Проклятие Зверя: 3 дочь, 13 невеста

Часть первая

Глава

1

Сегодня был значимый день – день перед загоном невест. Альфа со своими ближайшими волколаками, не обременёнными семьями, с сыновьями и будущими хвостами стаи осматривали доставленных невест. Отбирали годных для завтрашнего гона и решали участь остальных.

Учёт самок вёлся строгий. Каждая была на вес золота. Спрос за утерю и порчу ложился не только на волколаков, приставленных за ними следить, но и на людей, кому они были вверены на подращивание и обучение в специальных резервациях, кои обустроили в небольших селениях на территориях Зверя Средних земель.

Такие были и у других стай: у Южных, Северных… Несмотря на долгие годы вражды, волколаки так и не примирились. Войн кровопролитных более не вели, стараясь друг друга подчинить, но и сплотиться не желали. Со временем истинные причины раздора ушли в прошлое, а власть оказалась в лапах разных Альф.

Так Южными управлял Бурый волколак, Малах, несмотря на разношёрстность основной колонии. Северными – Серый Йеин, Средними – Дагр.

Крайне редко Альфы стай собирались на ничейных территориях и обсуждали спорные вопросы и конфликты. И так уж получалось, обо всём могли договориться, кроме невест. Ими никто не желал делиться!

Жажда стать главной стаей по-прежнему отравляла их сознание. Каждый мечтал быть прародителем великого существа, и у всех на то был шанс, ибо в каждом из них в том или ином количестве кипела кровь Родена.

И вот сегодня состоялся обычный, но важный отбор. Правила не менялись давно, и как всегда под пристальными взглядами Альфы и его верных, Беты и Гаммы, невесты по разному свою участь принимали: кто замирал от страха, кто слезами обливался, а некоторые смиренно ждали слов Дагра.

– Нет, нет, нет, – отсеивал неподходящих, едва касаясь взглядом, но коротко вдыхая каждую. Они были ещё молоды, телом неокрепшие – и ни у кого из стаи не возникало вопросов, почему их убирали из числа невест на этот загон.

О количестве речи не шло – всем было ясно, задери всех невест сейчас, на следующий год некого будет загонять. Люди плодились куда лучше волколаков, но, увы, не так быстро как хотелось бы Зверям.

Большим подспорьем стали наёмники, разорявшие другие земли и тащившие в полон чужих женщин и дев.

Дагр не брезговал иными народами. Ведь в пророчестве было ясно сказано: в любой третьей дочери рода человеческого, потому они особенно ценились, независимо от цвета кожи и разреза глаз.

Но брали не только молодых да третьих дочерей.

Разных брали.

В ком-ком, а в женщинах Звери стали нуждаться как никогда. В их стае хоть и рождались самки, но на всех волколаков-самцов их не хватало. Чтобы удерживать Зверя от сумасшествия, ему отдавали на откуп именно таких человечишек – пусть не девственных, не совсем молодых, но ежели на них реагировал Зверь волколака, ему дозволяли загон.

Выживали крайне редкие, какими бы зельями их не опаивали. Да и жизнь с ними всё равно не складывалась. Не справлялись хрупкие и слабые женщины с волколаками, с их силой. Не с первого раза, так позже их плоть не выдерживала, либо чрево, ежели человечишка тяжелела от Зверя.

На то шли волколаки, ибо знахари и повитухи человеческие научились щенков из утробы доставать. Обманули природу вот таким способом. Да только мать спасти не получалось: щенок больно много из неё соков вытягивал, а вот детей… Раз от раза всё больше удавалось. Не все выживали, ещё меньшие несли в себе кровь волколака, и потому Альфа строго следил за щенками – продолжателями рода, и запрещал лекарям и знахарям помогать: слабых не нужно ни одному виду! Сколько выживет – столько выживет! Так тому и быть!

Никто не роптал, но одичалых всё больше становилось. Тех, кто не справлялся с одиночеством и голодом. Они уходили из стаи и скитались по чужим землям, но отовсюду их гнали, потому ничейные земли по праву стали обителью волколаков, которые не могли больше обуздать своего Зверя. Они уж и облик свой человеческий не помнили и только жаждой крови и плоти жили.

Никто их в том не винил, но и жалеть не спешил – волколакам чуждо было такое чувства. Они продолжали быть сильнейшими существами Земли и права своего никому не уступали. Статус доказывали в кровавых битвах не на жизнь, а на смерть. И никогда не испытывали нежных чувств к иным видам. Лишь к своим парам и отражённым, принимая насмешку природы, когда она разделяла эти понятия.

Да, это было очередное проклятие. И потому теперь у Зверя могла быть пара по виду – самка волколака, с которой ему хорошо и удобно, и могла быть отражённая… Но это случалось крайне редко, и о последней такой отражённой помнил лишь сам Альфа Средних Земель.

С тех пор, как он потерял свою отражённую, больше не поднимал тему парности и насмешки природы. А ежели случались в его стае браки по любви и совместимости, заключал их даже без ведома родителей. Отмахиваясь, мол, волколаки не ошибаются в запахе, и коль дано им испытывать страсть и яркие чувства, пусть!

Себе более пару не искал, думал лишь о том, что пора вражду прекратить между стаями, а, стало быть, третью дочь отыскать с нужной душой.

К делу подходил без лишних эмоций, а после очередной неудачной гонки, спокойно кивал: «Не сейчас, так в следующий раз!». И хоть стал богаче ещё на одного сына – чистокровного Серого, Вагра, с характером сильно похожим на отцовский, Дагр не испытывал более любви ни к кому.

Был долг, была цель – он к ней шёл, пробивая путь и снося преграды.

И если для этого необходимо смешивать кровь с человеческими самками – пусть! Да, уже не быть роду чистокровным, но зато он шанс на выживание получит. Потому и относился к ним безразлично, но при этом не отрицал их нужности для волколаков.

Его вполне устраивало, что есть. Ведь даже таким способом получалось произвести на свет больше потомства, нежели от прямой связи волколаков.

Одно время дозволил невест взращивать в стае. Думал, приживутся, смирятся, окрепнут, да только проку от них не было. Всё одно: нежные, ранимые, плаксивые, слабые. И конечно, с возрастом сводящие с ума всё мужское поголовье своими призывными запахами.

После многократных плачевных для человечишек и стаи эпизодов, когда волколаки без ведома Альфы теряли себя от желания и брали толпой неокрепшую человеческую самку, Дагр и принял решение создать в поселениях людей резервации. Невест свозили туда, где за ними было проще следить и где им давали главные навыки выживания.

На территории волколаков Средних земель имелось три таких резервации. За каждой были приставлены следить хвосты. В каждой – человеческие воины. Они и занимались обучением невест, охраняли, кормили…

От волколаков за это им деньги поступали, и конечно же, защита в случае нападения врагов. В резервации невест привозили со всех городов, сёл, деревень. И ежели раньше волколаки отбирали дев по праву сильнейших, то со временем пришли к соглашению: давали откуп, и человечишки с большей охотой расставались с детьми. Тем паче – девками, коих в доме держать в большом количестве совсем не выгодно. Другое дело – парни. У них и сила, и хозяйство на их плечах, и, ежели враги к воротам подступятся, с вилами супротив них встанут.

А девки?! Одни проблемы от них… а теперь и подавно! Потому и старались рожать не более необходимого, а учёт вёлся просто. Так ещё сыздавна рассудили: первая дочь, чтобы род человеческий не закончился, вторая – родителям помощь, третья – волколакам… Других тоже можно сдавать, но за них денег Звери уже не давали. Только третьи ценились. Хотя волколаки могли за очень красивых расщедриться, ежели желали, но то редко бывало.

