Рождённые в горах. Тропа светлячков
В серии «Рождённые в горах»:
Тропа светлячков
Звёзды не забыли наши лица
Гром драконов
«Нужно быть собой. Всегда собой, изо всех сил собой, и тем больше, чем трудней: не примеривать чужие судьбы.»
Станислав Лем
Посвящается всем, у кого такое же храброе сердце, как у Рии и чистая душа, как у Трюггви.
Предисловие от автора.
В первый раз я отпер дверь в другую реальность, в совершенно другой мир. Сквозь мелкую щель я увидел больше интересного, чем за любой прожитый день.
Пусть это моя первая книга, я буду верить, что она западёт вам в душу. Хочу верить, что вы подружитесь с драконами и жителями горы, примите их и станете вместе с ними переживать невзгоды.
Может быть, кто-то из драконов согласится прокатить вас, хотя они не очень это любят.
Присоединяйтесь к нам, мы уже сидим вокруг огромного Костра и кормим его историями, наблюдая за танцем светлячков и звёзд, кутаясь в тёплые одежды. Рядом со мной осталось свободное место.
* * *
Ну а сейчас мне хочется представить вам свою историю. Она берёт своё начало в горах, где мы с семьёй пили воду с водопада и забирались ввысь по влажным камням…
Приятного чтения!
Тёма Китаев
8 июня 2022 года – 8 августа 2023 года
Пролог.
Охота.
Большие снежинки, кружась в сильном ветреном потоке, оседали на лицо, изредка застревая в ресницах. Они долго не таяли – кожа была слишком холодна.
Группа охотников шествовала по чаще. Они обходили деревья, прячась за ними, чтобы хоть немного отстраниться от ветра, который холодно кусал путников и пробивался сквозь многочисленные одежды, вызывая лёгкую дрожь по всему телу. Огоньки только появлялись на небе, а Солнце скрывалось за кронами чинаров, орехи с которых попадали на землю, прячась в сугробах, и елей, чьи раскидистые ветви закрывали тёмное небо, на просторах которого не умещались все звёзды. Деревья редко встречались им на пути. Чаще приходилось перебираться сквозь груды камней, что занимало много времени.
Всё вокруг накрывала собой белая плотная масса снега, так похожего на кучу пушистых перьев. Давно уже не юный Скутт, повидавший немало зим и похлеще этой, за всю жизнь привык к снегу и суровым условиям горы.
Он не мог не вернуться домой после охоты. Его ждали дочка и беременная жена. Совсем ещё маленькая дочурка часто интересовалась охотой с таким же огнём в глазах, как и он в детстве. Скутт предполагал, что в будущем, когда он состарится, дочь займёт его место. Она могла бы стать достойным охотником и защитить деревню от дикого зверя при необходимости. Давно около поселения не гуляет дикий скот – боится людей. Поэтому приходится уходить на охоту так далеко.
Часто перед сном она просила отца рассказать о лесе и животных, что в нём обитают. Дочка внимательно слушала его часами. А когда отец заканчивал рассказ, просила ещё. Она часто держала его охотничий лук, превышающий размерами её саму, и рассматривала стрелы, размышляя о том, как здорово быть охотником. Она очень забавляла Скутта своими собственными выдуманными историями, где приносит домой дикого кабана и оленя без чьей-либо помощи.
Первое время он даже не придавал этому никакого значения, но шли зимы, а дочь уже пыталась натянуть тетиву со стрелой. Она не забыла детские игры, решила воплотить их в жизнь, что и наталкивало Скутта раз за разом к размышлениям о будущем смелой дочери, о котором он до этого лишь тихо мечтал.
Тут появившийся жутко резко новый звук попытался перекрыть посвистывание стремительного ветра. Лавина сходила с одного из краев ущелья, по которому шествовали охотники, взвалив на свои плечи дичь. Все стали искать глазами надвигающуюся беду. В ущелье с обеих сторон на них давили своим грозным видом уходящие к самому небу скалы, на каждой из которых лежал толстый слой снега, готовый при любом шорохе свалиться на землю.
Скутт увидел несущуюся снежную волну. Он шёл в начале строя, как бы возглавляя его. На самом же деле, главного среди них не выбирали, всё условно. Была у них только цель – прокормить деревню. Впереди шествовали самые ценные и опытные охотники. По правую руку от мужчины шёл его товарищ – Бьёрн. Друг, до недавних пор… Прямо перед охотой они сильно рассорились, и дело чуть не дошло до драки. Их остановила Дэлл, она не хотела, чтобы её муж отправлялся к дикому зверю с синяками. А она знала, что, когда Бьёрн зол, остановить его почти невозможно.
С самых вершин скатывалась лавина, намереваясь разорвать строй на две части. И неслась она с удивительной скоростью, приближаясь к охотникам.
– Бегите! – закричал Скутт своим грубым голосом, размахивая руками. – Сюда бегите! Ко мне!
Он знал – тот, кто не успеет, либо окажется заживо похоронён под толщей снега, либо останется по ту сторону белой завесы и не вернётся домой. Особенно сложно было тем, кто нёс туши быков. Занимались этим делом по очереди, чтобы сильно не уставать. Бычки попались среднего размера с пышной шерстью, которой предстояло скоро стать накидками и одеялами. Разогнаться с тушами на плечах было затруднительно. Этим, как повелось, занималось шестеро человек, но сейчас им помогали. К ним присоединились ещё две пары рук.
Все начали бежать. Охотники были подкованы жизнью и сразу стали действовать так, как говорит мозг, а не та часть тела, которую кличут сердцем, поэтому, при угрозе жизни, они не стали разбегаться в рассыпную, а двинулись в сторону Скутта. Он тоже бежал, иногда оглядываясь. В отличие от других, он думал не только о себе, но и об остальных охотниках, понимал, какого это, когда домой не возвращается близкий человек… Не хотел той же участи для семей охотников, что настигла давным-давно и его самого.
Лавине до земли оставалось не больше семнадцати шагов взрослого человека. А люди всё выходили и выходили из пелены снега, которая застелила всё, словно очень густой туман. Их не так много, не больше двенадцати, но они всё выбегали и выносили тела быков.
«Кто закрывает строй? – задал себе вопрос Скутт и сам ответил на него. – Даан!»
Даан родился раньше Скутта на пятнадцать зим. В деревне старше него считали только Эйву.
Люди перестали выбегать из снежного занавеса, но Скутт не видел среди вышедших мужчин Даана.
– За стариком! – проревел Бьёрн криком.
Никто не стал ничего уточнять, все и так знали, что тому понадобиться помощь. Совсем уж зачах старик. Возможно, это его последняя охота. Даже если он не погибнет и не получит увечий, отряд единогласно не позволит участвовать ему в следующих походах. Да и жена его наверняка уже задумывалась об этом.
На землю стали приземляться мелкие куски снега и льда, когда лавине оставалось всего три шага до земли. Даан не появлялся. Несколько смельчаков, рискуя своей жизнью, бросилось в снежный туман. Их ноги, скрываемые снежным полотном, остались едва видны. Передняя часть тела полностью пряталась за ним. Всё происходило будто медленнее, чем должно было.
Надо благодарить Костёр и старых Богов за то, что склон горы был не так уж и крут. Поэтому лавина не настолько сильно ускорилась, чтобы упасть оземь в мгновение ока.
Возможно, те двое, чьих лиц не было видно, тянули на себя старика, а может, звали его во всю глотку. Слышать остальные не могли, ведь ветер дул не в их сторону. Но и заходить целиком под лавину мужчины не стали – лучше два молодых и живых охотника, чем один старый. Как бы грустно не звучало.
