Сила Вегвизира

Пролог

Все случилось в одно мгновение осенью 2027-го, когда планета столкнулась с астероидом и вошла в газопылевое облако, которое всего за несколько минут окутало землю серым покрывалом. Едкий дым от вулканических газов удушливо добивал оставшихся в живых. Удар крупного астероида повлек за собой трансформацию магнитного поля, обострив повышенную сейсмическую активность. Землетрясения, извержения вулканов, цунами на протяжении семидесяти двух часов сопровождали глобальную мировую катастрофу. В один миг проснулось всё, что пребывало в спячке много веков и тысячелетий. Земля тряслась до основания, а пенистая вода морей и океанов накатилась на берега, покрыв многомиллионные поселения. Северный и Южный полюса поменялись местами, а кора планеты сместилась.

Глобальной катастрофе предшествовал сильный взрыв с яркой вспышкой, похожий на тот, когда много миллионов лет назад и зародилась Вселенная. Людей охватила паника: одни поспешно закрывали окна и спускались в убежище, другие в растерянности выбегали на улицы и, наглотавшись дыма, падали сраженные заживо. Толпа действовала иррационально, на уровне инстинктов. Над всеми тогда властвовали панический страх, растерянность, истерики. И все безрассудные действия по итогу приводили к смертельному исходу.

Мгла затянула Солнце, и Земля погрузилась во мрак и холод. Конец света стал похож на сюжет древнескандинавского эпоса, повествующего о Судном Дне Рагнарёке, когда бог лжи Локи и его сын-волк Фенрир, вырвавшись из заточения, в один миг уничтожили богов и все человечество. Открыв громадную пасть, волчье чудовище поглощало на своем пути все, что находилось между небом и землей. Проглотил он и солнце. Но вряд ли эти три года без тепла и света можно назвать апокалипсисом. Это был затяжной период Большого Перехода, смена астральной эры, эпохи и цивилизации одновременно.

В тот четверг подобно упавшему хрустальному бокалу мир рассыпался на мелкие куски стекла. Многие территории оказались во власти воды, которая поглотила километровой волной города и страны. Запад смешался с востоком, а Тихий океан с Атлантическим. Жизнь сохранилась лишь на отдельных маленьких островках суши, до которых не дошла большая вода.

Полиция уже не ловила грабителей, так как вооруженные стражи порядка сами вынуждены были спасаться бегством и защищать свои семьи. Врачи не оказывали помощь, они прятались от наркоманов, у которых начиналась ломка. После гибели Азии наркотрафик прекратился. Раненых никто не лечил, умерших не успевали хоронить. В уцелевших городах начались эпидемии, от которых массово умирали люди. Безвластие, хаос и произвол поспешно созданных банд – вот с чем пришлось столкнуться выжившим. Законсервированное в эпоху средневековья рабство, спустя несколько веков вновь стало распространенным явлением. Многие осознанно шли в банды и лишались свободы, так как выжить в одиночку было невозможно. Относительно мирная жизнь на оставшемся клочке Земли была законсервирована в отдаленных предгорных деревнях и в центральной долине. Здесь за счет высокой самодисциплины, сплоченности и наличии крупной военной части, выжившие строили свой новый мир по типу старой соседской общины.

Это были три года холода и темноты, без света, тепла и всех благ современной цивилизации. Три года одиночества и смерти, варварства и жестокости. Это было время, когда выжившие стали забывать о доброте, милосердии и любви.

***

Тепло костра согревало сидящих вокруг него мужчин, а свет отражал их лица. Лица прежде времени состарившихся людей. Даже у самых молодых из них были посеребренные сединой виски. В этой седине читалась боль потерь, усталость от жизни, тяжесть дум, призрак надежд и, как следствие всего, – осознание полной безысходности. Первобытный инстинкт самосохранения гнал их вперед. Самый сильный инстинкт – тот, что сильнее страха смерти, боли ран, недосыпания и изматывающего труда.

Клацнули затворы и из темноты леса не спеша вышел мужчина. Он подошел к костру.

– Руки вверх! – взвизгнул голос одного из сидящих у костра.

– Отставить, салага! Это же Серега вернулся, – ответил ему басом мужской голос.

– Узнал, значит? – выйдя на свет, облегченно вздохнул пришелец.

– Хорошо помню твой силуэт, – мужчина с низким басом крепко обнял незваного гостя. – Сережа, мы ведь тебя похоронили уже. Почему так задержался? Почти три года, как миновало. Где ты был все это время?

– Где только не был, в двух словах и не передать.

– А зачем в двух словах? Мы не спешим никуда, да и рюмку чая нальем. Ночь впереди длинная, за костром и послушаем.

– Крестный мой, Павел Миронович! Дай, обниму тебя, добрый наш П.М!

Случайный гость обнял крепко обнял мужчину, на что П.М. чуть не прослезился.

– Ладно, хорош! Давай лучше двигай к моему заместителю, вон в ту большую палатку. Вот старик обрадуется! А я пока харчей приготовлю, – П.М. по-дружески стукнул крестника по плечу и дернул за отросшую бороду. – Эх, радость-то, какая! Уж не думал, что свидимся.

Сергей зашел в административную палатку и дважды умышленно кашлянул. Напрягая глаза, старик читал книгу при свете жирового светильника. Только при повторном кашле гостя он медленно и неохотно оторвался от чтения.

– Папа, здравствуй! Вот я и вернулся!

Отец растерянно посмотрел на Сергея, а потом, сбив стол на своем пути, не скрывая слез, бросился обнимать сына. Седой старик обнимал такого же седого молодого сына. За три года они стали еще больше похожи.

Неожиданное возвращение из небытия сына заместителя старосты местной общины ознаменовало в селе праздник. Место традиционного вечернего чая за костром занял добротный самогон. На закуску прилагались кукурузные лепешки, соленые окорок, грибы, печеный карп и другие деликатесы, которые держали для серьезного повода. На десерт – бутылка прокисшего кагора и мед.

Отец сидел рядом с сыном и боялся его отпустить. Казалось, он не верил своему счастью. Присутствующие не узнавали всегда строгого и подтянутого заместителя старосты, отмечая на его лице редкую улыбку и светящиеся глаза.

– Серега, ну давай же рассказывай, где ты пропадал, – П.М. продолжал любопытствовать. – Где Олежка, друг твой? Вы же оба тогда ушли в разведку.

– Нет больше друга, погиб Олег…

Рассказ Сергея был долгим и зачастую сопровождался затяжными паузами. Ему тяжело было говорить о своем долгом пути домой.

Часть первая.

Сергей

«Вы должны научиться ползать, прежде чем сможете ходить».

(Древнескандинавская пословица викингов)

Глава 1.

Мы отошли с Олегом на несколько километров от нашего села осмотреться. Основная задача заключалась в поиске уцелевших магазинов, не разграбленных выжившими мародерами. Надо было пополнять запасы лекарствами, продуктами, строительными материалами и инструментами. Необходимо было знать и обстановку: где еще остались живые люди, а где можно найти провиант. Но по пути встречались только разрушенные ураганом и землетрясением дома и размытые большой волной дороги.