Так и жили…

– Люцис, – рокот Дагра наполнил площадку в центре села, где волколаки осмотр ценных невест, третьих по роду, проводили. – Зачем ты привёл эту особь? – Альфа остановился напротив тощей девушки.

– Ты велел её через пару лет показать, – отчитался ровно Бета.

– Она дышит на ладан. Трясётся как осиновый лист, – медленно жевал слова Дагр. Все ощутили, как Альфа недоволен.

– Я это видел, – кивнул Люцис, – но ты велел, я показал…

– Уйди, – жестом девку отправил в толпу молодняка Альфа.

Едва заметно обнюхал следующую, а возле последней: крепкой и статной, с дерзким взглядом, застопорил.

Взгляд его посуровел, хотя и до того не был мягок. Дагр повёл носом ещё раз. Морщинка лоб прорезала. Грозно сузил глаза, схватил девку за волосы да швырнул на пустующий пятачок площади.

– Пусть стая развлечётся, – даже не глянул на неё более. – Нет в ней больше чистоты. Осквернена… Шадер! – не обращая внимания на причитания дев, ставших свидетелями расправы над свояченицей, на ругательства и истерику отбракованной невесты, которую тотчас уволокли прочь с площади молодые волколаки, уже предвкушая загон, пусть и нечистой невесты. – Что делать с виновником её бесчестья знаешь, – ровно велел Альфа.

Омега кивнул:

– Уже. Он за нами бросился следом, когда из дома невест уводили. Где догнал, там остался.

– Тело на кол, и не снимать, покуда седмица не канет, пусть все видят. Урок им будет, чтобы больше неповадно было портить наших дев, – всё так же спокойно распорядился Дагр. – Зварич! – чуть голос повысил.

– Да, Альфа, – к нему тотчас подступил смотритель села и главный над невестами. – Прости, – заблеял мужик, головой чуть ли земли не касаясь. – Не знал, не видел…

– Ежели ты в своём хозяйстве слеп, как тебе доверять резервацию? – голос лился ровно, но от того страшней было. Недовольство Альфы ощутили все, кто тут был, и даже те, кто связан был с его родом. Волколаки чувствовали своего Альфу и прекрасно понимали его злость.

Мужик молчал, оправдаться не пытался: знал, что это бессмысленно и не произведёт на Дагра никакого впечатления. Напротив, будет только хуже. Альфа не терпел пустых оправданий. Дела… он судил всех по делам, и дела Зварича были не ахти. Девку пропустил, а это большие вложения волколаков. Тем паче она третьей дочерью была…

Смерть!

Уже понимал, что ему грозило.

Собирался распорядиться на сей счёт Дагр, как Зварич глаза вскинул:

– Есть у меня невеста этой на замену. Третья по роду. Схоронили её от вас, я сыскал, – торопливо заверил мужик, всё также в подобострастной позе на Альфу взирая.

Дагр прищурился подозрительно. Метнул на Бету взгляд. Люцису приказ озвучивать не надо: ему и этого вполне достаточно, чтобы понять Альфу. Мужика тотчас за шкварник на ноги вздёрнул и толчком с площади погнал.

Альфа тем временем по невестам давал указания: девок молодых спровадил обратно в хоромы жилые, а завтрашних – в специальный дом для отсидки. Стальными прутьями оббитый, дверьми сокрытый от мира и конечно, от безумства волколаков-женихов, которое их охватит уже ночью в предвкушении загона.

Так всегда. Они особо остро чувствовали приближение ритуала. И хоть их тоже в ямы глубокие сажали, на цепи к стенам приковыали, опаивали дурманом, притупляющим Зов Луны и дев, Зверей то не шибко останавливало. Ежели не уследить, быть беде.

Потому Дагр старался как можно крепче удерживать свояков и как можно лучше оберегать дев.

А вот в день гона их уже ничего не спасёт. Но это нужное дело. Женихам куда– то девать буйство нужно, попробовать самку заполучить себе, ну и вкусить плоти…

И только площадь чуть освободилась, Дагр повернулся в сторону, ощущая приближение Беты.

Несколькими секундами позже Из-за угла хоромины появился Люцис. Был не один. Толкал перед собой мужика и бабу с ребёнком на руках. Младенец ещё кулем в тряпьё был завёрнут.

Баба ревела, мужик голову в плечи вжимал:

– Вот она, – Люцис человечку с младенцем сильнее к Альфе подтолкнул. Баба не старуха, но в годах, испуганная до предела, едва не упала Дагру в ноги.

Окатил её Альфа суровым взглядом:

– Знаешь ведь, что будет за это…

– Не губи, – запричитала баба, ухнув всё-таки перед Дагром на колени, крепко прижимая к груди дитя. – Не хотели вам отдавать, – слезами давилась. – Не со зла… Себе чуть счастья, – подняла зарёванное лицо. – Две уж доченьки померло, не отбирай эту…

– Дура, отдай им, – заикаясь, буркнул мужик, опять голову в плечи втягивая. – Денег дадут.

Альфа кивком дал понять, чтобы оба заткнулись. Бета махом выдернул ребёнка из рук бабы, а Омега свернул голову мужику. Уж было руку занёс над матерью девочки, как Дагр жестом застопорил:

– Ежели вы двух не удержали, вам и эту не сохранить! – сказал вкрадчиво, прицельным взглядом бабу в ужас повергая. Она и без того дышать забывала. Как мужа лишилась, так и вытаращилась на Дагра.

– Денег ей дай, – велел ровно Альфа Люциусу.

Бета чуть растерянно глянул на малышку, которую держал, на бабу всё ещё в шоке пребывающую, и куль на земле положил. Малышка закряхтела.

Дагр поморщился:

– Этой долго ещё расти. Малая совсем. Думается мне, сын за ней гоняться будет.

– Что? – подал голос Вагр, до сего момента скучающе наблюдавший за происходящим. – Да что из неё выйдет? – махнул недовольно на малышку, зашевелившую в тряпках ручками.

– Надейся, что невеста достойная. Та самая, – мрачно отозвался Альфа. Женщины в стае были, но они для продолжения рода были не годными. К сожалению, за последние годы всего несколько самок смогли принёсти потомство. Проклятие Зверя настигало семимильными шагами, и теперь чистокровного потомства почти не было.

Надежду не теряли на невесту из рода людей, но всё чаще шептались, что солгала жрица Родену. Специально на путь неверный направила, дабы Роден войны прекратил да своих воинов занял тем, что сути Зверя не достойно… Мирная жизнь, поиск невесты…

Дагр не был Роденом. Он был строг, справедлив, честен и ежели бы не его безоговорочная физическая сила, уже нашёлся бы отважный, кто попытался бы занять его место.

– У меня будет пара! Но из наших! – насупился Вагр, недобро зыркнув на человеческого ребёнка, уже выбравшегося из тряпок. Голенькая, гУлящая, она на четвереньках покачивалась да на толпу непонимающе огромными глазами смотрела.

– Невесту из людей никто не отменяет, – был холоден Альфа. – Ежели она – отлично, нет – будет другая…

– Я не хочу пачкаться об этих тварей, – оскалился молодой щенок, забывая, что стоял не просто перед отцом – перед Альфой. А Дагр никому не позволял неуважения и огрызаний. Потому уже в следующую секунду младший сын умолк под грозным взором Альфы.

Рагнар

Я стоял поодаль и следил за очередной выходкой младшего брата. Мне пятнадцать вёсен минуло, ему всего тринадцать. У нас разница была несколько лет, но зато Вагр был законным отпрыском Дагра, я лишь нагулом, которого отец хоть и признавал, но не узаконил браком с моей матерью.

