Война Маллиган
Книга первая: Гюрза
Глава 1. Крушение
Бушующие волны с рокотом бились о прибрежные скалы. Ветер задувал с нечеловеческой силой, подгоняя и без того несущиеся облака. Удаляющаяся гроза с раскатами грома и вспышками молний, черная на темно-сером небе, оставляла после себя холод и ощущение опустошенности. Ярость отступала. Ярость, сметавшая, ломавшая и перемалывавшая всех и вся на своем пути…
Здесь, вблизи побережья бухты одного из множества тропических островов-колоний, как нигде можно было видеть следы этой природной ярости.
Обломки двух столкнувшихся судов прибило к берегу.
Развороченные, искореженные, они были лишь малой частью того, что всего пару часов назад поглотил этот чертов океан.
Тела погибших плавали среди обломков, ничем не отличаясь от окружающего их мусора. Их прибивало к берегу: выбрасывало на скалы, ломая мертвые кости, и на песок, валяя в морском мусоре и водорослях. Казалось, океан продолжал глумиться над ними.
Чайки с дикими криками-рыданиями кружились над берегом, высматривая свежую добычу. Парочка особо ретивых уже опустилась на песок в паре метров от одного из тел.
Товарки, перекрикиваясь и подпрыгивая, приблизились к руке, покрутили головами, пару раз клюнули…
Пальцы трупа резко сжались, ухватив одну из чаек за шею. Послышался хруст. Вторая птица взлетела с отчаянным криком.
Бешеное биение крыльев, и чайка замерла. Пальцы медленно разжались. Тонкая рука дернулась и неожиданно отшвырнула дохлую птицу.
Женщина распахнула зеленые глаза, закашляла, перекатилась на бок, трепыхаясь и сотрясаясь всем телом. Когда-то золотисто-рыжие волосы, теперь потемневшие от воды и грязи, сосульками свесились на ее лицо. Женщина попыталась сделать глубокий вдох, но ее вывернуло. Закашлявшись, она стала выблевывать все, что было в желудке, весь скудный завтрак, которым ее попотчевали. Краем уха она улавливала ор чаек и бушевание волн.
Неужели жива…
Боли не было, и это настораживало. Откашлявшись, она вытерла рот тыльной стороной ладони и снова перекатилась на спину.
Солнце…
Она могла поклясться, что видит солнце. Не тусклую лампочку под
обшарпанным потолком трюма, трещавшую и, словно бы, издевательски ей подмигивавшую, нет. Это было солнце.
Женщина следила, как его силуэт вырисовывается сквозь тучи. Следила, как оно пробивает себе путь. Луч упал на ее глаза и, прежде, чем она успела крепко зажмуриться, ослепил, обжег, отпечатал на сетчатке свой силуэт, причиняя боль и в то же время даря замерзшему, израненному телу живительное тепло.
Вместе с теплом возвращались ощущения… возвращалась боль.
***
Неизвестно, сколько времени она провела так. В голове был какой-то туман, то ли дрема, то ли явь. Она была не против. После всего, что случилось, лежать так, спокойно, под теплыми лучами и слушать рокот волн было пиком блаженства. За такое можно было бы продать душу.
Ветер постепенно сменился на прохладный морской бриз, не имевшим ничего общего с холодным и жестоким ветром, предвещающим бури, а значит и несчастья.
Она вздохнула, пошевелилась. Одежда на ней совсем высохла. Ей не
требовалось открывать глаза, чтобы понять, что солнце стоит в зените, и уже
далеко не такое ласковое. Теперь оно жгло глаза даже сквозь зажмуренные веки. Только сейчас она поняла, как невыносимо хочется пить. Открыла и закрыла пересохшие, потрескавшиеся губы, подумав, что за глоток воды без раздумья смогла бы отрезать себе ногу или руку.
«Надо вставать», – зудело где-то в мозгу. – «Или решила так и подохнуть?»
«Отвали ты. Нет сил», – мысленно отмахнулась она.
Но зуд нарастал, становясь все назойливее, и, наконец, она его ощутила. Даже не его, а их – рой голодной мошкары.
Фыркнув и отмахнувшись, женщина перевернулась на живот. Тело сразу же капризно заныло. От соли и песка раны нещадно щипало. Да она с головы до ног в каком-то дерьме – смеси морской соли, водорослей, грязи и песка. В спутанных волосах, кажется, что-то ворочается. Она тряхнула головой. На песок приземлился крошечный краб. Женщина скривилась. Ну, уж нет, не пировать тебе сегодня, зараза.
Отшвырнув от себя паразита, она напряглась, выждала пару секунд и попыталась подняться на ноги.
Ноги подкосились, заставив ее снова рухнуть на песок. Твою мать…
Женщина зашипела от боли. Попытка номер два вышла куда удачнее. Постояв пару минут и оглядев малоприятную картину, она побрела напрямик к куче обломков, с трудом переставляя ноги.
Как бы этого не хотелось, но сейчас предстояло примерить на себя новую роль – роль мародера.
Конечно, поживиться здесь было чем. У этих ублюдков корабль был битком забит всякой всячиной, плюс оснащен, если не по последнему слову техники, то совсем-совсем неплохо. Жаль, что большая часть добра отправилась прямиком на дно.
Вторым судном, вероятно, была моторная яхта, обломки которой теперь, кроме прочего, окружали женщину со всех сторон.
Мертвые тела были тут же. На берегу, в воде…
Она внимательно оглядывала побережье, с каким-то ненормальным
удовольствием убеждаясь в том, что все те, с кем она находилась на борту, теперь мертвы. Удивительно, что ей удалось выжить, даже серьезных травм нет. Не иначе Господь уготовил ей новые испытания.
Отыскав вещевой рюкзак, она шла по берегу, высматривая что-нибудь полезное. Что-нибудь, что поможет ей не сдохнуть здесь в ближайшее время. После примерно часа поисков в ее распоряжении была аптечка, сильно помятая, и фонарь, который, правда, намок и включался через раз.
– Это не вселяет оптимизма…. – прохрипела женщина, постучав фонарем по ладони. Замигав, тот окончательно потух. – Вот сволочь.
Краем глаза у кустов слева ей показалось какое-то движение. Резко повернув голову, она заметила отползавшего человека. Очень знакомого…
Их разделяло метров сто, и откуда только силы взялись, но преодолела она это расстояние практически бегом, спотыкаясь и падая, хотя можно было бы и не торопиться. У этой гниды переломаны обе ноги, далеко бы он не смотался.
Вот только ярость требовала немедленного выхода. Да такая ярость, что в глазах потемнело, когда она со всей силы обрушила на него подхваченный по пути камень.
Послышался треск и вопль. Точно по хребту. Он дернулся всем телом, как марионетка на ниточках, а ее по инерции потянуло вниз, и она рухнула на ублюдка вслед за камнем.
– Проклятая сука! – он шипел и извивался. Мог двигаться, значит, позвоночник она ему не перебила. Дерьмово. Нужно было срочно добивать ублюдка, или она рисковала быть придушенной могучими ручищами. На глаза попалась фляга, висевшая у него на поясе. Очень знакомая. Вспомнилось, как он играл с ней, давая воды из этой самой фляги только после того, как получал, что хотел…
Сорвав флягу, она отползла в сторону и, открутив крышку, жадно припала к горлышку израненными губами:
– Я убью тебя, сука! – взревел недобиток. – Не смей!
