Сердце Велисгара

Я родилась на суровом, но прекрасном Урале.

Этой книгой я посвящаю свой безграничный восторг

величественным горам, тихим лесам

и многовековым традициям родного края.

С глубокой благодарностью вспоминаю сказы Бажова,

которые в детстве читала взахлёб.

Именно они привили мне любовь ко всему

чудесному и мистическому.

Глава 1. Плач над равниной

Обманчивое тепло скользнуло по крышам Я́сницы, когда первые лучи солнца коснулись вершин Велисгара. Наверху ещё лежали тяжёлые пласты серого снега, но у подножия воздух уже стал влажным и душным. Рассветье1 ворвалось в эти земли стремительно, торопясь смыть последние следы зимы. Грязные ручьи талой воды с шумом неслись по оврагам, обнажая клочки старой травы. То были первые робкие признаки пробуждающейся жизни.

Я́сница, прижавшаяся к подножию Велисгара словно дитя к материнской груди, тонула в безрадостной суете нового дня. Воздух звенел от перебранки: одна женщина проклинала духов за прохудившуюся крышу, а из соседнего двора доносилась ожесточённая ругань из-за покосившегося забора. У деревянной кузницы рудокопы ворчали хором – руда стала ломкой, металл крошится, как гнилое дерево.

Ясница дышала ремёслами, жизнь текла по её венам, будто расплавленный металл в кузничных формах. Жилистые рудокопы с чёрными от угольной пыли лицами кирками вгрызались в недра горы. Кузнецы, с руками в ожогах и шрамах, превращали руду в инструменты и оружие. Плотники ставили добротные избы, а камнерезы, молчаливые и сосредоточенные, оставляли в каждом своём творении частицу души.

На оконных ставнях причудливым узором вились лики лесных, речных и горных духов – безмолвных стражей домашнего очага. Раньше эти резные обереги лоснились от масла и ярких красок, но со временем потускнели и потрескались. Старики ворчали, что духи отвернулись от людей, забыв о давнем союзе.

Стекольного ремесла в самой Яснице не было. Традиция вставлять в окна не тёсовые ставни, а прозрачные стёкла пришла сюда с юга благодаря заезжим мастерам, которые обнаружили неподалёку богатые залежи кварцевых песков. Мастерская стеклодува находилась в полутора днях пути к западу, возле реки Струмень. Там уже не один год он плавил стекло в небольших печах и выдувал для ближайших деревень простенькие изделия.

Позволить себе окна из мутного, слегка пузырящегося стекла могли лишь староста и несколько зажиточных семей, да и те довольствовались узкими оконцами, через которые проникал едва рассеянный свет. Велирима, будучи единственной и уважаемой травницей, также обзавелась парой таких стёкол – ей нужно было хорошо видеть травы и настои при дневном свете.

Её дочь Дарина проснулась сегодня затемно. Она любила эти тихие ранние часы, когда дым из печных труб соседних домов аккуратными столбиками поднимался к небу, а над пригорками расстилался прозрачный, словно молоко, туман. Осторожно приподнявшись со своей лежанки, она огляделась: сестра, Орина, всё ещё дремала возле окна, плотно завернувшись в старенькое, потёртое одеяло. Лицо Орины выглядело бледным и вечно утомлённым, с непроходящей печатью болезненности. Дарина прислушалась: мать поднялась и хлопотала во дворе, перекладывая что-то в деревянных ящиках.

Девушка шагнула за порог и тут же ощутила резкий, бодрящий порыв ветра. Воздух был ещё прохладным, но в нём уже чувствовался тонкий аромат прелой листвы и первые робкие ноты цветущих трав. Солнце медленно вставало над лесом, покрывая покосившиеся заборы Ясницы мягким золотистым свечением. Мать часто рассказывала Дарине, что жители этих мест всегда гордились своей землёй, потому что селение стояло под покровительством горы и реки, а суровые зимние студни2 обычно обходили её стороной. Но теперь в разговорах всё чаще звучала тревога. Односельчане твердили: земля ожесточилась, руда в шахтах рассыпалась на глазах, а духи отвернулись от людей и стали враждебны. Дарина то и дело слышала в деревне обрывки таких разговоров, но не знала, чему верить.

У колоды3 возле избы стояла Велирима. Она аккуратно раскладывала припасы: сухие травы, пучки увядших листьев и маленькие стеклянные скляночки. Руки её двигались уверенно и размеренно, но в глазах читалась глубокая усталость.

Она всё чаще уходила на утренние прогулки за огород, где под сенью высоких трагелисов4 оставляла то пригоршню цветочных лепестков, то маленький узелок с зерном. Когда Велирима в детстве брала их с собой, девочки с любопытством следили, как она шепчет слова благодарности, кладя дары в укромные места: под корень старого дерева или на плоский камень в глубине леса. Они не понимали, зачем это, но, стремясь подражать, и сами порой отдавали что-то простое и милое – маленький блестящий камушек, пряник, сорванный цветок, кусочек ленты – веря, что так следует делать, если хочешь, чтобы духи не сердились.

– Доброе утро, мама, – поздоровалась Дарина вполголоса.

Велирима обернулась и коротко улыбнулась дочери. Под глазами у неё снова залегли тёмные круги. Наверное, она плохо спала – такое случалось с ней всё чаще.

– Помоги-ка мне развести в настойке коренья, – сказала она. – Там в корзине есть высушенные побеги краспы5, оставь их настаиваться в тёплой воде. Если кто придёт сегодня, дам попробовать.

Дарина кивнула и принялась перебирать травы. За эти годы она научилась быстро различать стебли и соцветия на ощупь и запах. Велирима часто хвалила её наблюдательность, говорила, что у дочери талант отмерять нужные порции без ошибки. Но сегодня девушку отвлекали тревожные мысли: почему люди всё чаще жаловались на болезни?

Через минуту из дома вышла Орина – сонная, бледная, со спутанными волосами.

С самого рождения судьба решила явить сестёр на свет с одинаковыми лицами и глубоким, синим цветом глаз – такими же, как у их матери, Велиримы. Из-за этой схожести в деревне шептались о них чаще, чем о других, и называли двойниками.

Дарина унаследовала от матери не только высокий рост и стройную фигуру, но и характер – решительный, почти суровый. Её тёмные волосы струились по плечам тяжёлыми волнами. Она держалась ровно и уверенно, а взгляд, острый и внимательный, подмечал самые незаметные детали и проникал в суть вопросов.

Орина казалась созданием из другого мира. Хрупкая, будто сотканная из утреннего тумана, она словно парила над землёй, едва касаясь её ногами. Светлые волосы мерцали в солнечных лучах, окружая лицо сияющим ореолом. Глаза – глубокие синие колодцы – смотрели на мир с тревогой и надеждой. Когда местные шептались о них как о «двойниках», они ошибались – сёстры были подобны дню и ночи одних суток.

Каким был отец, сёстры не знали и никогда не видели его даже на рисунках, поэтому им оставалось лишь гадать, есть ли в их лицах хоть какая-то его черта.

Орина осторожно ступала по скрипучим доскам, прикрывая рот от зевоты.

– Ночь тяжёлая… – начала она и тут же замолчала, уставившись на сестру. – Снились светочницы, опять. Летали возле окна, шептали что-то… звали куда-то.

– Светочницы? – насторожилась Дарина. – Опять призывают?

Орина неопределённо пожала плечами и хмуро покосилась на мать. Велирима поспешно отвела взгляд, делая вид, что погружена в разбор трав. Дарина давно замечала, что мать не любила говорить о мотыльках, которые раньше появлялись лишь по праздникам, и о духах в целом – словно боялась нечаянно проговориться о чём-то запретном. Каждый раз, когда дочери пытались завести разговор о лесных существах, Велирима напряжённо меняла тему. Но Дарина слишком хорошо знала свою мать, чтобы не заметить, что её мучили какие-то тайные страхи.

Они быстро завершили утренние сборы: нужно было успеть на рынок, чтобы продать настойки и травы. Припасы в доме таяли, и, если сегодня они не выменяют хоть немного крупы или сушёной рыбы, придётся снова перебиваться одной брюквой. Орина взяла мешочки с травами, Дарина – холщовую сумку с настойками, а Велирима – короб с высушенными кореньями.

Перед выходом Велирима тревожно оглядела дочерей и тихо сказала:

– Старайтесь поменьше говорить с чужими. Люди смотрят на нас косо.

– Мы привыкли, – хмыкнула Дарина. – Они считают нас причиной всех бед. Но как припрёт, быстренько бегут за целебной настойкой.

Велирима печально вздохнула, и все трое вышли на улицу.

В Яснице и правда всё шло наперекосяк. Погода стала капризной, духи лесов мучили путников, к деревне подкрадывался голод. Кого ещё обвинять, если не одинокую женщину с двойниками, которая от «травницы-спасительницы» в одно мгновение могла превратиться в «злую ведьму»?

Семья прошла по грязным улочкам среди покосившихся заборов и домов. Женщины с вёдрами сидели на крыльцах, сетуя на болезни. При виде Велиримы и дочерей одна отвернулась, другая пробормотала себе под нос: «Те самые девчонки…» Дарина крепко сжала кулаки, но промолчала, решив, что когда-нибудь узнает, почему их так не любят.

Рыночная площадь Ясницы встретила их болезненным запахом нищеты. Торговцы выставили свой скудный товар на прилавки. Люди бродили между рядами, как тени, с пустыми глазами разглядывая жалкие пожитки друг друга. В углу площади двое истощённых мужчин отчаянно спорили, один размахивал мешком с брюквой, другой прижимал к груди тряпицу с крупой, но ни один не хотел уступать – от этого обмена зависел их ужин.

Дарина помогла матери расстелить выцветшую ткань, служившую им прилавком. Орина осторожно выложила пучки трав и тёмные флаконы с настойками. Покупателей было мало – люди тратили последние монеты лишь на самое необходимое, а лекарства покупали, когда уже не могли терпеть боль.

За их спинами двое кузнецов – один с обожжённым лицом, другой с руками, покрытыми угольной пылью – громко спорили, не заботясь о том, кто их услышит:

– Проклятая гора издевается над нами! – прорычал первый, сплёвывая под ноги. – Третий день бьём жилу, а руда рассыпается, как песок.

– Не гора виновата, – второй понизил голос до хриплого шёпота, но Дарина всё равно расслышала каждое слово. – Это проклятие. Старики не зря говорили о долге, который мы не выплатили…

– Заткнись со своими бабскими сказками! – первый кузнец с силой ударил кулаком по деревянному столбу, заставив лавки вокруг задрожать.

Дарина притворилась, что не слушает, но слова эти намертво засели у неё в голове. О каком долге идёт речь? И почему старики говорят об этом только сейчас?

Тем временем к их столу подошёл мужчина с болезненным кашлем. Он робко попросил настойку. Велирима негромко и подробно объяснила, как принимать лекарство, уточнила дозировку и сроки. Мужчина положил на стол пару монет, но Велирима мягко покачала головой и взяла лишь одну, с жалостью взглянув на его осунувшееся лицо. Времена были тяжёлые, и никто не ждал, что скоро станет легче.

– Благодарствую тебе, травница… – с трудом прошептал он и, еле волоча ноги, побрёл прочь.

Орина отвела взгляд. Ей стало не по себе от того, как жители Ясницы постепенно превращались в измученные тени самих себя. Она старалась помочь матери и сестре с товаром, но у самой путались мысли, а тело не слушалось. Она плохо спала этой ночью, а шёпот светочниц всё ещё звучал в ушах. Казалось, сам воздух вокруг стал густым и тревожным, пропитался страхом.

К середине дня громкий, раздражающий голос глашатая объявил о прибытии Драгемира – приезжего торговца. Его телега с грохотом въехала на площадь, заставив всех замолчать. Кто-то облегчённо вздохнул, надеясь хоть на небольшую выгоду, кто-то нахмурился заранее, потому что все знали: Драгемир славился наглостью и неуступчивостью. Он неизменно требовал много руды, а взамен давал лишь немного муки и товары сомнительного качества.

– Ну что, уже опустошили свои кладовые? – громогласно спросил он, оглядывая торговцев. – Надеюсь, сегодня руды не меньше, чем в прошлый раз?

Рудокопы неловко переминались с ноги на ногу. Дарина заметила, как некоторым из них стало не по себе. Один из шахтёров попытался объяснить про ломкие жилы, но Драгемир раздражённо цокнул языком:

– Гора, говорите, истощается? Мне-то какое дело! Ищите, ройте, копайте дальше! В противном случае я уеду ни с чем, а вам придётся голодать до следующего моего приезда.

Дарина усмехнулась про себя: сейчас идёт рассветье, а за ним последует жарник6. Люди не пропадут. До урожая, конечно, далеко, но местные отлично знали леса и могли продержаться на грибах, ягодах и охоте. Только вот после листопадня7, когда придёт студень, всем действительно станет тяжело.

Крик разрезал воздух, словно нож. Настолько пронзительный, что на мгновение всё замерло, даже ветер перестал шуметь в кронах деревьев. Люди повернули головы, как одно существо, управляемое единой волей.

Через площадь, спотыкаясь и падая, бежала женщина. Её лицо исказило такое страдание, что смотреть на неё было физически больно. Волосы растрепались, одежда порвалась, из разбитых коленей сочилась кровь, но она не замечала этого. Её руки судорожно хватали воздух, пытаясь поймать что-то невидимое.

– Мой сын! Мой мальчик! – Вой вырвался из её груди, заставив толпу отшатнуться. – Нашли… мёртвым… В болоте! Светочницы… эти проклятые светочницы заманили его!

По рынку прокатился ропот, превращаясь в волну ужаса. Кто-то крестился, бормоча молитвы. Женщина рядом с Дариной впилась ногтями в собственные щёки, повторяя: «Неужели опять? Неужели опять?» Торговцы с бледными лицами прятались за телегами. Воздух пропитался страхом настолько, его можно было почувствовать на вкус – горький и металлический, как кровь.

Соседка Велиримы и девушек быстро подошла к несчастной матери и попыталась успокоить её, ласково коснувшись её лица, но та с рыданиями оттолкнула руку, не замечая вокруг ничего и никого.

– Болотная тина его поглотила… – Голос женщины дрожал и прерывался рыданиями. – Одна только рука торчала… а потом… потом появились духи…

Толпа разом охнула. Слова «светочницы» и «мёртвый ребёнок» пронеслись по площади, передаваясь шёпотом из уст в уста. Пожилая женщина, стоявшая чуть в стороне, медленно опустилась на землю, закачала головой и глухо застонала:

– Я ведь говорила, духи взбесились… Что же это творится-то?