Оставалось лишь мгновение до того, как лавина упадёт на землю, придавливая собой несколько тел. Даану следовало поторопиться. Но, о чудо, мужчины одновременно дёрнулись в нашу сторону, вытягивая тело!
Скутт успел увидеть испуганное дряхлое лицо старика перед тем, как лавина разбилась о землю, расползаясь во все стороны и нагоняя удаляющихся мужчин. С Даана слетела меховая шапка, которую теперь никто не найдёт под толстым слоем кусков льда и снега. Полностью седые волосы, были открыты для ветра, а торчащие уши уже давно покраснели от холода.
Мужчины свалились в сугробы задами, когда снег успокоился и окончательно улёгся, а передняя часть тела старика до бёдер торчала из новой кучи снега и льда, что увеличивалась на протяжении нескольких мгновений, придавливая его. Снег со льдом наваливались огромными кусками.
Даан тихо застонал от боли, сковавшей его ноги. Она усиливалась с каждой секундой. Это стало понятно по его набирающим силу крикам.
Все сразу кинулись раскапывать старика. Молчали и делали свою работу. Кто-то раскидывал снег в стороны ладонями в плотных варежках, разгребая его и отбрасывая. Скутт вместе с Бьёрном взваливали ледяные глыбы на плечи, хмурясь от ветра, резко изменившего направление, и друг другу и оттаскивали их. Невдалеке новая волна снега начала скатываться с вершин.
Вскоре Даан перестал кричать. Теперь он только кривил лицо от пронзающей боли в ногах, до крови раскусывая нижнюю губу. Всё его лицо побагровело, а на шее проступили вены.
«Помимо того, что ноги старика окоченеют, он обзаведётся переломами», – подумал Скутт. Но он почти наверняка знал, что ноги старика теперь выглядят, как растерзанные диким зверем кости, хотя ещё не видел их.
Даана подняли, на этом охота и закончилась. Даже сквозь толстые штанины было видно, как ноги торчат под неестественным углом. Охотники начали шествие прямиком в деревню, неся на руках Даана и пару давно обезглавленных быков. Старику придётся отлежаться у Эйвы. Путь предстоял неблизкий и непростой.
* * *
Травница вела хозяйство по дому. Она работала с сухоцветами, подсчитывая запасы. Зима вот-вот должна была подойти к своему концу, а травы закончиться вместе с ней. Жители горы продолжали болеть от морозов, а пучки трав не переставали исчезать один за другим.
На столе перед Эйвой лежало семь пучков, перевязанных бечёвкой: арника и зверобой, мать-и-мачеха, кора цинхоны, лопух, цветки клевера и горечавка.
Каждый из них уменьшался по ходу зимы. Если ещё до заморозков травы почти целиком украшали деревянную стену, то сейчас все оставшиеся растения помещались в углу столика.
Закаты и ветры подсказывали Эйве, что зима может затянуться не на одну неделю. Это известие вызывало в ней непреодолимый страх.
Старуха опустилась на корточки рядом с постелью и зашарила руками под ней. Из-под кровати она достала аккуратный деревянный ящичек с ровными гранями.
Ключ от него лежал на полке за кучей свитков. Исписано в них было много мудростей, историй и немного исследований Кэвина (Он имел собственное здание для своих занятий, делал что-то с травами и ковырялся в мёртвых телах животных, а Эйва из вежливости принимала его свитки).
Эйва подошла к полке и немного пригнулась, разгребая все свитки и складывая их на постель, чтобы дотянуться до маленького ключика.
Отыскав его, вставив, провернув и открыв шкатулку, Эйва достала из неё очередной свиток. В нём она отмечала каждый прошедший день. Травница сравнила количество чёрточек, которыми она обозначала один день в прошлом году и в этом.
В нынешнем году их уже было больше на четыре штуки. Она содрогнулась от ужаса. Зима длится дольше положенного и даже знаков нет, что собирает заканчиваться!
Сначала не поверила, подумала, что ошиблась. Эйва пересчитала чёрточки ещё два раза. Нет, всё оказалось правильно.
Вот почему трав не хватает! Она собирала их с расчётом на то, что зима будет такой же, как и прошлая. Природа решила иначе. Эйва, как и каждый год, засушивала травы с запасом, но и их теперь не хватало.
А если зима затянется ещё на несколько недель, то беды можно не миновать! Слава Костру, хоть сейчас никто не болеет и на улицу не выходит. Пусть сидят по домам! Метели бушуют уже длительное время!
Все, конечно, волнуются за мужчин, ушедших на охоту. Эйва волнуется больше всех остальных женщин: никто кроме неё не умеет пользоваться травами. И придётся лечить охотников, если тех продует.
Возможно, в скором будущем, придётся это исправить. Настанет время искать наследницу. Сейчас Эйва не видит достойных кандидаток на это место. Но через несколько зим это точно изменится…
Глава первая.
Легенда о драконах.
– Папа! Папа! Расскажи мне сказку! – сонно просила Риа.
Всё небо уже усеяли мерцающие звёзды, и над горой расплылась ночная тишина. Слышалось лишь, как текут ручьи и шелестят листья чинаров вдалеке.
Повсюду ещё витал аромат дыма от Костра, вокруг которого совсем недавно сидели, обсуждая всякие житейские вещи и проведённую охоту, почти все деревенские, вышедшие после долгой метели. Мужчины с эмоциями рассказывали о происшествии, а слушатели охали и ахали им в ответ. Даан лежал в избе Эйвы. Травница вправила ему ногу, но не спешила обрадовать старика – тот будет хромать до конца жизни.
Почти все дети, которым эти разговоры не доставляли такого же удовольствия, как и взрослым, бегали друг за дружкой и во что-то играли.
Но всё это теперь казалось лишь призраком, оставшимся только в памяти жителей горы. Давно уж все разошлись по избам.
Кто-то сразу лёг спать после долгого и тяжёлого дня, кто-то стал затапливать печь, кто-то ещё веселился и вовсе не думал о завтрашнем дне. О ком-то заботились любимая жена и внук, согревая в своих объятьях. Кто-то ушёл в лес на прогулку, сбегая от родителей, кто-то выпивал тайком от семьи, а кто-то укладывал в постель своих детей.
– Сейчас, доченька. Подожди немного, уже иду. – Заверил Рию отец.
Их семья жила в большой избе, построенной из пахучей древесины елей, на полу которой лежали разношёрстные меха. Вдоль одной из четырёх стен располагалась кухня, где Дэлл готовила по мнению Скутта самую вкусную кашу. А в противоположной от неё стороне восседала громоздкая каменная печь. Дэлл перед сном подкинула в неё последние дрова. Они почернели, и только маленькие искры поднимались от них в воздух, потрескивая.
Рядом с очагом стояла постель Скутта и Дэлл. Положив руки под подушку, Риа спала на самой печи, застланной шерстяными шкурами зверей и большим тюфяком, набитым перьями и мягкой соломой. Её тёплые камни согревали даже в такую ужасную погоду, какая бушевала с утра. Когда дочурка перестанет помещаться на ней, Скутт сделает для неё кроватку.
Сегодня вечером отец только пришёл с охоты, на которую уходил девять дней назад. Жёны начинали терять веру на то, что их мужья вернутся – все эти дни и ночи природа так и норовила погубить людей. Дети и женщины даже не выходили из своих изб, лишь бы не заболеть.
Подходила к своему концу зима, которая длилась больше обычного, запугивая людей постоянными заморозками и метелями. Запасы сушёных трав и ягод уменьшались. Оставались лишь зёрна овса, чинарики, да мясо, добытое на охоте. Иногда птицы несли яйца, а коровы давали молоко, но зимой этих запасов не хватало.
Охота, благо, закончилась удачно и мужчины принесли не одну бычью тушку. Этих запасов могло хватить на несколько дней. А потом очередная группа охотников отправится в лес, и останется только догадываться, вернутся они или нет.
Настанет весна и домашние животные снова начнут размножаться, старшие из них отправятся на Костёр, а новый выводок ещё год будет снабжать деревню мясом, молоком и яйцами.
Во всей деревне животных разводила пара-тройка хозяек. Среди них Дэлл – женщина твёрдая и стойкая на работе, но мягкая в кругу семьи. У них в избе голодать не приходилось.
Скутт подошёл к постели дочери, погладил её по длинным волосам, заплетённым сейчас в толстую косу. Разместив руки на тюфяке, положил на них голову.
Ей всего лишь одиннадцать зим, но отец уже предполагал, какой станет его дочь в будущем. По крайней мере, он возлагал на неё большие надежды, о чём ни раз говорил. Уже сейчас она была очень активной и прозорливой. Её не интересовали соломенные куклы и бессмысленные игры, ей хотелось скорее научиться стрелять из лука и охотиться, как отец.
Сколько бы Дэлл не пыталась навязать дочке любовь и заботу к животным, ей не удавалось. Риа снова и снова брала в руки отцовский лук.
– Что ж, не взрослая ли ты теперь для сказок? – спросил Скутт шутливо. Он слишком сильно волновался. Мужчина очень устал, и норовил свалиться с ног, но не мог оставить Рию без сказки – их ежедневного ритуала.
– Нет, я ещё маленькая! – Запротестовала Риа, подумав, что отец намекнул на то, что сказки сегодня не будет.
Скутт долго размышлял на счёт своей жизни, когда тащил на руках Даана. Он построил отличный дом, влюбился в потрясающую женщину, воспитал с ней дочь, которая точно не пропадёт, стал лучшим охотником, чем кормил всю деревню два десятка зим. Но он прекрасно понимал, что и ему когда-то суждено вернуться с охоты без ноги или руки, став проблемой для жены. Или не вернуться вовсе…
Если ему суждено умереть, как и любому другому человеку, то прежде он должен передать Рие, как единственному ребёнку, то, что больше не даст никто другой. Дар и проклятье в едином лице.
Да, можно сказать, Скутт уже готовился погибать. С тех самых пор, когда его покинул отец, он долгое время размышлял над этим, перебирая разные варианты событий. Но всегда останавливался на этом. Он мог бы подождать до рождения второго ребёнка, но нельзя точно сказать, что им окажется мальчик, и что он доживёт до этого, а Риа полностью подходила на роль хранителя легенды.
– Маленькая или большая, а сегодня я хотел рассказать тебе особенную сказку – Легенду о драконах. – Скутт добавлял в свои слова волшебства. Его голос чуть слышно дрогнул. Такая честь и такой важный момент, а дочка поймёт это только спустя годы. Его глаза невольно прослезились, но он протёр их рукавами льняной рубахи. Риа не заметила этого, взирая на отца из-под тёплых шкур. Отец всегда нравился ей и олицетворял идеал мужчины. Она могла тонуть в его глазах и подолгу рассматривать маленькие аккуратно заплетённые Дэлл косы, перебирая их в маленьких ладошках.
– Но ведь драконов не бывает! – с полной ребяческой уверенностью заявила Риа. Но не мог же отец ей врать. У Рии появились сомнения. – Или они есть?
Скутт тут же вспомнил, печально усмехнувшись, как эту легенду передавал ему отец. Тогда он был постарше своей дочери на две зимы, но задал очень похожий вопрос.
Драконы, конечно же, были. Каждый взрослый знал об этом. Они изредка доставляли неприятности, но убивать их строго запрещалось. Почему? Знали только некоторые, кому приходилось сталкиваться с демонами… Сейчас в число знающих входил Скутт, а до него – его отец. А после, когда настанет время, не останется, быть может, никого, кроме Рии.
Передать, можно сказать, семейную реликвию он хотел потому, что не был уверен в том, что в следующий раз вернётся с охоты. Слишком велики риски.
В течение этого похода один из них чудом выжил, попав под лавину. Ещё чуть-чуть, и его бы не стало. Хорошо, что остальные ребята сразу стали его раскапывать. Жить он будет, да только, вряд ли сможет теперь бегать по утрам.
– Слушай, Риа. – Начал своё повествование Скутт, смахивая подступающие слёзы. Дочка не замечала их в ночной темноте, почти полностью объявшей комнату. Только на одной свече на столе игриво плясал свет, отсветы которого едва доходили до них. Скрипели ставни, сквозил напористый ветер и трескались искры в печи. – «Давным-давно летали над землёй драконы. Где бы они не начинали жить и растить потомство, люди всегда находили их и беспощадно убивали, чтобы завладеть огнестойкой кожей. Да и просто ради забавы. Драконы не питали ненависти к людям и не начинали войн. Они не считали их своими врагами. Это противоречило их природе. Вместо этого, драконы решили спрятаться. Но подходящего места найти не смогли на всей земле, что освещает солнечный свет.
Раньше здесь не стояла гора. Один большой остров, на котором теснились луга и леса. Жили тут викинги. И они с распростёртыми руками приняли драконов. Мясо их не казалось вкусным, да и вреда от них не было никакого. Тем более, на викингов всё время нападали демоны. Они жили где-то в недрах земли. И, поскольку люди хорошо относились к драконам, даже угощали их рыбой и мясом, ящеры возвели огромную гору, вершина которой пронзала облака. Внутри неё они и поселились, скрывшись от глаз людских.
Здесь, прямо на этой горе, начались нескончаемые схватки за жизнь. По людской воле тут поселились воплощения Святых духов – драконы. Каждый из них обладал особым даром. Некоторые призывали дожди, кто-то ускорял рост растений. Бывали и такие, которые вызывали сильнейшие ветра и вьюги, и те, что могли создавать иллюзии. Даров было, хоть отбавляй!
Но, помимо драконов, жили на горе и другие существа – демоны. Никто и никогда их не видел, и потому нет им описания, и от того боятся их ещё больше. Они ничего не приносят этому миру. Всё, к чему они прикоснуться, тут же гибнет. Они несут необратимую смерть.
Драконы бесконечное время существовали ради уничтожения демонов, в расплату викингам за их теплоту. Демоны, в свою очередь, жили чтобы убивать драконов. Так, две жизни существовали, чтобы погубить друг друга.
Говорят, что и сейчас сражаются они где-то и будут сражаться вечно, пока на землю не перестанет падать солнечный свет.
Заведомо запрещено любому человеку касаться чешуи драконьей лезвием топора, ибо это поможет демонам распространить на мир необратимую болезнь – смерть.»
Скутт замолчал. Он знал, что поступил опрометчиво, рассказав это своей дочери, ведь в его памяти навсегда осталось воспоминание о том дне, когда отец передал ему на хранение легенду.
– Это что, правда!? – изумилась Риа, вскочив в постели.
– Правдой будет то, что ты считаешь правдой, дочка. – Ответил Скутт, стараясь передать мысль маленькой дочке в наибольшей степени понятно. – Спокойной ночи, Риа. – Он поцеловал её в лоб, уколов щетиной, а она взяла его голову в руки и прижалась к шее, обнимая. А про себя Скутт подумал:
«Я буду по тебе скучать»
– Доброй ночи, папочка. – Пожелала отцу уставшая Риа и легла, подбив под себя шкуры и сразу заснув.