Женщина нехотя оторвалась от фляги и то только потому, что заметила резкое движение. Он был уже далеко не так ловок, но все же в его состоянии двигался на удивление быстро. Подполз к ней, выбросил руку, но промахнулся, ухватив вместо нее воздух.
Женщина быстро перекатилась в сторону. Тело заныло. Но сейчас ей было плевать.
Прикрутив крышку на место, она отшвырнула флягу в сторону и поискала глазами что-нибудь потяжелее камня.
Ублюдок понял, что она задумала, глаза его округлились и наполнились кровью. Резко схватился за кобуру, но вспомнил, что этим утром снял ее и положил на стол в трюме, прямо перед тем, как принялся в последний раз избивать и насиловать ее.
Она вернулась через несколько минут, таща большущий камень. Жилистые руки дрожали, она, кажется, держалась из последних сил, того и
гляди свалится. Но он как никто другой знал, какой она была на самом деле.
Недели издевательств и побоев было слишком мало, чтобы сломать ее. Она могла вот так дрожать и почти терять сознание, но в глазах неизменно горел этот злой, яростный огонь. Он видел его и сейчас.
Женщина приблизилась.
– Последнее желание, Бык?
– Чтоб ты сдохла, сука, Синдикат тебя из-под земли достанет, освежует и разрежет на куски, а потом скормит своим псам. Слышишь меня, сука конченная! Ты уже труп!
Он брызгал кровью и слюной, точь-в-точь как бешеное животное.
На ее лице появилась искаженная гримаса, очень отдаленно напоминавшая улыбку. Поджившие было губы, снова треснули, из ранок проступила кровь.
– Я давно уже труп, и только Всевышнему известно, как я жажду встречи с Синдикатом, ну а ты, друг мой… – она с огромным усилием подняла камень и занесла его над головой, – передавай привет дьяволу, скоро мы с ним увидимся…
– Нет, погоди! – он попытался закрыться от удара. – Чтоб ты сдохла, су…
Громкий хруст, и его череп раскололся пополам, как спелый орех. Брызнувшая кровь, которой оказалось не так уж и много, все же заляпала ее руки, одежду и лицо. Женщина тряхнула головой и, хрипло рассмеялась. Странно, ей казалось, что справиться с ним было гораздо тяжелее, она даже была разочарована. Палач и мучитель, какая разница, теперь это была лишь куча мяса. Всего лишь мяса.
Она склонилась над телом и стала обыскивать его. К ее разочарованию, практически ничего ценного, разве что складной нож в заднем кармане камуфлированных штанов и… да! Есть! Портативная рация. Хоть бы работала. О большем пока и мечтать нельзя.
Повернув ручку регулировки громкости, она попыталась ее включить.
– Ну, давай же! Давай!
Раздался характерный «би-бип».
– Отлично! – усмехнулась женщина, мысленно поздравив себя. Если рация работает, возможно, что-нибудь и сможет получиться. Она принялась регулировать звук и переключать каналы…
…через пять минут стало понятно, что все напрасно. Из спикера доносилось только шипение. Больше ничего.
Подумав несколько минут, она засунула рацию за ремень штанов, подхватила флягу, в которой еще порядком было воды и, даже не взглянув на изуродованное тело Быка, продолжила поиски.
Рация была включена и постоянно шипела, как свернувшаяся в клубок змея. Иногда за этим шипением проступали какие-то звуки. Вероятнее всего, здесь она просто не ловит сигнал. Возможно, здесь нет ни единой живой души, и этот остров просто-напросто необитаем. Нет, не катит, ее же не на край земли везли. Эти места Внешнего мира хорошо освоены контрабандистами, пиратами и еще всякого рода отрепьем, которое ссылали сюда на протяжении многих десятилетий. И все они пользуются одними и теми же давно проложенными морскими путями… Вероятность того, что кто-то да появится, была не самой призрачной. Думай же, думай…
Женщина мрачно окидывала взглядом побережье. Если брать в общем, то местный ландшафт был отлично ей знаком – Внешний мир, Острова-колонии, ее родина. Но какой именно из островов? Если ее подозрения верны, то, можно считать, ей сильно не повезло. Отогнав неприятные мысли, женщина решила не кипишевать преждевременно. Сперва свои подозрения необходимо было подтвердить, либо опровергнуть. Но сейчас не это было первоочередной задачей. Сейчас гораздо важнее отыскать как можно больше припасов.
Солнце давно миновало зенит, когда она перебралась к очередному телу. На этот раз, телу женщины.
Погибшая лежала лицом в песке, неловко раскинув руки. До этого уже довелось обыскать ее товарищей. Все были молоды, не старше тридцать лет. Судя по одежде и их горе-судну, детки богатых родителей. Детки, которых ждут дома. Поэтому, их появление здесь, во Внешнем мире у берегов Островов-колоний вызывало массу вопросов. Кому пришла гениальная идея отправиться в плаванье в эти опасные воды? Очевидно тем, кто пресытился от безопасной и размеренной жизни Внутреннего мира. Да как далеко забрались!
Женщина вздохнула. Что ж, они захотели экстрима, они его получили.
Перевернув тело, она оглядела его и вдруг замерла, остановившись взглядом на лице, отмечая их странное сходство с погибшей. У девушки были очень короткие рыжевато-каштановые волосы. Припухлые губы и некогда аккуратный носик, теперь сломанный в нескольких местах. Один глаз вытек, видимо, от удара о твердый предмет. Второй, зеленого цвета, был широко распахнут и сейчас казался ненастоящим, словно сделанным из стекла.
В голове завертелась какая-то назойливая мысль.
Ей повезло, обыскав покойную, она нашла документы во внутреннем кармане ветровки.
«Тай Хэм», – гласила надпись в удостоверении. – «25 лет. Нью – Калифорния». Значит, гражданка одного из независимых штатов, входящих в состав Внутреннего мира.
Женщина снова посмотрела на погибшую.
И впрямь миленькое личико, действительно, сходство есть, и немалое, правда, девушка помоложе будет. Но это не суть. Девушка мертва, а она жива, и что-то подсказывает ей, что рано или поздно на этот остров высадятся дружки Быка, потому как на связь ни он, ни остальные головорезы не выходят, а это значит, их станут искать. И если не справятся сами, то кинут клич местным, и тогда поиски примут поистине масштабный характер. Прочешут не только этот остров, но, если потребуется, и все остальные, каждый их уголок, сунутся в самые темные щели и непролазные чащи, она в этом не сомневалась. Другое дело, если найдут их трупы, Быка и ее. Сильно обезображенные, поеденные местной живностью, но все же… для нее это отличная возможность залечь на дно, выиграть время. Выиграть время, чтобы собраться с силами и нанести удар.
Женщина закрыла глаза, покачав головой. Хороши мыслишки, но купится ли проклятый Синдикат, купится ли Сол? Об этом можно было только мечтать. Если бы только мечты могли стать реальностью, она вмиг оказалась бы во Внутреннем мире, в их доме, рядом с Ромми, и тогда ни одна скотина не посмела бы их разлучить. А в жизни какие у нее шансы? Да, никаких. Уж точно никаких шансов на их встречу.
– Оставь ее, – прошипел кто-то из-за спины.
Женщина резко обернулась, готовая к чему угодно, даже получить пулю в лоб, но ошиблась.
Это был молодой парень, почти мальчишка. Один из приятелей девушки, кто же еще.