Шли мы несколько дней. Даже не знаю, сколько километров тогда оставили позади, как оказались на окраине некогда центрального в регионе города. Решили осмотреться. У Олега был старый бинокль с цейсовскими стеклами, трофей деда из Афгана. Город практически был разрушен. Только на окраинах можно было увидеть целые постройки. На той уцелевшей окраине раньше был большой торговый центр с десятками магазинами. Но близко подойти не отважились, решили затаиться до наступления полной темноты. Ночь была темная, осенний промозглый ливень заставлял дрожать под упругими струями воды. Лишь редкие молнии периодически освещали направления. Внезапно мощный фонарь ослепил нас, и громкий голос вдруг скомандовал: «Встать»!

Закрывая глаза от яркого света, мы встали. Олег крикнул в ответ: «Какого черта, вы кто такие?». В ответ раздался сильный удар по голове, в глазах мгновенно потемнело…

Со временем мрак рассеился. Урывками до меня доносились мужские крики. И лишь спустя минут пять, я понял, что это кричал Олег. Только было устремился к нему, но пронзительная боль в затылке меня остановила. Кроме того, из-за связанных ног и рук я не мог передвигаться. Огляделся по сторонам. Судя по всему, мы находились в какой-то школе, а точнее в классе. На стене висела обычная школьная доска, у окна – письменный учительский стол. Душное помещение со стойким запахом плесени и пыли было забито различным хламом. На мгновение во мне вновь проснулась ненависть к школе.

Пытаясь охладить пылающий затылок, как впоследствии оказалось – разбитый прикладом автомата, я придвинулся к стене. Она была холодной и служила мне отличным болеутолящим. На минуту даже показалось, что сознание и ясность мыслей стали возвращаться. Под крики Олега, я пытался тереть веревки на руках об уголок перевернутой парты. Старания не увенчались успехом, тем более что боль в затылке периодически о себе напоминала беспамятством. После очередного такого выпадения из реальности, я очнулся от грубого удара ногой в живот.

– Очухался? – сказал рослый парень, дыша перегаром и попивая из фляги Олега. – Вставай!

Я попытался встать, но затекшие ноги почти не повиновались. За стенкой было тихо, Олег уже не кричал.

– Где мой друг?

Верзила в ответ передернул затвор автомата. Несколькими ударами ногой он восстановил кровообращение в моих ногах. Я медленно встал, периодически опираясь за стену, побрел в соседний класс. Судя по портретам композиторов на его стенах, раньше здесь находился кабинет музыки. Олег лежал возле окна. Он практиески не двигался, лицо было окровавленным, на теле несколько гематом. Вслед за мной кто-то тихо зашел и елейным голосом прохрипел:

– Привет, Сережа! Надеюсь, мы не очень вас обидели.

–За что вы его так? Мы всего лишь бродяги. По лесам да по горам ходили. Осматривались, где можно жить, а где поесть…

– Да, бродяги лесные, вооруженные слегка. Но мы, Сережа, люди культурные. Друг твой пытался нам нахамить. Вот мы и поучили его немного правилам хорошего тона.

Елейный голос бледного подонка с потным лицом стал настораживать.

– Ты нам нужен, Сережа! Поэтому вы еще здесь, а не в бараке с рабами. Сделаешь добро – ты в авторитете, друга больше не тронем. Он тут обмолвился, что ты якобы фельдшер. Спасешь моего брата – ты мой друг, а кореш твой – друг моего друга. Освобожу вас от фазенды.

– Фазенды?

– Да, представь себе. История циклична, вот и рабовладельческий строй вернулся. Теперь вы наши рабы. Пришли к нам незванные и с оружием, прятались за пригорком. Получается, пришли как диверсанты. Соответственно, мы в праве использовать пленных врагов по своему усмотрению: разоружить, допросить и направить на самые тяжелые работы.

Мое молчание разозлило бледного, поэтому он продолжал объяснять уже на повышенных тонах:

– Ты, чё не понял? Мой брат болен. Ребята пошарили, в местной аптеке полно лекарств, а вот лечить некому. Брат жив – вы в шоколаде, брат мертв –и вы оба позавидуете мертвым.

– Хорошо. Но для начала я бы хотел помочь другу.

– Не сейчас, – жестко ответил бледный. – Мои люди знают свое дело, мы только его малость проучили. Советую не тормозить, иначе я превращусь в злого полицейского.

***

На кушетке школьного медпункта лежал солдат в камуфляже. На покрасневшем лице гиганта прослеживалась испарина. Жар больного можно было определить и без градусника. Симптоматику отягощал сильный кашель, разрывавший огромное тело богатыря. В шкафу медпункта я нашел старый фонендоскоп и попытался прослушать больного. Дышал он надрывисто, с хрипами сильного кашля.

– Давно он в таком состоянии?

– Третий день в жару лежит, еле дышит. Простудился после одной затяжной разведки, толком не лечился.

У брата главаря бандитской группировки наблюдалась запущенная пневмония. Рядом с медпунктом лежали большие коробки всевозможных лекарств, которые бандиты натаскали из ближайших аптек. Сперва я поставил ему капельницу для снижения интоксикации. После долгих поисков антибиотиков, нашел в коробке цефазолин с физраствором и шприцами. Также дал больному таблетки от кашля.

На утро больному стало лучше, и он попросил еды. Бледный приказал принести брату куриный бульон, а мне в качестве гонорара за проделанную работу, разрешил осмотреть Олега. Друг уже пришел в сознание. Узнав меня, он попытался что-то сказать, но кровавый кашель помешал. К счастью, среди трофейных лекарств оказались необходимые препараты, благодаря которым у обоих пациентов уже через два дня наблюдалась положительная динамика.

Брата главаря банды также звали Сергеем. В отличии от других членов банды он не был агрессивным, даже напротив – часто шутил и громко смеялся. За время нашего недолгого общения, я узнал от него некоторые подробности тех трех злосчастных дней темноты. Прибрежные территории вымыла большая вода, полуостров стал островом и уменьшился в размерах. Центральный город пострадал не полностью. В первые часы природной катастрофы в квартирах горожан исчезли Интернет, вода, электроэнергия и газ. Сильный ветер валил деревья и бигборды, срывал крыши и рушил хлипкие постройки. Десятки новых высоток, построенных вопреки всем ГОСТам и правилам инженерной безопасности, сложились подобно карточным домикам. Апокалиптичная картина вызвала панику среди населения. Крики, давка в толпе, заторы на узких улицах города и километровые пробки из-за упавших на дороги деревьев.

Спустя несколько дней, оставшиеся в живых творили на развалинах города беспредел: полки уцелевших магазинов опустошались для пополнения запасов. Безвластие породило вседозволенность и вакханалию. Повсюду были слышны грохот упавших крыш и деревьев, крики и плач детей, сигнализации автомобилей. Менее всего пострадали три окраины, на территории которых со временем разместились штабы банд-мародеров. Бандиты взяли под контроль уцелевшие склады, магазины, сельхозпредприятия и плодородные земли региона, где трудились рабы.