Страх смешался с гневом и повис в воздухе. Дарина почувствовала, как Орина пошатнулась и инстинктивно схватилась за её руку.

– Бедный… – едва слышно проговорила Орина. – Это ведь тот мальчишка, что коз пас на окраине?

– Не знаю… – выдохнула Дарина, чувствуя, как внутри всё похолодело.

В последнее время смерть детей стала для Ясницы страшной, зловещей закономерностью. Мать погибшего мальчика металась в истерике, проклиная духов, болота и весь мир. Из толпы кто-то закричал что-то про «проклятие» и «старый долг», и снова по людям прошёл тревожный ропот.

Велирима с силой сжала руки на своей сумке с травами, побледнела и, казалось, готова была броситься вперёд, чтобы утешить несчастную женщину. Но там уже суетились другие: подошёл старейшина, пытаясь навести порядок, и рядом теснились подруги убитой горем матери, пытаясь хоть как-то успокоить её.

Вскоре толпа начала понемногу расходиться. Несколько мужчин ушли на болото в надежде достать тело мальчика для похорон. Его мать, всхлипывая, медленно двинулась домой, поддерживаемая соседками. Старейшина Петрий, тяжело вздыхая, отдавал распоряжения и старался хоть как-то успокоить людей. Над рынком воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая редкими женскими всхлипами. Даже Драгемир, обычно безучастный и равнодушный, пробормотал что-то сердитое, но быстро замолчал, осознав, что настроение толпы на грани паники.

Наконец мать погибшего мальчика махнула рукой, и её медленно повели домой. За ней потянулись крестьяне и несколько охотников. Площадь постепенно пустела, оставляя за собой только торговцев, растерянно собиравших остатки товара. Велирима глубоко вздохнула и тревожно посмотрела на дочерей.

– Уже второй мальчик за Рассветье, – прошептала она еле слышно. – Беды множатся…

Дарина не нашла слов для ответа. В нескольких шагах от них остановился старейшина Петрий. Он пристально смотрел на Велириму тяжёлым, суровым взглядом, полным немого упрёка и ожидания. Он хотел что-то сказать, но лишь едва заметно качнул головой, будто намекая: «Ты ведь понимаешь, о чём я». Затем он резко отвернулся и направился прочь, оставляя девушек в полном замешательстве. Велирима явно знала нечто важное, но по какой-то причине боялась раскрыть свою тайну.

Сёстры помогли матери сложить оставшиеся травы и настойки обратно в сумки и мешки. На душе у каждой из них было тяжело и тревожно. Люди быстро разошлись, и ни о каком нормальном торге уже не могло идти и речи. Образ погибшего мальчика, поглощённого болотом, стоял у всех перед глазами, и никто больше не думал о торговле.

Перед тем как окончательно свернуть лавку, Дарина устало опустилась на корточки рядом с деревянным настилом и подняла взгляд на мать.

– Мама, – голос Дарины прозвучал тихо, но в нём звенела сталь, – о каком долге шепчутся старики? Что за проклятие забирает детей и портит руду? Почему все смотрят на наш дом, когда говорят о беде?

Велирима вздрогнула. Морщинка между бровей стала глубже, а пальцы нервно сжали край передника. Она отвернулась, но Дарина успела заметить тень давнего, глубоко похороненного страха в её глазах.

– Девочка моя, – голос Велиримы дрогнул, как натянутая струна, – есть тайны, что режут язык, когда их произносишь… Не сейчас… Это слишком…

– А когда?! – Дарина ударила кулаком по настилу. – Когда Ясница наполнится детскими могилами? Или когда люди придут сюда с факелами?

– Тише, сестра. – Орина обвила пальцами запястье Дарины. Её прикосновение было лёгким, как крыло бабочки, но каким-то образом сдерживало бушующий гнев сестры.

Велирима опустилась на лавку. Её плечи поникли под тяжестью невидимой ноши. Из-под ладоней, которыми она закрыла лицо, скатилась одинокая слеза.

– Простите меня… – прошептала она. – Я ждала этого дня и боялась его всю жизнь. Скоро… очень скоро… мне нужно собраться с духом и…

Между ними повисла тяжёлая, гнетущая тишина.

Глава 2. Зов духов

Когда они возвращались домой, над Ясницей уже начали сгущаться серые сумерки. Солнце медленно опускалось за пик Велисгара, освещая селение лишь тонкой полосой багрового света.

Домики Ясницы выросли из земли неровно, словно грибы. Избы жались друг к другу, кривобокие и приземистые, будто пригнувшиеся перед бурей. Массивные брёвна трагелиса, толщиной в обхват мужской руки, потемнели от времени, но стояли непоколебимо – эта древесина не знала гнили и грибка. Мастера рубили углы по-особому, без единого гвоздя, соединяя брёвна так прочно, что даже весенние бури не могли расшатать стены. Под этими кровлями прятались чердаки – сокровищницы каждого дома, где в аккуратных связках висели пучки трав, наполняя воздух горьковатым ароматом, а в сундуках и бочонках хранились зимние запасы и драгоценные семена для будущих посевов.

Те из жителей, кто позажиточнее, покрывали стены снаружи смолой или белёной известью, защищая древесину от влаги и гниения. Внутри дома тоже украшались: искусные мастера вырезали на ставнях, дверных косяках и карнизах затейливые личины духов и зверей – так люди надеялись отпугнуть беду и привлечь благополучие.

Сам дом чаще всего состоял из одной большой горницы, где у стен тянулись длинные лавки, в центре стоял массивный деревянный стол, а в дальнем углу высилась грубоватая печь с широкой, выгнутой лежанкой. Печь не только отапливала жилище в холодное время, но в ней же варили каши, супы, пекли хлеб. Если семья побогаче, дом обзаводился сенями, чтобы сохранить тепло и не выпускать его прямо на улицу. Полы выкладывались из толстых, тщательно подогнанных досок, которые иногда пропитывались маслом, чтобы дольше прослужить, ведь позволить себе регулярную замену досок могли немногие. Со временем эти доски изнашивались, прогибались и начинали скрипеть под ногами жильцов. Всё внутреннее убранство, от сундуков до шкафчиков и полок, жители делали сами либо заказывали у местных плотников, искусство которых передавалось из поколения в поколение.

На пути к дому им то и дело встречались встревоженные люди, перешёптывающиеся о «проклятии», «бездонных топях» и злых духах, что свирепствовали в последнее время. Дарина ловила обрывки разговоров и видела, как страх и напряжение проступают на лицах прохожих. Кто-то в полголоса произнёс:

– Если это не остановить, скоро все дети пропадут…

Эти слова неприятно резанули слух. Дарина отвела взгляд, не желая встречаться глазами с недовольными соседями.

Дома Велирима молча прошла к своему привычному рабочему месту возле печи и принялась помешивать что-то в медном котелке. В глазах её читалась такая усталость, что казалось, силы покидали её с каждой минутой. Дарина и Орина понимали: мать переживала не только из-за чужого горя – что-то другое, куда более тяжкое, грызло её изнутри, не давая покоя. На любые расспросы Велирима лишь качала головой, не произнося ни слова. Орина, помогавшая ей накрыть на стол, заметила, как дрожали пальцы матери, когда она брала чашку с приправами и сыпала их в суп.

За окнами постепенно сгущалась тьма. Девушки закончили привычные дела по дому: принесли воды, развесили связки высушенных трав у стены, подкинули дров в печь. Дарина мысленно планировала завтрашний поход в лес, отмечая, какие именно коренья и побеги ей предстоит собрать. Но сердце тревожно щемило, оно предчувствовало беду, гораздо более страшную, чем скудный ужин и колкие пересуды соседок.

Орина упала на постель и зарылась лицом в подушку. Грубая ткань пахла сушёными травами, которыми мать набивала наволочки. Обычно этот запах успокаивал, но не сегодня. Девушка обхватила голову руками, будто пытаясь заранее защититься от ночных гостей. Она содрогалась от мысли о надвигающейся темноте, потому что знала: они придут снова. Светочницы. Их голоса, подобные журчанию ручья и шелесту листвы, преследовали её даже в дневных грёзах.

Ночь обступила дом вязкой тьмой. Орина провалилась в беспокойный сон, полный смутных видений и шёпота, но внезапно её тело напряглось, как натянутая тетива. Глаза распахнулись сами собой. Сердце колотилось так яростно, что, казалось, вот-вот проломит рёбра.

За ставнями, в щелях между бревенчатыми стенами, в самом воздухе – повсюду мерцали крошечные голубые огоньки. Они пульсировали в такт её дыханию, то угасая, то вспыхивая ярче. Орина видела их не глазами – она ощущала их присутствие каждой клеточкой тела. Воздух наполнился еле слышным трепетом множества полупрозрачных крыльев, тончайшим звоном, словно тысячи крошечных колокольчиков звенели на ветру.

– Иди… – прошелестели голоса, переплетаясь в единую мелодию. – Иди в горы… Мы ждём тебя… Мы покажем тебе…

Каждое слово резонировало внутри неё, пробуждая мучительное желание подчиниться. Орина зажала уши ладонями с такой силой, что перед глазами вспыхнули красные пятна. Горло сдавил беззвучный крик – она боялась, что если откроет рот, то не сможет сопротивляться зову.

– Тише, девочка моя, – прохладная рука легла на её пылающий лоб. Велирима возникла из темноты. – Не слушай их шёпот, не смотри на их огни.

Она гладила волосы дочери медленными, размеренными движениями. Её голос был тих, но в нём звучала властная сила, заглушавшая зов светочниц:

– Спи, дитя моё. Время ещё не пришло. Они не заберут тебя… пока не пришло время.

Орина тихо всхлипнула и с горечью произнесла:

– Какое время, мама? Ты ведь снова утаиваешь от нас что-то важное…

Велирима не ответила, лишь крепче прижала дочь к себе, стараясь успокоить. В доме вновь воцарилась тишина, нарушаемая только далёким потрескиванием поленьев в печи. Дарина, лежавшая на другой стороне комнаты, внимательно вслушивалась в разговор. Она чувствовала отчаяние матери и понимала: та изо всех сил сдерживается, не решаясь доверить дочерям страшную тайну. Но что за тайна это была, и почему Велирима молчит, когда опасность нависает всё ближе?

Под самое утро, когда первые тусклые полосы рассвета коснулись оконных проёмов, дверь в дом неожиданно распахнулась со стуком. На порог вбежала соседка – бледная, взъерошенная, едва дышащая от спешки. Голос её сорвался на крик:

– Нашли… нашли ещё одного! Мёртвого! Теперь в лесу… Мать там плачет, над телом…

Велирима подскочила, побелев лицом:

– Когда?!

Женщина едва переводила дыхание:

– Ночью пропал. Говорил, светочницы зовут его. Всё рассказывал матери, а та не послушала…

Дарина вскочила на ноги, сердце болезненно сжалось в груди. Орина приподнялась на локте, глаза её широко раскрылись от ужаса. Значит, это не просто сны – её действительно могли увлечь за собой духи воздуха. И на месте того мальчика могла оказаться именно она.

Велирима вскрикнула и всплеснула руками:

– Гора, спаси и сохрани нас… Опять беда!

Скрипнула половица, и в дверном проёме, оттеснив соседку, появился старейшина Петрий. Его суровый, тяжёлый взгляд остановился на лице Велиримы, затем скользнул по лицам девушек. Повернувшись к соседке, он кивнул ей и жестом попросил удалиться. Когда женщина вышла, старейшина заговорил хриплым голосом:

– Творится что-то страшное, Велирима. Люди в панике. Старики снова вспомнили о проклятии и о давнем долге. Пока никто не произносит имён вслух, но уже шепчутся, что беда связана с вашим домом. Прости, но я не знаю, как их успокоить. Ты сама должна понимать…

Он не договорил, осёкся, не желая напрямую обвинять. Но взгляд его был полон тревоги и предупреждения. Дарина ощутила, как внутри неё поднимается ледяной холод страха. За дверью уже слышались плач и крики односельчан. Велирима, прижав руку к груди, тяжело вздохнула и произнесла:

– Я понимаю, Петрий. Но… я пока не могу…

Старейшина горько усмехнулся, словно ожидал именно такого ответа.

– Все говорят, ты хранишь какую-то тайну и не желаешь раскрывать её. Люди боятся, Велирима. Не заставляй меня принимать крайние меры. Ясница сейчас стоит на краю пропасти.

Велирима с трудом кивнула. Было видно, как внутри неё идёт борьба между страхом и долгом, но она так и не произнесла ни слова. Петрий вышел за порог, и в доме вновь наступила тяжёлая тишина.

Мысль, холодная и ясная, пронзила сознание Дарины: скоро их семью сделают виновницей всех бед. Конец придёт не от чудовища из леса, а от рук соседей, с которыми они делили хлеб и соль долгие годы.

Мать замерла посреди комнаты – высокая фигура, отбрасывающая длинную тень. Она кусала губы до крови, а пальцы нервно теребили край фартука, оставляя на ткани тёмные пятна. Орина сжалась в комок на скамье, уткнувшись лицом в ладони. Её плечи дрожали в беззвучном плаче – она давно научилась рыдать так, чтобы никто не слышал.

Дарина подняла глаза к окну. Небо над Ясницей наливалось тяжёлым лиловым светом. Ни одной птицы, ни единого облака – только пульсирующая, нездоровая муть, предвещающая не грозу, а нечто более страшное.

По улице растянулась зловещая процессия – люди с факелами двигались к опушке леса, где лежало растерзанное тело. Огни колыхались в сумеречном воздухе, запах горящей смолы проникал в дом, смешиваясь с ароматом сушёных трав. Дарина подумала о том, как быстро случилась новая беда – дети Ясницы исчезали один за другим.

– Ничего уже не скрыть… – Голос Велиримы прозвучал надломлено. Она обхватила голову руками, пытаясь удержать рассыпающиеся мысли. – Придётся нести ответ… перед всеми… Ох, гора, гора… – Её шёпот перешёл в стон. – О, Златомать! Ты решила всё-таки покарать нас?

Последние слова повисли в воздухе недосказанной тайной. С улицы донёсся новый крик – ещё более отчаянный, чем прежде. Дарина вздрогнула: неужели новая жертва? Беда накатывала на Ясницу волнами, каждая следующая страшнее предыдущей. Что же будет дальше?

