизию машины и отгоните её в автодизайнерскую мастерскую, где оставите на переоборудование в стиле «турист». Найденные деньги поделите между Кузьмичом и Марией… После сдачи дежурства сразу на такси едете ко мне… Да, экран, который вы видели, видите только вы, окружающие ничего не заметят. После того, как я передам по дарственной запланированное мною Кузьмичу и Марии, мы останемся с вами и я расскажу основное… И отвечу на ваши вопросы. – Тюленев явно был в состоянии крайней тяжести, лицо осунулось, речь ощутимо отняла его силы, и сказав всё, что надо было сказать, Тюленев откинулся на подушку и замолчал.
Иван думал. В речи Тюленева многое он додумывал самостоятельно для усвоения и понимания ситуации с «прибором» и обстоятельств излагаемых умирающим. Интуиция тридцатилетнего человека, опыт, наработанный врачом в экстремальных ситуациях, не подавали тревоги, а ситуация Марии задевала всю бригаду и решать её надо было.
Тюленев собрался с силами, открыл глаза и сказал:
– Ключи от квартиры лежат на журнальном столике. Возьмите. Уходя, закройте дверь, не задерживайтесь по другим делам. Я жду. – Сказав это, он откинул голову на подушку, закрыл глаза и с видимым облегчением после исполненной работы затих.
Иван надел куртку, положил в её карман прибор, он удобно помещался в наружный, под правую руку, взял ключи, думая о том, как подать всё своей бригаде. Хотя особого волнения не было, за год отношения в экстремальных ситуациях сложились и закалились так, что объяснений, до окончательного, сегодняшнего расставания будет не нужно, а потом он всё им скажет. Всё необходимое для них.
Кузьмич только допил кофе, которое было весьма кстати, и прояснило голову после утомления этого, в общем-то обычного, дежурства. Обычного, если бы не наглость бандитов. Ему нравилась порядочная красавица, которая заботится о матери, а не о поиске спонсора, о своих победах над мужчинами и о трофеях от них. Вот и Иван Сергеевич вдруг быстро вышел из подъезда с каким-то дипломатом. Кузьмич приготовился отдать кружку и транспортировать больного, но к его удивлению, Иван Сергеевич сказал:
– Всё объясню потом, Кузьмич. Пока давай к дому Марии кратчайшим маршрутом, уточнения будут по ходу движения.
1.4 СХВАТКА
«Жизнь – это не „или/или“. Это вопрос степени.»
«Проблемы невозможно решать
на том же уровне компетентности,
на котором они возникают.»
А. Эйнштейн
Кузьмич ждал врача с холодной сосредоточенностью профессионала. Он распределил внимание и на утоление голода, и на оценку ситуации, и на свой инструмент – машину, полностью владея окружающей обстановкой.
«Мария сильно обеспокоена. И Иван Сергеевич… Он весь на взводе. Я не помню такого его сосредоточенного напряжения. Да и таких сложных ситуаций у нас ещё не было».
Завёл машину сразу после указания Иван Сергеевича. Вопросы – потом. Доктор ещё ни разу не был замечен в неправильном решении, скорее наоборот, его решения иногда удивляли, а потом изумляли. Вот и сейчас он сидел погружённый в свои мысли, а потом, через некоторое время, засунув руку в карман, сказал:
– Кузьмич, выбери параллельную этой улицу, любую, где будет удобнее. С этой скоростью можно или чуть быстрее.
Не доезжая пару кварталов до дома Марии, Кузьмич получил новую коррекцию:
– Кузьмич, встань в конце следующего квартала. Выйдешь со мной. Мария, сидишь в машине, не выходя ни под каким предлогом.
Иван Сергеевич, забрав дипломат, вышел из машины, снял халат, свернул его и дал свёрток Кузьмичу. Опять засунул руку в карман куртки. Это было несколько необычно, ибо руки врача всегда были или на свободе, или на врачебном инструментарии.
Кузьмич, приученный вести себя адекватно за время службы в горячих точках, молча шёл с доктором. Сразу за углом квартала доктор встал. Остановившись за ним, Кузьмич увидел ту же БМВ наглецов, но теперь стоявшую напротив входа в дом Марии.
Иван Сергеевич спокойно посмотрел на Кузьмича:
– Будем выруливать ситуацию Марии. Я сейчас сяду за руль их машины, а ты возвращаешься, выезжаешь и медленно едешь, пока я не пристроюсь за тобой. Рулишь к цыганскому посёлку до лесополосы. Там встань, так выбрав место, чтобы прикрыть меня от обзора с дороги, желательно в «кармане» лесопосадки. Старайся, чтобы Мария пока не видела машину. Если остановят вдруг дорожные полицейские, скажи – транспортировка отравленных в реанимацию по указанному адресу из больницы.
Затем доктор спокойно пошёл к машине. Кузьмич шёл сзади и слева, отставая на три шага.
Доктор открыл водительскую дверь, сунул дипломат под пассажирское сиденье, попросил халат у Кузьмича и, взяв за руки водителя, показал на ноги и боковую дверь. Несколько озадаченный, Кузьмич, открыв дверь, помог перекинуть водителя к двум пассажирам сзади, удивлённо фиксируя их странный сон, до бесчувственности. Иван Сергеевич, устраиваясь на водительском месте, кивнул Кузьмичу, отпуская его.
Иван завёл машину. А вот и их скорая помощь. Пристроившись за Кузьмичом, без приключений доехали до лесополосы. Выбор места был идеален, глубокий «карман» у высоких деревьев с кустарником. Теперь быстро с Кузьмичом вытащили пассажиров, достав их документы. Довольно приличные прессы денег у каждого, стволы и дипломат с пакетами белого порошка. Сделали, как сказал Тюленев: один ствол оставил у того, кто хватал Марию, а белый порошок, надорвав пакет, засунул в карман запомнившегося хохотуна.
«Кстати, стволы новенькие, модель Стечкина, с какого склада?
Теперь надо снять халат, поменять номера, старые выбросить за кусты». – Попутные мысли пока Иван спокойно, сосредоточено проводил, не останавливаясь на секунду, процедуру зачистки от банды и подготовки машины.
Все следы удалил с мест касания, снял халат, посигналил Кузьмичу, который пристроился за ним, и поехал в «Автодизайн», по адресу, указанному Тюленевым. Там уже ждали и даже предложили уточнить, какую отделку под «турист» он предпочтёт. Иван выбрал классику: переделка тонированных стёкол, бамперов и окраска, добавил линии стремительности по бокам машины, преобразили стандартную красоту БМВ на картинке компа дизайнера.
Сделать обещали за неделю.
Уложились в два часа с этим вызовом. Иван Сергеевич подробно описал дезинтоксикационные мероприятия и снятие сосудистой недостаточности в карточке Тюленева, пока Мария по его поручению оформляла соглашение в «Автодизайне». Пересев в машину к Кузьмичу, повернулся к Марии:
– Сейчас все сдаём дежурство. Потом, не задерживаясь, идём, каждый отдельно, в сторону кинотеатра «Салют», а там ловим такси. Кто первый поймает – подбирает остальных, и молча едем к Тюленеву. После того, как закончим там с формальностями, поговорим.
Мария была душевно заторможена, заморожена и ещё под шлейфом чувств от боли после наглого поведения, практически начатого насилия, и от шока, вызванного облегчением после устранения угрозы, которую ликвидировал (а попросту, по существу – спас её) врач. После нападения у столовой её угнетало предчувствие беды. Она жила только с матерью после гибели отца, уже пятнадцать лет. Мать болела и после операции нуждалась в дробном питании и покое. Заработка едва хватало на самое необходимое, хотя работала практически на две ставки. Да ещё эти уроды подлавливали её у дома и у работы. В эту неделю вели себя по-хамски, но на прямую агрессию и насилие пока не шли. Не пронесло. Мария понимала, что другие врачи на такой поступок, какой совершил Иван Сергеевич, никогда бы не осмелились, к тому же больше половины врачебного состава были женщины. Понимая, что эти гады не отстанут, а защиты не найти, Мария погружалась в пучину чёрной безвыходности. Пока она вообще не понимала, что произошло. Автоматически выполняла привычную работу при поездке к тяжёлому «хронику» и мысленно перебирала обстоятельства избавления, которые переплетались с воспоминаниями.
Этот больной почему-то попадал на Ивана Сергеевича, что её, знавшую работу скорой помощи, удивляло. А она могла сравнить с обычной текучкой, так как её частые дежурства с этим врачом были сознательной правкой графика с главной медсестрой станции, после того как она узнавала график дежурств доктора. Но это вначале. Потом уже её ставили в его бригаду. Кузьмича доктор сам требовал для надёжности: говорят, был какой-то случай до этого, но какой именно, никто не знал, как она ни пыталась выяснить. Видимо, это знали только Кузьмич и Иван Сергеевич.
Услышав его указания после просьбы Тюленева, немного оживилась. Это было что-то особенное в практике. Удивившись, выполнила. Дальше – ещё больше странного. Ехать к её дому. Не выходить из машины. Затем увидела Ивана Сергеевича за рулём ненавистной машины, которую куда-то отогнали. Затем – указание сдать дежурство и незаметно собраться у больного – по существу, уже смертника. Никаких догадок, одни вопросы. Вопросы, которые вдруг забрезжили светом над головой вместо погружения в бездну горя: нападение на неё бандитов прекратилось?
Такси Мария, конечно, поймала. Скромное платье не могло скрыть её стать и роскошные волосы, а грациозная походка на непритязательных туфельках была танцем очарования, без осознания сего мистического факта самой девушкой. Когда все сели в машину, Иван Сергеевич вдруг напрягся, затем написал что-то на бумажке и протянул её свёрнутой на заднее сидение. В записке было: «Паспорта с собой?»
Мария кивнула утвердительно, Кузьмич – отрицательно. Иван Сергеевич – таксисту:
– Давайте заедем на минутку по адресу… – И обернулся к Кузьмичу:
– Продиктуй…
А затем наш пункт назначения – проспект Победы, 27, – спокойно продиктовал адрес Тюленева.
Таксисту очень понравилось двойное увеличение километража, а соответственно и оплаты.
2
2.1. ВЫХОД НА ПУТЬ
«Мудрый – это основанный на доброте и истине,
правдивый, соединяющий в себе любовь и правду,
в высшей степени разумный и благонамеренный.»
В. И. Даль
Мария наблюдала, пристроившись за спинами впереди идущих серьёзных мужчин. Как только увидела этих двоих на станции скорой помощи, от фигур и речи которых веяло такой порядочностью, она сразу подумала: «Какие надёжные, порядочные люди». Подумала и приняла решение быть с ними. С того времени, уже два года, она радовалась принятому тогда решению.
Странности продолжались. Иван Сергеевич ключами из своего кармана открыл дверь Тюленева, который отдохнул за время их отсутствия и радостно теперь их встретил. Радость проявлялась только в действующих мышцах на порозовевшем лице, двигаться ему, видимо, было уже тяжело, лежал он неподвижно.
Тюленев:
– Нотариус задерживается на полчаса. Может, выпьете чай, кофе с бутербродами? Машенька, в холодильнике всё есть, сделай. И ещё, с Иван Сергеевичем у меня будет отдельный разговор. Так как у меня нет родственников, а я мог наблюдать ваше отношение ко мне… Ко мне, на которого страшно посмотреть, да и в больницах я мог прочувствовать отношение к своей бренной оболочке… Ну ладно, я оформлю дарственную на Машеньку и Кузьмича, но с условием, что, если нужна будет помощь доктору, вы ему окажете её без вопросов. Ведь вы его знаете?
Мария и Кузьмич, озадаченные, кивнули. Но сюрпризы продолжались. Иван Сергеевич вдруг подошёл к журнальному столику и стал на него выкладывать деньги, скатанные в трубки, весьма толстые трубки. Выложив всё из карманов, повернулся к Кузьмичу и непринуждённо сказал:
– Посчитай и раздели на две равные части, пока Мария готовит перекусить.
Затем плавно развернулся к Тюленеву:
– Всё прошло согласно вашему предположению. Накладок не было.
Тюленев всё воспринял абсолютно спокойно и сказал непонятную фразу:
– Ну и хорошо. Вы очень экономно расходуете ресурс.
Кузьмич занимался учётом денежных знаков, вполголоса комментируя суммы. Мария всё отлично слышала из происходившего в соседней комнате через короткий коридор. Всё готово. Мария принесла приготовленное на тарелках, заставленных бутербродами, а это были чёрная икра, сыр, два сорта колбасы и чай Тюленеву и Иван Сергеевичу, а себе и Кузьмичу – ароматный кофе. Потом помогла устроиться Тюленеву, чтобы он смог пить чай с мёдом (остальное было ему неприятно есть). Кузьмич уже сформировал две кучи на журнальном столе. Иван Сергеевич:
– Мария, Кузьмич, быстро взяли и спрятали по карманам.
Посмотрев на их лица, добавил:
– У вас будут траты. Все вопросы через день. Деньги ваши, и вы сами решите, как их потратить.
Тюленев усмехнулся задумчиво.
Все были заняты едой. Аппетит пришёл во время еды. Но раздался звонок, Мария пошла уносить посуду, а Кузьмич – открывать дверь.
Тюленев удивил. Он сказал вошедшему мужчине:
– Надеюсь, вы всё подготовили и осталось только вбить данные приобретателей по дарственным?
Нотариус – седой, степенный, но очень какой-то действенный – только кивнул головой, достал ноутбук из портфеля и пошёл к столику с компьютером и принтером. Подсоединив принтер, он активировал ноутбук и спросил паспорта.
Затем спросил у Тюленева:
– Кому «Мерседес»?
Бледный Тюленев с болезненным затруднением кивнул на Кузьмича.
Нотариус требовательно протянул руку, затребовав паспорт, раскрыл его и быстро застучал по клавишам ноутбука. Затем, дождавшись запущенной им распечатки шести экземпляров дарственной, дал их на подпись вначале Тюленеву, видимо испытывающему удовольствие от процесса, затем Кузьмичу. Прохор Валентинович Кузьмичёв был растерян. Неожиданность, а также величина дара превосходили всё, что он получал за свою работу ранее. «Кузьмич безотказен, надёжен и уважаем» – вот и всё, не более премии от начальства.
Нотариус подписал, проверив подпись Кузьмича, проштамповал печатью. Снова вопрос:
– Кому домик?
Тюленев кивнул на Марию. Та впала в лёгкий ступор, события могли поломать и более крепкие нервные системы, перепады от угрозы насилия до получения дома! Отдала паспорт нотариусу. Опять та же технология прохождения шести экземпляров.
Тем временем Тюленев подозвал Ивана Сергеевича, что-то сказал ему. Иван Сергеевич думал недолго и указал на Марию. Тюленев кивнул нотариусу на Марию. Нотариус опять поработал, получил шесть экземпляров.
Профессионально неспешно, заверив волю дарителя, он собрал свой инструментарий, молча раскланялся и ушёл.
Тюленев указал на два маленьких дипломата Иван Сергеевичу. На одном была бумага с надписью «Мерседес», на другом – «Дом». Иван Сергеевич передал их Кузьмичу и Марии соответственно. Тюленев вздохнул и определил:
– В них всё относящееся к имуществу, которое вам передано и вами получено, а также ключи, чтобы пользоваться, до оформлять будете сами. Да, гараж с машиной здесь во дворе, можете вступать в своё право пользования, не откладывая. Сейчас я вас попрошу оставить меня с доктором.
– Надолго? – спросил Иван Сергеевич.
– Минут на пятнадцать, – с придыханиями, с заметными задержками сказал Тюленев.
Иван Сергеевич в сосредоточенной невозмутимости сказал своей бригаде:
– Вы подождите меня, погода тёплая, гараж с «мерином» рядом, а я недолго.
Мария, Кузьмич, озадаченные стремительно развивающимися событиями, взяв свои дипломаты, ушли.
Тюленев показал трясущейся, отёчной рукой на шкаф с книгами и сказал:
– Открой левую крайнюю дверцу, возьми портфель и садись рядом.
Иван выполнил и сел поближе к Тюленеву, пододвинув стул и журнальный столик, на который удобно лёг портфель.
– Открой. Достань документы… Сберегательную книжку и банковскую ячейку тебе надо будет перевести на себя, на предъявителя, сегодня. И если пройдёт нормально, а помех я не вижу с теми документами, которые я оформил – значит, и эту последнюю формальность мы закончим. Это пакет номер один…
Пакет номер два. Банковские заначки в других городах. Документы доступа к ним…
Папки синего цвета с описанием по прибору, их прочти и уничтожь. Сам прибор уже настроен на тебя, зарядка идёт через тебя, поэтому об этом не беспокойся. Моя история будет рассказана тебе после того, как ты закончишь со своей медицинской бригадой и банком на сегодня. И если тебе нужны мои пояснения, приходи, я буду рад.
«Да уж…» – подумал грустно Иван.
Тюленев с видимым трудом спрятал руку под плед, продолжая разъяснять:
– Сам прибор, насколько я смог расшифровать – модификатор структуры информационно-энергетической сферы носителя и мира, с прогностической и исполнительной функцией. Производство не Японии, конечно. – С оттенком лёгкой усмешки в голосе продолжил:
– Мне достался случайно, и я его ценой жизни, потраченной на эксперименты с ним, изучал. Тебе надо будет сделать выбор: пользоваться изученным или рискнуть здоровьем, изучая далее. Всё остальное, что я могу тебе сказать, объясняет уже тебе сказанное, большего по главному процессу действий я не знаю. Моя единственная просьба – похоронить меня достойно, чтобы моё тело не валялось в этой квартире Марии. – Опять усмехнувшись над собой, закончил: —
– Иди, спаси мой капитал для будущего.
Ивану было всё понятно – как пожелания достойно уходящего из жизни Тюленева, так и чувства умирающего человека. Думалось: «Смерти проходили через мои руки регулярно, при экстренных врачебных вмешательствах, у умирающих на дороге, да и в домах… Уже восемнадцать лет, начиная с врачебной практики в медицинском институте, когда я вёл дежурства студентом. В большинстве случаев медицина, в приложении к ситуации, была неэффективна по имеющемуся арсеналу средств, требовала полной моей сосредоточенности и чётких действий, назначений. Увы, в конкретном случае Тюленева это связано с изношенностью почек и бюджетом государства, а не с медицинскими технологиями и ресурсами. Да, долгий день, надо закончить с формальностями и, это безусловно, приехать к Тюленеву… Проводить…»
У подъезда стоял элегантный, последней модели класса люкс «мерин», и его ждали в нём. «Бывшая бригада», – подумал Иван. Он подошёл и, подумав, сел на заднее сиденье. Пожалуй, хватит светить свою физию по городу.
– Давайте о главном. Я увольняюсь с работы завтра. Мария, тебе тоже надо уволиться. Эти уроды тебя не побеспокоят, из комы они уже не выйдут, но приедет руководство банды, будет разбираться, может выйти и на тебя. Что на тебя выйдут через работу, вероятность где-то более семидесяти процентов, ведь это была не первая встреча?
Мария утвердительно кивнула:
– Была авария, на которую выезжала с другой бригадой. Один из этих по пьяни врезался в столб, и ему вызвали скорую зеваки на улице. Жаль, но травмы серьёзной не было у урода.
– Эту квартиру давайте продадим. Кузьмич, поможешь Марии с продажей. Деньги от продажи поделю на всех, когда они будут. Кузьмич, у тебя ситуация проще: ты работаешь и ничего, кроме работы, не знаешь. «Были, работали, не работают». Сейчас довези меня до банка в центре, потом Марию – до дома и отдыхаем до завтра. Завтра в двенадцать встречаемся здесь.
Выйдя у банка, простился.
Потом так рассказывал Кузьмичу о своих приключениях того дня:
– Банковский клерк несколько удивлённо посмотрел на меня, потом на нотариально оформленную доверенность, на паспорт, приложенный к документам, и быстро оформил на меня книжку на предъявителя. Когда я увидел цифру, пришлось удивиться и мне. А ещё была банковская ячейка с двумя ящиками и бумажным пакетом, это всё я просто сложил в портфель Тюленева. Можно бы домой, но голова на удивление ясная, поэтому сначала – к Тюленеву.
Если до этого Иван думал, что ничего безумнее по наполненности происшествиями за день с ним уже не произойдёт, то вскоре понял – ошибался.
– Поговорим? – сказал он, входя в комнату к Тюленеву и вываливая всё из портфеля на журнальный столик.
– Вначале освоим один метод, одну процедуру, – ответил Тюленев. – Доставай прибор. Садись у той стены. И по моей команде нажмёшь красную клавишу один раз. – Говоря это, Тюленев пытался сесть поудобнее.
Иван подошёл, взял его под мышки и подтянул к стене, затем подоткнул подушку под спину. Тот смущённо улыбнулся. Было видно, что забота для него – непривычное ощущение и неизведанное состояние в быту.
– Сейчас иди, садись, слушай меня, запоминай. Это несложно, когда тебя ведут по линии действий. Итак, нажимаешь один раз красную клавишу. Экран перед глазами есть? Красную линию видишь?
Иван утвердительно кивнул.
– Теперь, как бы поднимайся над ней или отдаляй от себя, ну как с высоты смотришь. Можно представить, что смотришь с низко летящего вертолёта на город.
– Иван, подтверждая достигнутый результат, кивнул утвердительно головой.
– Хорошо. Теперь посмотри с этой высоты на мой дом, дом Кузьмича и дом Марии, к ним красные линии ведут?
– Иван отрицательно покачал головой.
– Хорошо, это значит, что о нас банде ничего не известно.
Нажми один раз круглую кнопку, она одна справа от дисплея.
Иван так и сделал. Посмотрел на Тюленева. Было видно, что слабость у того нарастает, речь тихим голосом, с увеличивающимися промежутками пауз между словами подтверждала наблюдение.
– Объясняю… Объясняю так, как сам понял… Красная линия отображает графически вектор агрессии, его направленность, привязку к местности, намеченный объект для ущерба. Это волевое, осознанное, напоминающее программу действий, уже принятую и осуществляемую. Красные точки, кружочки, круги – это… Ну как база, субъект, личность, банда уже с опытом, наработанным поступками – ущербом человеку или многим людям, обществу… Теперь насчёт экрана, на котором ты всё это видишь. Не знаю, как у тебя получилось, главное… Мысли есть, но это лирика… Позже… Экран физически есть только на приборе – как дисплей, и он работает, если владелец для подобного мысленного видения интеллектуально не развит, ибо твой «экран» выстроен работой нервных клеток мозга. Видишь ты его как бы вовне, но он у тебя внутри мозга, проводит такую идентификацию благодаря префронтальному кортексу, как генератору сознания.
Сейчас попробуешь следующее: не плоскостной экран, а объём, охватывающий объект твоего внимания. Вноси туда дополнительные измерители, какие сам посчитаешь необходимыми, от тактико-технических до графиков и модусов моделирования объекта под продуманную цель. Если это в рамках когнитивно не противоречивого программирования, то создашь свой интерфейс для всего. Не спеши, сосредоточься, внимание должно быть как спокойная вода озера под светом луны. Очерёдность по информационному изучению – голубая клавиша… Кнопку помнишь. Делай. – Тюленев закрыл глаза, расслабившись на подушке.
И вот, Иван сел на стул, закрыл глаза, два раза выжал голубую кнопку, представил в объёме город с высоты. Затем посмотрел на лесополосу, там – ничего. Посмотрел на ближайшую больницу – есть красный кружок. Подумал, как информационно, оценочно по различиям представить бандюганов и врачей. Красный кружок распался на четыре кружка разного диаметра, и рядом появился один голубой с вертикальной шкалой. Подумалось: «Это усилия врача» – появилась бегущая точка по вертикали. Добавил горизонталь к каждому красному кружку – это пусть будет ожидаемая продолжительность жизни в днях. Получилось. Отключил. Рассказал Тюленеву.
Его ответ ошарашил Ивана:
– Я год продвигался от дисплея к плоскому мысленному экрану, и то всё методом тыка. У тебя получилось за десять минут выйти на объёмную модель. Теперь, что такое «ресурс». Прибор заряжается от энергии, получаемой от объекта… «Схлопывание» негатива, как для себя я это назвал. Ты погасил четыре энергетические сущности разрушения, из комы они уже не выйдут никогда, проживут дня четыре максимум при врачебном уходе. От такой подзарядки прибора, теперь ему хватит на четыре-пять месяцев работы…
История, которую ты должен знать. Я охотником был, наше село располагалось километрах в восьмидесяти от Перми. В ту осень я зашёл далеко, мне нужен был медведь под срочный заказ, причём и шкура, и мясо, и лапы с хвостом. Места знал, а одно – глухое, где практически не ступала нога промысловиков, у речушки, впадающей в Каму – было для меня абсолютным выбором для моей цели. Там и ягода, и рыба, и нетронутые охотниками звери. Правда, были болота, топи, но ещё дед приучил к таким местам, у него их было больше десятка, так что я не напрягался по поводу трудностей. А лодка будет хорошим транспортом, к ней и поднесу всё. Ну, так я думал. Прибыл я на место после полудня. Только спрятал лодку, сразу пошёл к месту расчётной стоянки для охоты. Не более часа по времени шёл, и тут услышал шорох. Быстро развернулся, но это был не медведь, а странный какой-то тип. В голубом облегающем трико с поясом, на поясе какие-то патронташи, а в руке этот прибор светится. Тип лежит, бок правый порван, перевязан лохмотьями какими-то. Видимо, он медведя раньше меня встретил, сам что-то мычит, пальцем на красную кнопку показывает под своим пальцем другой руки. В общем, я понял и нажал, а он отпустил. У меня мороз по руке, по колену левой ноги (там я связки порвал три года назад перед этим) и по пояснице (ну это… я её сорвал, когда груз тащил в детстве). От удивления замерев, я держал клавишу, пока в голове не раздался щелчок. Поясница перед этим как раз давала о себе знать: почти сутки по реке, прохладно, влажно – она и разболелась. Смотрю на типа – ему совсем плохо. В лесу сделать ничего невозможно, я собрался тащить его к лодке, а он жестом меня останавливает, показывает на прибор, расстегнул ремень с патронташем и всё мне протягивает. А у меня в голове стоит картина, что вся его одежда, прибор и ремень с навешанными на нём приспособлениями перемещаются ко мне. Вторая картинка особая, потом расскажу. Вдруг картинка исчезла из головы, тип изогнулся и замер. Я присел рядом и понял, что ни поясница, ни колени меня не беспокоят. Раздел я его, завернул в брезент, который у меня для стоянок как навес служил, и похоронил. Странно, что тряпки на боку, рану прикрывавшие, вдруг рассыпались, как пыль. Крестик установил из деревьев срубленных. Дальше не пошёл. Слабость. Спать хотелось. Быстро устроился, разжёг охотничий костёр и упал в сон.
Помолчав, он продолжал:
– Как я обучался, ты найдёшь в файлах. Тебе надо знать следующее: пока ты не захочешь передать прибор другому – а это напряжение внутреннее, сущностное, серьёзное и измеряемое прибором – его никто включить не сможет. Второе: использовать эту машину можно и для лечения, в папках есть схема и описание картриджей. Только их зарядка находится в транспорте того типа – дарителя, а я не достиг того уровня, при котором, используя этот прибор, мог бы поднять из болота транспорт. Проверено. Карта залегания транспорта в папках…
И последнее: силы, которые ты можешь инициировать и применять прибором, зависят от цели и твоего личного развития. Я надорвался именно потому, что решил достать транспорт из топи, полагаясь на свой ресурс. Прибор при включении спалил весь имеющийся у меня наработанный ресурс и тащил его из тела, пока я не упал в обморок. Потом уже поздно было, почки почему-то сели. Комбинация используемых клавиш для применения сил есть в записи, тебе надо изучить папки и записи файлов, про эту синюю клавишу, как и про комбинации девяти клавиш, … есть в папках. Это моя наработка за всю жизнь в практике и файлах синей клавиши, которые тебе откроются адекватно твоей мощи интеллекта…
Тюленев минут на пять замолчал, чтобы набраться сил для продолжения рассказа:
– Однако записи, типографская символика, не способны передать всех деталей, определяющих суть прибора как объекта, процесса, природы, поскольку человеческие ощущения находятся за гранью понятийного мышления создавших этот инструмент… При правильном, сбалансированном применении прибора нарастает твоя ресурсная компетенция, а я вот не справился. Твои вопросы?
Иван показал на журнальный столик, где были куча пластиковых карточек и ключи к ячейкам банков:
– Откуда миллионы?
Тюленев посмотрел на него жалостливо-насмешливо:
– Ты сегодня случайных бандитов обезвредил. Наркоты теперь у тебя на семь-восемь операций против банд, стволов – на три операции, а деньги брать с них чуть тяжелее, чем твоя сегодняшняя акция. А я особенно не люблю наркодилеров и злодеев, торгующих детьми. А этот прибор заменяет армию. Понял?
Иван молча кивнул, соглашаясь.
– Тебе стоит быстро скрыться, лучше в другой город. Средств у тебя хватит. Изучай прибор не менее двух месяцев, потом ещё два – практики. Одежду надо пошить с удобным доступом кармана под него. Контакты прежние и новые своди к буферной зоне, контролируемой тобой. Движение – это твоя жизнь… «Во дни благополучия пользуйся благом, а во дни несчастья размышляй», – Экклезиаст сказал. Подумать хочу.
Тюленев откинул голову на подушку.
Он устал, закрыл глаза, его состояние явно ухудшалось. Потом попросил свежего чая. Иван уже убирал в портфель денежные документы, папки. Ключи от банковских ячеек – в разных, далеко разбросанных друг от друга городах, судя по прикреплённым конвертам.
На кухне было чисто, стекло и сталь. Иван нашёл оставленный на столе чай в металлической коробке и кружку тонкого фарфора, которая явно принадлежала хозяину, судя по следам её частого использования – едва намеченной потёртости на ручке. Включил чайник. На подносе с красивым народным рисунком принёс чай Артёму – так звали Тюленева, судя по всем документам.
Тот так и лежал на подушке, прислонившись к стене. То ли аромат чая подействовал, то ли движение Ивана было шумным, но он открыл глаза. С удовольствием взял чашку. Слабость рук, нарушение координации были заметны и нарастали по сравнению с дневной встречей. Артём допил чай. Есть опять отказался. Сказал:
– Забирай всё тебе отложенное в двух чемоданах и вези домой. А так как живёшь один («Интересно, как он узнал об этом?»), то и вопросов не будет, и никто не озадачится содержимым. Потом можешь приехать с первой папкой и побыть здесь, спать можно в соседней комнате. Деньги на ритуальную службу лежат в коробке. – Он указал пальцем на полку у стены. – А извещать никого не надо. Некого.
Иван оставил Артёма наедине с его мыслями, заказал такси и, забрав два чемодана с портфелем, быстро поехал домой.
Обшарпанный подъезд, затёртая ногами лестница, поблёкшая краска на стенах подъезда смотрелись, как всегда, привычно и даже уютно после яростных или стрессовых эпизодов и смертельного напряжения продолжающегося суточного бодрствования. Занеся чемоданы в прихожую, бросил их там, сам прошёл и принял душ, смывая усталость вместе с потом. Пока чувствовалась свежесть после душа, переоделся в костюм, затем достал из портфеля папки и взял, отобрав по номеру первую, она была больше всех других вместе взятых. Более не задерживаясь, спустился к ожидавшему такси и поехал к Тюленеву.
Дорог