Увидев ее лицо, он простонал:
– О, Господи… вы… почему ты… вы так похожи…
Он лежал на песке в паре метров, привалившись спиной о здоровенный валун. Такой бледный, что раньше, бросив на него взгляд, она подумала, что он мертв. На его груди была очень нехорошая рана. Кровь стекала на белый песок, которую тот словно бы жадно впитывал. Не нужно быть гением, чтобы понять – долго он не протянет.
Она поднялась на ноги и, неотрывно следя за парнем, стала стягивать с себя одежду.
– Что ты де… делаешь? – простонал он побелевшими губами.
Она не отвечала. Сняв с девушки ее вещи, нацепила их, стараясь гнать подальше лезущие в голову нехорошие мысли. Затем надела на нее свои вещи.
– Почему… почему ты… помоги… – слышала она голос парня, слабый, похожий на шелест травы.
В небе над их головами кружили орущие чайки, ожидая своей очереди.
И впрямь, почему? Внутри нее поднялась волна злобы. Почему… конечно, она понимала, что так нельзя, что эти люди невиновны, они просто оказались не в то время не в том месте. Но у нее тоже было масса этих «почему». Например, почему именно ей, ради всего святого, выпадает это бремя? Какого черта ей приходится все это делать? Проходить через все это снова!
Она знала, что убьет парня. Не потому, что он был виновен в чем-либо, наоборот, не появись он с друзьями у берегов этого острова на своей дорогой яхте, возможно, она бы сейчас не была свободна, зато он и остальные ребятишки плыли бы себе домой вполне довольные своим существованием. И их линии никогда не пересеклись бы. Так почему одним даруется жизнь, а другим смерть, ведь она заслуживает смерть гораздо больше, чем он, но умрет он. Умрет сегодня. Она убьет его. И не только потому, что он свидетель, который и так долго не протянет и вряд ли успеет кому-то наболтать. Оставлять его умирать вот так мучительно она не могла, а возиться с ним тем более.
Закончив с телом девушки, она подошла к парню.
– Что… что ты делаешь…
Кажется, он начинал понимать. В глазах, выражавших боль, она увидела догадку. Камень подходящих размеров валялся поблизости. У нее было чувство дежавю. Еще бы. Только теперь убивать абсолютно не хотелось.
– Прости, парень…
– Нет… нет-нет-нет-нет, – он попытался поднять руку, защитить себя, но даже на это у него не было сил, – пожалуйста…
Его мольбы резко оборвались…. Наступила какая-то звенящая, давящая, почти невыносимая тишина, или это она оглохла?
Выронив окровавленный камень, она повернулась к телу девушки и, подхватив за ноги, потащила к прибрежным камням.
Подняв тело на руки, она вошла по колено в воду и опустила его меж торчащих валунов. Ее движения были осторожными, почти ласковыми. Все выглядело так, как если бы человека выбросило на камни во время шторма.
Выпрямившись и еще раз оглядев берег, она почувствовала дурноту. Но не от усталости или ран. Давненько с ней не случалось подобного. Казалось, это страшный сон, и она вот-вот должна проснуться. Проснуться и оказаться за много километров отсюда. Во Внутреннем мире. В тепле и безопасности, которые добивалась потом и кровью. Которые, буквально, выгрызла себе зубами, вырвавшись из ада Внешнего мира.
И ради чего? Ради того, чтобы оказаться в этом аду вновь.
Женщина усмехнулась. И усмешка эта была столь же жуткой, сколь и горькой. Еще будучи на борту судна Быка, она дала себе слово, что, когда все закончится – а все это дерьмо рано или поздно непременно закончится – она сделает все правильно. Она заплатит за свои грехи. Но сначала… сначала заплатят они.
Заплатят сполна…
***
Глава 2. Мертвецы
Похоже, одно из ее худших предположений подтвердилось: остров просто кишел зубастой живностью.
До наступления темноты она все-таки убралась с побережья, прихватив с собой все полезное, что удалось найти за эти несколько часов.
Пока пробиралась через джунгли, начало смеркаться. Видимость пока еще была вполне себе сносной, поэтому использовать и без того подыхавший фонарик она не стала. Что-то подсказывало – он понадобится позже.
Небо было ясным, заблудиться она не боялась. Что до самих джунглей, то с этим дело обстояло несколько сложнее. Джунгли были для нее привычны, но вызывали все те же эмоции, которые вызывали с первых дней, как она оказалась на Островах, когда ей исполнилось восемнадцать. Не то, чтобы колени тряслись от страха, просто было как-то не по себе. В дебри заходить она не рисковала. Хотелось просто подальше убраться от места крушения и от трупов. Ее родной папаша большую часть своей жизни проползал по таким вот местечкам на собственном брюхе, сначала на войне под вражескими пулями, потом – выискивая беглых преступников, за головы которых сулили немалые бабки, но, даже несмотря на это, он отзывался о таких местах не иначе, как о мракобесных. Говорил о всякой чертовщине, да куда уж там. Демоны и призраки из местного фольклора не могли причинить вреда или убить в отличие от хищного зверья, в изобилии обитавшего в этих краях. Именно поэтому, прежде чем окончательно стемнеет, нужно было позаботиться о сохранности своей драгоценной задницы. К тому же она чувствовала, что если в скором времени не сделает привал, то идти ей уже никуда не придется.
Ей повезло, подходящее дерево отыскалось довольно скоро. Такие называются баньянами – могучими исполинами. Это же могучестью не отличалось, но было достаточно высоким, чтобы до нее не добралось местное клыкастое зверье и в то же время относительно комфортным, с учетом сложившихся обстоятельств, конечно.
На глаз оценив расстояние до цели, она закинула на плечо вещевой мешок и, подпрыгнув, уцепилась за крепкую нижнюю ветвь. Собралась с силами, подтянулась на руках (это оказалось труднее, чем обычно) и с пыхтением перебросила ногу, оседлав ветвь по-ковбойски, потом перевела дух и принялась высматривать следующую.
Сил совсем не осталось. Наконец, удовлетворившись результатом, она откинулась на гладкий ствол, примостив вещевой мешок между ног, и, старалась успокоить сердце, выстукивавшее бешеный ритм, задышала как можно более размеренно.
К этому времени окончательно стемнело.
Немного передохнув, женщина нащупала завязки на мешке, распутала их и запустила руку внутрь, нашаривая веревку. Минут пятнадцать-двадцать ушло на то, чтобы привязать себя к ветви. Убедившись в прочности узла, она надела лямки на плечи и расслабленно откинула голову.
Ночь была теплой, но, несмотря на усталость, уснуть все же не удавалось. Кожу холодил прохладный ветерок, а перед глазами проступали хорошо знакомые лица. Одни – любимые, другие – ненавистные.
Синдикат и ее семья. Живые и мертвые.
Сол. Она бы с удовольствием погрузила пальцы в его глазные яблоки. Его крик при этом стал бы для нее самой лучшей музыкой. Музыкой, которую она могла бы слушать вечно. Крик предателя и палача. Она жаждала этого крика больше всего на свете. И, казалось, могла его расслышать.
…крик оборвался так же внезапно, как и возник. Она открыла глаза, стараясь не шевелиться. Прозвучало совсем рядом. Кажется, кого-то сожрали. Если подумать, здесь совсем, как и в мире, который носит название «цивилизованный». Отличие лишь в том, что здешние хищники убивают только для пропитания, они не забирают чью-либо жизнь только потому, что хотят поразвлечься, потому, что жажда убийства стала для них навязчивой идеей. Хищники «каменных» джунглей другие. О да, это поистине совершенная форма убийц. Даже дикий зверь по сравнению с человеком кажется существом белым и пушистым.