Дарина и Орина переглянулись. В глазах обеих застыл один и тот же вопрос: бежать на помощь или прятаться? Мир вокруг них рушился, и они не знали, как его удержать.

Велирима быстро шагнула к двери и с тревогой выглянула наружу.

– Мама! – окликнула её Дарина. – Ты ведь уже начала говорить! Скажи, наконец, что ты скрываешь?

Велирима отчаянно мотнула головой. В её глазах блестели слёзы.

– Нет, девочки… не сейчас. Разве вы не слышите, там беда? Может, кому-то нужна моя помощь…

Она быстро выскочила во двор, Орина метнулась следом. Дарина сжала зубы от злости, но пошла за ними, чувствуя себя беспомощной. Опять мать уклонилась от ответа, и это выводило её из себя.

Мимо неё вихрем пронёсся старейшина Петрий. Его обычно размеренные движения сменились тревожной спешкой – он не шёл, а почти бежал, едва касаясь земли. Когда он поравнялся с Дариной, их взгляды встретились. В глазах его плескалась такая бездна ужаса, что девушка пошатнулась, как от удара.

Собрав остатки мужества, Дарина двинулась вслед за старейшиной. Каждый шаг давался с трудом.

Петрий уже догнал Велириму. Его рука легла на её плечо – не задерживающий жест, а предупреждение. Что-то в его прикосновении говорило: «Приготовься. То, что ты сейчас увидишь, изменит всё».

За калиткой клубилась толпа. Люди сбились в плотное кольцо, их спины, плечи, затылки сливались в единую, колышущуюся массу. Странный звук поднимался над ними – не рыдания, не крики, а низкий, утробный стон.

Велирима рванула вперёд с неожиданной для её возраста силой. Люди расступились неохотно, как вязкая жижа. Дарина протиснулась следом и застыла, поражённая зрелищем: посреди утоптанной земли лежало маленькое тело. Девочка не старше восьми лет, в простом холщовом платьице, теперь превратившемся в лохмотья, пропитанные кровью. Её светлые волосы разметались вокруг головы подобием нимба, а голубые глаза, широко распахнутые, смотрели в небо с немым вопросом. Но страшнее всего были глубокие борозды на её теле – не следы ножа, а когти гигантского зверя вспороли плоть, обнажив рёбра.

Рядом с телом, раскачиваясь из стороны в сторону, стоял на коленях отец девочки – Марон, известный в деревне охотник. Его лицо превратилось в маску безумия, покрытую разводами крови и грязи. Сильные руки, способные сломать шею волку, сейчас беспомощно сжимались в кулаки, чтобы снова разжаться.

– Чудовище… – хрипло выдавил он, глядя не на людей, а куда-то сквозь них. – Оно пришло из леса… огромное… я никогда… никогда такого не видел…

– Что за чудовище?! – выкрикнул кто-то из толпы.

– Как оно выглядело? – подхватил другой голос.

Молодой рудокоп, чьё лицо побелело от гнева и страха, шагнул вперёд и схватил Марона за плечо:

– Ты охотник! Почему ты её не защитил? Почему не убил эту тварь?!

Марон поднял голову. В его глазах плескалось такое отчаяние, что даже самые гневные крики смолкли.

– Я пытался, – прошептал он, и эти слова утонули в рыданиях. – Оно было слишком быстрым… слишком сильным… Стрелы отскакивали от его шкуры…

Он ударил кулаками о землю.

– Я не смог… не смог спасти свою девочку…

Толпа начала наседать на него со всех сторон, выкрикивая обвинения. Дарина услышала, как один из соседей шепнул другому:

– Всё это кончится большой бедой, чую я…

– Куда уж хуже, – уныло ответил тот и незаметно указал в сторону Велиримы.

Дарина похолодела. Она вдруг отчётливо поняла: все вокруг уже знали, что их мать как-то связана с тайной, нависшей над Ясницей. Дарина почувствовала, как ком ужаса и беспомощности поднимается к горлу.

Тем временем Велирима опустилась на колени возле растерзанной девочки и осторожно осмотрела её. Затем горько покачала головой, показывая, что уже ничем не сможет помочь. Поднявшись, она направилась к Петрию, который пытался успокоить встревоженных людей. Дарина тяжело вздохнула и подошла к сестре. Орина стояла, понуро опустив голову и незаметно смахивая слёзы.

– Нам нужно её разговорить, – тихо сказала Дарина. – Она знает что-то такое, что может стоить нам жизни.

– Не понимаю, почему она молчит… – прошептала Орина дрожащим голосом.

Вдруг Дарина заметила, как вдалеке над кромкой леса поднялась стая мотыльков, будто искры разлетелись в небе. Сердце у неё болезненно сжалось: это были светочницы! Именно туда отправилась толпа с факелами. Дарина только надеялась, что те ещё живы. Она вспомнила, как в детстве светочниц ждали и приглашали на праздники, считая добрыми вестниками. Но теперь эти духи стали враждебны, и вместо радости приносили страх и смерть.

Воздух разорвал пронзительный вопль – звук, в котором не осталось ничего человеческого. На площадь, спотыкаясь и хватаясь за горло, выбежала мать погибшей девочки. Её лицо, искажённое болью, казалось маской из кошмара. Горе выжгло из её глаз всё, кроме бездонной пустоты.

Толпа отшатнулась. Разговоры оборвались на полуслове. Петрий одним движением оказался рядом с Велиримой. Его пальцы стиснули её локоть с силой, от которой завтра останутся синяки. Лицо старейшины окаменело, лишь глаза выдавали бурю внутри.

– Идём, – процедил он сквозь зубы, увлекая женщину прочь от толпы.

Дарина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она схватила сестру за руку и последовала за матерью. Пальцы Орины были ледяными.

У калитки Петрий резко остановился. Его тяжёлый взгляд пригвоздил Велириму к месту.

– Сегодня вечером я соберу людей. – Каждое его слово звучало, как приговор. – Время пришло, Вэл. Пора рассказать им всё, пока слухи не превратили настоящую историю в химеру. Пусть решают сами… – Он обвёл рукой селение. – Я больше не могу защищать тебя. Всё зашло слишком далеко.

С этими словами он развернулся и направился обратно к встревоженной толпе. Велирима закусила губу и стояла неподвижно. Девушки замерли рядом, переглядываясь. Они понимали: наступил момент, когда им необходимо во что бы то ни стало узнать, что же такое скрывает их мать.

Днём разразилась буря, размывая дороги и скрывая от охотников следы чудовища. Люди заперлись по домам, изредка выглядывая из окон и ставень и качая головой. Дарина и Орина молча хлопотали по дому, помогая матери.

Дождь утих. Сумерки наползали на Ясницу подобно серому савану. Тени удлинялись, становились гуще, превращая знакомые очертания домов и заборов в зловещие силуэты неведомых существ. Солнце, выглянувшее из-за туч, медленно тонуло за хребтом Велисгара, и последние его лучи окрасили вершину горы в цвет запёкшейся крови.

По улицам, утопающим в грязи, двигались патрули – мрачные люди с закопчёнными лицами и красными от недосыпа глазами. Факелы в их руках разбрасывали тревожные пятна света, а самодельное оружие – вилы, топоры, кочерги – выглядело жалко перед лицом неведомого ужаса. Петрий приказал срочно отозвать всех рудокопов из шахт, всех кузнецов из кузниц. Они вооружились тяжёлыми кирками, молотами и лопатами – единственными инструментами, которые могли хоть как-то защитить от чудовища, если оно появится.

Воздух в Яснице загустел от тревоги. Люди говорили шёпотом, боясь привлечь внимание того, что таилось в темноте. Матери прижимали к груди детей, не позволяя им отходить ни на шаг. Старики качали головами, бормоча под нос молитвы и заговоры – те, что передавались из поколения в поколение и были почти забыты в мирные времена.

Последний багровый отсвет погас на горизонте, и ночь полностью вступила в свои права. Звёзды высыпали на чёрном бархате неба – холодные, равнодушные, вечные свидетели человеческих страданий. У крылец и ворот засветились тусклые масляные фонари. Дрожащие языки пламени отбрасывали на стены домов причудливые тени, в которых мерещились то когтистые лапы, то оскаленные морды чудовищ.

Люди, будто загнанные звери, вздрагивали от каждого скрипа, от каждого шороха. В эту ночь Ясница не спала. Она замерла в ожидании.

Дарина почувствовала, как тревога болезненно сжимает сердце. Казалось, ещё немного, и прямо посреди деревни разразится новая буря – но уже не природная, а людская. Орина, забравшись с ногами на кровать, молча прислонилась к стене и устало прикрыла глаза. В тишине они расслышали тихий, почти беззвучный стон матери: Велирима сидела в тени, уронив голову на грудь. Незаметно, убаюканная тишиной, Дарина задремала, и Орина тоже ненадолго провалилась в беспокойный сон.

Головёшка в печи треснула так резко, что Дарина подскочила. Сердце бешено колотилось в груди. Она медленно повернула голову. Велирима сидела в том же положении – подбородок упал на грудь, с приоткрытых губ срывалось посапывание. Дарина встретилась взглядом с сестрой и одними губами произнесла:

– Пора.

Она медленно опустила ноги на пол и поднялась, стараясь избегать скрипучих досок.

– Куда? – прошептала Орина. Её глаза расширились от страха, а пальцы судорожно сжали край одеяла.

– За правдой, – ответила Дарина. – Мать никогда не расскажет. Я хочу услышать, что скажет Петрий на совете.

– Но… чудовище… – Голос Орины задрожал. – И светочницы… они зовут меня, Дарина. Каждую ночь зовут, я тебе не всё говорила…

Дарина подошла и взяла ледяные руки сестры в свои. Её взгляд был твёрже камня.

– Выбирай: сидеть здесь и ждать, пока светочницы заманят тебя в трясину, или действовать. Я иду к дому старейшины, и точка.

Орина прислушалась к звукам за окном. Снаружи слышались лишь осторожные шаги патруля, обходившего просёлок. Ни рычания чудовища, ни тревожного шелеста крыльев светочниц. Она нерешительно поднялась вслед за сестрой. Вместе они тихо подошли к двери и, осторожно приоткрыв её, выскользнули наружу. Оказавшись во дворе, девушки замерли, прислушиваясь.

Ночной воздух обжёг грудь холодом – после жаркого дня наступила пронзительно-студёная ночь. Деревня казалась вымершей: ни огонька в окнах, ни скрипа двери, лишь изредка доносился приглушённый лай собак да тихие шаги патрульных. Нужно было незаметно миновать их и пробраться к дому старейшины.

Луна играла в прятки с рваными облаками, то заливая улицы призрачным серебром, то погружая мир в чернильную темноту. В эти моменты Дарина двигалась на ощупь, крепко держа сестру за руку. Они жались к стенам домов, замирая каждый раз, когда ветер шевелил ветви деревьев или скрипела неплотно прикрытая ставня.

– Почти дошли, – едва слышно сказала Дарина, когда впереди показалась крыша дома старейшины Петрия – самая высокая в Яснице, с резным коньком в виде птицы.

В этот момент тишину разорвал звук, от которого кровь застыла в жилах. Со стороны Корневого Бора, тёмной стеной обступившего поселение с севера, донёсся протяжный вой. Он не был похож ни на волчий, ни на людской – в нём слышалась жуткая, нечеловеческая тоска. Звук нарастал, вибрируя на одной ноте, а затем резко оборвался, сменившись неестественной тишиной.

Орина вцепилась в руку сестры с такой силой, что ногти впились в кожу до крови. Её тело окаменело, глаза расширились от ужаса.

– Оно идёт, – одними губами произнесла она. – Чудовище идёт сюда…

Дарина почувствовала, как ледяная волна паники поднимается внутри, грозя захлестнуть сознание. Но внезапная мысль о беспомощной матери, оставшейся дома одной, придала ей сил.

– Вперёд! – Она дёрнула сестру за руку, выводя её из оцепенения. – Двигайся!

Они бросились бежать, уже не заботясь о скрытности. Босые ноги шлёпали по лужам, разбрызгивая грязь. Орина задыхалась, но Дарина тащила её вперёд, не позволяя остановиться.

– Что это? – выдохнула Орина, когда они прижались к стене дома старейшины, в темноте нащупывая узкое окно, через которое можно было подслушать совет.

– Не знаю, – ответила Дарина, пытаясь отдышаться. – Но скоро узнаем. Сейчас главное – услышать, что скажет Петрий, а потом вернуться домой до того, как мама проснётся… или до того, как нас найдёт то, что воет в лесу.

Глава 3. Предания старейшин

Изба старейшины Петрия, самый крепкий дом в Яснице, тонула в людском гомоне и страхе. Односельчане набились внутрь так плотно, что воздух стал густым от дыхания и пота. Они жались друг к другу, переминались с ноги на ногу, изредка бросая нервные взгляды на тёмные окна. Лучина потрескивала, разбрасывая трепещущие тени по закопчённым стенам из вековых трагелисовых брёвен.

В углу жарко дышала печь, выплёвывая искры и обдавая жаром сидящего рядом Петрия. Старейшина сгорбился на массивной лавке, словно все беды Ясницы легли именно на его плечи. Все окна были наглухо занавешены тканями – чтобы ни единый лучик света не выдал собрание тому, что таилось снаружи. У порога угрюмо толпились опоздавшие, вытягивая шеи и прислушиваясь к каждому шороху, доносившемуся из ночи.

Дарина и Орина осторожно пробрались к боковому окну и прильнули к стене, чувствуя шершавую древесину под ладонями. Встав на цыпочки, девушки нашли узкую щель в ставне и приготовились ловить каждое слово. Холодный ночной ветер сбегал с Велисгара, перебегал по пустым улицам, заставляя сестёр зябко ёжиться и прижиматься друг к другу.

– Садитесь, садитесь, не толпитесь на пороге, – послышался тихий, усталый голос старейшины. – Знаю, вы ждёте, когда я начну рассказывать. Хоть никто и не спросил меня прямо, но вижу – всем тяжко на душе от нынешних бед. Что ж, слушайте…

Женщина в углу тяжело всхлипнула, другая заплакала навзрыд. На них сердито зашикали, кто-то у порога возмутился, что плохо слышно. Петрий поднял руку, призывая к тишине, и продолжил:

– Я сам не местный, – медленно продолжил Петрий. – Давно это было, лет двадцать с лишним назад, прибыл я в Ясницу ещё молодым человеком. Меня назначили тогда помогать прежнему старосте, светлая ему память, ушёл он давно уж… В то время Ясница другой была, совсем не похожей на нынешнюю, измученную страхом и недугами. Тогда Велисгар – наша гора – благоволил нам. Помню, как весновеем в ущельях звенели хрустальные ручьи, весело искрящиеся на солнце, с горных склонов сбегали талые воды, а леса Корневого Бора полнились дичью и птицей. Говорили, в больших дубравах водились добрые духи, а светочницы появлялись лишь на праздниках, когда в их честь зажигались костры, пелись песни, и весь люд радовался да благодарил духов за покровительство.