Страдал ли из-за этого?

Если только в детстве. В глубоком и далёком, но потом смирился и отпустил ситуацию. Я просто приспосабливался и жил…

А брат был наглым, дерзким и куда более сильным в отличие от остальных хвостов нашего возраста. Главный заводила и подстрекатель. Ему с детства нравилось на меня натравливать толпу, а потом смеяться, когда я избитый в мясо приходил в себя.

Нередко склонялся и ржал в лицо:

– Может, сдохнешь, и мне не придётся больше думать, как отец нагулял такого слабака?

Кретин! Не знал, что именно он меня закалял и делал сильней. Со временем я всё чаще выходил из драк победителем: научился отбиваться не только от одиночек даже старшего возраста, но уже и от двух-трёх свояков, лихо с ними управляясь. И все благодаря таким тренировкам.

И если брата пинали лучшие вояки стаи, в том числе и отец, то я учился всему сам. На своих ошибках, синяках, крови. Зато быстрее постигал эту науку и дважды на одни и те же грабли не наступал.

А брат кидался все на одни и те же стены, пока их не прошибал. И упирался до последнего, даже если был не прав. Это видели все, знали все, и пророчили ему роль вожака после Дагра. Я не вмешивался. Мне больше нравилось наблюдать за всем со стороны. Подмечать мелочи, думать своими мозгами и решения принимать, исходя из своих целей. Пусть ошибочных, неверных, кривых, но зато МОИХ! Потому я и был тенью младшего брата.

Меня это устраивало. Я вообще в отличие от брата не любил внимание и толпу. Давно уже привык жить сам по себе. И не тут, и не там… нигде и везде. Пришёл-ушёл… И отец к этому привык. Ни разу не волновался: не спрашивал куда ухожу, откуда возвращаюсь. Но Альфа точно знал, что всегда мог на меня положиться: я всегда делал то, что он велел, потому ко мне и нареканий не было. Вместе с тем я никогда не бросался выполнять поручение сломя голову, любил задавать вопросы, если в чём-то сомневался, уточнял, чтобы видеть картину целиком.

И на брачный гон я места не просил. Меня это не интересовало. Я помесок! Хоть и сын Альфы, но мы давно поняли, что я не такой как Дагр. Я не такой, как другие. Я иной… как бы этого ни скрывал, как бы ни отмалчивался.

И отец не отрицал, что младший больше подходит на роль вожака. В нём непререкаемо кипела кровь Родена, и оттого он был его гордостью. Да только Альфа не был в курсе всех проказ Вагра, а младший входил в пору становления воина, и в его кровавых играх часто страдали люди.

А ведь меж нами давно было оговорено, что люди и волколаки живут в мире. По крайней мере, открыто не воевали, ведь отпусти мы с цепи своих Зверей, людское поголовье вновь уменьшится до грани вымирания. Мы же обещали их не трогать без нужды.

И только Вагру было наплевать на правила. Он утверждался на их землях, кичился силой и запугивал людей без надобности.

– Вот, – рыкнул Альфа, махнув дланью на мелкую невесту. Она уж полностью выбралась из кучи тряпок и голая по земле ползком добралась до Вагра с Дагром.

– Она сама тебя выбрала, – с кривым оскалом хохотнул отец, припечатав младшего сына прямым взглядом.

– Надеюсь к её взрослению, стае надоест выискивать не пойми какую девку, а мы вернёмся к тому, что делало нас великими! – продолжал огрызаться Вагр.

– И обречёнными, – голос Альфы смахивал на рык. Те, кто стали свидетелями перепалки, заворчали недовольно.

Никому не нравилась быть просто могучей расой. Величие было в крови, и каждый клык мечтал о славе и добыче. Но урок за вседозволенность и самодовольство был куда ощутимей. Все понимали, что лучше такой порядок и возможность жить, чем короткое величие предков.

Потому амбиции молодого волколака пугали и возмущали.

А пока Альфа был щитом, той нерушимой стеной, на которую стая равнялась. И шептались за спиной Альфы, что было бы хорошо, ежели бы Дагр до своего ухода с поста Альфы сыну не только кровь древнего рода передал, красоту, силу, но и умение видеть дальше подростковых амбиций – задатков пустоголового хищника.

Стая! Лишь целостность её и сохранность – залог выживания.

– Ничего, – пробурчал Вагр. – Надеюсь, Навера к этому сроку окрепнет и будет не только красивой самкой, но и плодовитой. Тогда мне и человеческая невеста не нужна будет.

Мой Зверь тотчас ощерился. Вагр знал, что эта самка должна стать моей, и уже не впервой при всех намекает, что она станет его.

Навера – красивейшая самка стаи. Ей пока всего тринадцать… Да, молодая, но уже столько волколаков о неё глаза ломало, что я готовился к постоянным дракам, пока не сделаю её своей. И вот брат при всех на отборе невест нагло заявил, что собирается её у меня отбить!

– Ты забываешься, – мрачно напомнил Альфа Вагру, метнув на меня строгий взгляд «не смей». Отец ясно ощутил, что я был готов немедля вступить в драку за свою будущую самку.

Навера – моя!

Волколачка быстрая, опасная… Она играла со мной, играла с другими, и с моим братом тоже… Об этом я знал, но молчал, ибо она ещё не вступила в окончательную пору становления полноценной самки, хоть и была на грани, а мне не оставалось ничего другого, как ждать!

Подчиню Наверу, сделаю своей, поставив метку, и только брачный гон начнётся – попрошу отца позволить нам союз.

Я стоял подле дерева, сложив руки на груди, чтобы не выдать, как они чешутся набить морду зарвавшемуся братцу. Младший не понимал, как было шатко его положение: он был близок к тому, чтобы я его проучил.

Всё же я – старший. У меня в руках сила тоже играла, просто в отличие от Вагра, не выпячивал её на каждом углу. Да, понимал, что с моей смешанной кровью чистокровность масти не перебить, но то – со временем, а пока… пока мог задать трёпку!

Мысль оборвалась. Я бросил косой взгляд на дальние хоромины из-за которых выглядывала Навера. Давно её учуял, она знала, что ей тут не место, но удержаться от любопытства не могла. Ещё бы! Другие самки… пусть и человеческие! А вдруг кто лучше её окажется! И она уже поймала на прицел мелкую человечку. Зелёные глаза сверкнули лютой злобой…

Навера заранее ненавидела человечку, которую Альфа наметил в невесты моему брату.

Мне это не понравилось. Очень. И дело не в младенце, а в том, что моей невесте не стоило волноваться за судьбу моего брата.

Недоброе предчувствие неприятно кольнуло душу.

Я мрачно глянул на стаю, на отца, на брата… Он был слишком самонадеян. Мог огрызаться, но в итоге будет так, как Альфа говорит.

Запоздало посмотрел на землю и на миг выпал из жизни: миллионы звёзд вспыхнули, меня ослепляя, мир сузился до крохотного кусочка нежной плоти… Такой молочной и сладкой… человеческой девочки, в синющих глазах которой я тотчас утонул.

Меня не отпускало, и это разозлило. Я нервно сморгнул наваждение, мотнул головой, прогоняя звёзды и синь её безбрежных глаз…

Не-е-ет, мне этого не нужно!

Но девочка уже доползла до дерева, где я стоял. С любопытством таращилась снизу-вверх на меня, опять поражая необычайной синевой огромных глаз и… беззубо улыбалась.

– Беги от них, кусок молочной плоти, – поморщился виду мелкой невесты. – Э-э, – лениво окликнул брата и отца, – жалкая картина смотреть, как вы делите дичь. Пока грызётесь, она от вас убежит!