Скутт отошёл от постели дочки. Жена давно спала. Ей требовалось много сил, чтобы вынашивать младенца. Мужчина потушил свечу голыми пальцами и подошёл к двери, прислонившись к ней всем телом, не желая отпускать всю свою сложную, но добротную жизнь. Он горько плакал, стараясь не издавать звуков, но выбора больше не оставалось.
Он вышел и сел на холодную ступеньку у порога избы и молча стал ждать своей неминуемой участи, вытирая слёзы руками.
Ему стоило огромных усилий отпустить всё сотворённое им, но того требовала легенда.
Глава вторая.
Без единой искры.
Скутт сидел на холодных досках ступеней достаточно времени для того, чтобы успеть пожалеть о своём выборе. Его бросало то в дрожь, то в жар. У него вспотели ладони и лоб. Мужчина жутко сильно хотел встать и вернуться в избу, обнять в последний раз Рию и страстно поцеловать жену на прощанье, после прошептав около её живота напутствие на жизнь младенцу. Но ничего не происходило, и он не двигался. Страх держал Скутта на месте. В преддверии сотворённой им же беды ещё хотелось хоть как-то исправить содеянное. Пускай это и не возможно.
Всё время он смотрел себе под ноги, но вот он решил поднять мокрые глаза. Ничего странного и страшного не предстало перед ним. Всё те же раскидистые деревья, тропки, подобные толстым ниткам, избы, жмущиеся друг к дружке, поляны и снег, что лежит уже семь месяцев подряд. Вместе со звёздами, в каком-то диком вальсе, танцевали светлячки. Они, как мужчины, приглашали их на танец. Те, в свою очередь, зная, что скоро Отец-Солнце прогонит их с неба, охотно соглашались. Даже эти мысли не веселили.
Ничего необычного. Скутт встал со ступеньки и всё-таки приоткрыл дверь в избу, решив, что ему повезло и светлые духи не услышали призыва легенды.
«Как глупо, – думал он. – Как всё глупо и предсказуемо. А я всё ещё надеюсь что-то исправить!»
Он решил оглянуться напоследок. Нет, всё так же, как и всегда: деревья, тропки, избы, поляны и… Пелена белого меха больше ничего не устилала!
Скутт протёр ладонями глаза, растирая слёзы, и опять огляделся вокруг. Снега нет! Скутт сбежал с порога дома, тихо прикрыв дверь, но сразу одёрнул ногу. Земля словно горела выдуманным пламенем Хельхейма. Одно за другим растения стали иссыхать, чернея. Подул ветер, и они улетели вместе с ним, точно пепел. От земли начали струиться полоски дыма, уходящего в мрачное небо и там же исчезающего. Животные в стойлах завизжали и одичали, стараясь вдребезги разломать преграду к мнимому спасению.
Скутт стоял с распахнутыми от страха глазами и, в одинаковой мере, и представлял, и не мог вообразить, что сейчас произойдёт. Он не мог не пошевелиться, не позвать на помощь, полностью оцепенев. Скутт просто смотрел и ждал с ужасом. Хоть он и хотел казаться смелым в обычные дни, сейчас его никто не видел, и сердце в его груди забилось в разы чаще, напоминая мотив какой-то песни.
Порог дома стал чернеть. Жар потихоньку подбирался к Скутту. Он не представлял, откуда взяться таким температурам без единой искорки огня.
Тут-то и началось самое интересное. На поляне, невдалеке от дома, прямо на земле появился мерцающий и танцующий огонёк. Он неровным кольцом расползался по иссохшей траве, подобно рыболовной сети, расширяющейся всё быстрее и быстрее. Больше остального пугало то, что земля сгорала вместе с травой! Сначала открылась лишь тоненькая щель в другой мир, а затем она распахнулась, являя себя в полной мере. Новая волна жара окатила всё вокруг.
Скутт вжался спиной в дверь и стал непроизвольно выкрикивать нечленораздельные вопли. Никто не слышал эти беззвучные проклятья за ржанием разбежавшихся домашних животных. Но мужчине казалось, что громче этого звука мир ещё не слышал. Озноб пробил Скутта, когда он заметил ещё несколько таких же пламенных колец, расползающихся всё дальше и дальше, захватывая просторы леса у деревни и подбираясь к линии изб.
Борода на лице Скутта стала тлеть от поднимающегося с земли в воздух жара. Затем сгорели ресницы и брови, настала очередь волос на макушке головы. Шкура, накинутая на спину, не заставила себя ждать и тоже стала обгорать. Скутт скинул её с себя на землю, где она тут же истлела.
«Ну появитесь вы уже, ради Костра!» – молил он про себя. На ночное небо будто пролили кровь, отчего луна приняла грязно-оранжевую тень.
От шкуры уже ничего не осталось. Кожа на теле начала шелушиться и отпадать маленькими кусочками, похожими на рыбью чешую. Вслед за этим начали тлеть соседние избы, ибо жар добрался и до них.
В дверь изнутри забили кулаками.
– Скутт, что творится!? – спросила жена голосом полным страха.
– Будь в доме, дорогая! – крикнул он, посильнее навалившись на дверь, чтобы Дэлл осталась в целости и сохранности.
– Скутт, здесь сильно жарко! – кричала она, продолжая стучать кулаками по двери. Где-то позади неё Скутт расслышал плач дочери, продиравшийся сквозь треск досок, лопающихся от жара.
Он ничего не мог им ответить. Прикусив нижнюю губу, Скутт смотрел прямо перед собой, пока по его щеке одиноко текла последняя слеза, сразу же иссыхая.
Стремительно из дыры в земле в небо взлетело нечто, размерами превышавшее пять изб! Это распахнул крылья дракон! Его чешуя, переливаясь всеми оттенками фиолетового, казалась невероятно острой. А ветер, от его огромных крыльев поднял пепел и сажу в воздух, вызывая звуки грома. Стало нечем дышать. Дракон отпустил взор на одинокого человека перед собой, воззрев на него двумя янтарями. Скутт закашлялся, а его глаза покраснели.
Ящер резко спикировал к земле, грациозно и изящно взмахнув толстым хвостом, и, воткнув в живот Скутта свои когти, поднял мужчину в небо.
– Берегите себя. – Прохрипел Скутт, потеряв дыхание. Дракон резким рывком поднялся ввысь, прижав к себе человека. Он задел крылом крышу, щепки которой тут же разлетелись и сгорели в воздухе.
Скутт смотрел на свою гору, а из глаз текли слёзы, испаряющиеся, не успев упасть с лица. Он видел свой обгорелый дом и свою жену. Она смотрела на всю эту картину с таким же ужасом, что и он, стоя на пороге их избы. А дракон набирал высоту, прорезая тяжёлый воздух резкими движениями мощных крыльев.
Из земли вылетело ещё два дракона. Один жёлтый, отливающий золотом, другой красный, так похожий на кровь.
Риа, сидя у Дэлл на руках, продолжала гортанно рыдать до тех пор, пока не закашлялась от сажи, попавшей в горло.
– Я вернусь! – крикнул Скутт без надежды на то, что его услышат. Дракон нёс его почти над облаками. Но он не сильно верил своему обещанию.
Жар от земли сюда не доходил. Дракон нёс его над облаками, и он не видел ничего, кроме белоснежных пушинок. К ним пристроились другие ящеры. Они мерно помахивали крыльями по обе стороны от фиолетового, рассматривая добычу и клацая длинными желтоватыми зубами.
Поднялся сильный ветер, и ледяные мурашки побежали по телу Скутта, который кому-то был отцом и мужем. А драконам он явно приходился перекусом. Но толстые когти, вонзённые в живот, мигом согрели Скутта от холодных потоков, и дрожь прошла.