Петрий на мгновение замолчал, глубоко задумавшись. Сёстры замерли, ловя каждое слово. Дарина, затаив дыхание, прижалась к холодной ставне, а Орина, кутаясь в свою тонкую шаль, дрожала от ночной прохлады.

Петрий прикрыл глаза, будто вспоминал тот утраченный мир.

– Гора Велисгар одаривала нас рудой, напитанной силой самой земли – крепкой, как кости великанов, но податливой в умелых руках. Наше железо пело под молотами, не крошилось, не трескалось. Лезвия держали остроту даже в самой свирепой битве. Молоты кузниц не умолкали ни днём, ни ночью. Купцы приезжали для торга издалека, из земель, о которых мы только в сказках слыхали. Их кошели полнились серебром, возы ломились от зерна и сладкого масла. И все хотели обменять свои товары на нашу руду.

Старейшина сделал паузу и обвёл взглядом притихших слушателей. В глазах людей отражались отблески пламени, и в них теплился огонёк надежды на возвращение тех благословенных времён.

– Это было не просто так, не слепая удача, – продолжил Петрий, понизив голос до свистящего шёпота. – Сам Велисгар оберегал нас. Старики говорили, что гора живая, что она дышит и видит, радуется и гневается. И сердцем этой великой силы являлась Златомать – статуя из зелёного камня, спрятанная глубоко в утробе горы. Никто не знает, кто высек её и когда – может, сами духи, может, наши далёкие предки. Но каждый из вас хоть раз шептал её имя в молитве или слышал его от матери.

По толпе прошёл тихий шепоток согласия, а Дарина, приложив ухо к щели, едва дышала от напряжения.

– Дальше вот что скажу вам, люди… – Голос Петрия стал глуше, почти перешёл в шёпот. – Когда только вступил я в должность, прежний старейшина открыл мне большую тайну. Оказывается, каждый год нужно было ходить к Златомати и приносить ей обрядовые дары: амулеты из самоцветов, лучшее зерно из посева… Благодарить её за защиту и помощь. Он привёл меня к тайному входу, глубоко в горе, и повёл туда, где стояла та самая статуя. Ох и непростой это путь, скажу я вам… Но когда мы вошли в ту пещеру, то я едва не упал на колени – как же она была красива! Словами не описать, честное слово… А в её груди… – Петрий выдержал паузу, желая оценить реакцию слушателей. – В сердце статуи сиял чудесный самоцвет, марандит, сверкавший ярче солнца. Самый большой и чистый камень, что только могли найти наши предки. Через него дух Златомати благословлял всех жителей Ясницы, давал силу земле, урожаю и людям. Но потом… марандит вырвали из груди статуи и грянуло лихолетье. Договор наш с горой оказался разорван, и Велисгар обозлился на людей…

Толпа встревоженно зашумела. Кто-то качал головой в сомнении, кто-то сердито шептался с соседями. Один мужчина вскинул руки и недоверчиво выкрикнул:

– И это всё, что ли? Всего один камень пропал, и вся магия тут же исчезла?

– Никто и не говорил, что это просто камень! – с горечью ответил Петрий, тяжело вздохнув. – В нём таилась особая сила, та, что связывала гору с нами. Связь эту нарушили. Хотите верьте, хотите нет, но с тех пор всё и началось. Рудокопы год от года жалуются, что руда стала пустой да ломкой, земля слабая, и посевы гибнут на корню. Может, потому и болота разрослись вокруг…

Женщина со вздутыми венами на руках недовольно проворчала:

– Духи природы озлобились совсем. Пока Златомать стояла с сердцем, она сдерживала их, управу держала. А теперь кто их остановит? Что дальше-то будет…

– Пока они детей наших в болота по ночам утягивают, – всхлипнула одна из матерей, недавно потерявших ребёнка. – А потом начнут и среди бела дня людей хватать.

– Всякое может статься, – мрачно согласился Петрий. – Одно я знаю точно: с тех пор, как сердце Златомати украли, зло поселилось в Яснице.

– А когда это случилось-то?

– Шестнадцать лет назад.

Дарина и Орина, съёжившиеся от холода под окном, вздрогнули и переглянулись. Им ведь было ровно по шестнадцать. Неужели это простое совпадение? Или… или есть связь?

– А кто украл-то его? Известно хоть? – не выдержал кто-то из мужчин в толпе.

Петрий замолчал, явно колеблясь, но потом нехотя ответил:

– Говорят, были замешаны двое братьев. Искали, будто бы, под горой древние сокровища… Пошли в пещеры и оба пропали без вести. Никто больше их не видел, а самоцвет вместе с ними исчез… С тех пор и началось в посёлке медленное увядание.

В голосе старейшины слышалась глубокая усталость и горечь. Дарина почувствовала, как горло сдавило невидимой рукой. Слова старейшины, его странная интонация, то, как он уводил тему – всё говорило о том, что это часть правды. Возможно, самая безопасная её часть.

Дарина с Ориной отлично знали от матери, что их отец, Северан, давно пропал в горах. Велирима всегда избегала подробностей, говоря коротко и нехотя. После того случая жители Ясницы стали опасаться ходить далеко к Велисгару. Старейшина ещё тогда издал указ, запрещающий людям гулять дальше северного края Корневого Бора. Иногда только отчаянные охотники осмеливались зайти чуть глубже, но и те возвращались потрясённые, с безумными глазами, и потом долго рассказывали жуткие истории. Правда, рудокопы всё же ходили к горе постоянно: суровые, немногословные мужики, из которых не то что соседи, даже родные жёны слова вытянуть не могли. Те только молча приходили домой, пили крепкую настойку и пытались забыть увиденное.

Сердце Дарины сжалось от тревожной догадки: возможно, исчезновение их отца каким-то образом связано с похищением сердца Златомати? Ведь не зря же Велирима каждый раз нервничала и отводила взгляд, едва речь заходила о пропавшем муже.

– А Велирима, мать этих двойников… – начал было кто-то в толпе, но Петрий властно перебил говорившего.

– Велириму не трогайте без причины. Она много лет помогает людям, лечит, вытягивает вас с того света, спасает от лихорадки и болезней. Не верю я, что она виновна в том, что тогда случилось. А вот сердце Златомати… – Он помедлил. – Никто из старожилов, да и я сам, уже не верим, что его можно вернуть. Разве что чудом. Но если это вдруг произойдёт, возможно, к нам вернутся покой и удача.

В избе стало тихо, слышалось лишь потрескивание поленьев в печи. Дарина вжалась в стену так, что почувствовала на щеке боль от грубых щепок. Сердце колотилось так сильно, что она боялась, как бы не услышали внутри.

– А куда делись те братья? – хрипло спросил мужчина у двери. – Так и пропали в пещерах? Совсем без следа?

– По преданиям, именно так, – ответил Петрий. – Ни тел, ни орудий – ничего не нашли. Некоторые считали, будто они прошли насквозь гору и основали поселение на другой её стороне. Только никто их не видел с тех пор. Да и не искал никто в те годы: дел в посёлке и без того было много, и не до пропавших стало людям.

Кто-то из стариков вспомнил, что отец Дарины и Орины тоже когда-то пропал в горах. Может ли это как-то быть связано и исчезновением марандита? Старейшина пожал плечами и печально вымолвил:

– Не могу утверждать, но одно знаю точно: правда давно затерялась. Теперь же, сами видите, что творится. Духи озлобились, земля почти не даёт плодов, а чудовище уже рыщет совсем рядом. Дальше станет только хуже, если мы не восстановим договор с горой.

– А долг никто так и не оплатил перед Златоматью? – спросил кто-то из толпы.

– Нет.

– И ты, Петрий, тоже не ходил к ней? Это ведь твой долг, как старейшины!

Тот замялся, опустил взгляд и ответил не сразу:

– К Златомати больше нет прохода. Там завалило пещеру, рудокопы пытались разобрать его, но всё без толку.

– Ты уверен? – усомнился другой крестьянин. – Помните, пару лет назад приходили в деревню какие-то парни и рассказывали, будто статуя стоит посреди озера, и никак не добраться до неё, потому что в воде завелись чудища?

– Сказки всё это! Зачем верите неблагонадёжным ребятам, тем более что сами они давно пропали, – резко оборвал старейшина. – Когда я в последний раз ходил к Златомати, там завал произошёл, когда мы… – Он осёкся и замолчал, затем быстро добавил: – Ну, я уже говорил вам об этом.

– Значит, гора прокляла нас? – раздался глухой голос из глубины комнаты. – И не будет нам жизни, пока Златомать не откопаем и марандит не вернём?

Петрий только вздохнул и тихо произнёс:

– Выходит, что так…

Собравшиеся тяжело зашумели. Одни возмущённо переговаривались, другие задумчиво мычали, не зная, что предпринять. В былые времена, повторял всё громче старейшина, люди ходили с дарами к Златомати. Но кто теперь рискнёт проникнуть в глубины Велисгара, где бродят злые духи, а по ночам раздаётся вой чудовища?

Дарина прикусила губу, а Орина, побледнев, шумно сглотнула. Они стояли, прижавшись к холодной стене избы, боясь пошевелиться и выдать своё присутствие. Изнутри донёсся шум: люди начали вставать, стулья загрохотали по деревянному полу. Разговор подходил к концу, все спешили разойтись по домам.

– Слышал я, – донёсся чей-то приглушённый голос, – будто мать двойников что-то скрывает. Моя покойная матушка говорила, что это из-за Велиримы тогда всё и началось, да ещё из-за её хахаля. Жаль, теперь уж и спросить некого, в живых матери давно нет… Но дело там нечистое, ох, нечистое… – Говоривший понизил голос до шёпота, и Дарина смогла уловить лишь последние слова: – …и брат его тоже был замешан…

Дарина почувствовала, как у неё заныло сердце. Она едва не выдала себя, когда схватила Орину за плечо, пытаясь намекнуть ей, чтобы не дышала так громко. Им нужно было уходить отсюда поскорее, пока кто-нибудь их не заметил. Девушки медленно отступили в темноту и чуть не упали, наткнувшись на старое бревно. Они, пошатываясь, свернули за угол избы, и Орина едва подавила всхлип: колючая ветка больно оцарапала ей ногу.

– Тише! – зашептала Дарина. – Давай быстрей!

Они помчались прочь, перебегая от тени к тени, стараясь не попасться на глаза редким прохожим. Им удалось ускользнуть незамеченными, но на душе у Дарины было неспокойно. Разговор, который они подслушали, вызвал сотни новых вопросов. Выходит, что кража сердца Златомати каким-то образом связана с их отцом. Вот она, тайна, которую мать боялась им раскрыть.

Глава 4. Ведьмино отродье

Сёстры вернулись домой в гнетущем молчании. Велирима стояла у входа и ожидала их с мрачным выражением лица.

– Где были? – спросила она, но по тону стало ясно, что она уже обо всём догадалась. – Подслушивали у старейшины?

Девушки переглянулись, виновато опустив глаза. Велирима поставила руки на бёдра и внимательно оглядела дочерей.

– Значит, узнали, что хотели? – вздохнула она. – Теперь-то вы понимаете, в какой опасности мы находимся? Люди отчаянно ищут виноватых, и рано или поздно их взгляды обратятся на нас.

– Почему же ты не хочешь рассказать нам правду? – с горечью выпалила Дарина. – Это ведь как-то связано с отцом?

Велирима резко оборвала её:

– Довольно! Идите спать. Я расскажу всё, когда придёт время.

Дарина сжала кулаки, глухо зарычав от бессилия. Орина молчала, только пробормотала еле слышно:

– Это ужасно… Нам так страшно, а ты продолжаешь молчать.

Велирима ничего не ответила, лишь отвернулась, погружённая в свои мысли. Позднее, когда в доме стало совсем тихо, она негромко проговорила, глядя в огонь очага:

– Велисгар больше не защищает нас, как прежде…

Она замолчала, не сказав больше ни слова. Девушки, уже знавшие о пропавшем самоцвете из рассказа старейшины, поняли, о чём шла речь. Дарина задумалась: а что, если найти этот камень и вернуть его на место? Спасёт ли это деревню от беды? Она мысленно представила, как сможет поговорить с духами горы и понять, чего именно они хотят. Дарина повернулась к Орине. Сестра с тревогой смотрела в густую темноту окна, явно вспоминая свои сны о пещерах и таинственном женском голосе, который звал её шёпотом. Что, если это не сны, а голос самой Златомати?

Наступило утро. Дарина и Орина снова решили отложить трудный разговор с матерью, видя её безучастность, и отправились на рынок. Несмотря на тревожные события последних дней, площадь сегодня была шумной и многолюдной: в деревню прибыл караван с торговцами, привезшими разные диковинки. В воздухе смешались ароматы душистых трав, слышались громкие голоса зазывал, звон молотков кузнецов и радостные выкрики детей. Даже местные жители, уставшие от страха, ненадолго забыли о своих тревогах и вышли на площадь, стараясь хоть немного ощутить дух праздника. Ведь что могло случиться среди белого дня? Девушки проходили мимо прилавка с яркими тканями, когда их внимание привлёк разговор встревоженных рудокопов.

– Да пропали они оба! – устало говорил один мужчина в грубой кожаной безрукавке. – Ещё вчера вечером. Пошли проверить дальнюю штольню, а там опять завал случился. Говорил же я, нечего туда лезть!

– А что делать? – ответил ему другой, помоложе. – Руды совсем не хватает, а та, что осталась, крошится на глазах. И железо никуда не годится, ломается.

– Эх, проклятая гора, – пробормотал первый и махнул рукой. – Совсем опустела!

– А ночью опять вой слышали, – вмешался в разговор третий, опершись на деревянную ограду. – Будто из глубины самой горы доносится… Одни говорят – чудовище, другие – духи разбуженные. Совсем места стали гиблые…

– А куда деваться? – уныло ответил второй. – Где родился, там и…

– Будешь съеден, – расхохотался третий.