Она поежилась. А все же спать в четырех стенах лучше, чем под открытым небом. Так даже папаша говорил. А уж он мастаком был по части выживания. Говнюком тоже был редкостным, но все же стоило признать – все, что она умела, она переняла от него. Все это помогло ей выжить, продержаться так долго, отделавшись до сего момента всего лишь парой глубоких порезов, тройкой ушибов, вывихом пальца, массой синяков, но это было несравнимо лучше, чем переломанные конечности и, уж тем более, шея. Хотя что-то ей подсказывало, что дело тут не только в навыках. В шторм стихия не выбирает, кого миловать, а кого губить. И то, что она спаслась, это скорее случайность или, если угодно, воля высшей силы.
Хотя папаша в этом случае попросту сказал бы, ну и везучая же ты сукина дочь! Впрочем, еще не все потеряно. Ни зверь, так пуля, ни пуля, так нож, ни нож, так какая-нибудь хреновина, вроде ловчей ямы или капкана. И тогда все…
Она невесело усмехнулась самой себе.
Мрачный реализм, переходящий в еще более мрачный пессимизм, с недавних пор снова вернулся к ней.
Возможно именно поэтому, включив сейчас рацию, она особенно не на что не надеялась. Выходила в эфир пару раз в день. Таким образом, вероятность услышать хоть кого-нибудь сокращалась практически до нуля, зато аккумулятор не расходовался зря. И хоть он и был заряжен, когда она сняла рацию с мертвого тела Быка, особых надежд не было. При таком расходе рация протянет максимум сутки, а потом… Потом ей придется вернуться на место крушения и поискать резервную рацию. И еще надеяться, чтобы ее граничащие с фантастикой мечты сбылись. Дальность действия этой малышки от силы семь-восемь километров. Слабовато, плюс имеет значение рельеф, поскольку УКВ-волны сильно поглощаются при распространении вдоль земной поверхности. А это значит, ей необходимо держаться на открытом месте и поближе к воде. Там, где может проходить судно. Если принять во внимание, что это остров, проходить оно может где угодно. Черт… такие мысли машинально наводили на другие – о самоубийстве. В глубине души все же витала надежда, что ей еще удастся отыскать что-нибудь полезное среди обломков. Ведь сегодня она исследовала далеко не все и далеко не так тщательно, как ей хотелось бы, поскольку… черт, что это?
Тихий шелест отвлек ее от невеселых мыслей. Кто-то крался там, внизу, прямо под ней.
Женщина замерла, напряженно прислушиваясь и всматриваясь в темноту, одновременно благодаря и проклиная высшую силу.
Благодарность относилась на тот счет, что всю ее сейчас покрывал слой засохшей грязи, хоть как-то перебивавший запах тела, а проклятие – на тот, что у нее нет кошачьих глаз, и в темноте она не видит ни зги. Пойди – разбери, учуяли ее или нет. По ворчанию и шуршанию стало ясно, что это кто-то большой. Ягуар или тигр или еще, какая напасть.
До женщины донеслось шуршание, как будто там внизу о дерево кто-то потерся. Пахнула зверьем и мертвечиной. Что за…? Женщина вцепилась в ветви.
Снизу послышался хруст, и все на время затихло.
Когда лунный свет, наконец, пробил себе дорогу сквозь густую крону, женщина продолжала напряженно пялиться вниз. Ей почудилось, что она видит появившуюся из темноты человеческую пятерню. А за ней и остальную часть руки вплоть до локтя. Бледную, почти призрачную. Рука словно бы возникла из неоткуда. Растопырив пальцы, потянулась к ней, легла на ствол дерева и скользнула вниз, царапая его ногтями. Остального тела словно бы не существовало.
Внутри все похолодело Бред! Как она может видеть такое? Она понимала, что это всего лишь фантом, порожденный самым дальним уголком ее воспаленного мозга. Самая настоящая галлюцинация. Она прекрасно понимала это… но вот рука. Эта чертова рука была такой знакомой. По спине прошел противный холодок. Этого быть не могло. В темноте под ней не мог прятаться тот, кого она убила сегодня утром. Это был полный бред – Бык совершенно точно был мертв и не мог тащиться за ней с побережья через весь остров.
– Гюрза… Гюрза-а-а – засмеялся призрачный голос, – Гюрза, проснись!
Так и знала, что это сон.
Она медленно открыла глаза, сфокусировалась и тут же вжалась спиной в ствол. Замерла, нет, застыла.
Было раннее утро. Дул прохладный ветер, но теперь она чувствовала, что замерзла. Спина затекла и точно задеревенела, задница окончательно потеряла чувствительность, к тому же ей безумно хотелось помочиться. Но все это было ерундой по сравнению со змеей, обвившейся вокруг ее лодыжки и застывшей так, точно она находилась в каком-то предвкушении.
Женщина медленно выдохнула через нос. Сердце заколотилось быстрее, и она тут же постаралась его унять. По всей очевидности, она забрела на территорию змеи, и змейка решила проверить, кто так беззаботно расположился на ветвях ее баньяна.
Внимательно всмотревшись в рептилию, она перевела дух. Змея была пестрой, она даже назвала бы ее красивой. Золотистый древесный уж. Его яд не опасен. На людей он не действует, хотя, если копнуть еще глубже, и среди ужей есть пара тройка особо ядовитых.
– Ну, привет, подруга, – пробормотала женщина. – Надеюсь, твои дела лучше, чем мои.
Затекшие ноги невыносимо ныли. Змея оставалась недвижимой, разве что пару раз выпустила и потрепетала раздвоенным язычком.
Тогда женщина решила немного ее поторопить.
И точно, змея дернулась и, раскрутившись, плавно поползла вверх по ее ноге. Женщина уже гораздо спокойнее следила за тем, как змея взбирается по ее майке меж грудей и, потеревшись холодной кожей о ее плечо и шею, перебирается, наконец, на ствол дерева.
Вот и отлично. Женщина ухмыльнулась и тут же скривилась от боли в затекшей ноге.
С дерева скорее не слезла, а свалилась. Тело страшно ныло. Пришлось долго разминать конечности.
Солнце к этому времени уже практически взошло, похоронив все ночные кошмары и до неузнаваемости изменив казавшийся жутковатым ночью лес. День обещал быть хорошим, как раз то, что нужно, потому как сегодня ей предстоял длинный путь.
***
Второе неприятное предположение нашло подтверждение ближе к обеду и состояло оно в том, что раньше на этом острове действительно жили люди. Было это много лет назад, пока некое событие не прервало их существование в этих местах. На подступах к деревне женщина еще затруднялась сказать, было ли это вмешательством человека извне, природным катаклизмом или болезнью? Причин могло быть множество. Но она все же склонялась к одной из них. Самой отвратительной.
Женщина стояла на поляне в самом центре заброшенной деревушки и мрачно скользила взглядом по ветхим хижинам и всевозможному мусору, который некогда использовался местными жителями и мусором вовсе не являлся.
Обломки нехитрой мебели, сети, плетеные корзины, самодельные игрушки, осколки посуды и какие-то тряпки, бывшие когда-то, вероятно, чей-то одеждой – все это было перемешано с грязью и землей, размокающей в сезон дождей и превращающейся в болото, поглощающее все и вся на своем пути. С уходом дождей и наступлением засушливого сезона болото засыхало, оставляя после себя такие вот причудливо-жутковатые формы.
Хижины из тростника и бамбука, стоявшие на высоких сваях, построенные так для того, чтобы защитить своих хозяев от воды и ползучих гадов, теперь были абсолютно пусты. Крыши обвалились, черные провалы окон и дверных проемов наводили на неприятные и тревожные мысли… мысли о смерти.
Со всех сторон поляна была окружена лесом, нужно было сильно постараться, чтобы отыскать ее. Женщине это удалось совершенно случайно, она набрела на нее спустя пять часов пути и, честно говоря, лучше бы она прошла мимо.
Такое ощущение, что в этом месте время застыло, сохранив все самое отвратительное и ужасное, что скрывала в себе человеческая природа.
Теперь уже она могла с точностью сказать: здесь случилась бойня.
В том, что это была именно бойня, она убедилась сразу же, как только переступила порог ближайшей хижины. Во рту тут же появился отвратительный кисловатый привкус. Картина была привычной, но не одной из тех, что упорно преследовала ее в кошмарах из прошлого. Если остров (если, конечно, это был остров) и казался ей знакомым, то это место было чуждым. Нет, здесь ей бывать не доводилось. И как только женщина это поняла, у нее словно камень с души свалился.
Как и на поляне, в хижине повсюду царил беспорядок. Горы хлама, скарба и прочего дерьма. Все это лежало здесь очень давно, практически в полном мраке. Из-за высоких деревьев деревушка в любое время дня и ночи и в любую погоду выглядела весьма мрачно.
Среди всего этого мусора она заметила череп.
Пожелтевший, маленький… череп ребенка.
Сжав рукоять ножа, она медленно приблизилась к жутковатой находке. Под ногами хрустело и трещало. Все, на что она наступала, обращалось в пыль.
Сколько же все это здесь лежит? Годы… долгие годы.
Она обошла гору мусора, опутанную паутиной и покрытую слоем пыли и увидела их. Семь или восемь скелетов, сваленных в кучу, один на другого, брошенных здесь среди всего этого мусора и грязи.
Она с замиранием сердца осмотрела кости, не прикасаясь к ним. Среди костей были те, которые действительно принадлежали детям.
Женщина подняла глаза. Один из маленьких черепов смотрел прямо на нее и словно улыбался. Отделенный от тела. С дыркой аккурат по середине лба.
Ей послышался едва различимый шепот.
Тряхнув головой, женщина поспешно отступила на шаг – что-то громко и неприятно хрустнуло – и тут же отдернула ногу. Так и думала. Все-таки наступила на кость, и та раскололась и распалась на мелкие части.
Ей показалось, что она услышала всхлип, словно она случайно кого-то напугала или сделала больно.
По спине пробежал холодок. Теперь понятно, что имел в виду отец, когда, напиваясь до скотского состояния, рассказывал о таких вот мертвых
деревеньках, вырезанных и сожженных только лишь потому, что они мешали какому-нибудь богатею, который добывал здесь полезные ископаемые.
– И если бы так, – бормотал он, смачно схаркивая и сплевывая себе под ноги, – я видел одну деревню после того, как всех ее жителей забили как скот, а все из-за птичьего дерьма… якобы из этого дерьма получалось отменное вторсырье для удобрения. Пернатые твари в огромном количестве селились на местных скалах, а жители той деревни считали скалы священными и не позволили чужеземцам начать там работу… нет, ты представляешь, из-за дерьма! – он начинал безумно ржать, а в глазах, если присмотреться внимательно, были злость и слезы. Была ненависть.
Резко развернувшись, она вышла на воздух, глубоко вдохнула. Не стоило труда догадаться, что ждало ее в других хижинах. Здесь не было ничего, что могло бы пригодиться ей.
Только смерть и тишина. Только это.
***
…волны набегали на берег, растекались по песку и снова отступали.
Бесконечный, повторяющийся процесс. Раз за разом, раз за разом. Это могло свести с ума. Нет, это уже сводило.
Есть вещи, на которые можно смотреть бесконечно. Одна из них – вода.
Попробовал бы умник, придумавший это, просидеть пару недель на необитаемом острове (теперь она в этом окончательно убедилась), питаясь бананами и ягодами, иногда рыбой или сусликами, которых еще нужно было поймать. Спать на деревьях до полной потери чувствительности и забавы ради или просто для того, чтобы поддержать форму, удирать от местных хищников.
Прошло ровно две недели.
Ровно две недели с того дня, как она попала сюда. В жизни ей довелось повидать немало дерьма, но это было чем-то новеньким. Маловато, чтобы сломать, но вполне достаточно, чтобы выпустить на волю то, что она так глубоко запрятала. Где же еще собственным демонам разгуляться, как ни на Богом забытом острове.
Женщина сидела на песке под пальмами, разделывая очередного мелкого грызуна.
За пару недель старые раны поджили, впрочем, за это время она успела приобрести парочку свежих.
Метаморфоза была на лицо: одежда пообносилась, правая рука перебинтована, безнадежно спутанные и грязные волосы, по цвету теперь напоминавшие ржавчину, собственноручно коротко обрезаны, кожа приобрела бронзовый оттенок, и на ее фоне зеленые глаза выделялись особенно заметно. Это если не считать глубоких безобразных порезов на губах, покрытых корочкой запекшейся крови. Вправленный палец распух и не гнулся. Со стороны она могла показаться скелетом. Или монахом-буддистом, дорвавшимся-таки до высшей ступени нирваны. Осталось только найти симпатичное гнездышко в прибрежных скалах и уютно разместить там свой тощий зад, добровольно подвергнув себя неспешному процессу мумификации.
Она поморщилась, поняв, что полосонула по пальцу. Лихорадка, подхваченная на четвертый день пребывания на острове, вроде бы отступила, хотя ее все еще знобило, но дышать было легче, да и передвигаться тоже.
За это время она успела исследовать большую часть острова. Несколько раз забраться на возвышенность у южной оконечности и провести там пару ночей и дней, пытаясь засечь хотя бы малые признаки человека. Именно там она и убедилась, что ее нога уже ступала на этот остров когда-то. Пусть с того дня и минуло двенадцать лет из которых счастливыми были только последние пять. Перекрыв мыслям доступ в запрещенном направлении, она силой вернула их в нужное русло, тоесть, к проблемам насущным. А подумать определенно было о чем. Проблемы множились и явно усложнялись. Находившаяся у женщины рация сдохла на вторые сутки. Как она и предполагала. Она отправилась к месту крушения. Превозмогая тошноту и отвращение повторно облазила все побережье и, конечно же, не нашла ни черта.
Возвратилась в лагерь, согласившись со своим внутренним я, что ей придется продолжить ждать, либо начать зажигать сигнальные костры, выдавая свое местоположение. К этому варианту она собиралась прибегнуть только в самом крайнем случае. За поиски пропавшего судна уже, наверняка, взялись. Значит, совсем скоро на острове объявятся люди – ей остается только ждать и разрабатывать план. Она собиралась воспользоваться случаем. Оставалось только продержаться до появления «спасателей». Если, конечно, не случится еще чего непредвиденного.
Распотрошив грызуна, женщина вытерла нож о штаны и спрятала его за пояс. Костер уже разгорелся, осталось только нанизать тушку на палку.