Некогда охотник наконец пришёл в себя из-за сильной боли. По его обгоревшей рубахе и животу стекало несколько струек крови. Они впитывались в одежду, расползаясь крупным пятном. Скутт начал оглядываться по сторонам, стараясь придумать какой-либо план.
Ящер выкинул тело, будто понял, что то ему не нужно. В мгновения полёта, пока Скутт ощущал только прикосновения ветра, он успел попрощаться с жизнью. Зажмурив глаза, мужчина почувствовал силу, остановившую его падение. Но он не разбился о камень, как думал. Его перехватил ругой дракон, чешуя которого алела яркой кровью.
На лапе своего нового приятеля Скутт увидел рисунок, напоминающий наколку, какими некоторые из его племени украшали свою кожу. На лапе дракона ярким светом тлел огненный след. Медленно узор перетекал на живот человека прямо по чешуе змея. Вскоре он уже расстилался на его руке и сильно жёгся. Это стало последним, что увидел Скутт до того, как закрылись глаза.
«Прощайте», – успел подумать он.
Глава третья.
Поход.
Риа стояла на пороге дома и плакала в плечо маме. Драконы забрали папу и сожгли деревню! Мама тоже заливалась слезами и шептала что-то дочке.
Деревенские уже вышли на улицы и удивлённо смотрели по сторонам. Многие дети тоже начали плакать, даже не успев понять, что произошло. Сосед ругался плохими словами и проклинал всё, на что Солнце светит. Кто-то ловил разбежавшихся животных. Те успокаивались, ибо жар спадал. Старуха Эйва оценивающе смотрела на происходящее в деревне. Она была самой старой и мудрой женщиной. Травницей.
– Жители горной деревни! – воскликнула она так громко, чтобы её услышали все. – Нечего тратить время на слёзы и ругательства. – Продолжала она холодно и почти без эмоций, стараясь не показаться слабой. Она презрительно посмотрела на Дуна – соседа Рии, Дэлл и, до поры до времени, Скутта. Рядом с мужчиной стояли его дети: Сакс держала маму своими крохотными ладошками, а Торгни слушал отцовские выражения, чтобы потом поделиться ими с друзьями. – Давайте собирать всё самое важное и отправляться на поиски нового места для поселения. Торопитесь.
С этими словами она растворилась во тьме своей избы. Всё-таки ночь ещё не сменилась днём, поэтому скоро зажглись огоньки ручных факелов.
Мужчины поддержали травницу и стали шустро собирать большие дорожные сумки со всеми своими вещами и заготовленной едой: вяленым мясом и орехами. Некоторые женщины смогли потушить на время эмоции, а некоторые нет. Дэлл относилась ко вторым. Она всё сидела на пороге истлевшего дома и пускала ручьи по щекам.
«Как?! Как такое могло случиться? В чём я согрешила?», – думала она.
К ней подошла Эйва и обняла, нашёптывая на ухо слова поддержки. Спустя некоторое время Дэлл встала на ноги и тоже стала собираться, не взирая на смерть собственной души.
Риа осталась сидеть на пороге, потупив взгляд. Но она уже не плакала. Она просто сидела и смотрела в дыру, прожжённую драконами в земле, сросшуюся из трёх таких бездонных впадин. Теперь по форме она напоминала улыбку, разлёгшуюся вдоль всего леса.
Лесом теперь это можно было именовать с большой натяжкой – из земли торчало несколько обугленных стволов, разлетающихся на ветру. И больше ничего.
Юную девочку захватил нездоровый интерес. Что же могло находиться там? Будь совершенно маленькой девочкой, она не представляла, как потом ей будет тяжело от потери отца. Она и не верила сейчас, что он исчез навсегда. На подсознательном уровне Риа знала, что папа скоро вернётся. Нагло обманывала себя.
Она встала и маленькими шажками начала подходить к ущелью. По приближению к нему земля становилась всё теплее, хотя воздух снова похолодел. Когда оставался всего лишь шаг до того заветного момента, когда она смогла бы увидеть, что там находится, её окликнула мама:
– Куда ты, детонька? – спросила Дэлл, подбегая. – Пожалуйста, иди в дом, да оденься потеплее, нас ждёт долгий поход.
Любящая мать с красными глазами и багровыми щеками схватила дочь за руку и повела домой, а когда крепко обняла её худенькими ручонками, прошептала на ухо:
– Всё у нас получится. Всё будет хорошо. Я позабочусь об этом. – Твердила Дэлл несколько минут, уткнув лицо в плечо дочки, за которым расстилалось драконье ущелье. От него действительно исходил манящий свет.
* * *
Все мужчины и женщины вновь кругом сидели у полыхающего Костра. Только на этот раз запах угля и гари – не его деяние.
Риа сидела рядом с мамой. Она хотела сесть к ней на коленки и съёжится от холода. Но из-за того, что у мамы в животе жил малыш, девочка не решилась на такой поступок. Она очень ждала сестрёнку или братика.
Теперь Риа, поглощённая в собственные мысли, не хотела играть с детьми, хотя и раньше не проявляла никакого интереса к их занятиям.
Трюггви неуверенно подсел к ней и протянул дрожащей рукой сухой цветочек. Когда девочка увидела что-то отдалённо напоминающее жизнь в этом хаосе, ей стало немного легче. Мальчик с короткими волосами цвета тёмного мёда и солнечными веснушками на вздёрнутом носике улыбался не только тонкими губами, но и глазами. Риа аккуратно достала маленькими пальчиками из бумажного конверта сухой цветок и, крепко сжав ладонь Трюггви, стала слушать то, о чём говорила деревня.
– …раскол слишком велик! – заключил кто-то.
– И что? – возразила Эйва и повернулась в другую сторону. Она обратилась к другому парню. – Ты, Кален, предлагаешь нам обойти гору!?
– А что нам остаётся? – спросил Кален, встав на ноги.
Дом Скутта стоял на окраине деревни и одновременно находился ниже всех. Раскол отрезал лёгкий путь к отступлению отсюда.
– А почему нам надо уходить? – поинтересовалась Нила. Она прижимала к себе Торгни и Сакс, пока муж о чём-то думал.
– А потому что вся земля в округе прожжена и неплодородна. – Ответила Эйва. – Не надо уметь думать, чтобы понять это.
– А мы можем пойти параллельно разлому? – решила подать голос Риа. Все резко уставились на неё.
– Риа, дело в том, что некоторые из нас не в состоянии преодолеть такое расстояние. – Ответила ей Эйва. – Например, твоя мама или Даан, который попал под лавину. Путь наверх будет короче и легче.
– Но он будет сложнее! – возразил Кален.
– Я так не считаю. И мы с ясной точностью можем сказать, что земля там осталась целёхонькой. – Ответила Эйва.
– Да что ты только про землю и говоришь-то? – спросил Кален немного нервно. – Там же и холоднее будет, и животных явно меньше.
– Думаю, здесь животных теперь и вовсе нет. – Сказала Эйва. – Полагаю, они все сгорели. От нашего скота почти ничего не осталось. А те из них, что чудом выжили, умрут от голода или ожогов.
Воцарилась долгая тишина. Все о чём-то думали.
– Предлагаю устроить общий совет! – произнёс Кален, пробежавшись взглядом по всем собравшимся.
Упёртый парень сейчас действительно искренне верил в свою идею. Этим он, сам того не желая, походил на своего отца.
– Ну, давайте. – Согласилась Эйва. – Кто за то, чтобы пойти наверх, подойдите ко мне. Кто за то, чтобы обойти разлом, станьте к Калену.
По прискорбным для Калена итогам решили, что отправятся вверх. Неугомонный парень пытался уговорить жителей остаться, но кто он против большинства? Ему пришлось поддаться общему желанию.
Кален считался самым старшим среди детей. Ему было всего четырнадцать зим. У него с детства росли белые волосы, торчащие во все стороны, напоминая снежный вихрь, была светлая кожа и пронзительные голубые глаза. Очень похож на дедушку, которого не застал при жизни. Того, как и многих стариков, убил кровавый кашель. Кален намеревался пойти в охотники и для этого овладел луком, топором и копьём почти в совершенстве.
Жители двинулись в путь сразу же после принятия решения, оставив родные земли позади.
* * *
Путь лежал через густой, но лысый лес. Дети то и дело поскальзывались об обросшие льдом корни чинаров, которые торчали из земли и покрывали её полностью – так далеко тепло по земле не расползлось. Через несколько часов после начала шествия стала завывать вьюга. Жители сразу спохватились и начали расставлять палатки.
Несмотря на то, что они постоянно вынуждены были это делать на охоте, из-за сошедшего с ума ветра первая палатка оказалась готовой только через полчаса. В неё сразу погнали детей. Калена послали вместе с ними, чтобы он присматривал за ними и за непривычно молчаливыми юношами с девушками. Он не умел ставить палатки и возможности обучиться сейчас не было, а поэтому ничем пригодиться на улице парень не мог.
Ветер немного попадал во временное жилище, но из-за того, что в палатке сидело много человек, держалась приемлемая температура.
– Кален, ты уверен в том, что мы дойдём? – спросил Торгни.
– Конечно дойдём. Что за глупый вопрос? – изумился он. – Наши предки, как-никак, были викингами! Они жили в местах, где и не такие ветра дули!
А вообще, жалко очень, что из поколения в поколения мы забыли наших Богов. – Задумался Кален. – Многие записи были потеряны или сожжены. Теперь нам остаётся только догадываться, кому когда-то тогда, ещё совсем давно, пока и горы здесь не было, поклонялись наши предки.
Радует только то, что мы нашли замену прошлым божествам в Костре. Вы знаете, что он означает? – парень изо всех сил пытался разговорить детишек рассказами о былом времени, чтобы они не печалились. Пытался их отвлечь. Все дети неопределённо покачали головами. – Не знаете значит… Тогда я вам расскажу.
Костёр берёт своё начало в руке того, у кого огниво, в ладони человека, а потом переходит на землю, сжигая древесные ветви. Костёр означает чистоту совести, разума, намерений и поступков. И хоть о нём не написано в сохранившихся свитках, именно Костёр движет нами.
Рядом с Каленом сидела напуганная малышка Эйлин. Парень сжимал её руку в своей, согревая теплом.
Все молча сидели и ждали, что же будет дальше. Дети хотели только счастья и тепла для всех-всех деревенских, которым пришлось ночевать в лесу из-за вторжения драконов.
А тем временем жители деревни возвели вторую палатку, где поселились женщины и Даан. Он долго отказывался идти отдыхать, ведь мог бы быть полезным. Ходить у него не получалось, только скакать на одной ноге. Никто и слушать его не стал.
Вот возвели третью и четрвёртую палатку. В них разместились все остальные.
Весь день продолжалась вьюга. Лишь к вечеру она растворилась в ночном небе. Вяленое мясо передавали из палатки в палатку и днём, и вечером. Детишки откусывали от куска совсем мало, а Кален говорил им:
– Берите больше, всё равно я не буду. – Он жертвовал собой, ведь знал, что протянет без еды гораздо дольше. Да и не хотелось ему есть – нервы.
На следующее утро, когда старшие мужчины уже сложили свои жилища, все снова двинулись в путь. Толпа шла молча, всем было прискорбно вспоминать о немного осевших в памяти событиях прошлого дня. Лишь изредка кто-то обменивался парой фраз или дети спрашивали у взрослых: «когда мы дойдём?»
Нежданно тишину нарушил треск ломающихся веток. Все застыли на местах и стали оглядываться. Звук повторился, и теперь уже все услышали, откуда он доносится. Жители смотрели в чащу некогда непроходимого леса и, с замиранием сердца, готовились к обороне. Они простояли так больше минуты. Незримый враг тоже стоял и ждал.
– Выходи, самозванец! – выкрикнул Даан, опираясь на плечо внука. – Если не боишься!
Тишина. Слышно лишь громкое сбивчивое дыхание детей. Так из кустов никто и не вышел. Группа из нескольких десятков человек стояла ещё несколько минут. Убедившись, что беда миновала, они пошли дальше.
– Мам, как ты думаешь, что теперь будет? – спрашивала Риа. Ей не хотелось умирать. Смерть – это грустно.
– Доченька, я не могу этого знать. – Печально отвечала ей мама. – Сначала нужно дойти туда, где трава зелёная. В отличие от этой. – Дэлл повела рукой по воздуху, указывая на мхи, рассыпавшиеся при лёгком ветерке.
– Ясно, мам. – Риа продолжала идти молча, понурив голову.
Очередной треск.
Кален не выдержал – моментально натянул тетиву лука и выстрелил в то место от куда донёсся звук.
Заскулил волк. Самка.
– Отличный выстрел. – Похвалил Калена старик Даан. – А поступок вот необдуманный!
– Допустим тем, что это мог быть наш односельчанин? – раздражённо спросил Кален, разозлившись из-за того, что никто не воспринимал его серьёзно, и сразу же ответил на свой вопрос. – Не мог. Он бы отозвался. На горе больше нет поселений, мы тут абсолютно одни. Довольны?
Может, характер у него и не лучший, но с головой всё в порядке.
– Да, признаю, ты прав. – Ответил Даан, улыбнувшись. Он стонал и тихо ругался из-за постоянной боли в ноге, на которую Эйва перед выходом из деревни наложила тугую повязку.
Глава четвёртая.
Это не предвещает ничего хорошего!
Заночевали в палатках. В этот же день потомки викингов попали на поляну, на которой росла мелкая трава. Не та, что рассыпалась в пыль, но и не та, что зеленела. С новыми силами жители двинулись в путь.
Пришлось проходить через участок, полностью заросший деревьями. Некоторые их стволы срослись, образовав препятствия. Приходилось их обходить.
Возможно наступила метель, но жители горы не могли почувствовать этого. Живые деревянные преграды не пропускали ветра и здесь, под лиственным куполом, было едва теплее, чем прежде в голом лесу.
– А почему бы нам не остаться здесь? – спросил Кален.
– Кален! – на него злобно посмотрела Эйва.
– Нет так нет. – Он поднял руки в жесте примирения, ибо сам не видел ничего хорошего в многодневной вырубки деревьев.
Они брели по скрытым снегом тропам почти до самого вечера. Деревья, сросшиеся воедино стали попадаться всё реже и ветер начал задувать под одежды странников.
Дэлл издала первый звук за весь день. Им оказался кашель. Эйва спохватилась и тут же подбежала к ней.
– А ну садись. – Эйва указала на когда-то упавшее дерево. – Это не предвещает ничего хорошего!
Она раскрыла сумку и начала доставать мелкие пучки трав. Оставалось несколько веточек от тех пышных веников, какими их собирала травница.
Эйва стала разбирать их. Вскоре она размяла несколько листьев в глиняной тарелке. Когда они превратились в кашицу, Дэлл была вынуждена съесть её. Запах, в отличии от вкуса, понравился женщине.
* * *
Как только процедура закончилась, все возобновили шествие. Ветер всё усиливался и усиливался. К счастью, новая метель обошла путников стороной.
И вот, спустя две ночи странствий по лесу, взору деревенских предстала огромная равнина. Трава, укрытая снегом, зеленела, а ели вокруг наполняли воздух своими ароматами.
– Ура-а-а! – завопили мужчины хором, крепко пожимая друг другу руки. Они поднимали жён, кружась вместе с ними.
Вечером, когда все палатки были расставлены, а их насчитывалось больше пятнадцати, жители горы собрались в центре поляны. Тайвос с Дуном сходили в ближайший лес и принесли хворост. Родившись, Костёр принёс с собой тёплый свет, греющий душу и руки, трясущиеся от холода.
Сели кругом прямо на траву, сметя снежный покров. Сначала молчали. Но эта новая тишина была куда приятней той, что шла с жителями все эти ночи. Наверное, именно поэтому никто не хотел её нарушать.
Когда Костёр стал тухнуть, интенсивно извиваясь, словно намереваясь сделать последний вдох, Эйва попросила Бьёрна подбросить хворосту в огонь. Тот выполнил поручение и сел обратно на своё место рядом с женой и сыном.
– Что ж, – начала Эйва, встав на ноги, – я рада сообщить всем вам, что нам удалось найти себе новый дом. Мы не потеряли никого в этом походе и остались целыми и невредимыми. Считаю, это повод для гордости.
Я бы хотела поведать вам одну легенду. – Она смотрела на окружающих себя односельчан, но не увидела испуг в глазах Рии, вызванный этим страшным словом, после которого исчез отец.
Травница медленно опустилась на землю и немного посидела молча.
– Мы слушаем тебя, Эйва! – возгласил Кален.
– Мы слышим тебя, Эйва! – закончил хор голосов.
Так было принято приветствовать какой-то рассказ или легенду. Риа знала это. Но от ужаса, переполнявшего её, промолчала. Девочка словно начинала осознавать, что папа больше не обнимет её никогда. Теперь она боялась легенд.
– Ну, тогда я начинаю. – Сказала травница и загадочно обратила взор к небу. – Было это нигде и никогда. Лишь из уст в уста передаётся эта история. Как будто это магия. История хочет жить и поэтому заставляет себя рассказывать снова и снова. Наверное, каждая история обладает такой магией.
«Как я уже сказала, было это нигде и никогда. В этом нигде было много лесов и полей. Много цветов и животных. Не было там лишь людей. Только двое блуждали по свету в надежде кого-то найти. Кого-то, как они сами. Кого-то, кто поймёт, кто обнимет, кто не обманет.
Свели их звёзды. Но как это было! Один на небе в ночи лицезрел её милое девичье личико. Одна в вечер поздний видела взор сильных глаз мужских из звёзд. И шли на встречу друг дружке они. На судьбоносную встречу!
Как только увидел он нос её аккуратный, её чистые, морского цвета глаза, её волосы, спускавшиеся чуть не до земли, а она увидела взгляд уверенных глаз, увидела руку сильную, увидела улыбку, чистую, как вода в роднике, звёзды стали двигаться! Словно живые существа, они летали и метались, кто куда. Словно только что пробудились ото сна. И они все спустились на землю. Стали ночами летать. Стали приводить сердце к сердцу. И помогали дорогу искать!» – травница медленно кивнула.
Жители деревни, затаившие надолго дыхание, очнулись и в такт начали тихо хлопать, пытаясь сохранить сказочную тишину. Костёр словно загорел ярче, а его тепло, сравнимое лишь с любовными объятиями, расплылось и достигло слушателей, что тихо и мерно шептали:
– Мы услышали тебя, Эйва! Мы одобряем услышанное, Эйва!
Риа, того сама не замечая, тоже шептала приличные слова. История ей понравилась. Она казалась романтичной, волшебной и прекрасной.
После, когда тихие голоса совсем заглохли, Эйва спросила:
– О чём эта история?
– О любви! – ответила Рататоск. – О чистой, истинной любви!
– О светлячках! – смущённо предложил Трюггви.
– О судьбе! – закончила Дэлл. – Этой злобной судьбе…
– Пусть каждый по-своему думает. – Развела руками Эйва. – В этом вся суть историй. Каждый видит своё и слышит правильную для себя истину.
Некоторые ушли в палатки, кто-то остался смотреть на то, как догорит огонь. Риа сидела с мамой в обнимку. У Дэлл вновь текла слеза по щеке.
– Знаешь, Риа. – Начала мать. – Я знаю, как плохо мне. И, может быть, забыла о тебе. Я хочу попросить у тебя прощенья. Ты – последняя, кто осталась со мной. И я бы не хотела потерять ещё и тебя. Что ты сейчас чувствуешь?
Риа помолчала несколько секунд, обдумывая сказанное мамой. Этого её отсутствия она не почувствовала. Риа сама была погружена в мысли об отце.
Она вспомнила как папа сделал ей кораблик из дерева, а она пускала его по ручью рядом с домом. Припомнила и то, что уходил он в лес за едой для всей деревни, рискуя собственной жизнью. Один из лучших охотников, отцов и мужей теперь навсегда исчез из их с мамой жизни.
– Сейчас я чувствую ветер и тепло от тебя. – Ответила Риа. – Душой мне плохо. Возможно его тут нет из-за меня.
– Что ты такое говоришь? – изумилась Дэлл. – Ты не могла его спасти.
– Он рассказал мне легенду… – начала Риа, немного посапывая.
– Доченька, от легенд не умирают. – Мать попыталась улыбнуться, и у неё получилось.
– Возможно. – Прошептала Риа.
– Ну что, пойдём в палатку? – спросила Дэлл у дочки.
– Я бы хотела посмотреть на светлячков. – Попросила Риа. – Как мы иногда делали, когда он ещё был с нами.
– Конечно, моя дорогая. – Согласилась Дэлл. – Нам надо почтить память о нём.
Дэлл перестала вытирать глаза рукавами рубахи. Она уже докрасна растёрла щёки. По ним проходили целые реки слёз.
Ушли уже почти все. Эйва побрела спать, в её возрасте то, что она может, для многих уже невозможное деяние. Кален ушёл со своей семьёй, они о чём-то говорили в своей палатке. Даана на плечах унесли Анника – его жена, и Асвейг – его двадцатичетырёхзимний внук, а также друг Калена. К вечеру у старика усилилась боль в ногах. Всё же травма от лавины давала о себе знать.
Ночь полностью захватила небо. Светлячки вылетели из своих убежищ и начали свой танец. Риа с мамой долго смотрели на это торжество, пока вторая не закашлялась. На звуки сухого кашля из своей палатки выбежала Эйва.
– Да уж, – она перевела дыхание, – теперь-то ясно, что тебя надо лечить. Идёмте ко мне, сегодня вы переночуете в моей палатке.
Глава пятая.
Сияющий снегоцвет.
– Держи, теперь ты будешь пить это на протяжении недели. – То говорила Эйва, подавая Дэлл чашу с немного густой жёлто-бурой жидкостью.
Настала глубокая ночь, а они всё не спали – ждали, пока Эйва сделает отвар из смеси оставшихся трав. Испарения разносились далеко, унося пряный запах.
– С-с-спасибо. – Ответила Дэлл, у которой зуб на зуб не попадал от озноба, внезапно пробившего всё тело.
– Мам, с тобой всё хорошо? – спросила маленькая Риа, переживая.
– Бывало и лучше, бывало и хуже. – Так и не ответила Дэлл. – В любом случае, скоро всё будет хорошо.
– Я очень на это надеюсь. – Сказала Риа и прижалась к маме.
– Все мы будем надеяться. – Подытожила Эйва. – А сейчас уже поздно. Давайте ложиться спать.
Никто не стал перечить травнице. Дэлл поддалась усталости, а Риа захотела скорейшего наступления завтрашнего дня. Возможно, глубоко в душе она надеялась, что завтра мама выздоровеет.
* * *
О том, что пора вставать, Рие рассказало пение птиц, которого она не слышала уже три ночи. Девочка села в постели, нашла свою овечью шкуру, накинула её на плечи и вышла из просторной палатки. Она смотрела вокруг, вглядываясь в кроны деревьев, и вдруг её глаз поймал движение. На одном из чинаров сидел орёл и что-то говорил на своём языке, непонятном Рие. Она заворожено смотрела на него. Риа услышала ещё один звук. У орла голос похож на крик ребёнка, а у этой птицы он был тише и приятнее. Она клевала что-то в земле, скрываясь в кустах.
Риа смогла разглядеть только её глаз, вокруг он обрамлялся маленькими оранжевыми перьями.
– Это улар. – Сказала подкравшаяся незаметно Эйва. Риа о неожиданности вздрогнула. – Прости, не хотела пугать. Я хотела сообщить тебе, что всю ночь Дэлл похрапывала. Ты знаешь, что это значит?
– У неё сопли? – предположила Риа.
Засмотревшись на птиц, что уже улетели или убежали, она ненадолго, но всё же забыла о болезни матери.
– Именно. – Эйва погладила Рию по голове своими старыми, и оттого мягкими пальцами. От неё пахло маминой настойкой. – Я бы хотела попросить у тебя об одной услуге.
– Какой? – спросила Риа, повернувшись к травнице. Тут она вспомнила о правильных словах. – Я слушаю и слышу тебя, Эйва.
– Твоей маме поможет один куст. Хотя нет, скорее его плод. – Начала рассказывать Эйва. – Он уже плодоносит, очень уж морозостойкое растеньице. Так вот, он может находиться вон там. – Эйва махнула рукой в чащу, а Риа устремила в это направление свой взгляд. – Одну тебя я отправить не могу. Ты не против того, чтобы пойти с Каленом?
Риа сглотнула. Она перестала дышать пока Эйва вела свой рассказ.
– Конечно я пойду! – заявила она. – Не важно с кем. Я должна помочь маме!
– Отлично. – Кивнула Эйва. – Я тебя услышала, Риа.
– Вы расскажите об этом моей маме? – спросила девочка. – Боюсь, она будет волноваться.
– Я могу сказать ей, что ты ушла гулять с детьми или придумать что-нибудь ещё, если она проснётся до твоего возвращения. – Предложила Эйва. – Ты очень смелая.
– Хорошо. – Согласилась Риа. – Можете поподробней описать растение?
– О, конечно могу. – Ответила Эйва. – Название в древних свитках ему дано самое подходящее – снегоцвет. У него зелёные листья, украшенные голубоватыми узорами. Стебель толстый, листья плотные и твёрдые. А плоды размером с каштан. Ты знаешь, что это такое, Риа?
– Это как чинарик, только внутри у него не чинарики. – Предположила Риа. – Какой-то плод, не знаю, съедобный он или нет.
– Их можно есть, но они слишком редко встречаются у нас. Но каштан тоже орех, просто другой. – Заметила Эйва.
Немного позже, когда Риа вернулась к маме в палатку, Эйва пошла за Каленом. Он только-только проснулся, но смог внятно ответить на просьбы Эйвы, которая попросила его сопроводить Рию. Тот согласился сразу же. Сегодня он пребывал в отличном настроении.
Риа, дождавшись Калена, зашагала в том направлении, куда указала Эйва.
– Доброе утро, Кален. – Произнесла она.
– Доброе утро, Риа. – В голосе слышались нотки радости и чего-то ещё непонятного детскому слуху. – Как тебе спалось?
– Спала крепко и снов не видела. – Ответила Риа. – А ты, я вижу, сегодня сияешь.
– Да, есть такое. – Согласился Кален. – И знаешь, в чём причина?
– Нет. Ты же молчишь! Говори давай! – попросила настойчиво Риа.
– Мне пришло замечательное сновидение! – восхищённо и возбуждённо ответил он. – Мне снилось, что к нам в поселение придёт девушка. Ты не поверишь, насколько она красивая!
– Мама говорила, что вещие сны не запоминаются. – Заметила Риа.
– Эм, вероятно, дело в том, что это необычный сон. – Начал придумывать оправдание Кален. – Да, именно так!
– Ты что, влюбился? – спросила Риа.
– Что ты имеешь ввиду? – спросил Кален с деланным недоумением, но щёки его предали – покраснели.
– Вижу, что знаешь. – Заметила Риа.
– Меня радует и наше пребывание здесь. – Перевёл тему Кален.
Они уже зашли в рощу и, вглядывались в каждый уголок леса в поисках снегоцвета. Иногда приходилось перепрыгивать через корни деревьев. Но, в основном, эта часть леса была не так густа, как та, через которую жители горы пришли сюда.
– Чем же? – спросила Риа, перепрыгивая через очередной корень.
– Когда-то у меня была сестра. Семь зим тому назад. К сожалению, она погибла от кровавого кашля совсем маленькой. Тогда в этих краях морозы хлестали смертельные – много кто покинул нас. Мне было всего лишь семь зим, а ей две, когда это случилось. Но я отлично помню этот период в своей жизни. Как ты, должно быть, понимаешь, он далеко не самый приятный из всех. – Он перестал говорить, перешагивая через толстый корень. Потом перетащил за собой Рию, схватив её за руки и продолжил. – Я очень рад помочь тебе не потерять твою сестру или брата, ну и маму, конечно.
– Не знала, что у тебя была сестра. – Ответила на его рассказ Риа, обдумав его слова. – Спасибо за твою помощь. Собственно говоря, пока что тебе не от кого меня защищать. Но я всё равно благодарна тебе.
– Для меня это тоже важно. – Сказал Кален скорее самому себе.
На самом деле, девочка немного побаивалась встретить в роще дракона или свирепого кабана, хоть отец и учил её храбрости. Оружия ей не доверили, а без него в лес ходить опасно. У Калена за спиной висел деревянный лук, раскачивающийся при ходьбе, и целый колчан стрел.
Риа хотела попросить у него пострелять, но решила этого не делать. Она пересилила свои желания, вспомнив о главной цели их вылазки.
Они прошли ещё немало торчащих корней перед тем, как Риа заметила слабое сияние. Как раз в этот момент Кален, поставив ногу на скользкий корень петлеобразной формы, поскользнулся на нём и свалился в кучу снега.
– Бычий выхлостень! – выругался он, застонав от боли.
Но Риа не слышала и не видела его. Её заворожило изумрудное сияние.
Да, это определённо был снегоцвет. Но Эйва не говорила, что растение ещё и светится. Риа быстро подошла к нему и потянула руку к плоду, готовясь сорвать его, с мыслями о найденном спасении матери.
Когда она притронулась к бархатному снегоцвету, тот потерял свечение. Зато по её руке начала скользить целая куча зелёных струек так, как бежит ручей по земле или молния по небу. Но, больше всего это напоминало девочке рост корней.
Риа одёрнула руку и испуганно уставилась на ладонь. Струйки, перебравшись под рукав, скрылись под ним. Изумрудное сияние снегоцвета исчезло, куст теперь полностью подходил под описание травницы.
Девочка чуть не вскрикнула от увиденного, но, то ли смогла сдержаться, то ли так сильно испугалась, что не решилась и слова проронить.
– Риа, помоги мне! – попросил Кален. Его голос сочился от боли. – У меня нога болит! Разрывается! Я не могу встать!
Уди