– Да ну тебя!

Дарина и Орина встревоженно переглянулись. Им стало жутко от этих слов. Орина едва заметно вздрогнула и ухватила сестру за локоть. Но тут со стороны площади раздался громкий окрик, и на рынок въехал всадник – торговец Драгемир. Он остановился перед рудокопами, бросил узду мальчишке и надменно оглядел притихших мужчин.

– Опять стоите, жалуетесь на свою несчастную жизнь? – презрительно бросил он. – Лучше бы работали усерднее, чем по рынку сплетни распускать.

– Как работать, коли порода сама рассыпается? – устало ответил рудокоп в безрукавке. – Людей потеряли, а ты про руду…

– Плевать я хотел на ваши суеверия! – резко оборвал его Драгемир. – Дайте мне железо к вечеру и не пытайтесь пугать сказками о духах и чудовищах!

Он отвернулся и двинулся дальше, бросая злобные взгляды направо и налево. Толпа медленно расходилась, перешёптываясь. Сёстры стояли тихо, чувствуя, как тяжело им на сердце после услышанного. Дарина вновь оглядела Орину – та стояла бледная, поглощённая тревожными мыслями, будто уже знала, что впереди их ждёт нечто куда более страшное, чем недовольство торговца.

– Просто ты не местный, и тебе всё равно на Ясницу! – ответил рудокоп вслед Драгемиру.

К тому как раз подошла вдова, ещё молодая женщина с жалкими монетами в руках. Хотела купить у него немного зерна, но Драгемир зло махнул рукой:

– Не подходи без руды и денег. Ты мне что предложишь, воздух?

– Мне… нечем кормить детей… – Голос вдовы был тихим и надломленным, в потухших глазах застыли непролитые слёзы.

– Твои дети – не моя забота! – рявкнул Драгемир, и его толстые губы скривились в презрительной усмешке. Он демонстративно взмахнул кнутом, и тот со свистом рассёк воздух в опасной близости от женщины. – Прочь с дороги! Или думаешь, что я постесняюсь тронуть тебя из-за твоей юбки?

Кровь ударила Дарине в голову. Жар поднялся из глубины живота и опалил грудь, горло, щёки. Перед глазами заплясали багровые пятна, а в ушах загудело. Не помня себя, она метнулась вперёд, встав между вдовой и торговцем.

– Как тебе не стыдно, Драгемир?! – Её голос прозвенел над толпой, неожиданно громкий и твёрдый. – Она просит хлеба для голодных детей, а ты…

– Заткнись, ведьмино отродье! – оскалился торговец, его лицо побагровело от бешенства. – Чтобы я выслушивал нотации от какой-то… – Он не договорил и резко взмахнул рукой, целясь Дарине в лицо.

Инстинктивно отшатнувшись, она почувствовала, как изнутри неё что-то рвётся. Гнев и страх закружились в диком вихре, и этот вихрь, казалось, прорвался сквозь тело прямо в землю. Почва под ногами вздрогнула, словно пробуждаясь от долгого сна. По земле побежали мелкие трещины, камешки и комья пыли покатились от Дарины, как от эпицентра невидимой волны. Звук был такой, будто где-то глубоко под ними тяжело вздохнул исполин.

Люди отпрянули, крестясь и хватаясь друг за друга. Ужас исказил их лица.

– Ведьмовство! – прошипел рудокоп с обожжёнными руками, его глаза расширились от первобытного страха. – Гляньте, земля сама шевелится под ней!

– Колдовство проклятое! – пятясь, подхватил другой. – Я же говорил, что от этой семейки одна беда!

Вдова прижала к груди руки, а Драгемир выронил кнут и поёжился, быстро сменив страх на насмешку.

– Тоже мне, ведьмовство… – буркнул он, но всё же не решился вступать в драку.

Кто-то из толпы прошипел:

– Да пусть бы этого Драгемира чудовище с горы и загрызло, чтоб не страдал народ…

– Оставьте! – огрызнулся Драгемир, вскакивая на коня. – Чудовище, ага… нет тут никаких чудовищ, только ваши глупые россказни.

Но в этот миг откуда-то из далёкого, тёмного ущелья Велисгара донёсся протяжный, леденящий кровь вой. Люди испуганно замерли, переглядываясь с тревогой. Лицо Драгемира резко побледнело. Его лошадь тревожно заржала и встала на дыбы; не удержавшись в седле, торговец с грохотом свалился на землю, подняв облако дорожной пыли. Дарина инстинктивно шагнула вперёд, чтобы помочь ему, но Драгемир сердито отмахнулся, неуклюже поднимаясь на ноги. В его расширенных глазах на миг мелькнул неподдельный ужас.

– Проклятая ведьма! Да чтоб мне… – начал Драгемир, с трудом поднимаясь на ноги, колени его дрожали от унижения.

Слова застыли на губах, когда вой донёсся снова – теперь гораздо ближе, словно источник его переместился из далёких гор к самой окраине деревни. В этом звуке сплелись боль, ярость и первобытный голод. Он вибрировал в воздухе, отражался от стен домов, проникал под кожу и заставлял кровь стынуть в жилах.

Рыночная площадь взорвалась паникой. Женщины с криками хватали детей, мужчины опрокидывали прилавки, пытаясь расчистить путь к бегству. Товары разлетались под ногами – выпечка, ткани, драгоценная соль втаптывались в грязь. Кто-то упал и закричал от боли, но его тут же затоптали бегущие люди.

Дарина застыла, будто вросла в землю. Её тело сковал странный холод, не похожий на обычный страх. Это оцепенение шло изнутри, из самых глубин, словно земля под ногами передавала ей знание: от этого невозможно убежать. Её сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди, а каждый вдох обжигал лёгкие, как глоток ледяной воды.

Вой перешёл в низкий, клокочущий хрип, который доносился отовсюду сразу – из-за домов, с полей, из леса, даже из-под земли. В хрипе слышалось что-то почти… разумное. Существо не просто рычало, а пыталось произнести слова.

Орина стояла в нескольких шагах, застывшая, как ледяное изваяние. Её лицо стало белее молока, губы посинели, а пальцы, сжатые в кулаки, впились ногтями в ладони до крови.

– Сказки, говоришь? – нервно бросил один из рудокопов, глядя прямо на Драгемира. – Вот и встретился со своей «сказкой».

Драгемир хотел было резко ответить, но слова застряли у него в горле. Он лишь раздражённо махнул рукой, схватился за повод и, тяжело дыша, поспешно отступил. Дарина открыла рот, желая спросить, не пострадал ли он при падении, но поймала его злобный взгляд и решила промолчать.

Напуганные жители, сбившись в плотную кучку, возбуждённо обсуждали случившееся. Каждый высказывал свои догадки о том, откуда взялось это чудовище. Одни твердили, что оно пришло из тёмных глубин Велисгара, другие уверяли, что из болот на севере. Кто-то шептал о духах, жаждущих мести за старые грехи людей. Как бы ни было, страх заставил селян забыть прежние разногласия и объединиться.

Вскоре, посовещавшись, люди стали поспешно расходиться по домам, унося товары. Приезжие ярмарочные торговцы, не теряя времени, прикрыли кибитки плотными занавесями и заторопились прочь из посёлка, держась дороги на юг. В толпе послышались громкие голоса рудокопов:

– Идёмте к старейшине! Пусть Петрий скажет, как нам обороняться.

Часть жителей двинулась следом к дому старейшины. Дарина и Орина, растерянные и не понимающие, как поступить, молча последовали за ними. Дарину мучили тревожные мысли: она вспоминала дрожь земли, вызванную её внезапной вспышкой гнева. Ей отчаянно хотелось, чтобы никто не заметил этого, не связал с колдовством. Но шёпот соседских мужчин уже донёсся до неё, заставляя сердце тревожно сжаться:

– Девки-то и вправду колдовки…

У дома старейшины вновь собралась взвинченная толпа. Возле крыльца жалобно теснились женщины, потерявшие близких, мужчины стояли, сжимая в руках вилы и топоры. Все требовали от Петрия немедленного решения – что делать с чудовищем. Старейшина, бледный и уставший, вышел на крыльцо и попробовал успокоить собравшихся:

– Давайте соберём отряд побольше, расставим патрули по всей деревне и будем охранять друг друга…

Но его сразу перебили гневными возгласами:

– Да куда там! – закричал кто-то из толпы. – Никто не хочет лезть в пасть зверя!

– Тогда надо найти его логово! – выкрикнул другой голос. – Найти и сжечь!

– А кто пойдёт искать-то? – откликнулись сразу несколько человек. – Иди сам, раз такой умный!

Послышались гневные голоса, ропот и сдавленные ругательства. Дарина и Орина держались в стороне, стараясь не попадаться на глаза, но при этом находились достаточно близко, чтобы слышать разговор. Несколько мгновений люди растерянно смотрели друг на друга, пытаясь понять, кто должен взять ответственность за происходящее. Но вскоре среди толпы зазвучали тревожные голоса: кто-то вспомнил старинные предания о том, что раньше гора была союзником Ясницы, защищала жителей, а теперь обозлилась и, возможно, сама послала чудовище. Другие сомневались, качая головами и повторяя, что это может быть разгневанный дух, которого нечаянно потревожили люди.

– ВЕДЬМЫ! – хриплый, надломленный крик прорезал гул толпы. – Эти отродья тьмы навлекли на нас проклятие!

Голос принадлежал Турдею, коренастому мужику с лицом, иссечённым оспой. Он стоял, вытянув руку, указывая на кого-то позади толпы. Люди обернулись.

Там, тяжело дыша после быстрого бега, стояла Велирима. Под глазами у неё залегли глубокие тени, седая прядь выбилась из-под платка. Но спина её была прямой, а взгляд – твёрдым. Она медленно пересекла площадь, вошла в круг людей, и толпа расступилась, боясь случайного прикосновения.

– Люди, – голос Велиримы звучал хрипло от волнения, но в нём чувствовалась сила, которую не могло сломить даже всеобщее осуждение. Она подняла руки, как делала всегда, когда готовила настои, – плавным, уверенным жестом. – Мальчик, утонувший вчера… погибшая девочка… Мне больно, как и вам. Мы все жители Ясницы. Мы все дети Велисгара. Нельзя сейчас обвинять друг друга – нужно объединиться против общей беды! Возможно, это дикий зверь, сбежавший из глубин леса. Возможно, и правда, гнев горы… – Её голос дрогнул. – Но я умоляю вас, не ссорьтесь! Я помогу, чем только смогу…

– Замолчи! – Турдей растолкал стоявших перед ним и вышел вперёд. Его лицо перекосилось, глаза горели лихорадочным блеском, а губы покрылись пеной. – Хватит твоих сладких речей, Велирима! Ведьма ты, а не целительница! Травами ворожишь, головы дурманишь… С дочками своими двуликими…

Он сплюнул под ноги, и слюна была густой, тёмной, как кровь.

– Может, это ты призвала зверя из глубин? Может, твоя нечистая кровь разбудила древнее зло? А теперь стоишь здесь, притворяешься доброй да заботливой, а сама радуешься нашим несчастьям?

Велирима побледнела ещё сильнее. Она растерянно смотрела на толпу, не решаясь ответить на жестокие обвинения. Люди снова заволновались, некоторые кивали, соглашаясь с обвинителем, другие лишь опускали глаза, не решаясь вступиться за травницу. Дарина едва сдерживала себя, чтобы не подойти и не защитить мать, опасаясь сделать только хуже. Но Орина, увидев, как дрожат материнские руки, решительно шагнула вперёд и встала рядом с ней.

Кто-то из обозлённых крестьян мерзко сплюнул им под ноги и с ненавистью процедил сквозь зубы:

– Убирайтесь отсюда, чтоб новых бед на нас не навлекли…

В глазах Велиримы блеснула обида, но она не позволила себе сорваться на крик.

– Люди, послушайте, мы не ворожим во зло! Мой дар – лечить, а не калечить…

– Да будет тебе! – пренебрежительно бросил кто-то из толпы. – Ребёнка-то не уберегла. А теперь ещё чудовище из леса явилось. Думаешь, это случайность?

Волна ярости поднялась в груди Дарины подобно огненному смерчу. Кровь застучала в висках, заглушая голоса вокруг. Каждый удар сердца отдавался во всём теле болезненной пульсацией. «Мы страдаем не меньше вас!» – хотела закричать она. – «Наш отец тоже пропал в этих проклятых горах! Мы тоже хотим найти виноватых!»

Но слова застряли в горле, а вместо них что-то зашевелилось внутри. Оно текло по её венам вместе с кровью – горячее, тяжёлое, первобытное. Эта сила пробуждалась уже не в первый раз, но никогда ещё она не была такой мощной, такой… живой. Дарина почувствовала, как из её тела в землю словно уходят невидимые корни, соединяя её с самими недрами, с костями горы.

И земля ответила.

Вначале это был лишь слабый толчок, а затем почва задрожала сильнее. Мелкие камешки запрыгали, доски крыльца заскрипели, а фундамент дома старейшины протестующе застонал, когда камни под ним сдвинулись на ширину пальца. Откуда-то изнутри земли донёсся низкий, утробный гул, подобный дальнему грому.

– Смотрите! – истошно закричал кто-то. – Земля ходуном ходит!

– Ведьмовство! – подхватил другой голос, срывающийся от ужаса. – Вот оно, настоящее колдовство!

Люди шарахнулись в стороны, крестясь и бормоча молитвы. Их лица исказились от животного страха и яростной ненависти.

Дарина оцепенела, осознавая, что произошло. Холод пришёл на смену жару. Эта сила… Она даже не подозревала, что способна на такое. Раньше были лишь лёгкие вздрагивания почвы, едва заметные движения. Но сейчас… сейчас она почти слышала голос самой земли, откликнувшейся на её зов. И это пугало больше, чем ненависть односельчан. Что же она такое? И откуда в ней эта древняя мощь?

Несколько человек попятились, бросая на сестёр полные ужаса и гнева взгляды. Дарина похолодела, осознав, что снова при всех проявила ту странную силу, природу которой и сама толком не понимала. Орина сжала руку сестры, умоляя её успокоиться. В толпе послышался чей-то шёпот:

– Пусть уходят прочь, или скоро все пропадём…

Люди загудели с новой силой. Старейшина Петрий бросил на Велириму тревожный взгляд, затем оглядел толпу – многие открыто требовали выгнать «колдовок». Но страх перед неведомым чудовищем пока удерживал их от более решительных действий.