Странно, но мучительного голода она почему-то не испытывала. На борту судна ей постоянно хотелось есть и пить. Здесь же проблем с водой не было. В глубине острова не было никаких источников, никаких тебе водопадов и озерец с кристально чистой пресной водой. Ее фляга опустела примерно тогда же, когда сдохла рация, правда, ей повезло, и она обнаружила кокосовые пальмы, а затем и бамбук. Чтобы есть, приходилось охотиться.
Не то, чтобы она была большим мастером. Выручал, как обычно, папаша со своими советами, который, кстати, повадился появляться сразу после заката. Он подсаживался к ее костру, располагаясь в позе лотоса, вытаскивал из карманов полоску бумаги и мешочек с табаком и принимался крутить самокрутку.
Вот и сегодня явился. Странно, она ведь думала, что лихорадка прошла.
Через силу запихав в себя жареное мясо, пережевав и кое как проглотив, она сидела прислонившись спиной к дереву, то и дело вздрагивая от ветра и чувствуя, как на горячем лбу проступает испарина, следила за неторопливыми движениями его рук.
– Что, пригорюнилась, Змейка, – промурлыкал он себе под нос, когда оторвался, наконец, от насвистывания какой-то идиотской мелодии. – А, Змейка? Я вижу, ты совсем загрустила.
Она смотрела, как его пальцы равномерно распределяют табак по всей площади бумаги, как он поддерживает ее снизу большими пальцами.
Женщина прошептала:
– Я, кажется, сто раз просила не называть меня так…
Он усмехнулся, не отрываясь от своего занятия и не поднимая на нее глаза, пропел дурашливо:
– Скажите, как ее зовут?
– Ни слова более…
– Ну, хорошо. Как пожелаете, госпожа Гюрза. – Он свернул бумажку вместе с табаком, держа ее большим и указательным пальцами, и принялся крутить, добиваясь нужной ему плотности. – Может, все это – настигшая вас расплата? Как считаете?
– Заткнись, – прошипела она, крепче обхватив себя руками. – Ты – мертв и не можешь читать мне нотации. Так что свали к хренам собачьим.
Он дурашливо высунул язык, потом вытянул губы трубочкой и завыл, высоко задрав голову.
Она поморщилась:
– Да заткнись же ты…
Папаша резко перестал выть.
– Да ты сама вежливость. И всегда такой была.
– А ты всегда был пьяницей и скотиной, тебе повезло, что успел сдохнуть прежде, чем я тебя прикончила.
Усмехаясь, он покачал головой, отодвинув клеящийся край бумаги, смочил его языком, покрутил между пальцами и вдруг замер. Она с каким-то неприятным чувством заметила, что он смотрит на нее. Его глаза были тусклыми, неживыми… глазами мертвеца.
Он сказал:
– Они тут со мной, Гюрза.
Женщина нахмурилась:
– Что ты несешь?
– Хочешь их увидеть? Я ведь могу привести их – твоего мужа и сына, ты только скажи…
– Может, ты уже заткнешься гребаный вонючий ублюдок?! – заорала она, вскочив так резко, что спугнула стайку птиц, спавших в ветвях деревьев.
Пламя костра колыхнулось от порыва налетевшего ветра. Кроме нее здесь больше никого не было, ни единой живой души.
Голова закружилась, в глазах моментально потемнело. Упав на колени, она закрыла руками лицо, начав раскачиваться из стороны в сторону. Он прав. Это – расплата. «Они» приходят, чтобы свести ее с ума. Ей хотелось плакать, но слез не было. Была только боль и злость, да такая, что перед глазами все темнело.
Она повалилась на бок, положив голову на колючую траву. Закрыла глаза.
Через некоторое время откуда-то из темноты раздался тихий голос,
Напевающий, и это не был голос папаши:
Ты мигай звезда ночная,
Где ты, кто ты – я не знаю.
Высоко ты надо мной,
Как алмаз во тьме ночной…
Она крепко зажмурилась. Замолчи… прошу тебя замолчи…
Но голос пел, то удаляясь и затихая, то становясь очень громким, таким, что ей казалось, что его обладатель вот-вот появится из темноты. Но он не появлялся.
Как бы она не хотела, он оставался там, в темноте. Ее любимый мертвец…
Сейчас он тоже был там, повторяя одни и те же слова, раз за разом, снова и снова, усыпляя, гипнотизируя ее.
Женщина закрыла глаза. Глубоко задышала. Ее внутреннее «я» вырвалось из тела и понеслось в джунгли, полетело на голос. Но, как обычно, не смогло найти его.
Голос был везде, в деревьях, в траве, в камнях и в ветре. Голос был в ней. Шевелил ее губы, заставляя напевать старую детскую песенку, напевать до тех пор, пока она не впала в забытье, провалившись в какую-то вязкую пустоту, и парила там до тех пор, пока снова не увидела отца.
Он стоял в пустоте и не просто стоял, а опирался на нее, как обычные люди опираются о стену, и попыхивал самокруткой.
Она приблизилась к нему.
– Почему ты стоишь? – спросила она удивленно.
– Почему ты барахтаешься, как букашка?
– Я не могу встать.
– Можешь, попробуй.
– Нет, не выходит. Проклятье… дай же мне руку.
Он отрицательно покачал головой.
– Гребаный ублюдок, – выругалась она.
Отец паскудно улыбнулся и вдруг рявкнул:
– Сука, прием! – а потом стал нести всякую ахинею, – как насчет того, что нам не поздоровиться! Думаю, это вычтут из твоей доли, – и уже совсем другим голосом, – и насрать… здесь есть все, что нам нужно, братан позаботился, когда был в прошлый раз. Никуда их «мясо» не денется, а ты….
– Лучше проснись, – шепнул ей призрачный детский голос.
– Да! – отец замолчал и вдруг гаркнул уже своим голосом. – Поднимай уже свою ленивую задницу, Гюрза! Время не ждет!
Она распахнула глаза и тут же сощурилась от дневного света, ослепившего ее.
Пошевелилась, приподнялась, огляделась.
Солнце уже стояло в зените. Какого черта? Она, что, проспала полночи и полдня, свернувшись калачом под пальмами?
Но что происходит? Откуда голоса? Или ей показалось?
– …шевели долбанной задницей, сучка, или я вышибу тебе мозги!
Гюрза упала на землю и выглянула из-за травы.
Берег с белым песком, голубое небо, бирюзовая гладь океана – поистине безмятежная картина рая и, чуть левее…
Она не могла поверить своим глазам.
Моторная лодка. А возле нее шесть человек. Четыре мужика и две девицы. Одну из них как раз хватают за волосы и швыряют на песок. Очень грубо. Пинок по животу заставляет ее сжаться в комок и заскулить, а ублюдка, избивающего ее, грязно выругаться.
– Давай-давай! Пошевеливайся! Я уже задолбался кататься на этой посудине. Мне нужна передышка…. делаем дела быстро, усекли? Нам еще предстоит долгий путь домой…
Дальше Гюрза слушать не стала. Наскоро покидав в мешок вещи, забросила его за плечи и, чуть углубившись в джунгли, побежала вдоль линии берега. Совершенно очевидно, что эти ребята прибыли сюда не на поиски Быка или Гюрзы. Это какие-то левые ублюдки. Пираты или нет, но это был ее шанс. Шанс выбраться отсюда. И будь она проклята, если не воспользуется им.
***
Глава 3. Логово девяти драконов
Катер был, причем неплохой. Быстроходный. Стоял на якоре меньше, чем в двухстан метрах от берега. Небольшой, юркий, на таком удирать от погони самое то, если, конечно же, у преследователей не будет чего-нибудь помощнее. Разглядеть, что там творилось на борту, было практически невозможно.
Гюрза залегла в траве на невысоком холме, наблюдая поочередно, то за катером, то за находящимися на берегу людьми. Трое пиратов и трое заложников. Какого черта им тут нужно? Она слышала ругань и крики.
Двоих заложников поставили на колени. Третьего, вернее третью, молоденькую темноволосую девчонку, один из пиратов схватил за волосы и швырнул на песок, тот самый, голос которого она услышала сразу же, как только пришла в себя.
Раньше она уже видела, как он избивает ее. За что можно получать такие побои? Только за неповиновение. Девчонка сопротивлялась из последних сил, но куда ей против трех здоровенных мужиков. Хотя двое других сейчас и не думали вмешиваться.
Именно поэтому Гюрза и решила, что этот козел старший.
Она видела, как он присел на корточки перед девчонкой и достал из-за пояса пистолет. Прижал дуло к ее виску и что-то сказал. Девчонка отпрянула и быстро замотала головой. Двое других пленников сидели тихо как мыши. Они понимали, что лучше не дергаться и, конечно же, были рады, что сейчас находятся не на ее месте.
На ее месте. Гюрза стиснула зубы.
Вспомнился ласковый голос Быка. То, как нежно он произносил ее имя, пока одной рукой прижимал ее голову к полу трюма, запустив пальцы в ее волосы, а другой – стаскивая с нее штаны…
Женщина передернула плечами.
Девчонку тем временем поставили на колени рядом с остальными заложниками. Недолго она выкаблучивалась. Стоило только пригрозить оружием. Эти сволочи умели запугивать. Такой сорт зверья был ей очень хорошо знаком. Они признавали лишь силу и ничего кроме нее. Большинство из них готовы были продать мать родную за бухло и наркоту. Конченые твари. Жалости они не заслуживали, как и сострадания. Но бросаться на них с одним только ножом – сущее самоубийство, граничащее с высшим идиотизмом. Ей нужно было дождаться удобного момента. Интересно все-таки, за каким хреном они притащились на этот остров? И зачем здесь пленники?
Кажется, Гюрза начинала догадываться.
Также, как и она, пираты ждали.
Спустя пару часов, ее догадка подтвердилась, другой катер и впрямь показался из-за отвесных прибрежных скал. Она видела, как на первом судне подняли флаг. Подавали условный знак.
Прибывшее судно встало на якорь. Гюрза с трудом различала мельтешение на борту, увидела, как на воду спускают шлюпку и как в нее забирается несколько едва различимых фигур. Шлюпка отделилась от судна и, набрав ход, резво направилась в сторону берега, где новоприбывших уже давно ожидали.
Люди высадились на берег. Их было четверо, все крепкие ребята и все при оружии. Вперед выступил один. Коренастый, с бритой головой. С такого расстояния черты лица разглядеть было трудно.
Коренастый заговорил со старшим.
После коротких переговоров, старший махнул рукой одному из своих, тот поднял с земли троих пленников и подтолкнул их к только что прибывшим пиратам. В том, что это были именно они, Гюрза теперь не сомневалась.
Их главарь схватил белокурую девчонку и стал рассматривать, потом яростно зажестикулировал. Послышались крики.
Старший что-то ответил.
Гюрза нахмурилась, поняв, что что-то не так. Ну, давайте же, наставьте стволы и перестреляйте друг друга, ублюдки.
Но нет, кажется, дело приняло куда более серьезный оборот, потому как коренастый вдруг швырнув девчонку под ноги старшему и вытащил оружие. Приставил к ее голове и что-то выкрикнул.
Девчонка взвыла и попыталась отползти, но он выстрелил. Фонтаном брызнула кровь. Она дернулась и ничком рухнула на песок. Вторая девушка закричала, рванувшись к телу, но ее отшвырнул назад один из пиратов. Третий пленный – парень – оставался на месте. От страха его, похоже, парализовало.
Ребята с обеих сторон схватились за оружие. Послышались крики и ругань.
Гюрза напряженно всматривалась, пытаясь предугадать, что будет дальше.
Коренастый лысый тип поднял руку, в которой держал оружие, и сделал быстрое движение. Она поняла, что он приказывал опустить оружие. И отнюдь не своим ребятам.
Пираты медлили. Старший выполнил приказ первым. Увидев это, остальные двое проделали то же самое. Тогда коренастый тип махнул одному из своих, тот подошел и передал ему какой-то предмет. Что-то вроде мешка. Деньги, догадалась она. За пленников.
Коренастый перешагнул через тело мертвой девушки и издевательски потряс мешком перед лицом старшего, пихнул ему мешок, повернулся спиной и махнул своим, приказывая сматываться.
Подталкивая только что купленных пленников, трое пиратов вместе с ними забрались в шлюпку, один остался в воде и оттолкнул ее от берега.
Тут-то Гюрза и заметила фигуры, выходящие из леса и берущие пляж и оставшуюся на них троицу пиратов в кольцо. Их было не меньше пятнадцати и все при оружии.
– Да это же засада, – прошептала она с усмешкой, – вы, придурки, попали.
Что было дальше, она увидеть не смогла.
За спиной послышались шаги. Женщина резко обернулась – вот же хрень! – в лицо ей летел приклад автомата.
Гюрза едва успела увернуться. Приклад впечатался в камень в нескольких сантиметрах от левого уха.
Подкравшийся и напавший пират оскалился, обнажив рот, полный гнилых зубов. Замахнулся во второй раз. Гюрза рванула на него, вцепилась в оружие с другой стороны, резко потянула и, упираясь ногой в его брюхо, перебросила пирата через себя. Такой прыти от нее не ждали. Раздался выстрел, переполошивший всех птиц на близлежащих деревьях. Оружие отлетело в сторону.
Краем уха она услышала крики, доносившиеся с берега, а сразу за ними и пальбу. Разбираться было некогда. Сукин сын, напавший на нее, вскочил на ноги и ринулся вперед прямо таки с нечеловеческой скоростью. Гюрза выхватила нож, но едва успела замахнуться, как он сшиб ее с ног. Стиснул могучими ручищами, впечатал спиной в дерево.
Задохнувшись от боли, Гюрза перехватила нож обратным хватом и по самую рукоятку всадила его в спину пирата.
Здоровяк взвыл, выплевывая слюну и обдавая ее волной отвратительного смрада. Хватка тут же ослабла. Она выдернула нож и ударила снова, на этот раз прямо в шею. Лезвие, направленное отточенным движением, легко вошло с одной стороны, и его конец тут же показался с другой.
Брызнула кровь. Пират пошатнулся и, не отпуская ее, повалился вперед, придавив своим телом. Почва под ногами была не ровной, поэтому они кубарем полетели вниз, сминая траву и перемалывая бока о попадающиеся на пути камни и корни деревьев.
Ей повезло, она оказалась на нем, когда на дне овражка они припечатались к большому камню. Гюрза услышала хруст костей. В глазах потемнело от удара.
Скатившись с туши, она обессилено упала на землю. Потянулась рукой к правому боку, чувствуя неладное. Потрогала, поднесла пальцы к лицу. Кровь. С трудом приподняла голову. Майка на том месте начала темнеть.
Вот же мать твою…..
Нет… она просто не может сдохнуть так…. здесь.
– Эй, давай сюда! – услышала она чей-то голос.
Быстрые шаги по траве. Над ней склонились чьи-то лица.
– Ни хрена себе. Эта сука убила Малыша!
– Ах, ты ж мразь! – ее пнули по заднице. – Смотри, шевелится еще, сучка!
Гюрза сплюнула сгусток крови.
– Зря ты это с Малышом, – прошипел один из пиратов. – Ох, зря.
На сей раз увернуться не вышло, и удар прикладом все же отправил ее в небытие.
***
– Ну что, сволочи, вот мы и дома!
Гюрза открыла глаза и ощутила холодок, прошедший по спине.
Над ними нависала гигантская арка, спаянная из листов железа, ржавого и покореженного. Черт, только не это…
Катер на котором ее и других пленников вывезли с острова принадлежал Батисте – тому самому лысому и крепкому типу, застрелившему бедную девчонку, чьи парни устроили засаду и перебили торговцев людьми. Они прибыли в порт около получаса назад, и, честно говоря, Гюрза надеялась оказаться где угодно, но только не здесь.
Местный порт оказался крайне оживленным местом. Многолюдным. Слышались крики, ругань и смех. Люди всевозможных рас и вероисповеданий сновали по пристани и по пирсам. Появлялись из проходов и исчезали в переулках, больше напоминавших темные крысиные норы, пробитые в гигантской стене, построенной из листов железа, бывших когда – то, вероятно, обшивкой всевозможных судов, гигантских и крошечных, военных и гражданских, потонувших, брошенных, ограбленных. И не только их.
– Разве это возможно? – услышала она слабый, полный испуга голос темноволосой девушки. Той самой, которую тогда избивал на острове один из пиратов.
Гюрза молчала. Ей было нечего сказать. Если бы она прежде не бывала тут, она бы подумала, что спятила. Логово Девяти Драконов и двенадцать лет назад было впечатляющим местом, а уж теперь стало поистине грандиозным. Грандиозным и чудовищным одновременно.
Их судно продержали от силы полчаса. По-видимому, капитан был на короткой ноге с местными портовыми службами, если те вообще здесь имелись. Пропустили их беспрепятственно.
Катер двинулся меж двух каменных пирсов, направляясь прямиком к гигантской арке, одной из трех, расположенных в стене. Тяжелые железные ворота поползли вверх, поднимаясь из мутной зеленой воды, открывая перед ними длинный тоннель, в котором тускло светились неоновые лампы.
– Загоняй! – заорал кто-то, и катер тронулся, погружая их в сумрак тоннеля.
И снова это место напомнило ей бывшую военную базу. Пленники вертели головами, изумленно пялясь по сторонам. Гюрза же смотрела только прямо.
Тусклый рыжеватый свет выхватывал из темноты движущиеся тени людей. Они передвигались по навесным мостам, появлялись и исчезали в проделанных в стенах ходах. Голоса здесь отлетали от стен и плавали в душном воздухе закрытого пространства. Пахло водорослями, застоявшейся водой и тиной. Где-то вдалеке вспыхивали искры от работы сварочного аппарата. Слышался характерный звук.
– О, Господи, – прошептала темноволосая девушка. Чуть прищурив глаза, Гюрза метнула взгляд влево – в воде находился какой-то предмет, едва уловимо покачивавшийся на расходившихся от катера волнах. При таком освещении она не сразу поняла, что это тело человека, плавающего среди мусора. Девушка зажала рот руками. Парень, сидящий рядом с ней, сильно дрожал.
В конце тоннеля замаячил свет – точно такие же ворота ползли наверх,
пропуская их внутрь.
– Добро пожаловать в Логово Девяти Драконов, ублюдки! – заорал какой-то пьяница, сидевший на мостике, свесив с него босые ноги и отсалютовал им полупустой бутылкой.
Логово Девяти Драконов. Дом, немилый дом.
Свод тоннеля остался позади, явив им то, что Гюрза за прошедшие двенадцать лет так и не смогла забыть, даже при всем своем желании. Нигде в мире не возможно было отыскать столь поразительное и столь отталкивающее место.
По старой памяти женщина мысленно провела маршрут и не ошиблась. От самых ворот катер повернул в нужный канал и поплыл по нему меж двумя гигантскими постройками, сотворенными из ржавых металлических листов, дерева, ткани, сетей, арматурин и прочего мусора. Больше всего эти постройки напоминали стены гигантского каньона, на дне которого протекает река. И за прошедшие годы, каньон этот только разросся.
Не поворачивая головы, одними глазами Гюрза блуждала взглядом по открывшемуся виду.
Слева и справа от них пролегали широкие улицы – набережные, тянущиеся вдоль канала. По ним сновали люди, великое множество.
Грязные, вонючие улочки, темные и мрачные помещения и проулки выплевывали и всасывали в себя людей, таких юрких и быстрых, точно они были муравьями, а все это место их гигантским муравейником.
Люди занимались каждый своим делом.
Гюрза заметила мальчишку, сидящего на прилавке магазинчика, на витринах которого громоздились кучи всякого хлама, видела бежавшего тощего парня в одних шортах, босиком с огромным тазом, в котором плескались чьи-то потроха. Какая-то пожилая женщина сидела в парикмахерской размером с крошечную кабинку. Во рту у нее дымилась сигарета. На голове красовались огромные розовые бигуди. Слышались крики детей. Сигнал велосипеда. Кто-то ругался, пел, хохотал, сморкался, улыбался – их было так много, что казалось, все эти строения движутся сами по себе.
Казино, бордели, работающие практически в открытую нарколаборатории, закусочные и фабрики – все это громоздилось на тесных улочках странного города практически в полной темноте. Дневной свет не достигал этих мест, поэтому здесь постоянно горели лампы и фонари.
Гюрза подняла голову. Между двумя зданиями было переброшено множество мостиков, по которым передвигались люди, сновали туда и обратно. На длинных протянутых веревках висело застиранное белье, тянулись связки проводов со свисавшим с них мусором. Мокрые улицы, окутанные мраком какой-то безысходности, были пристанищем таких же, похожих на призрачные тени, людей. И даже одна мысль о том, на чем вообще держатся все эти конструкции, заставляла поежиться. Вероятнее всего, на честном слове.
Женщина посмотрела вперед.
Через двести метров канал раздваивался. Катер свернул вправо и проплыл под аркообразным мостом, окончательно подтверждая ее догадки на счет того, куда их везли. Гюрза заметила детей, следивших за ними с балкончика одного из зданий, следивших внимательно, но без любопытства. Они напомнили ей маленьких крысят, затаившихся в ожидании.
Наконец, катер остановился у одного из самодельных причалов.
– А ну, вставайте! Давайте-давайте, шевелите задницами! Хорош кататься, живо – живо! – заорал Батиста.
Они поднялись со скамей и пошли вслед за пиратом, первым оказавшимся на набережной. Сбежать не представлялось возможным.
Люди Батисты окружили их кольцом и повели к ближайшему переулку. Гюрза старалась не угодить в кучи мусора и дерьма, лежавших прямо на улице. Она прекрасно знала, что от нее самой сейчас исходит запах, но до вони, царившей на улицах этого города, ей было далеко.
Бросив случайный взгляд на водосточный желоб, она заметила ползавших там крыс. Они жрали дохлую кошку. Деловито и методично. Женщина отвела взгляд.
Где-то впереди слышался шум. Они вступили в темный переулок. Все двери здесь были открыты, в помещениях за ними было абсолютно темно, но это не значило, что �