Но Альфа и Вагр продолжали спорить из-за невест и из-за того, что младший совсем зарвался и скоро огребёт от отца.

Я собирался ещё чуть повысить голос, но вместо этого покосился вниз: мелкая человечишка ухватила меня за кожаную штанину и встала, шатаясь на неокрепших ножках.

– Кыш отсюда, – процедил я, опять обращая взгляд на рычащих свояков. Секундой погодя осознал, что человечишка меня не послушала, продолжала за меня держаться.

– Ты что не поняла? – глухо оскалил клык для устрашения. Для пущего вида и ногой дёрнул, избавляясь от нелепого создания: мелкая тотчас завалилась наземь. Её звонко-пронзительный голосок прорезал площадь. Меня аж перекосило от отвращения. Звук был мерзким и бьющим по ушам.

Я деланно отвернулся, пытаясь не обращать внимания на это, но мелкая с тем же упрямством продолжала истошно орать и неуклюже кувыркаться по земле, вставая на четвереньки.

Заметили это многие, но разговор Альфы и Вагра их занимал больше. И тогда я не вытерпел. Поднял покрасневшую девчонку с мокрыми от слёз глазами, которые тотчас меня опять утопили в своей синеве.

– Проклятие моё, – я проглотил злобный рокот и даже тряхнул головой, прогоняя навязчивое наваждение.

Только чуть полегчало, торопливо зашагал к отцу и брату. Я не желал больше видеть и слышать это жуткое создание. Потому нёс её на вытянутых руках и морщился от очередных вскриков и плаксивых всхлипов.

– Держи, – вручил опешившему брату, вклинившись между отцом и Вагром. – Нормальная у тебя невеста. И пахнет отменно, – для вида сильнее скривился, потому что мелкая обоссалась. – И быстрая, того глядишь, станешь первым, кто невесту не догонит, – кивнул без улыбки.

Вагр окатил меня такой ненавистью, что я отступил, радуясь, что впервые насолил младшему.

То, что в стаю сегодня лучше не возвращаться, знал наверняка. Брат не простит. Зато отец хмыкнул, оценив шутку. А вот Вагр – нет! Отомстит – тут и в лес ходить не надо. Поэтому мне лучше затаиться… на день-другой.

Без раздумий в прыжке обернулся волком и помчался прочь, разрезая ветер.

В лес – значит в лес! На охоту… И гон пропущу. Не желаю слышать бабские крики, бесноватые рычания и победный вой свояков, сходящих с ума от Луны и гона!

Глава

2

Рагнар

Не собирался следить за человечкой, но когда через несколько лет Альфа меня приставил к двум своякам, отвечающим за резервацию, куда мелкую отдали на доращивание, не удержался. Хоть и попытался увильнуть от повинности:

– С каких пор молодые за невестами присматривать должны?

Отец был непреклонен:

– Я тебе доверяю. Ты в отличие от остальных умеешь себя держать в руках, и даже зов Луны переживаешь как редкий Зверь. Твой нос и глаза мне нужны. Тем паче, в этой резервации невеста твоего брата. Вы с ним не ладите, но ты понимаешь насколько важно не дать её испортить!

Отец был НЕ прав только в том, что меня должна была волновать такая ерунда, как порча невесты брата. Отнюдь! Я был не против такого расклада, если бы…

Вот только это «если бы» существенно меняло суть.

Селение стояло за несколько сотен вёрст от нашего главного лагеря. Это было необходимо, дабы волколаки не чуяли призывность невест в кровные дни, а, сходя с ума в Лунные, не мчались потрошить резервацию.

Расстояние спасало людей от лютости Зверей, и только приставленные имели возможность чаще бывать в селении и то менялись каждый сезон, ибо справиться с буйством крови долгое время было не под силу никому.

Никому… кроме меня. Но и я с каждым новолунием всё острее чувствовал сладость человеческих самок, и мне порой тоже приходилось выпускать пар и позволять Зверю брать верх над моей слабой людской сутью.

До сего дня мне не приходилось вплотную приближаться к резервации. Ванер, Ижер и я с разных сторон делали обход, проверяя ближайшие земли на наличие чужих, а потом, пока я и Ванер оставались в тени леса, Ижер, как главный из нас, скрывался в хороминах, где со смотрителем решал насущные вопросы, которые был обязан донести до Альфы.

Но сегодня только Ижер обернулся человеком, надел на себя припасённую для таких случаев одежду, хранившуюся в специальном тайнике между валунами у кромки леса, дабы не смущать людей, кои не привыкли ходить обнажёнными при всех, и пошёл в село, меня точно магнитом утянуло прочь.

– Я скоро, – обронил Ванеру, лежащему в тени мохнатой ели и лениво смотрящему на крыши хоромин резервации, огороженной высоким частоколом.

– Угу, – кивнул волколак.

Я оббежал село и остановился с другой стороны, краем уха слыша, как собаки от двора до двора лаем заходились. Чуть схоронился за деревьями, чтобы они примолкли, и выжидающе стал рассматривать округу.

Недолго сидел, один из зубьев частокола сдвинулся, друг за другом на свободу вылезла стайка детворы: семь мальчишек и пяток девчонок. Разного возраста, от пяти до пятнадцати точно, но всё одно мелких для того, чтобы гулять за пределами резервации без надзора!

Они весёлой гурьбой побежали к речке, что по эту сторону была чище и удобней для купания.

Я лишь проводил их равнодушным взглядом – это ведь были люди, и меня ничуть не дёрнуло следить за их гулянками.

Продолжал ждать.

Из щели, которую не замкнули, следом показалась пёстрая живность: несколько куриц и петух. Важно, но с опаской выбрались за пределы ограждения села и принялись ворошить траву и землю.

Уж вроде засомневался в своём чутье, как вдруг в щель частокола бабочка пролетела, а следом личико девочки с белыми точно молоко волосами показалось. Моё сердце глухо ударилось в груди, я тихо ощерился от странной боли.

Она! Это была та самая девочка! В простеньком сарафанчике, лаптях, а светлые волосы тугой косой плетёные да верёвкой подвязаны. Совсем мелкая ещё, года три от роду…

Выглянула, округу обводя любопытным взглядом, а найдя, что искала – это была та самая яркая, пятнистая бабочка, кое-как, в ногах и подоле сарафана путаясь, на свободу выбралась.

Улыбнулась лучисто да за крылатой побежала, ладошками стараясь поймать. Бабочка резво перелетала с места на место, и у человечки никак не получалось её поймать.

Я терпеливо смотрел. Меня не накрывало нежностью и желанием оберегать – во мне Зверь просыпался. Лютый и голодный…

До слюновыделения хотелось тощую шею перегрызть, – дабы не мучилась глупая особь более, – и когда она уже ступила было к деревьям, даже не дёрнулся. Не пристало мне за человечкой бегать, потому и продолжал наблюдать. Сгинет аль нет. Там лес дремучий, живности хищной много, несмотря на соседство с нами.

– Славка, а ну стой! – из мыслей вязких, что проще самому мелкую грохнуть, выдернул вопль мальчишки. Я с неудовольствием глянул на реку, где купалась ребятня. Мальчишка годов десяти, бултыхаясь в реке, увидал, что мелкая близ леса шастает, и тотчас встрепенулся:

– Стой! – горланил яростно.

Это был Иржич, единственный сын смотрителя. И то, как он мелкую Славкой назвал, пришлось Зверю не по нраву. Славушка – это имя ей дали со дня помещения в резервацию. И я, как проклятие своё, даже наедине с собой не произносил его. А теперь оно, прозвучавшее пусть и на пацаний манер, резануло по сердцу.

Зверь сильней ощерился. Кровь плеснулась перед глазами.

– Стой, кому говорю! – мокрый, полуголый Иржич бойко бежал по лугу от реки прямохонько к девчонке. Она приняла это за игру, хохотнула заливисто и попыталась удрать. Но он поймал её вовремя: не успела кануть в дремучем лесу человечка глупая.

– Что ж, не судьба! – Рыкнул я глухо больше с досады и потрусил прочь.

Я избегал видеться с людьми, всячески выискивал повода не появляться в их резервациях и даже знать не желал, как там дела. У меня своих проблем хватало, потому лишь краем уха слышал: всё, как обычно.

Девочек обучали свои людей. С младенчества закладывали в неокрепшие умы мысль, что быть невестами – очень важная роль. Что только избранные годны на эту великую миссию и именно этим представительницам человечества дарована такая честь: стать единственной для Зверя и матерью нового существа.

Это помогало не выслушивать истерики и причитания в том количестве, что раньше обрушивались, когда невест на гон забирали силой. Теперь всё шло ровно и без лишней нервотрёпки.

Самки людские росли с тем, что так и надо, принимали свою участь как должное. А ежели учесть, что Альфа той, кто сможет удрать от Зверя, дарует свободу и богатство, то многие невесты бежали с пущим рвением. Ибо умирать под волколаком, как бы их к тому ни готовили, не очень хотелось, а вот оказаться в злате да свободной – это их наивные душеньки грело.

Потому им и давали основы выживания и немного заставляли укреплять тело, дабы в загоне они не сразу падали, а могли хоть немного Зверю противостоять.

Это, конечно, дело обречённое, но всё же для волколаков брачный гон – ритуал, наши самки умели дать достойный отпор, а вот человечки… Часто оказывались под женихом, не пробежав и пару саженей. Потому и решено было: бегу девок учить! А при старте давать фору несколько часов, и зелья давать, силу дающее, на нашей крови сделанное.

Это хоть как-то помогало девкам продержаться дольше обычного, а Зверь больше сил израсходует, пока бегает за суженой. Так, глядишь, и на насилие меньше останется здоровья. Нам– то оно тоже не особо желаемо: раздирать слабых самок. У нас другие на них виды, но ритуалу не изменяли, без него Зверь ещё страшнее и жертв больше может забрать.

***

Пару лет спустя на очередном обходе я остановился на полянке недалеко от резервации, прислушиваясь к звукам леса. Так ЕСТЬ хотелось, что прям невмоготу стало. Я выискивал, где ближайшая жертва, но тут носа коснулся чужой запах, чуть сладковатый, молочный… такой вкусный, что я жадно сглотнул слюну. Обшарил округу пристальным взором: кем бы немедля закусить. Ну и повыть нестерпимо захотелось. Так душу томление сдавило и сердце бой участило, что морду к небу поднял и с тоской, нутро раздирающей, протяжно завыл:

– У-у-у, – поперхнулся своим же звучным пением, толком его не протянув – в глотку насекомое попало. Прокашлялся надсадно, чертыхаясь на все лады, а потом затаился – рядом кусты хрустнули. Вырвался нехотя из паутины доселе неизведанных желаний и в слух обратился. Треск повторился, ещё один… Я зверем ощерился, встречая гостя нежданного, да так и застыл с клыками напоказ. С подветренной стороны дурной заяц выскочил и мимо промчался, следом птицы с веток верхних взмыли под облака.

Эх, дичь глупая. Как можно Зверя не чуять?! Может виной лето раннее. Кровь играет, живность парами шмыгает, семьи создавая.

Зелень везде, запахов уйма.

Утонуть в них можно, задохнуться от сладости!

Красиво. Ручьи играют. Птицы поют…

Так хорошо стало и безнадёжно легко, что дурь и на меня нашла. Углядел свой хвост, закружился с детской радостью, пытаясь его поймать зубами. Клацал, семеня по кругу: стараясь с наслаждением его клыками ухватить и почесать… Так завертелся, что ориентиры потерял и завалился в траву, как щенок несмышлёный, но облюбленный лучами солнца.

И вдруг смех заливистый, точно колокольчик, зазвенел.

Я застыл, не веря глазам. И человечка мелкая с волосами молочного цвета – тоже.

Я смотрел… И она на меня огромными синими глазищами таращилась. В них не страх плескался, а любопытство и безмерное удивление.

Я молчал… и она, а в башке отдавалось эхо яростно грохочущего сердца.

Как она тут оказалась? Село далече для такого малька. Как пить дать: опять за бабочкой погналась, и как итог – потерялась.

С недоумением окатил её взглядом: мелкая, тощая, белобрысая… На личике грязные кляксы. Волосы хоть и в косу плетены, да только сейчас в беспорядке торчали, и даже сор в них виднелся. Сарафан выпачкан, подран.

А она на меня смотрела с искренней улыбкой. Без испуга, который всегда испытывали люди при нашем появлении. Смотрела чисто, открыто и улыбалась задорно. Так, что у меня сердце ёкало и глох я от чувства, которого никогда не испытывал, потому и не мог сказать однозначно – хорошо мне аль плохо.

Я ощерился.

Мелкая засмеялась громче и заливистее, и тогда я грозно щёлкнул клыками, желая прогнать неразумное дитя, ибо вызывала она странное желание… облизать и сожрать! Как самое лакомое на свете яство. Даже натужно сглотнул, ощутив во рту нежный вкус молочной плоти.

Великий Зверь меня задери, голод разыгрался нешуточный. Нужно бы перекусить. А девчонка была непростительно лёгкой и аппетитной добычей. Её сочная плоть, горячая кровь… А запах такой, что у меня уже голову вело.

Потому опять клацнул, грубее! Да только вместо плача и попытки удрать, мелкая удивительно мягкую ладошку мне к носу приложила, словно проверяла – мокрый аль нет.

Я опешил. Растерялся от простоты и невинности жеста. А она чуть сдавила кончик носа, теперь проверяя на прочность:

– Ту-ту, – колокольчиком озвучила жест.

А я во все глаза смотрел на странное создание человеческого вида, не ведающее страха, пока не опомнился и в бессилии вскочил на лапы. Она перестала лыбиться, хлопнула недоумённо ресничками. Огромные глаза запрудились слезами.

Не-е-ет, этого мне только не хватало. В сторону шагнул, но несколькими шагами ближе к первому дереву застыл – поляну наполнил детский плач. Пронзительный, громкий и протяжный.

Я прижал уши, чтобы хоть немного заглушить мерзкий звук, ступил прочь, но чем больше отдалялся, тем сильнее в мозг проникало отчаяние мелкой. Душу затопило очередное доселе неизведанное чувство…

Я не знал, что оно значило, но сердцу стало нестерпимо больно.

Сам не понял, как вернулся на полянку, но вместо того, чтобы успокоить, рявкнул:

– Умолкни!

Меня пронизывал этот плач ребёнка, сотнями игл вонзаясь во все внутренности. Это было невыносимо, уж лучше бы настоящая боль… плоти, чем вот такая…

И мелкая умолкла.

Я запоздало понял, что она по–волчьи не понимает.

Или понимает? Прищурился, и только она, стоя на другой стороне полянки, всхлипнула остаточно, проверяя догадку, опять рыкнул:

– Не реви, а то сожру!

Мелкая тотчас поджала губы, понятливо заткнувшись. Тыльной стороной ладошки смахнула слёзы с покрасневших щёк, опять ресничками захлопала, с немым укором таращась на меня во все глаза.

Неужто понимала?! Быть того не могло… От безмерного удивления в груди очередной рык родился:

– Молодец, – мысли хаотично метались в башке.

 Я уже подумывал уйти, но лапы не повиновались. Мелкая раздражала до невозможности, аж скулы сводило от злости, но при этом не отпускала. Я точно приклеенный продолжал стоять.

– Иди домой! – грозно оскалился, не ведая в отчаянье, что делать и как её прогнать. Видят боги, я хотел, чтобы это глупое существо ушло!!! НЕМЕДЛЯ!

Но мелкая, как назло, улыбнулась и уверенно зашагала ко мне, будто не прогонял, а наоборот подзывал. А я ведь ни шага к ней не сделал – специально замер на противоположной стороне поляны.

– Не подходи! – зарычал с пущей злобой.

Девочка чуть сбилась с шага:

– А ты со мной поиграешь? – и опять глазищами невероятными меня заворожила. А они были колдовскими, потому что топили своей глубиной, и я, околдованный ими, ждал… Чего? Не знаю, но ждал, даже дыхание затаил. И тогда девочка ко мне с объятиями бросилась. Загребла огромную морду тощими ручонками, прижалась своим носом к моему:

– Ты ведь будешь со мной дружить? – взгляд лучился такой нескрываемой надеждой, что желание ей откусить башку и выпотрошить тельце сменилось растерянностью. Всё что смог, обронил глухо:

– Уходи!

Крепкий хват худеньких ручек ослаб, объятия разомкнулись. Мелкая отступила с несчастным видом, в её волшебных очах померкла надежда…

Это было ещё хуже, я аж задохнулся болью и диким желанием особо кроваво прервать страдания и мои, и этого непутёвого существа. В груди лихорадочно грохотало сердце…

Я, как пёс на привязи, ступил за мелкой, печально понурившей голову и уже скрывшейся за деревьями.

***

Вечерело, когда мелкую человечку, уснувшую на мне в позе наездницы, вернул домой.

– Ежели ещё раз недоглядите, перегрызу всё ваше село! – пригрозил обливающейся потом кучке тёток и мужику, бывших на тот момент у невест вместо мамок и надзирателя. Застал их за весельем праздным: пили, жрали, а учёт невестам не вели: проглядели ведь, как одна ушла…

Напоследок к смотрителю заглянул, напомнил, кто он и зачем тут главным поставлен, и ушёл. Но с тех пор нет-нет, да и навещал резервацию, даже ежели не моя очередь была. Понимал, что зря, не стоило, но лапы несли… Из лесу не выходил – со стороны наблюдал. Пусть не увижу, хоть буду знать, как дела идут.

И через время к удивлению узнал, что люди всё равно себя вели безответственно, даже несмотря на страх перед Зверем, который мог убить их с одного удара, разодрать с одного укуса. Их опасения из памяти быстро выветривались…

Есть угроза – трясутся от страха, а нет Зверя – и так всё прокатит.

Это плохо!

Я о том и не подозревал раньше – не интересовало меня это. А теперь, со стороны наблюдая за их жизнью и тем, как они с невестами себя вели, убеждался, что Альфа опять что-то не так делал. Недосматривал, людям больно много свободы давал, и надзора за ними стоящего не было. А ещё у людей такие чувства, как жалость, любовь, сострадание ежели и были, то только к своим – кровным.

Редкая баба погладит, нежное слово скажет какой-нибудь упавшей девочке-невесте, не поддержит лишний раз, ежели провинилась, тайком не подкормит, ежели наказание какая отбывает в погребе.

Они были к ним равнодушны и общались, как с отработанным товаром.

Глава

3

Рагнар

Так и бегал от своего лагеря до села. Следил издалека да себе зарубки делал: когда встают, тренируются, учатся, играют; когда надзора особенно нет; когда едят, проказничают; кто главный заводила, кто изгой…

Бабы, в основном, по дому хозяйствовали, скотиной занимались да грядками. Мужики силой подсобляли, хоромины чинили, землю копали…

Что ж, расплодились люди, много парней крепких, девок пышных, мужиков вальяжных, баб дородных. А невесты отличались от местных: худые, в одеждах поношенных, бледные, грустные, чумазые…

Не все, но большинство…

А среди молодняка Иржич выделялся. Сынок смотрителя. Выхаживал гордо, других строил. Напоминал мне брата младшего, только без крови волколака. И девки ему чаще других улыбались, а он гонял всех с самонадеянностью молодого Альфы.

Излюбленным его делом было толпой какую-нибудь невесту донимать. И, ясное дело, от всех отличающаяся Славушка – светлостью волос, глубиной синих глаз, нравом тихим, для него была, как мёд для пчелы.

Я за этим наблюдал долго. Пару лет точно. Не вмешивался: сильные сами выживать должны, а слабые… на то и слабые, чтобы приспосабливаться или умирать.

Славка слабой была. Всё такая же тощая, дохлая, вечно зарёванная, в драной одежде. Её толпой клевали, пока взрослые не видели, и ежели по первости мелкая искала защиты у старших, то вскоре в себя забилась и терпела.

А ежели прилетало Иржичу от отца, то он на Славке пуще отыгрывался: за волосы таскал, толкал, подножки ставил…

Со временем мелкая от него начала бегать, и вот это его жутко злило. Иржич не сдавался и преследовал её, покуда мог, уж больно жертва ему нравилась. Руку не подымал, но зато другие… в особенности девчонки местные и невесты постарше, кто завидовал чистоте Славушки и её светлости, не гнушались.

Уж и завидовали они ей. По-чёрному. И потому, ежели на глаза им попадала, а рядом никого из старших не оказывалось, была бита.

Часто видел, как слёзы глотала. Может, и не плакала бы, да они сами градом лились. От обиды, боли, одиночества. Особенно из-за него. Чуял то. Я вообще её, как себя чуял, и всё хуже мне от того становилось.

Даже хотел опять припугнуть людей, глаза раскрыть, да потом понял, что обо всём ведали надсмотрщики. Синяки, царапины и порванные вещи не утаить, да им на то плевать было: потери к концу срока подращивания невест давно в треть передавали. С них строго Альфа спрашивал, лишь когда ведал причину гибели невесты или порчу, а ежели мёрла до сроку, оттого что слаба была, то и спроса нет. Потому и не особо беспокоило людей, чем девки жили и помирали от чего.

Поспела к возрасту – хорошо, нет – на нет и суда нет! Во всём холода виновны, хворь в теле, и, вообще, слабы юные создания.

И ежели б не мои наблюдения, не знал бы о такой беспечности народа, о равнодушие, под стать нашему, и попустительстве, кое мы не приемлем.

Даже у нас, волколаков, законы просты: любой щенок, чужой ли, свой ли, имел право быть в стае. И только от силы его и желания зависело, приживётся среди других аль нет.

А у людей… своих же топили…

Славушка

– Подстилка разовая, – хохотали вслед мальчишки, когда от них удирала.

Подстилка? Нет, слово ведала, но почему «разовая» не сразу догадалась. И то, не своим умом дошла, о том рассказала одна из невест Зверя. Не дружбы ради, а чтобы сильнее унизить. Я и без того чуяла, что было в этом выражении что-то грязное и плохое, да и толпа, что его вечно горланила, смехом заходясь, в меня разве что не плевала при этом.

Я искренне не понимала, чем им насолила. Ладно, им, людям простым, кто нас растил, кормил, учил, так ведь и невесты другие почему-то любили обидеть тех из нас, кто послабее и не так красив. А я не была ни красивой, ни сильной. И друзей у меня не было…

Так ведь и другие невесты тоже не шибко дружили. Они, как и я, невестами Зверя числились! Их та же участь ожидала! Так чем же я им так насолила?

Никому зла не желала. Жила, покуда давали, да смиренно участи своей ждала. Хотя часто задавалась вопросом: «За что?» Ежели мне выпала доля стать невестой волколака, так в чём тут моя вина? Неужель доброго отношения не заслужила?

И вот, в очередной раз сбегая от Иржича и его своры, бросилась в лес через щель в частоколе, которую они часто использовали, дабы от взрослых убежать и в реке порезвиться. И плевать, что строго-настрого мне было наказано за пределы резервации не выходить, даже ежели все по грибы, ягоды ходили – мне и другим невестам в лес дорога была закрыта.

И я правда выполнять наказы старалась. Но больше не могла! Невмоготу стало, уж лучше в лесу кануть, нежели тут, среди своих, кто меня, как чужую, ненавидел и гнобил.

Бежала куда глаза глядят, запиналась, падала. Вскакивала, опять бежала. Казалось, подол платья за все ветки и кусты, как нарочно, цеплялся. А когда за сук на земле запнулась и ухнула в очередной раз, так дух из тела едва не выпорхнул.

Ухнула смачно, нога заболела жутко. Так и осталась лежать, слезами жгучими давясь. От обиды горькой, досады тягучей. Уткнулась лицом в руку и ревела, покуда слезы не закончились.

Шмыгнула носом, огляделась…

Ба! Уж вечерело. Вокруг лес тёмный, тишина зыбучая и неизвестность пугающая.

Страх накатил, но выискивать дорогу до дому в полутьме, пути не ведая… показалось верхом глупости. Глянула на дерево, может, на него взобраться да там и ночь скоротать. К тому же вдруг сверху удастся и увидать что…

Только поднялась, морщась боли в лодыжке, как волчий рык заставил замереть. Сердце чуть из груди не выскочило. Я обернулась медленно да обомлела пуще прежнего: Из-за кустов дикой малины ко мне вышел огромный волк.

Волколак!

То поняла по масти серой, только немного темней, чем у других. И размером куда крупнее простого волка. Большой, крепкий. Не в поре матёрых особей, но уже близкий к тому!

Зверей в возрасте видала, хоть они у нас в резервации и нечастые гости, но год от года заглядывали, невест подрощеных забирали, молодых смотрели. Аль прибегали, когда от врагов надобно было отбиться. Такие огромные, мощные, злобные.

А этот… знакомым показался. Смутно знакомым. Но у страха глаза велики, вот и таращилась на волколака, забывая дышать.

Отступила было испуганно, но в последний миг вспомнила: учили меня: ежели в лесу столкнёшься со Зверем нос к носу, не смей бежать – непременно гибель ждёт. И в глаза не смотри: он это за вызов примет. А ежели примет – смерть неминуема!

Вот и застыла, а Зверь меня пылающим взором жёлтых глаз обжигал, шаг за шагом подступал, покуда впритык не остановился:

– Нечего тебе делать в лесу! – утробно прорычал.

Я, упорно глядя в землю, едва не завизжала от ужаса, запоздало осознав, что поняла сказанное, а ведь не обучена их языку. Да и звучал он, как будто человеком и вслух говорено, а не в голове мужским голосом.

Оскалился жутко волколак, у меня сердечко обмерло. Зажмурилась я сильно-сильно, уж гибель от клыков ожидая, да в следующий миг одна осталась. То поняла по прохладе на коже, кою совсем недавно точно огнём обжигало дыхание Зверя.

Даже не поверила счастью. Едва дыша, огляделась – нет волколака. Покрутилась на месте, хотела уж было бежать, а потом пришла мысль поздняя, да отчаянная – пусть съест!

– Эй! – осипло крик прозвучал. Прокашлялась и вновь голос подала: – Эй!

Но Зверь не показывался. Хотя нутром чуяла: недалеко был.

Эх, жаль сразу не додумалась. Лучше бы его разозлила, он на меня набросился бы, на том бы мои мучения и закончились.

Взобралась на камень, мхом облюбленный, коленки подтянула к подбородку и стала ждать возвращения волколака.

Не знаю, с чего взяла, что вернётся, но сердце говорило: он рядом.

Притаился и ждал.

Рагнар

За мелкой долго следил. Она на камушке сидела, руками коленки обхватив, и жалко всхлипывала. А уже вечерело. Стало быть, домой не спешила, потому вышел:

– Домой ступай! – грозно рыкнул.

Девчонка глазищи распахнула, так дёрнулась от ужаса, что с валуна наземь и ухнула.

Я подступал всё ближе и ближе, мелкая точно рак пятилась. И когда я нагнал жертву, уже подпирала тонкий ствол плакучей берёзы. Вжалась в него от страха и не дышала вовсе. Застыла, таращась во все невероятно синие глаза, я недовольно ощерился:

– Я не повторяю дважды!

Мелкая уже не ревела, но и не отвечала от страха, тогда я клацнул зубами:

– Правил не ведаешь?

– Знаю, – тихонько пискнула мелкая.

– Или ты жить не желаешь?

– Не… желаю, – всхлипнула и зажмурилась, будто ждала, что я на неё тотчас наброшусь. Я даже опешил на миг. Не лгала. Как так? Любая тварь за жизнь цеплялась, а эта белобрысая дура… приготовилась умереть.

– Или, – мысль запоздало меня посетила, – ты желаешь, чтобы мы твоих присмотрщиков на куски порвали за то, что ты по лесу без их ведома шастаешь? – догадливо пророкотал.

Мелкая натянулась как верёвка тугая, один глаз открыла, в озере глубоком сомнение мелькнуло:

– Нет, им смерти не желаю.

– Тогда зачем пришла в наш лес?

– От мальчишек убегала, заплутала…

– Ежели бьют, прятаться бессмысленно, – зачем-то озвучил, что давно обдумывал, глядя на происходящее. – Сдачу давать надобно.

– Я… я… не умею, – тихо обронила человечка тощая, уже без первого страха, но ощущая Зверя опасного и лютого, который с одного укуса шею мог перекусить. Всё ещё держалась осторожно.

– Учись!

– Зачем?

– Тебе разве не сказали, кто ты?

– Подстилка разовая? – брякнула мелкая, зардевшись точно маков цвет.

– Это кто такое сказал? – прищурился я.

– Мальчишки, – поджала губы Славка.

– Много они понимают в подстилках, – буркнул недовольно. – Ну, допустим, ежели так? – пророкотал я, мелкая по стволу ещё сильнее размазалась, во все очи на меня глядя. А я мордой близ лица её вёл, следя, как будет реагировать на близость. Она боялась, тряслась как лист на ветру, но, кулачки сжимая, с места не тронулась.

– Коль Зверю обещана, не смеешь лицом в грязи бултыхаться! – рыкнул негодованием. – Учись себя защищать да сдачу давать! Аль бегать для начала быстрее других. Волколаки – воины, они ценят сильный дух пусть и в слабом теле.

– И мне это поможет? – дрожали губы мелкой.

– Супротив Зверя – нет, но своим навалять – за раз.

– Как же я могу кому-то навалять, ежели они все больше и сильнее меня?

– Для начала бегать учись, – клацнул клыками сурово. – Ежели вот такой тощей, плачущей и хилой вырастишь, тебя первой догонят и порвут голодные до молодой плоти самцы.

Девчонка сморгнула испуганно.

– А ежели бегать быстро буду – удеру? – с робкой надеждой.

– От Зверя не убежать, – даже не собирался обнадёживать. – А вот от своих…

– Бегать! – хлопнула ресничками девчонка.

– Бегом! – рявкнул я, и мелкая запнувшись о свои же ноги, упала мне под лапы. Я в бессилии мотнул головой.

Ощерился грозно, и Славка спешно подскочила, в подоле путаясь, да прочь побежала в темноту подступающей ночи.

А я за ней для пущей суровости сиганул да зубами клацнул, удачно ткань зацепив. С удовольствием дёрнул до треска.

Взвыла в ужасе Славушка, припустив так, что Зверь довольно зарычал. Подгонял мелкую, лапами поддавал для ускорения. Пищала, ревела, вскрикивала мелкая. Часто падала, на ветки натыкалась, кусты таранила, юбкой за ветви цепляясь.

Кровью свежей пахла, от ужаса едва жива была, но упрямо сражалась с препятствиями и бежала дальше, куда гнал её я… А как закончился лес, юбку подобрав, понеслась по полю к селу, где редкие огоньки в хороминах светились. Но теперь-то она видела цель, потому я стопорнул возле крайнего дерева и, провожая её взглядом, размышлял: убить Иржича и всё его семейство аль пусть ещё потрепыхаются?

Славушку закалять надобно, характер делать, а то негоже невесте будущего Альфы быть нюней и слабачкой. Чтобы ему отпор дать, ей клыки бы отрастить да злости научиться. Не шутил, не стращал: такая сляжет, едва гон начнётся. Слабость не приемлема для Зверя, а мелкая слаба. Проще забить сразу и не тратить на неё время.

В душе шевельнулось что-то неприятное и тягостное. Я зло сглотнул. Ещё раз глянул на хоромины в подкравшейся темноте ночи и только заслышал перепуганные голоса людей, вой собак, ушёл к своим.

Глава

4

Рагнар

На следующий день лапы сами несли к селу. Я гнал от себя мысль, что меня сюда тянуло. Уверял себя: беспокоюсь лишь за вверенную территорию, как и за шкуру жалкой человечки. И ежели недосмотрю, Альфа мне башку снесёт!

Законы волколаков суровы, но просты: быть сильным, слушать Альфу, найти своё место в стае и жить!.. И конечно, оставить после себя сильное потомство. Оно обязано быть! Это необходимо для выживания стаи!

Я хоть и не желал ввязываться в игры брата и стаи, тем более тратить время на человечишку, которая ежели не от холода и голода, так от слабости людского нутра под своими же сгинет, но меня против воли тащило к селению.

Тем паче, другого мелкой не дано. Либо учиться выживать в одиночку, а она слабая для того, либо жить в стае. Но с волками жить, по– волчьи выть! Это знаю не понаслышке.

Я сам выбрал стаю отца, хотя мог податься к волколакам по материнской крови. Особой любви или почтения, кои перепадали брату, к себе не ощущал, но и сильно старшие меня не шпыняли.

Брат, ясное дело, вечно старался показать место помеску, как и его свора, не гнушающаяся загонять одного… Так что да, СТАЯ СУПРОТИВ ОДНОГО! – вот была наиглавнейшая причина, почему я вернулся на ту поляну уже следующим утром.

Не надеялся, даже убеждал себя, что трусливая человечишка носа больше не сунет в лес, но с трусцы сбился, когда ощутил запах Славки, задолго до…

Притормозил за елью раскидистой, что ветвями пышными до земли стелилась, и в зазоры между игольчатыми сучьями пристально смотрел на девочку, сидящую на том же камне.

Постоял немного и всё же вышел к ней.

Завидев меня, мелкая затаилась. Испуганно воздух втянула, чуть было с камня не соскользнув, но в этот раз удержалась.

Зверь остро чувствовал её опасения и вместе с тем… надежду.

– Жить не хочешь? – рыком повторил вчерашний вопрос.

Девчонка сморгнула:

– А ты научишь, как выжить?

Я остолбенел. Где это видано, чтобы Зверь учил человека? И чему его учить? ЗВЕРЬ – ЧЕЛОВЕКА! Это даже смехотворно звучит.

– Ты слаба…

– Я буду делать всё, что скажешь, – торопливо заверила, кивая в такт словам и продолжая меня топить надеждой синих глаз.

– Уйди! – тотчас велел. Хотел отвернуться, да мелкая с камня за собой взяла небольшой тряпичный свёрток:

– А я тебе принёсла кое-что, – развернула впопыхах, пока я всё ещё пребывал в оцепенении.

Запах… его учуял, но не предполагал, что мелкая мне кусок мяса притащит.

– Украла? – свирепо зыркнул.

Славушка покраснела, руки дрогнули.

– Думала ты…

– Мне не нужны от тебя подачки, – рыкнул злобно. – Ежели б я был голоден – поймал дичь, а не потрошил закорма других, – упрекнул мелкую. – Ну или на худой конец тобой закусил, – ощерился зверем.

Славка труханула, опять чуть с камня не ухнула. Успела скатиться за валун по другую сторону, чтобы между нами была преграда, но кусок оставила наверху да на меня испуганно поглядела.

– Ты не можешь меня убить! – промямлила неуверенно, хотя заявление было наглым.

– Ты так думаешь? – деланно злобно усмехнулся я.

– Да, – энергично кивнула, но сомнение мелькнуло и в голосе, и в глазах.

– Проверим? – нагонял страху, дожимая жертву.

– Я… – заблеяла мелкая, – я… хотела подружиться, – блеснули слёзы на худеньком лице.

– А я не желаю дружить! – сделал выпад к Славке.

Мелкая с визгом бросилась прочь. Я для пущей грозности чуть проводил человечишку лапами, а, возвращаясь, остановился подле камня. Покосился на кусок с крупной мосалыгой.

И где только достала?!

Ишь, кормить меня вздумала. Дичь сама, а всё же хищника прикормить решила.

Фыркнул недовольно и к своим помчался…

На следующий день прибежал, чтобы убедиться, что дуры нет на поляне.

Девчонки не было, но на месте кости лежал кусок хлеба. Пах свежей выпечкой. Ещё тёплой…

Да она издевается?!

Оборотни не любители хлеба, но мелкая зараза решила меня подкармливать всем, что могла раздобыть.

И так было несколько дней.

Я прибегал, а на камне лежало угощение.

Я начинал беситься, и потому в следующую ночь караулил человечку, но так поутру заохотился, что отдыхая потом, незаметно для себя вздремнул под елью.

Проснулся от хруста ветки и испуганного хлопанья крыльев улетающих птиц.

Распахнул глаза, поймав на прицел Славку, топтавшуюся возле камня.

Меня не видела. Из-за пазухи новую тряпицу выудила. С досадой вздохнула, убирая то, что вчера клала на камень, оставшееся так так и не тронутым… а я за этим строго следил!

Уже было положила другой свёрток, как я выступил из укрытия:

– Хватит носить эту дрянь! – получилось грозно. Девчонка в ужасе отпрянула от камня, а когда я клацнул зубами для устрашения, дала дёру.

Инстинкт сработал быстрее мозга. Уже несколькими прыжками погодя, я завалил жертву, мечтая вонзить клыки в мягкую плоть. Но вместо укуса, к собственному удивлению, носом вычертил на мелкой дорожку. От виска по лицу, впитывая трепет, по губам, воруя испуганное дыхание, по подбородку, травясь дрожью её испуга, шее… где жилка пульсировала, такая лакомая, аппетитная… На ней и стопорнул.

Лизнул кожу. Мелкая всхлипнула, а я, не ожидая такого от себя, чуть прикусил её, из последних сил сражаясь со Зверем, требующим немедленно поставить метку на человеческой самке, ещё не вступившей в пору зрелости. От её с