– Если ещё хоть один человек пропадёт или тварь снова нападёт, вся вина падёт на вас! – громко заявил кто-то из толпы. – Будете отвечать за каждого погибшего!

– Пусть старейшина решает! – выкрикнул другой. – Или сами устроим суд!

Петрий поднял руки, пытаясь унять гнев.

– Люди, одумайтесь! Нет никаких доказательств колдовства. Да, беды пришли, но сначала нам нужно разобраться с чудовищем…

Толпа немного притихла, хотя враждебность не исчезла из взглядов. Дарина сжимала кулаки так, что пальцы побелели, а Орина прижималась к её плечу, дрожа от страха. Велирима же умоляюще смотрела на старейшину, но тот лишь бессильно качнул головой, показывая, что не может защитить их от всеобщей ненависти.

– Если мы не прогоним зверя, скоро людей не останется вовсе, – зло сказала женщина из толпы. – Если пропадёт ещё хоть кто-то, то отвечать за всё будет травница со своими дочками. Раз такие сильные, пусть сами идут и убивают эту тварь!

Толпа снова загудела, поддерживая предложение. Велирима замерла, не находя слов. Дарина почувствовала, как сердце сдавливает от несправедливости, но понимала, что любые её слова только ухудшат положение. Петрий развёл руками, не в силах унять народное возмущение.

– Я… – Велирима попыталась что-то сказать, но осеклась, заметив злобные взгляды крестьян. – Мы подумаем… что делать…

Но её никто не слушал. Было очевидно, что следующий случай нападения зверя или утопления в болоте окончательно утвердит вину её семьи в глазах жителей Ясницы. Дарина понимала: она даже не сможет объяснить людям, почему земля содрогается в ответ на её чувства. Для крестьян это будет явным признаком колдовства.

Постепенно толпа начала расходиться, но некоторые всё ещё ругались, бросая обвинения вслед травнице и её дочерям. Драгемир, стоявший в стороне, тихо проклинал и Ясницу, и горы, и «ведьмину семейку». Когда все разошлись, Велирима подошла к дочерям, опустив руки, и голос её дрожал:

– Простите меня… Я так виновата…

Дарина тяжело сглотнула. Ей отчаянно хотелось крикнуть, что именно секреты и множат страх, но промолчала. Орина не говоря ни слова прижалась к материнскому плечу.

Они побрели домой, ощущая спиной жгучие взгляды и слыша за спиной шипение злобных слов: «ведьмы», «колдовки», «проклятые». Каждый шаг давался тяжело – словно невидимая ноша давила на плечи, пригибая к земле.

У дома старейшины остался лишь Петрий. Он стоял на крыльце, сгорбленный, потерянный – одинокий человек, на глазах которого рушился его мир. Его взгляд, устремлённый вслед Велириме, был полон такой тоски и бессильной нежности, что Дарина невольно отвела глаза. Слухи о его чувствах к их матери ходили давно, но в этот момент они стали осязаемыми.

Дом встретил их промозглой тишиной и запахом застоявшегося дыма. Стены, ещё вчера казавшиеся защитой от всех бед, сегодня выглядели хрупкими. Дарина бросилась к печи и принялась разводить огонь – её пальцы дрожали так сильно, что трут несколько раз выпадал из рук. Когда наконец пламя охватило поленья, комната наполнилась слабым теплом и танцующими тенями, но это не принесло облегчения.

Велирима стояла у окна, прижав ладонь к холодному стеклу. В её позе читалась такая усталость, какой дочери никогда прежде не видели. Что-то внутри неё, державшее её все эти годы, наконец сломалось.

– Завтра нам придётся держать ответ. – Она медленно повернулась к дочерям. – Людям нужен виновный. Я старалась… так долго старалась уберечь вас от этого. Но, видимо, судьба всё равно настигла нас.

– Но мы же ни в чём не виноваты! – Голос Орины дрогнул. – Мы ничего не сделали, мама!

Горькая улыбка тронула губы Велиримы – не улыбка даже, а её тень, воспоминание о том, как когда-то она умела улыбаться.

– Виновность, невиновность… – Она покачала головой. – Это не имеет значения, девочка моя. Людям страшно. А страх ищет то, что можно назвать и уничтожить. – Её рука машинально потянулась к мешочку с травами на поясе. – Если есть что-то непонятное, проще всего обвинить ведьм. Так было всегда, с начала времён.

Она замолчала, и в этой паузе явственно слышалось невысказанное, тяжёлое знание, которым она всё ещё не решалась поделиться.

Дарина нахмурилась, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Оставалось лишь надеяться, что этой ночью чудовище не нападёт, иначе ярость толпы может оказаться необратимой.

Ночь накрыла Ясницу чёрным покрывалом, расшитым редкими звёздами. Ветер гулял по деревне, как пьяный дозорный – то затихал у чьего-то окна, вслушиваясь в дыхание спящих, то с воем проносился между домами, сотрясая ставни и срывая сухие ветки.

Дарина и Орина лежали рядышком, прижавшись друг к другу. Орина дрожала, хотя в печи ещё тлели угли. Её пальцы судорожно сжимали амулет из камней-самоцветов – детский оберег, сплетённый когда-то матерью. Дарина лежала неподвижно, широко раскрытыми глазами глядя в потолок, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому вздоху ночи.

Велирима сидела у окна, не сводя взгляда с темноты за мутным стеклом. Свеча рядом с ней давно оплыла и погасла. Её пальцы машинально перебирали пучок сухих трав, растирая их, и по комнате плыл горьковатый, успокаивающий аромат.

Внезапно со стороны гор, где чернел лес, донёсся протяжный, леденящий вой. Он начинался низко, почти на грани слышимости, но постепенно набирал силу, поднимаясь до неестественно высоких нот, которые не могли издать ни волк, ни рысь, ни медведь. В этом вопле слышалась тоска столь глубокая, что казалось – это сама гора кричит от боли.

Велирима медленно закрыла глаза, её плечи опустились. В тусклом свете луны, пробивавшемся сквозь окно, Дарина увидела, как по щеке матери скатилась одинокая слеза.

«Мы все обречены», – читалось в этом безмолвном жесте яснее любых слов.

Глава 5. Старые тайны

Ночь не принесла им забвения. Они ворочались в своих постелях, прислушиваясь к каждому шороху за окном, к зловещему потрескиванию остывающих углей в печи, к тяжёлым вздохам друг друга. Сон бежал от них, как испуганный зверь от огня. Рассвет ещё только пробивался сквозь щели в ставнях, когда все трое сдались в этой безнадёжной борьбе и сели, обессиленные.

Велирима молча поднялась первой.

– Заварю успокоительного, – произнесла она.

Девушки кутались в шали, дрожа не столько от утренней прохлады, сколько от внутреннего напряжения. Орина сжимала чашку с отваром так сильно, что её тонкие пальцы побелели. Дарина хмурилась, наблюдая, как мать опускается на лавку и кладёт перед собой руки – сцепленные пальцы выдавали её тревогу лучше любых слов.

Велирима застыла, уставившись в пустоту перед собой. В избе установилась особая, хрупкая тишина – та, что предшествует откровениям, способным изменить жизнь навсегда. Сёстры боялись дышать, чтобы не спугнуть готовое сорваться с материнских губ признание.

Наконец Велирима подняла взгляд. В её глазах плескалась такая боль, что Дарина невольно подалась вперёд, ощущая, как внутри всё сжимается от страха перед тем, что они сейчас услышат.

– Знаю, что вы хотите узнать правду. Но вы и представить себе не можете, что свершилось тогда… – Мама сглотнула, и на её лице появилось выражение такой глубокой вины, что сёстрам стало больно смотреть. – Всё происходящее – моя вина. Только моя.

Орина подошла к ней и робко коснулась её плеча.

– Может, пора довериться нам? Скажи, что произошло тогда, когда пропал отец. Мы ведь уже не дети. Почему ты так боишься?

Велирима подняла голову, и девушки увидели в её взгляде не просто страх, но и глубокую боль.

– Потому что правда страшнее, чем вы думаете…

Орина опустилась на табурет рядом с ней, обхватив колени руками. Лицо её отражало тревогу, а в глазах плескался страх. Она всегда была слабее сестры, а из-за последних событий её неуверенность только усилилась.

– И всё это из-за того самого «долга» перед Велисгаром? – пробормотала она. – Мы слышали об этом, но… какая связь с нашей семьёй?

Мать молчала, пытаясь решиться: рассказать ли всё прямо сейчас или немного оттянуть неизбежное. Понимая, что скрывать правду больше невозможно, она тяжело вздохнула. Велирима сглотнула мучительный ком и начала:

– Много лет назад, когда вас ещё не было, жизнь в Яснице текла иначе. Земля давала щедрый урожай, люди жили спокойно и радовались простым вещам. Но шестнадцать лет назад всё резко изменилось. Уверена, вы уже слышали от Петрия о сердце Златомати, которое похитили. С тех пор гора охладела к нам и ожесточилась. Именно тогда и начались беды: люди стали пропадать, появились первые трещины в шахтах…

Дарина вздрогнула и выпрямилась.

– Это ведь случилось в год нашего рождения?

– Да, – кивнула Велирима. – Вы родились ровно в то время, как исчезло сердце. Люди в деревне долго ещё говорили о том, что именно в тот год, когда гора лишилась своей силы, у нашей семьи появились двойники. Они считали, что земля отдала часть себя в виде «сдвоенного дитя». Людям всегда нужно найти причину того, что они не понимают. А двойники – отличная такая причина.

Слово «двойники» неприятно резануло слух. Дарина давно знала о подобных пересудах, но обида от несправедливости таких обвинений не проходила. Она бросила быстрый взгляд на Орину, и та нервно сглотнула, опустив глаза в пол.

В мире существовало поверье о так называемых «двойниках» – детях, которые рождались у одной матери в один и тот же час и, по каким-то неведомым прихотям судьбы, были обречены делить одну душу на двоих. В народе говорили, что появление двойников – не столько чудо, сколько дурной знак от духов горы. Считалось, что если в семье рождались сразу двое детей, то земля непременно возьмёт двойную плату. Подобные суеверия переходили из уст в уста, их привозили заезжие торговцы, а потом старики перешёптывались у колодцев и во дворах, обсуждая истории о несчастьях, преследовавших родителей таких детей. И хотя никто точно не мог объяснить природу этого явления, клеймо «двойников» прочно закреплялось за такими детьми.

Чаще всего о двойниках вспоминали, когда в поселении случались беды, и люди искали, на кого бы свалить вину за свои несчастья. Самым страшным было то, что двойникам не прощали даже мелких проступков.

– Сдвоенная душа – двойная беда, – бросали сердитые соседи, а беспомощные старейшины и травницы лишь тяжело вздыхали.

В глухой Яснице тоже верили, что рождённые вместе забирают у земли гораздо больше, чем положено, и когда-нибудь гора потребует свой «долг». Никто не знал наверняка, правда ли это, но подобные разговоры формировали отношение к двойникам с самого их рождения.

– Вот почему… – проговорила Орина, – поэтому нас считают виноватыми?

Велирима закрыла лицо ладонью, будто пытаясь отгородиться от болезненных воспоминаний.

– Дети мои… – Голос Велиримы дрогнул, и она на мгновение прикрыла глаза, собираясь с мыслями. – То, что я расскажу, должно было остаться похороненным. Я молилась, чтобы никогда не пришлось вам этого говорить…

Она провела ладонью по лицу, стирая слёзы, и продолжила тихо, но твёрдо:

– Первой на свет явилась ты, Дарина. Крепкая, с громким криком – настоящая дочь горы. Всё казалось таким правильным, таким… обычным. Твой отец ликовал, повитуха улыбалась, я чувствовала только счастье, несмотря на боль и усталость.

Её взгляд затуманился от воспоминаний.

– Но потом… Потом снова начались схватки. Никто не ждал второго ребёнка – не было знаков, ни повитуха, ни я сама не почувствовала.

Велирима вздрогнула и повернулась к Орине. В её глазах плескалась такая боль, что девушка невольно сжалась.

– Ты появилась на свет без дыхания, доченька, захлебнулась в утробе… – Её голос надломился. – Синяя, холодная, безжизненная. Я… потеряла тебя. Пока повитуха суетилась вокруг здоровой Дарины, я держала на руках твоё безжизненное тельце и чувствовала, как мой мир рушится.

Орина смотрела на мать своими огромными синими глазами.

– Говорят, материнское горе может сводить с ума, – продолжала Велирима, и теперь в её голосе звучала решимость. – Так и случилось. Я не помню, как нашла в себе силы подняться. Меня измучили роды, но когда повитуха уснула, я сделала то, чего не должна была делать…

Она подняла глаза и посмотрела на дочерей с такой мукой, что Дарина почувствовала, как к горлу подкатывает ком.

– Я схватила твоё тело, Орина, завернула в плащ и бросилась вон из дома. Прямо в грозу. Меня не разум вёл, а отчаяние. Я добралась до подземного озера, к тайному Гроту Златомати. Там обитали ключевни́цы – водные духи, утопленницы.

Велирима перевела дыхание. Её лицо стало мертвенно-бледным, но голос звучал твёрдо:

– Вода в том озере была связана с самой сущностью горы, с её древней магией. Мне говорили, что в давние времена такая вода могла совершать невозможное – возвращать умерших, если смерть от воды недавняя. Я упала на колени у кромки воды с твоим телом на руках, Орина. Я молила, кричала, плакала… обещала всё, что угодно, лишь бы ты задышала.

Велирима замолчала. По её щеке медленно скатилась слеза.

– И они услышали. Духи воды услышали меня. Из глубины поднялось сияние, окутало тебя, проникло в твоё тело – и ты вдохнула. Впервые. С криком. Так тебе подарили вторую жизнь.

На миг в доме повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в печи. Дарина сидела неподвижно, ошеломлённая услышанным, в груди смешивались обида и горечь оттого, что от них так долго скрывали правду. Орина, не в силах сказать хоть слово, смотрела перед собой широко раскрытыми глазами, и по её щекам медленно текли слёзы.

– Давай ещё раз… – наконец выдохнула Дарина, – сестра умерла? Ты попросила духов горы и воды, и они… вернули её?

Велирима с трудом кивнула, отводя взгляд в сторону. Память об этом была для неё мучительной.