***

Понадобилось чуть более недели для выздоровления брата бледного. Все это время мы часто общались. Даже не верилось, что в допереходный период он учился в консерватории. Хотя в его ручищах уместнее смотрелся бы двуручный меч, нежели виолончель.

Главаря банды все называли Бизоном. Прозвище было явно преувеличено. Учитывая невысокий рост и худобу бандита, он больше напоминал козла. Возможно, кличку дали в силу поведенческих качеств. Бледный был особенно опасен во время своего раздражения, нередко переходящего в ярость. Жестокость он оправдывал «суровой необходимостью». Дисциплину ставил в приоритет, поскольку именно анархия, безнаказанность и паника привели к хаотичной жизни. И в этом он отчасти был прав.

Олега перевели на «фазенду» рабов, которой нас поначалу пугал Бизон. Меня пока туда не отправляли в виду возможной скорой помощи в штабном медпункте. Однажды я уже должен был выехать на фазендду для принятия родов у одной из женщин, как в медпункт привезли раненого солдата. Пока вынимал из него пули, роженица скончалась, так и не дождавшись медицинской помощи.

Через три недели мне все же удалось встретиться с Олегом. Из-за скудного питания и тяжелого физического труда в огородном хозяйстве банды он выглядел слабым и изможденным. Кожа землистого цвета сухими складками свисала с тела. Непривычным был и взгляд друга, от прежнего его задора ничего не осталось. Он стал замкнутым и молчаливым.

С Олегом мы дружили почти всю жизнь. Дружили не только мы, дружили и наши родители, которые работали вместе на флоте. Они дружили и после 1992-го, когда флот поделили. Мой отец ушел в отставку, а отца Олега перевели на север, в Гаджиево. Виделись мы с другом теперь только летом, когда мама привозила болезненного ребенка на оздоровление к к бабушке.

Я всегда очень ждал приезда Олега в наш город. Помню, как мы целыми днями бегали по городским дворам, вместе загорали и купались на море. В подростковом возрасте у нас появилось общее хобби – туризм. Особенно мы любили перебирать туристическую снарягу, собирать походную посуду, запасаться сухпайками. Летом на старенькой шестерке в горы нас часто возил мой отец, а в шестнадцать лет мы уже стали выбираться сами. Сначала это были однодневные походы в урочище Инжир, затем – многодневные по всему полуострову.

Совместные турпоходы продолжались и после женитьбы Олега. В 2015-м, уже будучи старшим лейтенантом-помощником командира корабля, он вернулся на родину. В связи с расширением Черноморского флота, в военном ведомстве открылось много вакансий. В штабе Олег познакомился со своей будущей женой, которая работала в аппарате. Она не препятствовала нашему хобби и всегда легко отпускала в поход на выходные. Мы оба всегда очень ждали наши мимолетные свидания с природой, когда во время горного привала, вглядываясь в изумрудную даль застывшей и безграничной морской стихии под стрекотонье цикад и аромат можжевельника забывали о сиюминутности, бренности городской жизни и заряжались энергией гор. Большой перерыв в нашем увлечении был сделан во время последних военных кампаний и в то последнее лето, когда у Олега родился младший сын.

На календаре уже было 2 сентября, четверг. Сначала мы собирались на мыс Сарыч, однако в последнюю минуту передумали и пошли в пещерный город. Сейчас, вспоминая наш спор из-за маршрута, я даже рад тому, что уступил Олегу и не настаивал отправиться в самую южную точку полуострова. Будто чья-то рука тогда отвела нас от любимого места.

Душно было в тот день и хмуро. Мы сошли с вагона электрички на станции районного центра. Погрузив за спину рюкзаки, начали путь по направлению к Тепе – горе-крепости, где находилось около 200 пещер. Из всех пещерных городов полуострова это был наш любимый объект из-за его слабой туристической посещаемости. Последний раз мы ходили на Тепе, когда Олег только начал службу на флоте.

По мере продвижения по маршруту мы ощущали наступление темноты. Несмотря на то, что это была первая половина дня, сумерки постепенно спускались на землю. Суровую тишину в округе поначалу нарушал только шелест близстоящих деревьев. Но внезапно поднялся ветер. Он был настолько сильным, что часть веток с громким хрустом ломались и падали на землю. Идти по такому ветру становилось все труднее.

– Что за ерунда! – выругался Олег. – Ты видел? Что это может быть? Да и свет дневной исчез, будто нынче вечер глубокий.

В ответ я пожал плечами и предложил скрыться в пещерном городе. К тому же надо было наполнить фляги родниковой водой. У подножья Тепе бил источник и чистая вода здесь всегда была в достатке. Тем временем, ветер только набирал свой разбег и усиливался с каждым порывом.

– Глянь, что там? – спросил Олег. – У тебя есть мобильный интернет?

Я взял в руки смартфон и с удивлением заметил, что сеть пропала.

– Ёлки-палки, еще полчаса назад сеть была. Может место неудобное для связи?

В моем смартфоне также отсутствовал сигнал мобильной связи. На часах 13.41, но судя по отсутствию дневного света, мы были на пороге ночи.

– Может это и есть он, БП? – попытался пошутить я.

Мы оба с Олегом были выживальщиками. Готовились изначально к концу света в декабре 2012-го. Затем много лет периодически проводили время в чатах, посвященных БП. Большой Переход, Большой Песец, Большой Передох…. Как только не называли этот период выживальщики.

Мы быстро набрали воды, поднялись на гору и укрылись в самом глухом гроте, который не доставали порывы ветра. Бросили на пол карематы, спальники и прилегли. Вслед за ветром на землю обрушился ливень с градом. В лесу стало совсем темно. С каждым ударом молнии, с каждым раскатом грома и с каждым скрипом сломавшегося под напором ветра дерева приходило четкое осознание того, что этот день настал. Мы долго молчали в полной темноте и, похоже, думали об одном и том же. Олег включил фонарик, подвесил его и дрожащим голосом тихо сказал:

– Как там сейчас Алёнка с детьми одна? Может, обойдется все? Так ведь не должно быть, я ведь еще так мало сделал для них, ничему не успел научить.

Друг вновь с надеждой посмотрел на экран смартфона. Но сигнал мобильной связи по-прежнему отсутствовал. Подобно героям фильма А. Тарковского, мы сидели на каменном полу и под звуки потоков воды, стекавших по стенам пещеры, молча думали о сокровенном и несбывшемся, о вечном и сиюминутном, о любви и смерти.

– Брат, а давай выпьем? – Олег прервал молчание. – Давай прогоним страх и озноб! Есть у меня фляга и бутеры.

Друг потянулся к рюкзаку, достал железную флягу с коньяком объемом 0,75 литров и пакет с бутербродами. Выпивали мы молча, будто находились на собственных поминках. Я сильно опьянел в тот момент, так как спустя какое-то время заснул сидя, облокотившись спиной к влажной стене. Проснулся от озноба. Свет маленького фонарика чуть очертил обстановку и рассеял полный мрак вокруг. Олег не спал, укрывшись всем, чем можно было, он забился в угол и что-то шептал себе под нос. Это была молитва. К счастью, еще до шквалистого ливня, мы успели собрать хворост и какие-то поленья для розжига огня. Маленький костерок в пещере немного согрел руки.

Все было странно: темнота посреди дня, резко поднявшийся сильный ветер, внезапно сменивший южную духоту на зимний холод. Все указывало на начало БП. Из рюкзака я достал смартфон. Связи по-прежнему не было. Сигнал отсутствовал и на телефоне друга, который он небрежно бросил на вещи. Заряд батареи наших мобильников был на исходе. На часах было уже 03:08. Выходит, мы проспали больше 8 часов.

Ситуация повторилась и на следующий день. Продукты закончились, в запасе оставалось двухлитровая бутылка воды, которую мы набрали из местного источника. Ветер начал стихать только спустя двое суток. В середине третьего дня природного бедствия мрачная ночь немного рассеилась. Это была самая длинная ночь в нашей жизни. Ночь, полная страха, голода, холода и обреченности.

Мы покинули пещерный город и направились по дороге в сторону близлежащего села. Ветер к утру уже совсем стих. Дневной свет так и и не появился, мы пробирались сквозь сумерки не смотря на позднее утро. Автомобильную дорогу нам часто преграждали поваленные на нее сломанные деревья, через которые мы тихо переступали и во время дороги старались не разговаривать. Вокруг – абсолюная тишина. Даже казалось, что наш шепот может разнестись эхом по всей окрестности.

Часть домов близлежащего селения раскололись пополам, как будто побывали в орехоколе. Вокруг них – груда поломанных деревьев, перевернутые и заваленные ветками атомобили. Людей мы не увидели, не было слышно и лая собак.

– Странно, а люди где? – с недоумением спросил Олег.

– Похоже, это оно. Все один к одному: штормовой ветер, землетресение, затем сильный ливень с градом, – вслух размышлял я.

– Надо до города идти. Наверняка там и связь работает, – предложил Олег.

– Наоборот, в такое время от города надо держаться подальше.

– Думаешь, все-таки БП?

– Уверен. Надо двигаться в сторону Межгорья, 30 км отсюда. Дойдем как-нибудь, а там есть где спрятаться.

Родители часто ездили на дачу к моему крестному, другу отца, который жил в предгорьях полуострова в небольшом селе Межгорье. Жили там и другие флотские отставники. Вместе рыбачили, жарили шашлыки. Деревня была небольшой, в ней отсутствовали школа, почта, детсад. Для полноценной жизни в мирное время не очень комфортная локация. Но для выживания – отличные условия: вода, лес, горы. Я шел и молился за родителей, очень надеялся, что они сейчас находятся не в прибрежном городе, у Павла Мироновича, друга нашего П.М.

– Леса надо держаться. Давай, может к ночи и дойдем. Силы есть еще? – переспросил я у друга.

Олег молча кивнул. Он был не похож на себя: угрюм, медлителен, немногословен. Друг отлично понимал, что во время такой масштабной природной катастрофы прибрежные территории накрыла большая волна, и шансов выжить у их жителей было не много.

****

Напротив школы, основной дислокации банды Бизона, находилось двухэтажное строение. Как и школа – это было единственное сохранившееся здание в районе. Здесь жили те, кто обслуживал бандитов, всего около 200 человек. Они строили теплицы и работали в них, производили ремонтные работы, готовили еду. Бизон назвал это здание общежитием. Сырость, полумрак и стойкий запах туалета – в таких условиях жили рабы. Вода и канализация отсутствовали, удобствами служили две выварки – небольшие контейнеры для жидких и твердых отходов, которые дежурные по общаге периодически под присмотром мордатых автоматчиков выносили и сбрасывали в выгребную яму. Выбитые окна были затянуты полиэтиленом. Не удивительно, что местные жители часто болели ОРЗ.

Не смотря на жестокость и коварство, Бизон старался помочь рабам. Такое «милосердие» главаря банды легко объяснить. Для того чтобы прокормить группировку, рабы по 14 часов трудились на огородах и в парниках. Часть продукции шла на обмен с другими группировками. Впрочем, нередко и сами рабы также являлись предметом бартера. В обмен бандиты получали бензин, патроны и одежду. Это была жестокая действительность нового времени. Человеческая жизнь ничего не стоила, человек стал расходным материалом.

Я часто задумался об истоках зарождения современного рабства. А ведь все начинается с работы. В поисках стабильности мы соглашаемся на малоплачиваемую службу бюджетника с глупым начальником, бессмысленными планами и отчетами. Работа такая не имеет никаких перспектив, но она стабильно приносит зарплату. Следуя ложным убеждениям, мы начинаем сковывать себя, терять самый ценный ресурс – время. Такая рабская философия особенно актуальна перед лицом смерти. При малейшей опасности человек часто загоняет себя в рабство. Это путь наименьшего сопротивления, так как свобода – это борьба. Проще смириться. Духовная слабость, бессилие над внутренней жизнью человека, неспособность взять ответственность за свою жизнь и жизнь близких, ведет к адским мукам и жестоким наказаниям. И только свободные духом могут стать сильными, именно они и берут ответственность за свою жизнь. Но выжить одному в постапокалиптичное время не реально. Это понимали многие. Проще выживать в группе, вместе сообща, пусть даже и в таких нечеловеческих условиях. Поэтому так много было рабов.

***

Больше всего Бизон боялся двух обстоятельств: внезапного налета конкурирующей банды и эпидемий в своей. Поэтому за неимением необходимых для лечения медикаментов, помимо жетской экономии лекарств мне было приказано разработать план профилактики и ежедневного мониторинга здоровья жителей общаги. В местных гаражах были наспех оборудованы изоляторы с койками, куда я отправлял тяжелобольных. Каждое утро проверял температуру у жителей общежития, по возможности мониторил состояние каждого.

Ближе к весне из-за авитоминоза и тяжелых бытовых условий, у многих жителей общаги стали проявляться симптомы кишечного вируса. Бизон рычал, матерился, ругал всех и даже себя. Данная чрезвычайная ситуация никак не входила в его планы. Он обещал, что если я не справлюсь с ней, то буду полоть грядки на сломанных ногах. Учитывая ограниченный запас медикаментов, задача у меня была не из легких. В помощь в борьбе с инфекцией мне принесли даже два мешка сухой хлорной извести.

Для предотвращения распространения инфекции пришлось сортировать людей. Здоровых рабов перевели в школу, тяжелобольных эвакуировали в гаражные изоляторы, некоторых оставили в общежитии. Еду пленникам приправляли порошком имбиря. Для дальнейших антивирусных мероприятий мне необходима была помощь, поэтому я попросил Бизона взять в помощники Олега. Главарь сначала резко отказал, но после нескольких дней неохотно согласился.

Друг приносил лекарства, мерил температуру больным, разносил баланду, курировал санобработку. К счастью, эпидемия постепенно начала спадать. В качестве моего гонорара, Бизон разрешил оставить в медпункте друга для дальнейшей помощи.

***

Прошло четыре месяца нашего с Олегом пленения, хотя порой казалось, что прошло четыре года. В самые сложные моменты мы с другом старались не падать духом, и убеждали себя, что при первой возможности совершим побег. Это была не мечта, а цель. Цель, которой мы были одержимы и каждый вечер перед сном подводили итоги отвечая на вопросы: как прошедший день и наши действия приблизили нас к осуществлению цели? Все свободное время старались использовать для формирования стратегии побега, мысленно прокручивали различные варианты. Иногда до нас доносились скудные новости: о жестокости рассеянных по местным деревням и лесам бандитов, о мародерстве уцелевших складов и магазинов на окраинах, о погребенных под завалами людях в центре города и стойком трупном зловонии, об исчезнувших за полдня в результате мощного землетрясения приморских городов и поселков. Тогда погибла семья Олега и моя мать. Увы, но сославшись на плохое самочувствие, в тот день она и не поехала с отцом к крестному в Межгорье…

Мы начали готовиться к побегу, хотя еще не было четкого плана. Я стал экономить куски лепешек, превращая их в сухари и складывать в отдельную сумку. Еда понадобится в пути, а он будет долгим. По мере заполнения сумка становилась тяжелее. В нее мы спрятали трофейный нож, спички, пластиковые бутылки с водой, кусочки подсоленного сала и найденные таблетки сильнодействующего снатворного для охраны. Как мы не старались, но провианта было не много. Тем не менее, удалось собрать самый минимум, необходимый на время пути до лагеря своих. После похорон двух рабов, я выпросил у тезки пуховик, старые берцы с мехом, свитер, варежки и вязаные шапки покойных. Школа и общага не отапливались, поэтому даже в начале весны мы постоянно находились в теплой одежде. Иногда казалось, что весны в этом году вообще не будет и нам суждено прожить остатки жизни в холоде. Отсутствовали все ее признаки: ни пения птиц, ни почек на ветках деревьев, ни теплого южного солнца.

Олег все еще выглядел ослабленным. Некогда богатырский организм дал сбой и во многом из-за скудного питания у рабов. Но он никогда не жаловался и не подавал вида. Напротив, он часто повторял, уходить надо при первой же возможности и у него есть силы на длинный в Межгорье.

Глава 2.

Возможность побега появилась только в конце марта, когда Бизон с наиболее подготовленными бойцами уехал выяснять отношения с конкурентами. Охрана была ослаблена, постовые дежурили только на этажах и на центральном входе. Остальные четыре входа были наглухо закрыты. Пост напротив окна медпункта временно убрали. Если с помощью таблеток усыпить охрану этажа, то выбраться вниз можно было по пожарной лестнице. Затем не спеша в темноте ползком по кустарникам добраться до ближайшей лесополосы, находящейся в 700 метрах от района школы. А там через лес можно за день выйти в соседний район и скрыться в горах.

Поздним вечером я размолол таблетки вместе с порошком имбиря и дал их с чаем постовым.

– Это для иммунитета, профилактика инфекций, – улыбаясь я подал таблетки.

Два охранника покорно их выпили. К полуночи они уже крепко спали: один сидел на полу, облокотившись спиной к стене, другой – храпел на стуле в обнимку с автоматом. В половине первого мы выбрались через окно. Недалеко у размытого дождями глиняного склона остановились и огляделись. Оказывается, находившийся напротив окна медпункта пост не убрали, а перенесли в сторону центрального входа. Там было только двое часовых, которые по периметру просматривали всю западную сторону здания. Мы упали на асфальт и поползли мимо поста в сторону кустарников, чтобы укрыться.

Нужно было идти вперед, даже если приходилось ползти по грязи. Двигаться вперед навстречу долгожданной свободе. В тот миг даже сама природа замерла в ожидании нашего успеха. Мы тихонько ползли вдоль склона, стараясь остаться в тени, прячась от затухающего костра и редких молний. По мере нашего отступления, огонек костра становился все меньше. В полной тишине мы все больше удалялись от проклятой школы.

Уже в тот момент Олег выругался и сказал, что мы олухи, не предвидели ни наличие постовых за углом школы, ни присутствие с ними Сурвика – молодого кобеля немецкой овчарки, любимой собаки брата Бизона. Еще год назад пес прилежно служил местным ППС-никам. Прошлой осенью, когда полиция самораспустилась, после долгих скитаний изможденный пес в поисках пропитания вышел на дорогу и упал под колеса Сергея. Собаку назвали Сурвик (от английского глагола «to survive» – выжить). Тезка его выходил, откормил и продолжал усиленные тренировки по учебникам кинологии. Во время лечения Сергея, он признался мне, что в жизни у него две страсти: музыка и собаки. Он много раз жалел, что в свое время не пошел учиться на кинолога. Сурвик по-собачьему оказался сильным и отважным псом. Его заслуги при налетах и охране штаба высоко ценили, а потому кормили четвероногого лучше людей и брали с собой только на особо важные задания. Судя по состоянию зубов и шерсти, псу было года три. Лучший возраст для служебной собаки.

Увы, но его опыт сыграл с нами злую шутку. Сурвик затаился, затем подбежал к кустам, где мы укрылись и с остервенением начал лаять.

– Кто там? А ну вылизай! – скомандовал постовой.

Еще несколько секунд и автоматная очередь полилась по кустам. Находившийся впереди меня Олег, упал. Пули задели его…. Мой верный друг! Он остался таким до самого конца, он закрыл меня собой только вскрикнув: «Это конец!» Спустя несколько секунд после выстрелов, его последняя фраза эхом повторялась в моем помутневшем разуме…

***

С трудом открыв левый глаз, я опять увидел желто-серые очертания знакомого помещения. Второй глаз был закрыт посттравматическим отеком и практически не наводил резкость. Тишина постепенно рассеивалась, периодически ее нарушали обрывки нецензурной брани.

Горло пересохло, кровавый кашель стянул грудь, ноги и руки были перевязаны шершавой веревкой. И снова этот запах пота с плесенью, и снова эхом отдающиаяся брань из корридора. Я опять в школе, в медпункте, лежу на полу возле шкафа. Болели все внутренности, поэтому каждый вздох давался мне тяжело. Похоже, отморозки Вовы Бизона меня хорошо попинали.

– Ну что, очухался? Ну и дурачки же вы ребята!

Брат Бизона стоял надо мной, курил и тихо посмеивался.

– Вот я тебе, считай, и вернул должок. Братуха хотел тебе ноги поломать, чтобы ты всегда ползал перед нами. Но я его уломал.

– Где Олег?

Чуть кряхтя, я спросил у тезки. Тот не ответил, затушил сигарету о подошву «берца», достал армейскую флягу из-за спины и протянул мне.

– На, помяни друга! Там водка, тебе полегчает. Не каждый сможет вот так взять и закрыть собой друга. Пусть земля ему будет пухом!

Сергей не шутил, Олег погиб и с этим сложно было смириться. Я словно повторно получил сильнейший удар в голову: руки задрожали, в душе скребли обреченность и пустота.

Головную боль немного убавили несколько глотков спиртного. Много раз постоянно как кинопленку я проматывал назад события той роковой для Олега ночи. Я был виноват. Я и наша спешка, неорганизованный побег. Надо было предварительно собрать всю информацию о местонахождении патрулей, узнать их расположения и время смены.

– Похоронили его по-людски, сам видел, – вновь прервал мои душевные терзания брат Бизона Сергей. – Но учти, тезка: от нас так просто не уходят, тем более те, кто хорошо знакомы с внутренним устройством банды. За побег наказывают. Но тебе повезло, нам сейчас особенно «лепила» нужен.

– Кто?

– Тот, кто раны латает. Поэтому лучше покайся и иди работай, – тезка хлопнул меня по плечу, забрал флягу и одним залпом ее опустошил. – Короче, нет у тебя выбора, дружище! Отдыхай пока, кормежка будет нормальная, сам прослежу. Через пару дней будешь нужен, ой как нужен.

К вечеру пришел Бизон. Его неприятный голос периодически доносился из соседнего помещения. Разговаривая со своими приближенными, он иногда переходил на визжащий крик. По тону, манере разговора и по случайным обрывкам фраз я понял, что бандиты что-то замышляют. Спор их касался в относительно численного состава, боеспособности членов банды, наличии оружия. Через два дня они собирались идти боем на «Центральных», у которых было много стволов с патронами, так необходимых Бизону. У лидера «Центральных» Мясника намечался юбилей – отличное время для внезапного налета.

Дверь нашего импровизированного лазарета открылась, на пороге стоял Бизон.

– Ну что, оклемался? – негромко спросил он. – Солидный грешок за тобой водится, искупить его надобно.

Я промолчал в ответ. В моем случае, все сказанное впоследствии могло обернуться против меня.

– Дам тебе пару дней для поправки, а потом будешь готовить свой минздрав для того, чтобы послезавтра оказывать помощь бойцам на линии фронта. Пойдешь вместе с группой, но держаться будешь рядом. Приставим к тебе двоих санитаров. А о твоей дальнейшей судьбе подумаем потом. Вопросы есть?

– Могу я увидеть могилу друга?

Я старался говорить в таком же деловом тоне, как и Бизон. Бандиты хорошо понимали свой стиль общения.

– Я подумаю, Сережа. А пока отдыхай!

– Если послезавтра мне надо быть на ногах, тогда пусть принесут лекарства. Для начала подберу что-нибудь для себя, затем подготовлюсь к походу.

– Это сделаем. А чтобы мыслей глупых больше не возникло, «санитаров» к тебе приставим уже сегодня.

Гнусавый блеющий голос, маленькие глубокопосаженные свинячие глазки, лицо с монголоидными скулами и запах едкого пота. Бизон уже внешне вызывал отвращение. Все в нем было омерзительно и противно. Со слов его старшего брата, Вовка «Бизон» в мирное время работал каким-то мелким чиновником и всячески пытался сделать карьеру: строчил кляузы и стучал на коллег, в курилках собирал сплетни и нужную для начальства информацию. Интересно, что начальство периодически менялось. Бизон все надеялся, что новый начальник наконец-то оценит его службу и повысит в должности. Начальники действительно его ценили, но предпочитали двигать по служебной лестнице более надежных и порядочных, а Вовку держать в шестерках. Такая ситуация ему не нравилась. И он ждал. Ждал своего часа, когда все вокруг рухнет и, внушая страх оставшимся в живых, он будет давить своей жестокостью, мстительностью и коварством.

Великаны и карлики – это не герои сказок, а реальные люди. Последние полвека мы жили в эпоху, когда гиганты почти исчезли, а вместо них карлики стали отбрасывать длинные тени, играя роль великанов. В этот момент они особенно выглядят жалкими и комичными. Проблема в том, что карлика не так легко отличить. Ведь дело не в росте. Рост Тамерлана не превышал 145 см, Александра Македонского – 153 см, Екатерины II – 157 см. Низкорослые титаны истории. Титаны поступков, дел и мыслей. Но как отличить духовного карлика? Истинные карлики ущербны. Они хорошо знают свои слабости и всегда стремятся превратиться в «гиганта». Ничто так не меняет человека, как власть и богатство. Но власть в руках карлика особенно разрушительна. Только человек огромной воли способен сохранить ум, честь и доброту. Но у карликов, испытавших в свое время много унижений, другие задачи. Их комплекс неполноценности с годами возрастает. Они всегда помнят зло, причиненное им, проносят его через долгие годы и при первой же возможности уничтожают все вокруг, пытаясь доказать всему миру свою принадлежность к «великанам».

Верный признак грядущего упадка и развала – повсеместное размножение «карликов», которые со временем захватывают власть. Но власть убогих тем и губительна, что она недолговечна и зачастую катастрофична, ибо карлик не отдает отчет своим мыслям и поступкам. Типичный «карлик» глуп и истеричен, жаден и мстителен, без веры и принципов. Типичный «карлик» – это нарцисс, абьюзер и злодей. Падая в бездну, духовные пигмеи увлекают за собой полмира. И история немало знает таких примеров.

Проблема заключается в том, что они бессмертны. Они по-прежнему сидят на плечах у гигантов, а потому видят дальше. Вычислить морального недоростка не трудно. Сперва он улыбчив и обаятелен, затем неприветлив и холоден. А по прошествии определенного времени – высокомерен, импульсивен, двуличен и жесток. Трагедия происходит в тот момент, когда миллионы «некарликов» верят ему и принимают убогого за титана.

***

Не смотря на заинтересованность Бизона во мне, я находился в банде на правах привилегированного раба. Да, тяжелую работу не выполнял, но прав и свобод никаких не имел. В прежние времена мы редко ценили свободу, полагая, что рабство уже давно стало историей. Свободу начинаешь ценить при появлении кровавых потертостей от веревок на руках, при наличии боли и безысходности. Если и суждено умереть, то лучше на свободе, а не рабом в кругу духовно опустившихся негодяев. Это на первый взгляд кажется, что в период БП главное выжить. Но в плену ценности меняются. Главное – умереть свободным. Это стало для меня самоцелью. Теперь я точно знал, что планировать побег необходимо с умом, предварительно рассчитав все возможные непредвиденные ситуации. Бежать из охраняемого штаба при наличии двух приставленных ко мне «санитаров» – нереально. Бежать лучше с нейтральной территории. Поскольку на мародерские вылазки и в разведку меня не брали, оставался единственный вариант – раствориться в толпе во время разборок с конкурирующей бандой и тихо уйти в лес. Но при таком раскладе многое зависело от счастливого случая.

Пришлось вновь собирать по мелочам необходимые в дорогу вещи. Бойцы Бизона привезли большой мешок трофейных лекарств с хорошим сроком годности. Я тщательно перебрал все упаковки. Несколько блистеров антибиотиков, жаропонижающих и антисептиков спрятал во внешние карманы брюк. В любом случае, они не должны были меня обыскивать. Да и искали в основном оружие, которое «лепиле» не полагалось.

Тем временем, бойцы усиленно готовились к будущей разборке с бандой Мясника. Боеспособных ребят в группировке Бизона было не более полусотни. Они в иерархии банды всегда находились наверху: калорийно и разнообразно питались, спали на кроватях по 3–4 человека в кабинете, каждому для разрядки полагалась женщина из числа рабынь. С утра в малом спортивном зале ежедневно тренировали рукопашный бой и восточные единоборства, а ближе к вечеру, в школьном подвале, технику стрельбы. В целях экономии патронов стреляли из воздушки. Поэтому и нужен был налет на банду Мясника, у которого было много оружия.

Брат Бизона рассказывал, что среди бандитов ходит легенда о наличии в горах огромного бункера столичного олигарха с оружейным складом, где помимо автоматов и различных видов нарезного оружия были гранаты, гранатометы, винторезы и даже мины. Лидеры местных бандитских группировок мечтали найти заветную пещеру сокровищ. Особенно одержим этой целью был рыжий Ивар. Его группировка контролировала центр, северные окраины города, все уцелевшие после землетрясения и цунами поселения восточных прибрежных территорий. Раньше он боролся с вырубкой леса в горах, пока не пришел к выводу, что именно лес может стать одной из статей дохода банды. Дрова прошлой зимой были в числе приоритетных продуктов, необходимых для поддержания жизни на вымирающем острове. В целом, стратегия выживания каждой банды в период БП заключалась в силе и внушении страха. На этом и держался новый чудовищный мир.

***

Утро дня большой разборки началось с усиленных тренировок и контрольного инструктажа. Как я не пытался выведать у своих «санитаров» детали будущей сходки, в ответ лишь получал сухое «не твое дело, сам все увидишь». Локации я не знал, поэтому мог прикинуть только обобщающие сценарии. В любом случае, действовать лучше по обстоятельствам.

Группировка Мясника гуляла в большом особняке бывшего местного полицейского генерала, в 30 км от центрального города. Село располагалось в степи, местных жителей было не много. Однако большинство из них находились в банде на правах крепостных. Условия у них были лучше, чем у рабов Бизона, так как Мясник оставил им свои дома и скот. В зависимости от количества земли и состава семьи, у каждого была своя норма сдачи продуктов. Крестьяне трудились по 10 часов в сутки без выходных. Раз в неделю, а летом-осенью 2–3 раза в неделю, к ним приезжали бандиды и забирали продуктовый норматив (овощи, фрукты, масло, вино, мясо, молочные продукты).

Территория владений Мясника охватывала несколько близлежащих степных сел, которые практически не пострадали от землетрясения. Раньше здесь находился крупный совхоз, а затем агрохолдинг, занимающийся племенным и молочным животноводством. В прошлой жизни Мясник работал водителем на местной автобазе. После природного бедствия он за месяц собрал банду из местных парней, которая со временем завладела всем имуществом некогда богатого агрохолдинга. К Мяснику отошли земли, недвижимость, мясоперерабатывающий завод, скот и автотранспорт крупного сельхозпредприятия. Мясо было его основным продуктом, на которое он менял оружие, стройматериалы, рабочую силу и алкоголь. Последний играл важную роль в жизни банды: Мясник любил большие застолья и массовые попойки, чем и воспользовался его ближайший конкурент.

В назначенный час недалеко от дома Мясника остановились два черных внедорожника и один грузовик. Устроив засаду и дождавшись всеобщего опьянения банды соперника, бойцы Бизона открыли сплошной огонь из автоматов по конкурентам. Во время обстрела, который длился минут 10, я сидел в грузовике со своими «санитарами» и ждал дальнейших указаний. Первый «санитар» – молодой парень с беразличным и дерзким лицом крепко держал в руках автомат. Ему была поставлена задача выносить раненых, которым я должен был оказать первую медицинскую помощь, а заодно приглядывать за «лепилой». Он постоянно держал меня взглядом и вел себя подобно сторожевому псу. Второй «санитар» участвовал в облаве на «мясников». Он также в случае необходимости должен был выносить раненых. Здоровый мужик лет 38 имел позывной Борец и судя по обрывкам фраз, раньше активно занимался вольной борьбой в тяжелом весе, а с возрастом переключился на бодибилдинг.

Автоматная очередь, взрывы, матерные крики продолжались около 15 минут. Затем послышались свист и бравый ор.

– Ну все, братва, загружаемся и уходим, – кричал брат Бизона. – Кидайте в грузовики оружие, провиант. С ранеными осторожнее, их в первую машину.

– Командир, да там бухла целый сарай, – вторил ему в ответ хриплый голос.

– Бухлишко тоже грузи, только быстрее. Минут 20 у нас, не более.

200-х у Бизона в тот вечер не было, в числе раненых – трое молодых ребят с незначительными огнестрельными ранениями. Самого тяжелого с ранением в ногу на себе вытащил Борец, остальным добраться до нашей машины помогли молодые парни. Они быстро вперемежку грузили в машины ящики с водкой, патронами, гранатами и стволами. Оружие доставали из подвала и сарая штаба Мясника, варварски сбивая замки кувалдой.

Вся операция заняла минут сорок. Уже в машине, обрабатывая огнестрельные раны двум бандидам, я услышал, что почти вся верхушка банды противника была в считанные секунды уничтожена автоматной очередью. Пьяные бойцы Мясника так и не успели оказать сопротивление. Бизон был доволен. В тот вечер за счет внезапного удара в спину соперника, он в очередной раз укрепился в глазах банды. После успешного налета на «Центральных» он почувствовал себя настоящим «великаном».

Темная ночь, плохое знание степной местности, где сложно укрыться. Нет, не было в тот вечер возможности побега. С другой стороны, были и положительные моменты неудачи: хороший опыт тактики ведения бандисткого боя, повторение практики лечения огнестрельных ранений, с которыми я не сталкивался уже два года.

Побег по-прежнему оставался моей главной целью. Я усиленно пытался побороть внутренние страхи повторной неудачи и непоколебимо верил, что настанет тот момент, когда вновь обрету свободу и крепко обниму отца.

***

Слякоть межсезонья, сильного ветра и отсутствие солнечного света нагоняли тоску. Пернатые также не торопились открывать свой песенный сезон, выжидая подходящую обстановку для концерта. А возможно они просто облетали эту землю, чувствуя боль и смерть ее обитателей? Зимний холод и морозы стали уходить с грешной земли только к концу апреля.

На улицу я смог выбраться через месяц после налета, когда тезка-громила вытаскивал из багажника УАЗа очередные коробки медикаментов и провианта, найденные под обломками рухнувшего города. С жадностью сделав глубокий вздох, я не почувствовал запаха весны. Только запах сырости оттаявшей земли и сильного теплого ветра. Природа застыла и не хотела обновляться. Об уходе зимы свидетельствовали только зеленые ростки травы, медленно пробивавшиеся сквозь морщинистую землю и удлиненные дневные сумерки. Единственное, чего хотелось в те мрачные будни – опустошить запасы медицинского спирта и заснуть с похмелья. Но пить без разрешения и без повода в банде запрещалось.

Однообразные будни тянулись медленно. У многих сказывался пониженный иммунитет и авитаминоз. Какой-то ОРВИ вновь поразил банду. Медикаментов на всех не хватало, поэтому Бизон принял решение сделать систему классификации, по которой лекарства выдавались в строгой очередности. В числе первых медикаметы получали главари и члены их семей, крепкие бойцы, участвующие в грабежах и поединках с конкурентами, сильные и работоспособные подневольные. Пожилым и больным рабам повезло меньше всего, они в систему приоритетов Бизона не вписывались. Они считались баластом, поэтому их бросали на произвол судьбы. Пока я еще входил в циничную систему бандитских приоритетов: иммуностимуляторы, противовирусные и защитные маски мне были положены наравне с главарями. Это я понял, когда после налета на склад местной швейной фабрики тезка привез несколько коробок одноразовых масок, сохранившихся еще со времен пандемии, и в сердцах кинул: «Док, береги себя, ты нам здоровый нужен». Слова брата Бизона несколько обнадежили. Я чувствовал себя еще неотработанным материалом.

Чтобы не сойти с ума от морального бессилия, стал перечитывать запылившуюся на полках школьной библиотеки классику. Сначала это были хрестоматии по внеклассному чтению, затем уже все подряд без тщательного отбора. После недельного сеанса чтения впервые в жизни пожалел о потраченном ранее времени на бессмысленные разговоры со случайными знакомыми, бесконечный перелист ленты в социальных сетях, компьютерные игры и просмотр сериалов. Как много не успел прочитать, скольких знаний не дополучил. Время – единственный невосполнимый ресурс и в минуты опасности он кажется особенно осязаемым. «Всему хорошему во мне я обязан книгам…» Помню, как мы смеялись со слов основоположника соцреализма. В начале «миллениума» его произведения из школьной программы постепенно стали уходить: не было прежних объемов изучения и пафоса в преподавании. И если еще лет 15 назад чтение книг Горького считалось моветоном, то нынче четко ощущалась актуальность в каждой строчке.

Потом были Грин, Платонов, Беляев, Набоков, которые открывали мне новые миры. К сожалению, книжный фонд школьной библиотеки не содержал книг по тактике ведения боя, огнестрельному оружию, технике психологического влияния на людей, книг с важной информацией для нынешнего времени. Однако именно классический «фикшн» помог в те минуты окунуться в иной мир и окончательно не сойти с ума. Художественная литература стала действенным лекарством для профилактики стресса, в борьбе с навязчивыми мыслями и бессоницей, источником вдохновения и поиском себя. Я вместе с героями эмоционально переживал их победы и разочарования, радость и любовь, горе и смятение.

Стрельбы в школьном тире и занятия рукопашным боем теперь стали ежедневными и более продолжительными. Возможно, это была подготовка к новым сражениям за расширение подконтрольной территории на пути к дополнительным запасам провианта, медикаментов и оружия.

***

Тот день также ничем не отличался от предыдущих. С утра я наводил порядок в медпункте, помыл полы, перебрал оставшиеся медикаменты, сделал несколько уколов больным, продезинфицировал шприцы и кое-какие инструменты. Один из бандитов на тренировке получил травму растяжения связок голеностопного сустава, поэтому пришлось оказать ему медицинскую помощь.

Освободился уже ближе к вечеру, взял очередную книгу и прилег на кушетку.

– Эй, док! Ты чего еще спирта не хлебанул? – в коридоре послышался голос тезки. – Чего трезвый?

– А что есть повод выпить? Сам знаешь законы банды.

– Ну на ДР можно, я позволяю. Только чур, не до свинского состояния.

– А у кого ДР?

– Как, забыл что-ли? У тебя ведь.

– Сегодня уже шестое? А как ты узнал?

– Когда вас с корешом брали в первый раз, забрали паспорт. – Сергей протянул помятую бордовую книжечку, у которой уже затерся герб с двуглавой птицей. – На, возьми на память. Он, конечно, не действителен уже, но хоть личность свою можешь доказать. Бери, бери! Это тебе мой подарок. Братуха, правда не одобрит, так что ты спрячь от лиха подальше.

Тезка сильно стукнул по плечу и достал из пакета полулитровую бутылку.

– А это твой ровесник. Мы тут один домишко за городом потрошили недавно. Брошенный, да и с виду неприметный, так в подвале нашли целую коллекцию. Там коньяки разные и все советского производства. Видать, хозяин коллекционером был, или на черный день держал. И он пришел, – Серега в этот момент громко рассмеялся. – Прав был братуха – скромненькие дачки тоже надо прочесывать, не только коттеджи элитные. Кто скромно жил, тот в основном запасы съестные и держал. А эти буржуи привыкли заказывать по каталогу и в доставку звонить.

Тезка одним прикосновением ножа открыл железную пробку. В те времена на коньячной продукции еще не было винтовых пробок, поэтому вскрытие бутылок осуществлялось исключительно ножом. Тоненькая с узким горлышком полулитровая бутылка в руках громилы напоминала аптечный пузырек. Коньяк был 5-летней выдержки местного производства. На этикетке помимо золотых звезд красовался олень, внизу мелкая надпись – «Крымский республиканский агропромкомитет, Крымсовхозвинпром». На дне – дата изготовления: 5-й месяц 1993 года.

Серега налил в кружку коньяк и протянул мне.

– На, пивни! Твой ровесник же, ну почти. – Он вновь рассмеялся. – А чего тебя не Жориком назвали? Сегодня же день святого Георгия Победоносца. Крутой дядька был, драконов рубил налево-направо.

– В честь отца назвали, а отца в честь деда, Сергея Петровича Кутайсова. Он с врагами тоже был беспощаден, – тихо ответил я и залпом выпил выстоянную трофейную жидкость 35-летней выдержки.

Полуголодное нутро наполнилось теплом, а на душе перестали драть кошки. Интересно, что дед тоже любил коньяк, однако потреблял его 2–3 раза в год: в собственный день рождения, в День Победы и 23 февраля. Он старался не вспоминать о войне. На все наши вопросы с отцом отвечал сухо, коротко и зачастую переводил тему разговора. И только незадолго до своей смерти, в канун 60-летия Победы, он подробно рассказал о боях за Керченский полуостров. Говорил долго и с дрожью в голосе. Мне даже показалось, что он не вспоминал, а вновь переживал те страшные дни.

Дед всегда был осторожен: сдержан, молчалив, без лишних эмоций и необдуманных поступков. «Прежде чем сделать что-то – обдумай сотню раз!», «Не доверяй незнакомцам, собственным эмоциям и излишней похвале!». Он будто закладывал в меня программу по выживанию. В чулане у него всегда было наготове почищенное и аккуратно сложенное �