– Я сразу поняла, что за это придётся заплатить. Когда я вошла в воду с мёртвым ребёнком на руках, услышала шёпот: «Двойная цена». Я тогда не понимала, что это значит, главное было вернуть дочь. Но прошло шестнадцать лет, и я боюсь… – Её голос дрогнул. – Я боюсь, что духи могут потребовать вас обеих. Мне являлись видения: духи горы требовали чего-то большего взамен. А если мы не найдём другого решения, они заберут всех детей нашей деревни. Уверена, они забирают детей наших соседей, намекая, что пора возвращать долг.

Слёзы стояли у неё в глазах, она часто моргала, стараясь удержаться от рыданий. Орина, потрясённая услышанным, наконец, всплеснула руками.

– Значит… всё это из-за меня? Ты буквально вырвала меня из рук смерти…

– Нет, детка, – мягко, но твёрдо перебила её Велирима. – Ты тут ни при чём. Это я пошла против закона природы. Я не могла смириться с потерей. Хотела только одного – чтобы ты жила.

Дарина вскочила, ощущая, как бешено заколотилось сердце.

– Но зачем тогда ты обрекла и меня?! Ведь духи ясно сказали – «двойная цена»! Значит, мы обе теперь под ударом?

– Прости меня… – прошептала Велирима, и слёзы наконец скатились по её бледным щекам. – Я не думала, что всё так выйдет. Я верила, что материнская любовь сможет защитить вас обеих, что горные духи проявят милосердие… Но сердце Златомати украли, и вся Ясница оказалась без защиты. Духи воды, земли и леса обезумели, потеряв связь с высшей волей статуи. Никто не может усмирить их теперь. Они требуют вернуть похищенное.

Дарина слушала, тяжело и прерывисто дыша. Мало им неприятностей, теперь ещё и духи, настроенные против них… А ведь также была угроза толпы, которая мечтала расправиться с ними при следующем несчастье.

– Выходит, – проговорила Орина, – мы обречены? Или… ещё можно что-то исправить?

Велирима осторожно взяла дочерей за руки.

– Есть в глубине Велисгара место, где раньше стояла статуя Златомати. Может, там, у подземного озера, ещё теплится её сила. Возможно, если прийти к духам не как одинокая мать, а как те, кто готов вернуть взятое взаймы, нас услышат. Но Петрий сказал, что там всё обвалилось, и в Грот не попасть. А ещё мы можем попробовать умаслить ключевниц, что обитали ранее у излучины Струмени. Я как-то видела их там. Это опасно – они могут захотеть утянуть нас на дно, но могут и помочь. Один раз уже помогли.

Орина уставилась на пляшущее в печи пламя, чувствуя, как внутри загорается твёрдая решимость. Её всегда страшило идти на риск, но теперь речь шла о её жизни и о том, чтобы доказать своё право жить среди других людей.

– Значит, выбора нет, – произнесла она. – Или пойдём мы, или… – Она вспомнила наполненные ненавистью лица соседей. – Или нас уничтожат.

Дарина прикусила губу. Сердце её было полно горечи и обиды на мать, но прошлого не изменить.

– Я пойду с тобой, сестрёнка, – проговорила она. – Это и моя история тоже.

Велирима всхлипнула и обняла обеих дочерей:

– Дети мои… будем верить, что можно обойтись без новых жертв.

Наступила тягостная пауза. Тишину нарушил лишь короткий шорох у ворот – кто-то прошёл мимо, не задерживаясь. Дарина с Ориной переглянулись, ожидая слов матери. Велирима глубоко вдохнула:

– Пойдём к реке.

Трава блестела от росы. Дарина, Орина и их мать осторожно вышли за ограду и направились через заросли к реке. По дороге они чувствовали на себе взгляды соседей, которые отворачивались, стоило встретиться глазами. Никто не подошёл к ним и не сказал ни слова.

Они дошли до поворота реки Струмень, где прозрачная вода быстро неслась меж камней, огибая блестящие галечные отмели. Велирима несла в небольшом холщовом мешочке несколько тщательно отшлифованных осколков самоцветов – щедрый дар ключевницам. Было принято считать, что водные духи особенно любят красивые камни: ими они открывали родниковые потоки и очищали воду от мути.

Дарина с Ориной шли следом, удивляясь, как сильно разрослись прибрежные кусты, а тропа, ведущая к реке, почти совсем заросла. Видимо, сюда давно никто не приходил, и земля была усеяна влажными, не истлевшими за студень листьями. В воздухе ощущался запах близкого болота, отчего становилось неуютно. Наконец они вышли к большому плоскому камню, на который раньше клали подношения.

Велирима развязала мешочек и достала отшлифованные камушки, после чего, встав на колени, опустила ладонь в воду и принялась шептать старинный напев. Дарина прислушалась к словам – они звучали на древнем наречии, которому мама обучала их с детства, и повествовали о благодарности воде за её живительную силу, о необходимости союза между людьми и духами природы. Орина взяла самоцветы из рук матери, осторожно положила их на гладкий речной камень, выступающий из воды, и выложила из них замысловатый узор. Затем все трое прикоснулись ладонями к прохладным струям, омывая руки.

Орина опустила ладонь в воду и сразу отдёрнула руку, словно обожглась. Река, всегда казавшаяся ей прохладной и живой, сегодня была неестественно холодной, и холод этот проникал глубже кожи, доходил до самых костей. Струи, обычно ласково обвивавшие пальцы, теперь отталкивали её, будто в глубинах поселилась чужеродная, враждебная сила. Девушка поёжилась – вода отвергала их прикосновение.

– Ключевницы нас услышали, как думаете? – спросила Дарина, которая не почувствовала того, что почувствовала Орина.

Велирима стояла на коленях у самой кромки реки, её плечи поникли.

– Должны… если совсем не отвернулись от людей, – ответила она, но в её словах не было уверенности.

Минуты тянулись, как смола трагелисов – густые и тягучие. Сёстры неподвижно стояли на коленях, наблюдая, как течение безразлично огибает камень с выложенными самоцветами. Ни единого знака, что их дары приняты. В прежние времена, по рассказам Велиримы, когда ключевницы принимали подношения, вода мгновенно преображалась – вспыхивала радужными бликами, будто в её глубинах зажигались крошечные солнца, над поверхностью поднималась тонкая серебристая дымка. Иногда даже в глубине мелькали мимолётные силуэты.

Велирима колебалась, слова молитвы дрожали на её губах. Наконец, она решилась – тихий, протяжный напев полился над рекой. Древние, как сами горы, слова, звучали странно и торжественно в утреннем воздухе. Но Струмень оставалась глуха к её мольбам. Голос Велиримы растворялся в безмолвии воды, не находя отклика.

И тут Орина вздрогнула, как от удара. Её тело напряглось, спина выпрямилась, голова медленно поднялась, словно невидимая рука потянула за невидимую нить. Её глаза, обычно ясные и чистые, затянуло белёсой дымкой – не слепота, но взгляд, обращённый не на видимый мир, а куда-то за его пределы.

Дарина в тревоге схватила сестру за рукав. Пальцы Орины слегка подрагивали, а бледные губы беззвучно шевелились, будто она вела безмолвный разговор с кем-то невидимым.

– Ори, – позвала Дарина, но сестра не слышала.

Наконец, Орина заговорила – голосом низким и чужим, совсем не похожим на её обычный:

– Златомать… я вижу её. Женщина из зелёного камня, высокая, величественная. Но в груди её зияет пустота – тёмная рана, откуда вырвали сердце. Она смотрит на меня… – Орина судорожно вздохнула, – …смотрит и спрашивает, почему люди забыли её, почему предали и оставили. Почему не приносят дары.

Дарина почувствовала, как холодок пробежал по её спине. Похоже, у Орины была особая связь с водой помимо способности видеть и слышать незримое. Велирима, поняв, что ключевницы так и не приняли дар, с грустью покачала головой.

– Златомать без сердца более не властна над духами. Вода не желает слышать нас.

Глава 6. Слёзы матери

Обратно домой возвращались в подавленном молчании. Дарина то и дело поглядывала в небо, где сгущались тучи и предвещали скорый дождь. В её душе нарастало беспокойство перед неизбежным гневом жителей Ясницы. Орина размышляла над тем, что произошло с ней у воды.

Внезапно мать запела песню, и девушки от безысходности подхватили её. Они знали слова – Велирима много раз пела им её в детстве. Они шли втроём, улыбались и напевали до тех пор, пока на сердце не стало теплее. Когда они вошли во двор, их накрыла другая, более тёплая волна воспоминаний. Орина присела на лавку у порога и задумчиво произнесла:

– Помнишь, как в детстве мы шили тряпичных кукол?

Дарина не сразу поняла, о чём говорит сестра, но, вспомнив, улыбнулась. Напряжение немного отпустило, позволяя хотя бы ненадолго забыть о тревогах.

– Конечно, помню! – откликнулась она. – Мама нарезала кусочки ткани, рисовала на них смешные мордашки, а мы с тобой плели куколкам косички из ниток.

Услышав их разговор, Велирима мягко взглянула на дочерей. На её лице мелькнула едва заметная улыбка.

– А потом вы носились по двору, кружились с этими куклами…

– И кидались ими друг в друга, – с тихим смехом подхватила Дарина. – А ты потом ворчала: «Идите умываться, все игрушки перепачкали и сами как хрюшки!»

Орина тоже негромко засмеялась и прикрыла глаза. Они сидели втроём на крыльце, согретые светлыми воспоминаниями о тех временах, когда никто ещё не шептал у них за спиной, не обвинял в колдовстве и не отворачивался при встрече.

Велирима, вздохнула и задумчиво продолжила:

– Вы тогда дружили с двумя соседскими детьми, помните? А их родители косо поглядывали на вас и постоянно твердили: «Не водитесь с двойниками». Но дети не понимали, о чём речь, просто бегали, играли с вами.

– Да, – грустно улыбнулась Дарина, – иногда люди сторонились нас. Но мы же были маленькими, не замечали почти ничего. Только один случай запомнился: как-то один мальчишка обозвал нас ведьмами, а мы шишками его отлупасили… Орина очень меткая!

Они снова засмеялись, и, несмотря на неясную погоду, стало светлее и уютнее. Тяжёлое, гнетущее чувство угрозы отступило, уступая место семейному теплу и близости.

Воспоминания потекли рекой. Девушки заговорили и о другом – о ранних утренних прогулках с матерью за целебными травами. Дарина всегда каким-то необъяснимым образом чувствовала, где в земле таятся самые сильные коренья. Стоило ей закрыть глаза и прислушаться – и земля шептала ей, куда идти, где копать. Её руки безошибочно находили ценные растения, даже те, что прятались глубоко под слоем опавших листьев.

Орина же обладала иным даром – искала родники, с лёгкостью могла указать место для колодца с первого раза. Она тянулась к воде, как к родственной душе, и в самую жестокую засуху умела находить прохладные ключи, бьющие из-под камней.

Удивительно, но только сейчас, вспоминая эти, казавшиеся обыденными, вещи, сёстры по-настоящему осознали необычность своих способностей.

– Земля… дрожала под моими ногами, – тихо произнесла Дарина, связывая воедино события прошедших дней. – Когда я злилась или боялась. Это же проявление моего дара, верно? Не просто совпадение?

Велирима медленно кивнула. Её лицо стало серьёзным, но в глазах светилось что-то похожее на гордость.

– Да, вы родились со способностями, – подтвердила она. – Я всегда знала, что у вас есть то, что старики называют стихийными дарами. У Дарины – связь с землёй, у Орины – с водой. Два элемента, две части единого целого.

Она провела рукой по столу, словно разглаживая невидимую карту.

– Велисгар разделил свой дар между вами. Вы пришли в этот мир как двойники – одна душа в двух телах. И каждая получила часть силы горы.

– Ты не испугалась, когда заметила наши… странности? – спросила Орина, вспоминая, как в детстве мать перехватывала её руку, если она слишком долго держала ладонь в воде и вода начинала светиться.

Велирима улыбнулась – не обычной своей улыбкой, а какой-то загадочной, полной тайного знания.

– Я травница, девочки мои. Кто, как не я, должен понимать, что в этом мире есть вещи, недоступные обычному взгляду? Да и сама я… не совсем обычная. – Она запнулась, будто сказала больше, чем собиралась.

– А что наш отец? – быстро спросила Дарина, уловив её замешательство. – У него тоже были какие-то способности?

– Ваш отец… – начала Велирима, и что-то в её голосе изменилось, стало глубже, значительнее. – Он мог слышать голос камня. Говорил, что гора поёт для него, подсказывает, где искать самую чистую руду. Некоторые рудокопы смеялись, но никто не мог найти жилы богаче, чем он. А ещё он мастерски владел огнём…

В её глазах мелькнуло что-то – воспоминание настолько личное, что дочерям стало неловко за свой вопрос.

– Возможно, именно поэтому… – Она осеклась, словно поймав себя на опасной мысли.

– Что? У него тоже были способности?!

– Ты не говорила…

– Как-то к слову не пришлось…

– Каким он был? – Дарина осторожно задала вопрос, видя, что мать в кои-то веки расположена говорить о прошлом.

Велирима застыла на мгновение. По её лицу пробежала тень, но тут же сменилась мягкой, задумчивой улыбкой. Взгляд затуманился, будто она вглядывалась в даль, недоступную дочерям.

– Ваш отец… – начала она. – Не такой, как все здесь. Умный, чуткий… с ним я чувствовала себя особенной. Он мог найти самые редкие цветы даже зимой – приносил мне подснежники, когда на улице ещё лежал снег. И голос… голос у него был удивительный – когда он пел, замолкали птицы.

Её пальцы машинально перебирали травы в маленьком мешочке на поясе – жест, который Дарина замечала всякий раз, когда мать нервничала или что-то скрывала.

– Он пел и дарил тебе цветы? – удивлённо воскликнула Дарина. – Но… он же был рудокопом? Такой романтик среди наших суровых шахтёров? Удивительно!

– Хотелось бы его увидеть… – прошептала Орина, обхватив колени руками.

Что-то в её словах встревожило Велириму. Улыбка исчезла с её лица, как задутая ветром свеча. Руки замерли, пальцы крепко сжали мешочек с травами. Дарина внимательно наблюдала за матерью, подмечая эту мгновенную перемену. Что-то здесь не сходилось, словно в рассказе тщательно обошли самое важное.

– А как ты узнала, где вход в пещеру к Златомати? – неожиданно сменила тему Орина.

Велирима моргнула, выныривая из тяжёлых мыслей.

– Петрий… – произнесла она с запинкой. – Да, это был Петрий. Он ухаживал за мной в молодости. Я ему, видишь ли, сильно нравилась. Вот и открыл мне тайный вход, чтобы похвастаться. Старейшина тогда только показал ему самому это место, доверил тайну…

– И до сих пор нравишься, – заметила Дарина с лёгкой усмешкой. – Видела, как он на тебя смотрит, когда думает, что никто не видит?

Велирима вспыхнула, румянец залил её щёки.

– Да ну, глупости какие! – отмахнулась она, но глаза выдавали смятение.

– Ничего не глупости, – настаивала Дарина. – Он до сих пор один. И всегда вступается за нас. Это же очевидно – он всё ещё любит тебя.

– Так вот. – Велирима откашлялась, явно желая сменить тему. – Петрий, значит, показал мне вход в пещеру… Ну а потом, когда я уже сама водила вашего отца туда…

– Зачем? – простодушно спросила Орина.

Дарина не удержалась от понимающей усмешки. Велирима залилась краской – теперь она напоминала спелую ягоду.

– Гуляли мы… там, – наконец выдавила она, старательно избегая взгляда дочерей.

– И какой была статуя Златомати? – Дарина осторожно вернула разговор к изначальной теме.

Мать с облегчением ухватилась за этот вопрос.

– Прекрасной! Такой прекрасной, что словами не описать… – Голос её стал мечтательным. – Высокая женщина из зеленоватого камня, с очаровательными чертами. А сердце… – Она неосознанно коснулась своей груди. – Марандит в её груди сиял так ярко, что освещал весь Грот. Это была чистая магия… древняя, могущественная.

Дарина задержала дыхание. Вот он, момент для главного вопроса. Она тщательно подбирала слова, боясь спугнуть мать.

– А… что за два брата, о которых все шепчутся в деревне? – спросила она нарочито небрежно. – Старейшина рассказывал, что они искали сокровища и вырвали сердце Златомати, осквернив статую. Ты… знаешь, кем они были?

Шаткое равновесие разговора рухнуло в одно мгновение. Что-то в глазах Велиримы изменилось. Она резко поднялась и дрожащими руками расправила складки передника.

– Ох, заболталась я! – деланно воскликнула она, избегая встречаться взглядом с дочерями. – Нужно еду готовить! Да и травы надо перебрать…

И не дожидаясь ответа, она почти бегом скрылась в доме, оставив сестёр в растерянности и с ощущением, что они подошли к краю пропасти, в которой скрывалась настоящая тайна их семьи.

Девушки ещё долго перебирали в памяти светлые мгновения, строили догадки и восхищались открывшимися способностями. Но передышка продлилась недолго.

Тишину дома расколол громкий, требовательный стук в дверь. Не обычный, соседский, а настойчивый, резкий, заставивший всех троих вздрогнуть. Велирима поднялась и медленно, предчувствуя недоброе, подошла к порогу. На крыльце, запыхавшийся и бледный, стоял Вирха – младший помощник старейшины, который тоже к ним относился с теплом. Его одежда была покрыта дорожной пылью, а на лбу блестели капли пота, несмотря на вечернюю прохладу. Он бросил на них взгляд, в котором страх смешивался с жалостью, и заговорил торопливо, глотая окончания слов:

– Велирима! Случилось страшное. – Голос его срывался. – В южном руднике обвал… Десять шахтёров под завалом… Троих уже нашли мёртвыми!

– О, духи… – Велирима прижала ладонь к губам и пошатнулась. – Снова смерти…

– И это ещё не всё! – Вирха судорожно взмахнул руками. – Помните тех, кто ушёл на болото за телом ребёнка? Пятеро мужчин. Никто из них не вернулся. Никто! Мы нашли только… следы.

Он замялся, не в силах описать вслух то, что видел.

Велирима побелела, как полотно. Дарина инстинктивно шагнула ближе к сестре, которая, казалось, вот-вот потеряет сознание.

– Старейшина только что созвал сходку, – продолжал Вирха, нервно оглядываясь через плечо, будто за ним кто-то гнался. – Пытается урезонить людей, но они не слушают. Кто-то уже высказался, что в год пропажи марандита родились двойники…

Тень пробежала по лицу Велиримы.

– Они идут сюда, – Вирха произнёс это так тихо, что девушки едва расслышали его слова. – Вся деревня. С факелами и вилами. Старейшина велел предупредить вас – он не сможет их удержать. Они требуют расправы. Говорят, что только ваша кровь успокоит гнев духов.

Слова юноши придавили их подобно могильной плите. Дарина сжала кулаки так, что ногти до боли впились в ладони. Орина судорожно хватала ртом воздух, её пальцы, стиснувшие край стола, побелели. Велирима стояла неподвижно – только глаза её, расширенные и полные застывшего ужаса, перебегали с лица одной дочери на другое.

– Собирайте всё, что можете унести, – торопливо добавил Вирха. – Бегите! Старейшина велел передать, что вы сможете найти убежище в старом святилище за Змеиным холмом. Туда селяне не пойдут – боятся.

И не дожидаясь ответа, он развернулся и растворился в сгущающихся сумерках, словно его и не было.

Оцепенение сковало всех троих. Только треск пламени в очаге нарушал тишину, да сердца бились болезненно и часто.

Первой шевельнулась Орина. Она медленно подняла голову, будто во сне, и застыла, глядя в сторону окна. Её глаза расширились, а лицо, и без того бледное, приобрело мертвенный оттенок. На стекле мерцали и переливались крошечные огоньки – десятки мотыльков-светочниц. Их тонкие крылышки бились о преграду, а свечение пульсировало, усиливаясь с каждым мгновением.

– Дари… – Голос Орины превратился в еле слышный шёпот. – Смотри… это они…

Дарина повернулась к окну, и холодок ужаса пробежал по её спине. То, что прежде было добрым знаком – редкие визиты благословенных воздушных духов – теперь стало предвестником беды. Со светочницами всегда приходили пропажи, несчастья, смерти.

В тот же миг ночную тишину разорвал хор голосов – крики, полные ненависти и страха, приближались к их дому. Тяжёлый топот множества ног сотрясал землю, и Дарина почувствовала, как почва отвечает её страху – лёгкой, почти незаметной дрожью.

– Смерть ведьмам! – пронёсся над деревней чей-то истошный вопль. – Они привели чудовище! Они заманивают людей в болота! Это их колдовство погубило шахтёров!

Первые удары обрушились на ворота – тяжёлые, яростные. Дерево застонало под лезвиями топоров, затрещало, сдаваясь.

Велирима судорожно сжала ткань платья на груди, в её глазах плескался такой первобытный страх, что Дарине стало страшнее от этого, чем от криков толпы.

– Выходите, порождения зла! – раздался пронзительный женский голос. – Проклятые двойники! Колдовки! Если не выйдут сами – сожжём их дом до основания!

Дыхание Дарины остановилось на полувдохе.

– Мама… – Слова с трудом проталкивались сквозь пересохшее горло. – Они сейчас ворвутся сюда…

Велирима наконец вышла из оцепенения. Она обвела дочерей отчаянным взглядом матери, загнанной в угол вместе с детёнышами.

– Я не допущу, чтобы вас тронули, – сказала она. – Берите только самое необходимое и быстро за дом, может, ещё успеем сбежать через огороды. Я знаю тропы, о которых не знает никто в деревне.

Снаружи послышался треск ломающихся досок – ворота не выдержали натиска. И над всем этим хаосом звучал низкий, гортанный вой, который не мог принадлежать человеку, – вой, от которого стыла кровь в жилах и внутренности скручивались в ледяной узел.

Орина едва заставила себя подняться. Сердце выпрыгивало из груди, дыхание прерывалось. За дверью уже грохотали удары, и сквозь доски прорывались крики разъярённых людей, обвинявших их в сговоре с духами и чудовищем. Дарина почувствовала, как к глазам подступают слёзы – она отчаянно не хотела покидать дом, ведь это означало признать вину. Но с каждой секундой толпа становилась всё злее.

Удары по двери усилились, доски затрещали, в окне мелькали. Орина в страхе вцепилась в руку сестры, изо всех сил сдерживая крик.

Пламя в очаге плясало, будто отражая их тревогу. Всем троим стало ясно: никто не захочет слушать их оправдания. Но как только девушки рванули к задней двери, оттуда раздались злобные мужские окрики. Они поняли, что дом окружён.

Снаружи раздались отчётливые угрозы:

– Открывайте! Всё равно достанем!

Их привычная жизнь разрушилась окончательно. Мать прикусила губу, сделала отчаянный шаг к входной двери, пытаясь удержать засов, и с мучительным отчаянием прошептала:

– Духи, помилуйте… Простите меня…

Но её голос потонул в грохоте ломаемых досок, и Велирима отскочила. Отступать некуда. Девушки прижались спинами друг к дружке, в их глазах метались страх и отчаяние.

Глава 7. Суд толпы

Дом травницы съёжился в темноте, словно пытаясь скрыться от людской ярости. В тусклом свете факелов некогда прекрасная деревянная резьба, которой втайне восхищалась вся округа, оказалась изломанной. Величественные лики лесных духов, стройные фигуры ланей и гордые профили птиц, годами хранившие покой этих стен, теперь смотрели затравленно, будто знали, что пришло время расплаты. Их глаза, вырезанные заботливой рукой мастера, потемнели и ввалились, превратившись в мёртвые впадины, наполненные тенями. Духи были более не в силах защищать тех, кто жил здесь.

Внутри три женские фигуры замерли в центре комнаты, как испуганные лани перед стаей волков. Велирима стояла, прижав к себе дочерей, чувствуя, что они дрожат. Снаружи раздался хриплый, искажённый ненавистью голос:

– Открывай, Велирима! Или мы спалим твой дом вместе с вами!

Из темноты за окнами доносился многоголосый рёв – десятки голосов слились в единый поток ярости. Дарина осторожно выглянула в щель между досками и увидела взбешённые лица, освещённые багровыми отблесками. Среди них мелькали знакомые черты – люди, которым Велирима годами лечила детей, унимала боль, помогала выкарабкаться из лихорадки. Теперь их глаза тоже горели лихорадочным блеском, но по другой причине, а губы выкрикивали проклятия из-за ненависти.

В стороне, почти у самой кромки леса, жались несколько рудокопов со склонёнными головами. Дарина узнала старого кузнеца Мирола, который часто заходил за настойками для больных суставов. Сейчас он смотрел в землю, его плечи поникли, а в глазах застыла беспомощность. Эти люди ещё помнили добро, но они были бессильны против толпы.

Десять шахтёров – десять семей, осиротевших в одночасье. Десять матерей, рыдающих над пустыми постелями. Десять жён, растерянно мнущих в руках рубахи, которые некому теперь надеть. Деревне нужен виновный – кто-то, кого можно наказать, чтобы унять эту разъедающую боль, и лучше всего подходила для этой роли травница с дочерями-двойниками.

Чуть поодаль Дарина заметила и старейшину Петрия. Он пытался остановить обезумевших селян, но его голос тонул в их яростных криках. Кто-то уже успел разбросать по двору сушёные травы Велиримы, сломал бочки и растоптал веник. Женщина с пылающими глазами размахивала кочергой и кричала:

– Колдовку на костёр! Нет нам жизни от неё! Посмотрите, сколько мужиков полегло в шахте, а дети? Их за что погубили?!

– Остановитесь! – надрывался Петрий, поднимая руки. – Это неправильно! Хватит безумия! Никого жечь я не позволю!

Толпа заволновалась ещё сильнее.

Велирима прокричала, пытаясь утихомирить людей через дверь:

– Послушайте! Я понимаю ваше горе. Но не проливайте кровь! Я всегда желала вам только добра…

– Да врёт она! – вскрикнул мужчина в засаленной шапке. – Где были твои снадобья, когда шахта рушилась? Почему духи тебя слушаются, а на нас нападают?

– Ведьма она, да! – раздались поддерживающие крики.

Громко затрещали доски, и дверь, взломанная топорами, с грохотом рухнула на пол. Люди ворвались внутрь.

Велирима через окно бросила беспомощный взгляд на Петрия, но в глазах старейшины увидела лишь усталость и растерянность. Неожиданно из толпы выскочил человек с верёвкой, набросил петлю на руку Велиримы и резко дёрнул. Она пошатнулась, едва удержавшись на ногах. Её вытащили во двор.

– Нет! – закричала Дарина, выбегая из дома. Орина метнулась следом. Но обеих девушек грубо оттолкнули в сторону; перед ними тут же сомкнулась стена из разъярённых людей, жаждущих свершить самосуд.

– Хватит! – прорычал Петрий, с трудом пробиваясь к центру толпы. – Никто не посмеет совершить расправу!

– Старейшина, она губит нашу Ясницу! – перебил его крепкий мужик с вилами. – Нужно покончить с этим злом раз и навсегда! Или ты думаешь, беды сами исчезнут?

Подтверждая его слова, кто-то взмахнул факелом и заорал:

– Сжечь дом! Посмотрим, как ведьма спасётся без логова!

Петрий решительно перехватил руку мужчины, вырвал факел и бросил его на землю:

– Не позволю! Никого жечь не дам, сказал!

Разъярённый мужик, наступив ногой на тлеющий огарок, злобно посмотрел на старейшину, но не утих. Толпа продолжала гневно гудеть. Тем временем Велирима сумела вырваться вперёд на пару шагов и умоляюще вскинула руки.

– Люди, – проговорила она дрожащим голосом, – вы ведь знаете меня! Я лечила ваших детей… Разве я могла…

Но ей не дали договорить. Какой-то разъярённый рудокоп схватил её за запястье, тут же накинул новую верёвку. Второй мужчина помогал ему. Велирима вскрикнула, а толпа взревела ещё сильнее. Кто-то кричал, что травница всегда прикрывалась мороком, другие повторяли страшные слухи про двойников, третьи просто требовали избавиться от неё.

– Твои зелья прокляты! – кричали со всех сторон. – Ты погубила наших людей!

– Нет! – отчаянно закричала Дарина и бросилась спасать мать, но её тут же отбросили грубым ударом локтя. Девушка рухнула на колени, ободрав ладонь до крови. Орина взвизгнула, подбежала к сестре и, вся в слезах, помогла ей подняться.

Толпа плотно окружила дом, не слушая ничьих возражений. В умах людей горела лишь одна мысль: «Наказать ведьму!» Петрий предпринял последнюю попытку образумить жителей: