Параллельный фарватер. Отклонение от курса. Книга 1

© Глеб Лютаев, 2025

ISBN 978-5-0051-9610-1 (т. 1)

ISBN 978-5-0051-9611-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Олег стоял на одной из нижних палуб и медленно выдыхал сигаретный дым. В этот ранний час, когда солнце неохотно поднималось из-за горизонта, можно было не переживать, что кто-то застанет его за этим занятием. Курить на корабле разрешалось только в нескольких специально отведённых для этого местах, а учитывая перевозимый груз и его стоимость, штраф за курение в неположенном месте был довольно солидный.

Но Олега это не волновало. Капитан и другие члены командного состава в это время обычно спят, да и вряд ли они когда-либо сюда спустятся. Здесь, в самых «недрах» корабля изредка проходили только коллеги Олега, а им до его курения нет никакого дела. Поэтому молодой моряк продолжал потягивать сладковато-горький дым, наслаждаясь каждой затяжкой и размышляя о своей жизни.

А поразмыслить ему действительно было о чём. Двадцать восемь прожитых лет, пятый морской длительный поход, четыре континента изучены со всех сторон света: с востока, запада, севера и юга. С тех пор как Олег начал ходить в международные рейсы на торговых судах, он многое успел увидеть. Он посетил множество жарких стран и испытал на себе суровость холодных берегов Аляски, наблюдал за разнообразием населявших континенты народов с их необычными традициями и причудливой внешностью, а также условиями жизни, так не похожей на его собственную. Он видел невероятное количество построек самого замысловатого дизайна и самых разных размеров. Да чего только не было в приключенческой жизни русского матроса.

Кроме того, невозможно было забыть сильнейшие шторма, порой так неожиданно встречающиеся на пути кораблей. Олег ходил на меньших суднах, а потому вместе с бурями приходили те незабываемые дни и ночи, когда не оставалось ничего другого, как надеяться на милость богов и матери-природы, а также на прочность судна, даруемую морякам конструкторами, проектировщиками и бесчисленным множеством работяг, трудящихся где-то на верфях в далёких странах.

Олег по-настоящему любил океан. Его бесконечные просторы и красота давали волю чувствам, которые невозможно испытать на берегу. Дуновение ветерка в знойную жару, лазурные закаты и ранние восходы, постоянный солоноватый привкус на губах, стаи дельфинов, так радостно приветствовавших корабли и сопровождавших их весёлыми криками и громкими всплесками. Редкие заблудшие чайки, которые время от времени появлялись на корабле. Всё это наполняло путешествие чувством какой-то бесконечной, понятной только морякам романтики. Но молодой матрос понимал, что всю жизнь он так прожить совсем не хочет. Мысли его в очередной раз вернулись к далёкой Америке.

Когда Олег впервые подошёл к Нью-Йорку, его восхищению не было предела. Всё то, что он когда-то видел в голливудских фильмах, рекламных роликах и социальных сетях, явилось ему воочию. Все эти небоскрёбы, бесконечные потоки автомобилей и толпы людей, вывески, реклама… Одним словом – ЖИЗНЬ. Всё это предстало перед его широко открытыми глазами. Не то чтобы Олег и раньше не видел больших, оживлённых городов, но именно Нью-Йорк стал для него настоящей мечтой.

С тех пор моряк знал, чего он хочет от жизни. А хочет он поскорее закончить учёбу в родном Санкт-Петербурге, получить образование штурмана и ходить по морям уже не простым матросом, а третьим помощником капитана. Естественно, это только пока. А далее, подзаработав денег, он будет воплощать в жизнь все свои мечты.

Надежда и вера в это были сильнее, чем какие-либо аргументы, подкидываемые ему доброй половиной друзей и родственников. Он им не верил, не хотел верить и даже слушать не хотел. А на весь этот хвалёный патриотизм, воспеваемый далеко не патриотичными политиками, и о котором говорила вторая не менее добрая половина окружающих его близких, плевать он хотел с высокой колокольни. Пусть патриотами будут другие, более достойные, а Олегу всего-то и нужно, что немного тихой и спокойной жизни… Но не в России. И он нисколько не сомневался, что достигнет всего того, что хочет, за пределами своей «необъятной» Родины.

– Эй, бездельник, ты чего это тут куришь?!

Олег быстро затушил бычок, смяв его двумя пальцами за спиной. Этому трюку он научился ещё в школе, когда на переменах его с другими мальчишками ловил злобный физрук.

– Сколько можно повторять? Для курения на этой чёртовой посудине отведены специальные места! Ты хочешь, чтобы однажды мы все здесь подорвались, мать твою?!

У Олега на секунду промелькнула мысль о вероятности подрыва громадного корабля одной сигаретой, но он решил ничего не говорить.

– Лучше иди и посмотри, всё ли в порядке с этими чёртовыми железяками.

Это был дядя Жора, старый ворчун, один из немногих русских членов экипажа. Он проходил матросом на кораблях дальнего плавания всю свою жизнь и благодаря своему литовскому происхождению отличался сильной нелюбовью к бывшим соотечественникам.

Жору на корабле никто не любил. Он постоянно только и делал, что всё обо всём вынюхивал. Его любимым занятиям было обходить участки, за которые он не отвечал, а потом докладывать командованию всё, что там видел. Дядя Жора был первым стукачом на корабле, и никто не скрывал от него своё пренебрежительное отношение. Бывалые моряки не трогали его только из уважения к возрасту.

– Да я не курю, дядь Жор! – ответил Олег с натянутой улыбкой. – Просто привычка сигарету в зубах держать, когда курить хочется, а возможности нет.

– Тьфу! – Жора смачно сплюнул, махнул рукой и, бормоча себе под нос что-то невнятное, медленно удалился.

– Старый козёл! – проговорил Олег вслух, когда Жора пропал из виду. – Какое тебе дело до меня? Катись подальше со своими проповедями.

Конечно, если он доложит капитану, что Олег курил в этом месте, наказания ему не избежать. В лучшем случае отделается строгим предупреждением и какой-нибудь дополнительной работой. Но на таком судне за это могли и оштрафовать, такие случаи здесь уже бывали.

Олегу нужно было обойти ещё несколько ярусов, полностью забитых новенькими автомобилями. Моряку надлежало проверить крепление машин к палубам, целостность, состояние элементов судна, которые в случае неисправности могли бы отрицательно повлиять на состояние перевозимого товара. Погрузочно-разгрузочные работы обычно обеспечивали представители завода-изготовителя или дилеры-поставщики, а вот во время передвижения к месту назначения за сохранностью и целостностью машин следовало следить Олегу и нескольким его сменщикам. Впрочем, именно этим он сейчас и занимался. Отвлёкся матрос только для того, чтобы перекурить.

Корабль следовал из Азии в Европу. Он перевозил несколько тысяч новых автомобилей, в число производителей которых входили такие марки, как «Toyota», «Mazda», «Hyundai», «Kia» и некоторые другие, менее известные. Транспортируемые на запад машины будут выгружены в нескольких ближневосточных и восточноевропейских портах, откуда разойдутся в разные стороны. Олег первый раз попал на такое судно. Конечно, он бывал на огромных контейнеровозах и раньше, но здесь всё было совсем иначе. Перевозятся исключительно автомобили. Семь палуб, расположенных друг над другом, размещали на себе несметное количество новеньких, сияющих дороговизной авто. Надёжные крепления оберегали их от каких-либо перемещений во время штормов и качки. Такая картина, с трёхмерным изображением прекрасных иномарок не оставила бы равнодушным ни одного мужчину, так же как и сам корабль, который их перевозил, поражающий своими огромными размерами.

Судно, на котором сейчас находился Олег, принадлежало одной из крупнейших судовых компаний мира. Оно представляло собой корабль-автоперевозчик, или как такие суда называли сами моряки, «автомобилевоз». Судно это было построено сравнительно недавно и являлось одним из самых больших кораблей подобного класса. Такой корабль был самым выгодным и самым быстрым способом доставки «железного друга» покупателю.

Технические данные судна поражали. Корабль был длиной около двухсот метров, шириной тридцать и осадкой десять метров, а водоизмещение стального гиганта составляло шестьдесят две тысячи восемьдесят тонн. Корабль напоминал Олегу гигантский Ноев ковчег, на котором в случае библейского Всемирного потопа можно было бы спасти несколько тысяч машин. Он знал, что по прибытии в порт автомобили будут выгружены своим ходом через аппарели, расположенные по бортам и в корме судна. После корабль вместе с экипажем отправится на новое задание.

До сих пор погода благоволила быстрому продвижению по заданному фарватеру. Уже несколько дней подряд стоял штиль, и корабль шёл почти с максимальной скоростью в двадцать узлов. Олег очень надеялся, что такая погода будет стоять и в дальнейшем. За годы, проведённые в море, одно он уяснил точно: шторм и неразделимая с ним качка интересны только до первой встречи с ними. Слушая грохот волн и пытаясь поймать незакреплённые вещи, Олег больше не хотел участвовать в подобных аттракционах. Вся романтика, воспеваемая в различных песнях и просматриваемая в кино, вышла из него вместе с обедом, покинувшим желудок после пары часов непрекращающегося болтания из стороны в сторону.

От всех этих мыслей юного моряка оторвало какое-то странное ощущение. Нельзя сказать, что он почувствовал его внезапно. Оно появилось с постепенным нарастанием, но ощутил матрос его довольно ясно. Сначала Олег решил, что по телу побежали «мурашки», но потом он убедился, что это не так. Да и как такое могло быть в это-то время года, да ещё и в Аденском заливе? Здесь даже по ночам была невыносимая духота, а тем более внутри громадной железной коробки. Нет, ощущение было совсем другим, очень непривычным и совсем неприятным. Оно напоминало лёгкий электрический разряд, пробежавший по всему телу. Волоски на руках приподнялись, а по коже словно топталась армия крошечных, невидимых муравьёв.

И всё бы ничего, наверное, он списал бы это всё на чувство страха при воспоминании о шторме, но нет. Точно нет. Матрос словно испытал лёгкую вибрацию по всему телу, а может, даже по кораблю. Все эти явления было сложно понять. На миг, всего на мгновение Олег решил, что от жары и недосыпания у него начались галлюцинации. Но такого раньше не было, никогда не возникало у Олега подобных проблем. Парень не мог ни на чём сосредоточиться в таком скверном состоянии. Он «поёжился» и просто растерялся от происходящего. Его тело пронизал холод, и от этого становилось не то чтобы страшно, но как-то настораживало. Здесь, практически в тропиках, внутри нагретого горячим воздухом металла такого просто не могло быть.

Олег не понимал, не осознавал, реально ли то, что он чувствует.

Спустя несколько мгновений парень вдруг обнаружил, что кроме всего прочего вокруг стало слишком тихо, необыкновенно тихо… И вслед за этой поистине космической тишиной Олега наконец стал настигать леденящий душу страх.

В тот самый момент, когда матрос с трудом начал приходить в себя, если это действительно было так, из-за автомобилей вдали что-то показалось. Приглядевшись внимательнее, молодой моряк увидел, что вдоль борта корабля, прямо ему навстречу, вынюхивая каждый свой шаг, пробиралась крыса. Небольшая серая тварь металась из стороны в сторону и продолжала продвигаться вперёд. Затем в глазах Олега что-то замельтешило. Он увидел ещё одну, и ещё, и ещё… Эти были крупнее, размерами с небольших кошек. Их не было много, но в толкотне, создаваемой грызунами, казалось, что животных повылазило не меньше десятка.

Затем Олег увидел, как изо всех щелей начали выскакивать не только крысы, но и тараканы.

Теперь из-за машин, вдоль борта корабля, а где-то прямо из-под металлических конструкций судна, помимо крыс ползли ещё и мелкие противные насекомые. Всё в той же тишине, что царила вокруг, началось настоящее безумие: крысы принялись грызть шины автомобилей, тут же кидались друг на друга, а потом пытались хватать тараканов. Их мелкие коготки жутко скребли по металлу и в ушах, словно эхом отзывался их писк.

Крысы продолжали метаться из стороны в сторону. В сюрреализме происходящего Олег ясно различал их силуэты, их мерзкие и скользкие, отвратительные хвосты. Всё это действие постепенно приближалось к матросу и… Нелепая картинка из старого фильма ужасов наяву выглядела и впрямь очень жуткой… Страшной…

– Дядь Жор! Дядь Жор! Жора! Эй, кто-нибудь слышит меня?! – крикнул моряк, но не услышал ответа.

Здесь никого, кроме него, не было, он знал это, чувствовал и поэтому – боялся…

Но даже в этой крысиной анархии Олег чувствовал какой-то подвох, и какой именно, он тут же понял. Работу силовой установки огромного судна не было слышно, хотя ещё несколько минут назад гул двигателя закладывал уши. Моряк понял, что вообще ничего не слышит. Несколько секунд назад в ушах отчётливо раздавался писк крыс и шорох их когтей, а теперь не слышит ничего, кроме собственного перепуганного дыхания и в разы участившегося сердцебиения. Остатки здравого смысла побудили моряка закричать, но и собственный крик ему казался каким-то неестественным.

Олег крикнул сильнее, но эффект был тот же самый, и ему это показалось не странным, а глупым.

Новый прилив страха переполнил сознание Олега. Внезапно он почувствовал, как налитой тяжестью к горлу подступил холодный ком. Всего его пробил холодный озноб, а сердцебиение вдруг стало таким ощутимым, таким осязаемым. Молодой матрос безысходно ощущал, что дыхание его заметно участилось и стало таким необычайно громким и подозрительным. Казалось, ему не хватает воздуха, и он жадно пытался вдыхать столь желанный кислород.

А затем пришёл гул. Но это не был гул двигателя, это было что-то другое, что-то намного хуже и страшнее. Шумовая вибрация колотила по ушам, телу, сознанию парня, и ему некуда было деться от всего этого. Реальность постепенно начинала уходить от него, но он всё ещё пытался за неё удержаться…

Наконец Олег поддался панике. Он попытался сдвинуться с места, но не смог даже пошевелиться. Моряк собрался бежать изо всех сил наверх, но сил у него не было, а непослушные ноги словно налились свинцом. Вслед за этим пришло чувство чего-то неизбежного.

Раздался невыносимый, готовый в клочья разорвать ушные перепонки скрежет. Звук был такой, будто кто-то или что-то с огромной силой скребёт по корпусу корабля. Олег закрыл уши руками, от резкой боли он упал на колени и зажмурил глаза. Это было ужасно. Если бы он мог чувствовать что-то кроме этой боли, то почувствовал бы, как на ладонях начинает скапливаться чуть липкая жидкость, медленно сочащаяся из ушей. Но в этот раз боль не давала обращать на неё внимание. Ужасный звук словно пронзил Олега прямо до головного мозга тонкой металлической иглой. Моряк был на грани безумия.

Олег с трудом открыл глаза, потом закрыл и снова открыл. В припадке он принялся мотать головой, и ему в очередной раз показалось, что это всё иллюзия, просто галлюцинация сумасшедшего. Всё внутреннее помещение судна неожиданно наполнилось полупрозрачным дымом или туманом, а может, смесью дыма и тумана. В таком состоянии сложно было полагаться на любые органы чувств. И всё же это был туман, и он… Светился…

Олег не верил, что это происходит, но всё же продолжал это видеть. Он наблюдал, как светится туман, и не мог понять, не обманывает ли его собственное зрение.

По щекам потекли слёзы. Всё, что было важным в его жизни несколько минут назад, теперь казалось таким нелепым, таким глупым и бессмысленным. Сейчас самым большим желанием было просто исчезнуть с этого корабля, оказаться дома и больше никогда здесь не появляться.

Юноша медленно и крайне осторожно убрал руки от ушей. И снова, как и прежде, раздался скрежет, а за ним грохочущий треск, ещё более громкий, чем в первый раз.

На глазах моряка, мокрых и раскрасневшихся от слёз, стала вырисовываться ужаснейшая картина. Словно сюрреалистичное видение, не поддающееся здравому смыслу, он наблюдал, как со стороны носа корабля корпус начал медленно искажаться. Туман, словно по команде, расходился по сторонам и открывал перед Олегом столь ужасное зрелище. Толстые металлические листы, сваренные между собой прочнейшими швами, стали прогибаться, будто картонная коробка в руках ребёнка.

Олег почувствовал на руках влагу, кинув на них взгляд, он увидел свою кровь. Её алый цвет казался нереальным в туманном осознании происходящего.

Раздался страшный треск. Вновь и вновь он оглушал воздух вокруг, и моряку казалось, что его голову вот-вот разорвёт от бесконечного количества громких звуков.

Раздался взрыв! Невероятно, но именно так это прозвучало. Олег наблюдал, как корпуса автомобилей стали изгибаться. Невидимая сила корёжила их, и иномарки начали превращаться в бесполезные куски металла. Стёкла, словно от невидимого удара, разбивались вдребезги, а их осколки, разлетающиеся во все стороны с огромной скоростью, наносили смертельные раны не нашедшим укрытия крысам. Выглядело всё так, будто в салонах машин возникало сильное давление и стёкла просто не выдерживали его.

Складывалось впечатление, что часть осколков летела с медленной скоростью, а часть – с невероятно быстрой. Но ещё более невероятным было то, что во всём этом безумии некоторые осколки, как в прокрученной назад киноленте, будто ненадолго, всего на миг зависали в воздухе, возвращались обратно, а потом снова разлетались.

Так казалось или действительно виделось Олегу. Он не мог понять, где видение, а где реальность. Всё переплелось воедино в этот страшный миг. На одном из автомобилей лопнул бензобак, и то небольшое количество топлива, что находилось в нём, расплескалось вокруг. Другой автомобиль из-за сгнивших в три секунды креплений покатился вперёд и ударил впередистоящий. Шины на колёсах машин одна за другой, некоторые с громким хлопком, другие, лишь испустив тихое шипение, выпускали воздух прямо у моряка на глазах. И тут же многие из них стали превращаться в золу вперемешку с тонкими металлическими прутьями.

Крысы сошли с ума. Небольшая стая серых бешеных грызунов кружила вокруг, не переставая истерично пищать. Некоторые прыгали на Олега, кусали его, царапали острыми коготками и пытались грызть его ботинки. Но он был не в состоянии бороться с крысами, не мог стряхивать их и даже отгонять от себя. Сейчас противные грызуны казались ему самым меньшим из зол, присутствовавшим здесь.

Олега вырвало, и в рвотной массе он с ужасом разглядел кровавые сгустки. Когда он с трудом поднял голову после опустошения желудка, его пробила дрожь. Перед глазами возникло нечто напоминающее грядущий Апокалипсис. Прямо перед ним все металлические конструкции огромного судна начали медленно и последовательно покрываться коррозией. Молодой моряк наблюдал, как всего в несколько мгновений сталь окрашивалась ржавчиной, словно у него на глазах пролетали десятки лет.

Теперь пришёл черёд парня вслед за крысами сходить с ума. Он хотел убежать, скрыться, покинуть проклятый корабль, лишь бы прекратить это безумие. Не в состоянии что-либо предпринять, Олег уже не мог самостоятельно подняться с колен. Его бренное тело не подчинялось разуму, если этот самый разум вообще остался.

Парню только лишь хотелось домой. Ничего более, только бы окунуться в сырой и прохладный воздух родного города. В его сознании промелькнула даже мысль о матери. Такая детская и наивная мысль, присущая маленьким детям, напуганным и беззащитным перед огромным внешним миром. Именно таким напуганным и беззащитным чувствовал себя двадцативосьмилетний моряк, оказавшийся лицом к лицу с неминуемой гибелью.

Во всём огромном отсеке корабля, где-то издалека, но очень громко раздался душераздирающий и нечеловеческий вопль. Крик настолько угнетающий, что молодое сердце готово было в любой момент остановиться от ужаса, который он вселял. Этот крик пронзал, казалось, до самых костей, до самого нутра человеческого сознания, и невозможно было определить, кто или что могло порождать такие ужасные, полные боли и отчаяния звуки.

Невидимое нечто, изгибающее металлический борт корабля, сдавливающее автомобили в бесформенные, ржавые и бесполезные куски металла и пластика, приближалось к корме. Участь русского моряка была предопределена. Что-то страшное и необъяснимое неуклонно надвигалось на беззащитного человека. Когда ЭТО преодолело большую часть судна, электрический разряд по телу моряка начал постепенно усиливаться. Он ничего не мог сделать, был уже за гранью здравого смысла, когда неожиданно почувствовал странное ощущение во рту. В нём словно что-то стало мешать, и невыносимо разболелось горло.

Но матрос этого уже не понимал.

Он не осознавал до конца своей участи ровно настолько, насколько и того, что у него порваны голосовые связки. Так же, как не мог понять, что крик безумия, доносящийся откуда-то издалека, исходил от него самого. Последним, что смог прошептать Олег своим осипшим, хриплым голосом в тот миг, когда его обессиленное тело начало погружаться во тьму, было: «Господи, помоги…»

Глава 1

Три пути

1

Утро не задалось.

Лечь спать получилось только в два часа ночи. Не надо было идти в тот ночной клуб, он ведь знал, что добром это не закончится. Кое-как удалось убраться до приезда патрульных. Драку затеяли гражданские, но проблем у военных от этого не убавилось бы. Да и виноватыми выставили бы опять их, несмотря на то, как всё произошло на самом деле.

Вчера был тяжёлый день. ГОВНОДЕНЬ. Вечером пришлось допоздна задержаться в части в связи с подготовкой документации и имущества. Затем последовала укладка, проверка и перепроверка оружия, гранат и боеприпасов.

Естественно, большую часть работы делал не лично, но контроль за исполнением был возложен именно на него. Когда командир батальона назначал людей в группу, он никого не спрашивал. И тем более не интересовался мнением Кравцова по поводу назначения его на должность заместителя командира группы.

Но помимо тяжёлого дня, выдалась не менее тяжёлая ночь. Он отнекивался до последнего, но друзья всё равно уговорили. Неудивительно. Командировка минимум на четыре месяца, и нужно было немного развеяться перед отъездом. Для Данилы всё закончилось благополучно, в отличие от его друзей с «раскрашенными» синяками лицами. Правда, для нескольких спортсменов, решивших доказать, что морпехи ничего не стоят, всё обернулось и того хуже. Что ж, со сломанными носами они теперь будут другого мнения.

Кроме того, мало было ему дневной работы, ночных клубов, драк и прочего, так опять эти кошмары доставали, делая неспокойным и без того короткий сон.

Да дело было даже не в недостатке сна. Бывало, и раньше приходилось спать по два, три часа в сутки, для военных – дело обычное. Просто сегодня утром не удалось выпить кофе. Ни глоточка. Для Кравцова это было схоже с пыткой. Голова раскалывалась от пониженного давления, виски при перетаскивании имущества и ящиков начинали пульсировать тупой болью. С каждой новой минутой Кравцов становился всё раздражительней.

Иногда он даже начинал понимать курильщиков. Сам он не страдал этой вредной привычкой, с алкоголем тоже проблем не было. Но кофе – это его зависимость. Без двух с половиной ложек обычного растворимого порошка, залитого кипятком, любой день шёл насмарку, и Кравцов всячески пытался не допускать этого. Вот только сегодня не вышло. Утром пришлось пропустить не только завтрак, но и на чашку крепкого кофе времени не хватило.

Сейчас старший сержант был вынужден стоять в строю и стойко переносить все тяготы и лишения военной службы, связанные с недостатком кофеина в организме.

– СТАНОВИСЬ! РАВНЯЙСЬ! Отставить… РАВНЯЙСЬ! СМИРНО! Равнение на СЕРЕДИНУ! – Умаров развернулся лицом к комбату и отчеканил три строевых шага, после чего начал громко докладывать: – Товарищ подполковник, группа антитеррористической деятельности по случаю проведения строевого смотра перед убытием на боевую службу построена. Командир группы – старший лейтенант Умаров.

Умаров на службе был примером офицерской выправки. Стройный, подтянутый, в аккуратно выглаженной форме и тщательно начищенных берцах, он всегда был готов не только к встрече начальства, но и к решению других, не менее важных служебных вопросов. На этот раз профессиональные навыки его не подвели: уверенно скомандовал, уверенно доложил и так же уверенно отошёл в сторону, освободив комбату место для приветствия. Выглядело всё как в бесчисленных советских фильмах о Великой Отечественной войне.

– Вольно! – спокойно скомандовал комбат.

– Вольно! – дублировал Умаров.

– Ну что, Серёга, готовы?

– Так точно, товарищ подполковник. Группа в полном составе, оружие, боеприпасы и экипировка в наличии.

– А личные вещи?

– Часть уложили в ящики под имущество, часть в своих рюкзаках.

– Хорошо.

Комбат, как всегда, был в непринуждённом расположении духа. В обращении с офицерами, как, впрочем, и с сержантами, он редко прибегал к воинским званиям. Гораздо чаще к фамилиям и именам. Конечно, в случае необходимости он мог мгновенно перейти к разговору «по уставу», что неоднократно доказывал на совещаниях командиров. Подчинённые знали его нрав и старались избегать такого внимания.

Подполковник Ткаченко, или как его все называли, «Ткач», был офицером старой закалки. За свою карьеру он успел послужить во многих частях и различных подразделениях на Северном Кавказе. Его нелёгкий путь пролегал от курсанта Новосибирского Высшего военного командного училища до командира отдельного батальона морской пехоты.

Ещё будучи совсем молодым лейтенантом, Ткаченко выдержал суровое испытание второй чеченской кампанией, затем принимал участие в грузино-осетинском конфликте в 2008 году. Наградой за заслуги ему послужили два «скромных» ордена Мужества и назначение на ответственную должность в бригаде морской пехоты.

В части Ткаченко пользовался заслуженным авторитетом. Как офицеры, так и матросы знали его и уважали. Ему не было нужды лишний раз на кого-то повышать голос или отдавать указания дважды. Он определил Умарову день, время и место проведения строевого смотра. И, конечно, сделано было всё своевременно, несмотря на очень сжатые сроки, установленные внезапно присланной директивой.

Сейчас комбат поверхностно просматривал документацию, имущество и личный состав группы антитеррора. Он не собирался углубляться в детали, вполне доверяя Умарову, ведь, несмотря на некоторые личностные недостатки за пределами части, в деле военной службы старший лейтенант зарекомендовал себя с положительной стороны. Осмотрев всё, Ткаченко подошёл к личному составу. Перед ним стояли пять сержантов и один матрос. Все были военнослужащими по контракту с различными сроками службы. Выбора особо не было, поэтому пришлось назначать тех, кто не был задействован на других задачах. Если бы Ткаченко мог, вместо некоторых он бы назначил других людей, поэтому сейчас он хотел убедиться, что все готовы к длительной командировке.

Когда комбат встал напротив Кравцова, старший сержант не замедлил представиться:

– Товарищ подполковник, заместитель командира группы антитеррора старший сержант Кравцов. Жалоб, заявлений и предложений не имею.

Ткаченко протянул руку, и они обменялись крепкими рукопожатиями.

– Как дела, Кравцов? Готов?

– Так точно.

– А друзья твои? – Он кивнул в сторону, указывая на остальных контрактников.

– Тоже. Думаю, проблем не будет. – Вот только друзьями он их назвать не мог, скорее товарищами по службе. Никого, кроме Поршнева. Комбату об этом говорить, конечно, не следовало.

– Я тоже на это надеюсь. Смотри, Данила, с тебя спрошу не меньше, чем с командира.

– Есть, товарищ подполковник. Я понял. – На лице у Кравцова появилась слегка видимая улыбка, и в глазах комбата он тоже уловил что-то подобное.

Пройдя дальше, Ткаченко поздоровался с каждым членом группы, после чего принялся осматривать имущество.

После развала девяностых, с началом двухтысячных и приходом к власти Путина Военно-морской флот России стал постепенно наращивать свои силы и возвращать утерянное влияние в Мировом океане. Корабли Российского флота выполняли задачи не только в морях, омывающих берега самой большой страны планеты, но и в нейтральных водах Средиземного моря, Индийского, Атлантического и Тихого океанов. Каждое судно, выполняющее подобного рода задачи, охранялось небольшими группами морских пехотинцев. И не имело значения, был ли то боевой корабль или небольшое судно обеспечения.

– Сергей Сергеевич, а куда вам столько гранат? – спросил Ткаченко у Умарова, осматривая ящики.

– Каких именно, товарищ подполковник? – Умаров удивился вопросу комбата.

– ПГ-7.

– Не могу знать. РАВисты так насчитали и накладные выписали. Обычно два или три ящика давали, а здесь целых восемь. Может, связано с тем, что в опасные воды идём. Нам и других гранат много дали, пять ящиков РГД-5 и три Ф-1.

– Хм… Странно… По-моему, это многовато. Можно половину Африки разнести. – Комбат улыбался, смотря на Умарова.

– Так точно, – смутился офицер. – Ну… Наша задача – всю текучку по возможности отстрелять, а НЗ сохранить и вернуть обратно в целости и сохранности.

– Да, вот именно. Ты там поаккуратнее. – Ткач серьёзно посмотрел Умарову в глаза, что являлось признаком доверия с его стороны. – Лишний раз тоже не стреляйте. Раздаточно-сдаточные ведомости не забыл?

– Нет. Они здесь. – Он быстро перелистал свою папку и нашёл файл с ведомостями. Ткаченко окинул их взглядом и убедился, что на них стоят регистрационные печати.

– Хорошо, – только и сказал он.

Группа морских пехотинцев, назначенных в командировку для выполнения специальных задач, была выстроена перед казармой, на небольшом плацу. Урал, предназначенный для их доставки на причал, уже подъехал и стоял неподалёку в ожидании загрузки ящиков, имущества и людей.

Смотров готовности группы не было, за исключением того, что проходил сегодня. Командир батальона договорился с командованием бригады, что лично проверит группу, и никто не стал настаивать на дополнительном смотре. После того как убедился в готовности подчинённых, Ткаченко произнёс напутствующую речь. Получилась она в той форме, к какой все и привыкли: лаконичной, но нравоучительной:

– В общем, дисциплина, соблюдение требований безопасности и постоянная боевая готовность – вот что требуется от каждого из вас. Если эти три составляющие будут на должном уровне, то вам не придётся потом краснеть передо мной, а мне перед начальством, – подытожил комбат.

Старший сержант Данила Кравцов стоял с правой стороны строя. Сейчас его бесстрастный взгляд выражал глубокую усталость от всех этих бесконечных построений, докладов и смотров. За годы службы он привык к ним, но от этого не становилось легче. Скорее наоборот, чем дольше стоишь, тем больше осознаёшь, сколько времени теряешь зря. Ко всему прочему всё так же болела голова, и всё так же хотелось выпить кофе.

Пока комбат о чём-то говорил, на Даню нахлынули воспоминания. Четыре года назад он впервые отправился в море в составе группы АТД, и всё было совсем по-другому. В то время он только перевёлся с разведывательно-десантной роты, и последовавшая следом за этим командировка стала приятным дополнением для сержанта. Всю сознательную жизнь он только и мечтал о путешествиях. С детства его привлекали дальние и неизведанные страны. В разведке он видел горы, и они были прекрасны. Но Кавказ, несмотря на всю его природную красоту, всё же был не так далёк и входил в состав России, в отличие от украинского Крыма. Однако даже Крым его не устраивал, ведь это всего лишь маленький кусочек соседнего государства, а Даниле хотелось большего. Ему хотелось увидеть страны, жизнь которых разительно отличалась бы от постсоветского пространства. Где архитектура и культура не были бы так близки русскому народу. Именно это и подвигло его уйти из близкой сердцу разведки в батальон морской пехоты, постоянно выполняющий задачи за пределами родной гавани. Хотелось окунуться в суровые моря, пройтись по чужой земле и много всего, присущего парням его возраста.

Всё было по-другому. Тогда его назначили командиром группы, как сейчас был назначен Умаров. Только был он совсем ещё «зелёным». Не разбирался ни в документации, ни в том, что необходимо с собой брать, ни тем более в действиях, касающихся непосредственной обороны корабля. В подчинение Даниле дали шесть матросов по призыву, большинство из которых были всего на пару лет младше его самого.

В тот раз Кравцов справился с задачей без единого замечания, что перед убытием, что после прибытия обратно. Он вернулся с бесценным опытом, кучей грамот и ходатайством командира корабля о поощрении его и личного состава. Именно тогда командование батальона убедилось, что на этого контрактника можно положиться. До этого они слышали о нём много как положительных, так и отрицательных отзывов, связанных с горячим нравом сержанта. Отзывы эти составил в основном командир разведывательной роты, и были они довольно неопределённые. Впоследствии Данила не раз доказывал, что готов выполнить множество ответственных заданий, что бы кто о нём ни говорил.

На этот раз Кравцов думал о другом. Думал, как его угораздило попасть в командировку с этим высокомерным типом – Умаровым. Да, офицером он был грамотным, много знал сам и многому мог научить. Но известен он был также своим небрежным, если даже не сказать больше, брезгливым отношением к подчинённым. Причём отношение своё к ним Умаров совсем не скрывал, ни от них, ни от командования.

И хотя Кравцов был знаком с ним уже несколько лет, они неплохо общались, а в неформальной обстановке даже переходили на «ты», он всё же насторожился. От Умарова можно было ожидать чего угодно, особенно когда он оставался без контроля со стороны своих командиров. Выполнения должностных обязанностей это почти не касалось, но… Он был одним из тех, кто, мягко сказать, иногда злоупотреблял алкоголем.

Неоднократно Умарова разыскивали его же подчинённые, когда офицер не выходил на службу. Случалось это, как правило, после выходных или праздников. Всё происходило довольно банально: с утра, на разводе, командир роты докладывал, что командир взвода не прибыл на службу. Ткаченко, округлив глаза, начинал орать, и разозлённому командиру ничего не оставалось, как отправить на поиски старшего лейтенанта кого-то из своих подчинённых. Как правило, это были его контрактники, реже – свободные офицеры.

Каждый раз Умарова все осуждали, говорили, что на этот раз ему не выкрутиться, что в этот раз его точно уволят. Но через какое-то время либо сам, либо в сопровождении командира роты он приходил к комбату, и они с ним долго беседовали в его кабинете, наедине. После этого Умарова хватало ещё на несколько месяцев безупречной службы, а потом всё повторялось заново. Никто не знал наверняка, но поговаривали, будто у Умарова есть старший брат, и работает он не где-то, а в федеральной службе безопасности. Возможно, именно этим и объяснялось необычайное терпение комбата.

Теперь Кравцов был назначен заместителем Умарова на время командировки. В обычное время они служили в разных подразделениях и редко сталкивались по ходу службы. Но сейчас всё изменилось, и ему приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы терпеть его надменный тон.

О том, что его записали в списки группы, Данила узнал, находясь в отпуске в родном городе за пределами полуострова. Естественно, никто не спрашивал его мнения, военные – люди подневольные, и приказы не обсуждаются. Тем более Кравцов был одним из тех, кто выполнял это правило всегда беспрекословно, даже если это не входило в его планы. На миг размышления Дани перенеслись на несколько тысяч километров от Севастополя, к единственному дорогому ему человеку, которого он не видел уже очень долго. От мыслей этих сердце старшего сержанта наполнилось тяжестью. Увидеть этого человека получится только после возвращения из дальнего похода, да и то не сразу.

И как его угораздило опять попасть в командировку? Он совсем недавно вернулся из Средиземного моря, где пробыл почти полгода. Только и успел сходить в отпуск. А тут его опять отправляют на боевую службу. На этот раз в группе только контрактники, корабль – какой-то небольшой буксир, а командир группы – всеми «любимый» Умаров. По возвращении с отпуска Данила узнал полный состав группы и некоторые подробности о самой командировке. Компанию товарищей он предпочёл бы из другого состава, а вот место, куда они направлялись, было для него в диковинку.

Аденский залив – одно из самых жарких мест в Мировом океане, причём горячее во всех смыслах. Кравцов давно мечтал выйти за пределы «Средиземки», в водах которой он уже вдоволь побывал. К тому же от бывалых моряков Даня слышал, что воды в том районе просто «кишат» так называемыми сомалийскими пиратами, а значит, командировка сулит интересные приключения. Ради этого стоило потерпеть и Умарова, и некоторых контрактников, которые отправлялись вместе с ним. Кроме Данилы ещё пять человек: четыре, так же как он сам, сержанты, и лишь один – простой матрос. С ними придётся пару раз повздорить, к этому Кравцов привык. Каждого, кроме, может, матроса, будет раздражать, что Данила будет старшим из них. Но ничего, уже бывали такие случаи. А может, вообще всё обойдётся.

Но что-то помимо этого беспокоило его гораздо сильнее. В своей жизни Кравцов привык доверяться предчувствию, которое его никогда не подводило. И вот сейчас внутренний голос вновь бил тревогу. Лучше бы ему остаться здесь. Грамотных и трудолюбивых сержантов в батальоне и так не хватает, а комбат решил отправить его на неопределённое время. Странно всё это. Командир роты тоже не хотел его отпускать, но, как и Кравцов, всего лишь подчинялся приказам. Чему быть, того не миновать – решил он сам для себя, в конце концов, Умарову тоже может помощь понадобиться, ведь управиться с кучкой контрактников будет не так просто.

– Кравцов! – громкий голос командира оторвал Даню от его размышлений.

– Я! – твёрдым, уверенным в себе голосом отозвался Кравцов.

– Ящики и имущество загрузить в машину, пять минут на перекур и по местам.

– Есть, – спокойно ответил Кравцов. – Так, парни, сначала загружаем ящики с боеприпасами, затем с оружием, а потом уже всё остальное. Постараемся своими вещами ящики закинуть. Хорошо?

Парни улыбались. Практически все не первый год в армии и знали, как всё устроено. Перевозить людей и боеприпасы вместе нельзя. Если их машину остановит ВАИ, то выпишут предписание, а затем выговора, штрафы и тому подобное. Но задачи выполнять нужно, вторую машину всё равно никто не выделит, и ориентироваться приходилось как всегда – по ситуации.

– Есть, товарищ старший сержант, – с нескрываемым сарказмом и ухмылкой ответил на команду Ворон.

«С этим, пожалуй, будут проблемы», – подумал Кравцов. Тем не менее парни дружно принялись загружать ящики и всё остальное. Когда дело было сделано, морпехи направились в курилку. Там они немного пошутили на тему проведённого смотра и напутствия комбата.

Через десять минут все сидели в кузове «урала». Машина тронулась с места и, проехав КПП, начала набирать скорость. До причала было около двадцати километров, и всю дорогу парни шутили и смеялись. Шутки среди военных были порой простые и пошлые, порой специфические и понятные только им самим.

Всем, кроме Кравцова, было весело. Он вставил в уши наушники и попытался послушать музыку. Не выдержав и одной песни, вытащил их и убрал плеер. Кофе до сих пор так и не выпил, а голова всё так же болела. Данила смотрел на своих веселящихся товарищей всю дорогу настороженным взглядом. Видел, как парни улыбаются из кузова прохожим девушкам и машут им рукой. Вот только ему почему-то было не до смеха. Дурное предчувствие, появившееся с утра, так и не покинуло его.

2

Лена быстро встала и вошла в комнату. Она с силой захлопнула дверь и закрыла щеколду. Такого она терпеть не в силах. Слёзы горечи и обиды, страха и ненависти стекали по её щекам. Девушка рыдала, уткнувшись лицом в подушку и пытаясь заглушить всхлипы. В этот момент мысли о серости и одиночестве жизни заполнили всю её изнутри.

А ведь всего две недели назад Лена пообещала себе, что больше никто и никогда не увидит её слёз. Две недели назад она была полна решительности сохранить глаза сухими, даже если опять придётся бороться с этим чудовищем. Но обещать проще, чем выполнить, тем более когда обещания твои никто, кроме тебя, не слышит.

Жизнь – не кино, и её хрупкая женская натура в очередной раз оказалась слабее алкогольной зависимости отчима. Отчим, будь он проклят, был главным человеком в её жизни последние годы. Вот только совсем не потому, что заботился о ней и воспитывал. Просто отчим стал для юной девушки единственным человеком, который не просто отравлял её жизнь, а делал её невыносимой настолько, что порой в голове появлялись самые ужасные мысли, которые могут прийти в голову. Остатков гордости, что осталась у Лены, едва хватало на то, чтобы терпеть грязные и похотливые взгляды старого тирана.

Девушке вновь захотелось убежать из дома. Куда угодно, только как можно дальше отсюда. Родная обитель перестала быть ей домом несколько лет назад, когда не стало матери. Лена очень сильно любила её, и когда она умерла, вместе с ней ушло всё самое лучшее, что было в жизни девушки.

***

Когда Лена лишилась отца, мама стала для маленькой девочки абсолютно всем: учителем, наставницей, а с возрастом ещё и лучшей подругой. Теперь девушка жила одними лишь воспоминаниями об ушедших в далёкое прошлое совместных прогулках по набережной любимого города, вечерних походах на прекрасные каменистые пляжи, где прохладный морской бриз приносил нежный аромат моря и свежести. Каждый раз ранимое сердце девушки разрывало от ностальгических воспоминаний.

Вновь представилось, как она, будучи ещё совсем ребёнком с длинными чёрными волосами, аккуратно перебиралась на маленьких и худеньких ножках по побережью. Её любопытный взгляд выискивал среди камней самые красивые и необычные. И каждый раз она находила поистине удивительные, особенные только для неё камешки и ракушки. После она, пылая счастьем и гордостью, бежала к маме, прося разрешения взять их с собой домой. Каждый раз женщина поднимала девочку на руки и пыталась отговорить её, ссылаясь на отсутствие места. Но всё равно неохотно соглашалась, обещая, что это было в последний раз, хотя обе понимали, что так будет и во время следующей прогулки.

А после они медленно шли домой, наслаждаясь прохладным вечером, ужинали и смотрели телевизор. Иногда это были детские мультфильмы Уолта Диснея, которые Лена так сильно любила, а порой какие-то смешные для мамы телепередачи. После этого они ложились спать, и маленькая девочка засыпала, счастливая и беззаботная.

Сейчас, спустя много лет, когда ребёнок вырос и превратился в зрелую девушку, Лена понимала, что это действительно было самое чудесное время в её жизни. Тогда она думала, что дни эти никогда не закончатся, что всё будет и дальше так продолжаться.

Но годы неумолимо гнали время вперёд, и девочка подросла. Однажды вечером, когда Лена делала домашнее задание, мама отвлекла её с просьбой серьёзно поговорить. Девушка не ожидала того, о чём будет этот разговор.

Мама призналась Лене, что у неё появился мужчина. Ей было трудно говорить об этом, но она пересилила себя. Скрывать от единственной дочери она ничего не хотела и, в конце концов, призналась, что хочет расписаться с этим человеком и жить вместе.

Для Лены эта новость стала тяжелейшим ударом. Теперь она наконец открыла глаза, и ей стали очевидны изменения в поведении матери, которые раньше она как будто и не замечала. Смена старых духов на более дорогие, обновление её гардероба, даже походы в салоны красоты на маникюр теперь стали объяснимы.

Естественно, девочка запротестовала. Её привычный мир рушился у неё на глазах, и она не хотела с этим мириться. Лена не просто была против, она делала всё возможное, чтобы мама передумала. Начались скандалы, крики и истерики, такие несвойственные спокойному нраву девочки. Она плакала, закрывалась в комнате, порой даже не разговаривала с матерью, пытаясь таким образом повлиять на её решение. В ней проснулась не только обида, но и новое, до этого неизвестное чувство – ревность. Чувство это казалось девушке странным и мерзким, бороться с ним было сложно, из головы никак не выходила мысль, что она будет разделять СВОЮ маму с кем-то ещё. Более того, размышления об этом её пугали. Как бы она ни пыталась думать иначе, но мысли всё равно сводились к одному: появление в их доме третьего человека, тем более мужчины, не сулило ничего хорошего. Как выяснилось спустя время, Лена оказалась права.

На смену слезам и истерикам пришли долгие, утомительные уговоры. Девочка умоляла маму не приводить постороннего человека в дом. Доказывала, что у них вдвоём и так всё хорошо, что никто больше им не нужен и принесёт только разлад в их семью.

Конечно, она была уже не маленькой девочкой и понимала, что у них есть проблемы. Маме приходилось работать на двух работах, и тем не менее денег постоянно не хватало. Она видела, как женщина валилась с ног, приходя домой. Понимая это, Лена стала обещать, что тоже пойдёт на заработки во время каникул, если нужно, она может где-нибудь подзарабатывать по вечерам после школы и на выходных. Всё это были детские наивные заявления, но любящая мама дала понять, что ни в коем случае не допустит этого.

В один серый осенний день женщина не выдержала и призналась дочери:

– Послушай, Лена, дочка. Я больше не могу без мужчины. Мне очень тяжело одной, я имею в виду как женщине, понимаешь? Я очень любила твоего отца, но с тех пор как его не стало, прошло очень много лет. Пойми, я не железная…

Когда мама договорила, в её глазах Лена увидела неподдельное отчаяние. Голос чуть дрогнул, но после небольшой паузы женщина собралась с силами и продолжила:

– Ты должна меня понять. Ты уже достаточно взрослая для этого. Скоро ты подрастёшь и будешь вызывать интерес у мальчиков, а потом сама начнёшь ими интересоваться. И что дальше? В конечном итоге у тебя появится своя семья, а я останусь одна. Как бы ты сейчас ни пыталась доказать мне обратное, всю жизнь прожить со стареющей матерью ты не сможешь, да и я хочу для тебя совсем другого…

В конце этих слов женщина разрыдалась. Громко плача и закрыв лицо руками, она выбежала из комнаты и проследовала в ванную. За всю свою недолгую жизнь Лена ни разу не видела, как плачет её мама. Были случаи, не часто, когда по ночам она слышала тихие всхлипы в соседней комнате. Но не придавала этому значения, потому что каждый раз на её вопросы мама улыбалась и находила различные отговорки, такие убедительные для маленькой девочки. В том возрасте она не могла подумать, что происхождение её слёз вызвано чем-то большим, чем аллергией, зубной или головной болью.

В этот раз всё было по-другому. Слёзы, накопленные ей за все эти годы, теперь выплеснулись из глаз в полном объёме, сопровождаемые громким рыданием. Казалось, женщина выплакивает всё горе и страдания, что терпеливо держала в себе до этого дня.

Слыша, как мама плачет, на глазах Лены тоже выступили слёзы. Она не знала, как ей поступить, и, закрывшись в комнате, всю ночь просидела на кровати, так и не сомкнув глаз.

На следующее утро девочка подошла к матери. Судя по её лицу, женщина тоже не спала этой ночью. В это мгновение Лена разглядела в глазах матери бесконечную усталость. Выглядела она лет на десять старше обычного. Смотря матери в глаза, девочка наконец сказала:

– Мама, я хочу, чтобы ты была счастливой. Пусть он… Пусть этот мужчина приходит в наш дом, я не против. Если ты действительно этого хочешь, я не буду вам мешать.

При этих словах в голосе появилась дрожь, но слёзы она сдержала. Мама молча смотрела на неё раскрасневшимися глазами. Не в силах противостоять этому грустному взгляду, Лена продолжила:

– Главное, чтобы он был хорошим человеком. Если ты уверена, что он сделает тебя счастливой, то и я буду счастлива. За тебя…

Оглядываясь в прошлое, Лена понимает, что именно тогда она повзрослела. Именно в тот день она совершила по-настоящему взрослый поступок. Впервые в жизни девочка поставила интересы матери выше своих собственных. И всё это было сделано только ради одинокой женщины, которую она так любила.

Светлана посмотрела на дочь красными, но сухими глазами. Она села рядом с ней и взяла Лену за руку.

– Лена, послушай. Он хороший человек, он любит меня и заботится обо мне. Ты даже не представляешь, как мне всего этого не хватало.

В отличие от Лены, Светлана держалась хорошо. Видимо, все слёзы она выплакала ночью и к утру немного взяла себя в руки.

– Он сделал мне предложение, и я согласилась. Когда ты подрастёшь, ты поймёшь меня. Мы не станем с тобой дальше друг от друга. Поверь, всё будет почти так, как и прежде. Просто с нами теперь ещё будет Саша, я думаю, он тебе понравится.

Мама робко улыбнулась, надеясь увидеть в ответ улыбку дочери. Лена, помедлив, ответила ей:

– Мама, главное, чтобы тебе было хорошо с ним и ты не ошиблась в своём выборе.

Позже Лена часто будет думать, как могла бы сложиться её судьба, если бы тогда она обратила внимание на то, о чём подумала. Во время того разговора она не придала значения, что мама слегка отвела взгляд во время слов дочери. Так же как и не обратила внимания на промелькнувшую в её голове мысль, что что-то маму всё равно беспокоит, что-то, чего она не договаривает.

Так или иначе, в тот день они обо всём договорились и разногласий между ними не было. Спустя время любимый матерью мужчина плотно вошёл в их жизнь…

***

Всё началось после смерти Светланы. Долгое время отчим ходил полностью отрешённый. Его взгляд был пустым и каким-то далёким. Он часто закрывался в своей комнате и подолгу оттуда не выходил. Лене порой казалось, что иногда он там даже плакал, хотя ничего подобного она, конечно, не видела.

Постепенно всё становилось только хуже. Со временем отчим девушки стал всё чаще выпивать. Нельзя сказать, что он и раньше этого не делал, ведь ещё при живой маме они иногда ругались по этому поводу. Но теперь стало намного хуже. Если в прошлом дело ограничивалось одной или двумя бутылками пива в неделю и лишь изредка затянувшимися посиделками с друзьями, то сейчас он принялся «закидывать» по полной.

Почти каждый день отчим приходил домой с резким запахом перегара. Дальше – хуже. Через некоторое время он стал возвращаться с работы не просто подвыпившим, а изрядно пьяным. Лена старалась не обращать на это внимания. Впрочем, её состояние было таким, что ей было не до отчима. У неё и без него хватало проблем, и переживала потерю матери она гораздо тяжелее него.

Лена признавала, что дядя Саша был не плохой человек, по крайней мере в то время, когда жил с мамой. Но, к сожалению, девушка так и не увидела в глазах Светланы той радости, которую ожидала увидеть после их свадьбы, хотя маме всё же стало немного легче с мужчиной.

Когда мама умерла, Лене нужна была поддержка. Она потеряла единственного близкого и любимого человека, который был в её жизни. Но вместо поддержки, которая была ей так необходима, девушке самой пришлось следить за отчимом. Может, это помогло ей пережить потерю, но ненавидеть его меньше она от этого не стала.

Прошли месяцы, и отчим уже не пытался ничего скрыть. Он, не стесняясь, приходил пьяным или напивался прямо дома. Порой, когда он не мог самостоятельно добраться до кровати, Лена встречала его в прихожей, разувала и, поддерживая, сопровождала в его комнату. Там она укладывала мужчину и, сдерживая слёзы, уходила к себе. Какое-то время всё так и продолжалось, но потом…

Потом мужчина начал переступать ту грань, которую переступать не следовало. Приходя домой пьяным, постоянно жалуясь на свою жизнь, отчим не переставал бормотать себе под нос что-то невнятное. Лена даже не вслушивалась в эти разговоры, но только до того дня, когда уловила в них что-то в свою сторону. В первый раз она убедила себя, что ей это показалось. Может, он был слишком пьян, может, она сильно устала.

Однако спустя время это повторилось. Теперь он часто отбрасывал в её сторону не совсем добрые шутки. В его пьяном бормотании всё чаще проскакивали слова «милая», «симпатяга», «выросла», «формы». Всё это было несвязной, бессмысленной речью, но Лена была неглупой девушкой и прекрасно понимала, о чём он говорит.

Все эти высказывания с каждым разом всё больше беспокоили её. Она росла, она взрослела и видела, как все её подруги в школе начинали одеваться как взрослые девушки, как они красились и с каждым разом выглядели всё старше и красивее. Ей хотелось следовать их примеру, и она это делала, насколько позволяло их общее с отчимом финансовое положение. Мужчина видел её изменения так же, как она видела их в своих сверстницах. К тому времени, как она заканчивала колледж, Лена была далеко не маленькой девочкой, но сама мысль, что человек, некогда любивший её мать, может непристойно повести себя по отношению к ней, Лену не просто ужасала, скорее отвращала.

И вот однажды это отвратительное всё-таки случилось. Лена старалась не реагировать на фразы, брошенные в её сторону. Она держала это в себе и проявляла эмоции только после того, как уходила из его комнаты к себе. В тот раз, придя домой в стельку пьяным, отчим, едва переступив порог, не удержал равновесие и упал прямо в прихожей, так и не успев снять верхнюю одежду. Лена, услышав шум, выбежала из комнаты и увидела на полу распластавшееся тело отчима. Жалость, что она порой питала к нему, тут же рассеялась. Девушка переступила через мужчину и закрыла входную дверь. Нагнувшись, она попыталась его поднять. Отчим не был тяжёлым, в последнее время он сильно исхудал, но девушке это не помогло, силой она никогда не отличалась.

– Дядя Саша, вставай. Пойдём, я отведу тебя в кровать.

В ответ послышалось что-то нечленораздельное:

– Бр-р-мр… м-м… Иди ко мне-е-е…

Лена вновь попыталась закинуть его руку себе за шею, чтобы он, обхватив её, смог подняться. Но неожиданно отчим проделал всё это самостоятельно. Второй рукой он обнял её за талию, после чего протиснул её под футболку и быстрым движением повёл вверх, пытаясь дотянуться до груди.

Девушка стремительно убрала его руку и вырвалась из объятий. Быстро поднявшись она забежала к себе в комнату и закрыла дверь. Сев в углу, Лена поджала под себя ноги и обхватила колени руками. Её всю трясло. Такого она совершенно не ожидала.

Сидя в темноте, девушка боялась, что отчим сможет подняться и попытается пройти к ней. Она судорожно просчитывала возможные варианты своих действий. Но мужчина даже не встал. Он так и пролежал всю ночь на полу в верхней одежде и обуви. Лена не могла сомкнуть глаз и посреди ночи услышала, как отчима начало рвать. От омерзения ей стало тошно. В ту ночь Лена призналась себе, что ненавидит отчима. Если раньше она пыталась найти ему хоть какие-то оправдания, то теперь всё изменилось. Лёжа в кровати, она мечтала, что он случайно захлебнётся собственной рвотой и избавит её от многих проблем, и самое главное, от страха, который она начала испытывать.

Наутро он ушёл, не сказав ни слова. Квартира пропахла блевотой, которую он не удосужился убрать. После этого случая Лене две недели удавалось избегать его. Она не знала, как поведёт себя, если встретится с ним снова.

И всё же это случилось. Он повёл себя так, словно ничего не произошло. Но с этого момента она замечала всё: пошлые взгляды, бросаемые в её сторону, глупые, похабные шутки, которые он отпускал. Теперь в её жизни были постоянные оскорбления, скандалы и ссоры, не прекращающиеся ни днём, ни ночью. Единственное, что он себе больше не позволял, это прикасаться к ней. До этого вечера.

***

Сегодня отчим Лены был не просто пьян. Он был АГРЕССИВЕН.

Войдя в квартиру, девушка встретила мужчину, сидящего на табурете напротив входной двери. Его верхняя одежда валялась рядом, прямо на полу. Видимо, он недавно вернулся с работы. В квартире стоял резкий запах перегара, исходящий от мужчины. В правой руке отчим держал открытую бутылку пива. Увидев Лену, он сделал несколько больших глотков, не отрывая от неё взгляда. Оценивающего взгляда.

Посмотрев на бывшего мужа матери, Лена заметила свежий «синяк» у него под глазом. Отчим часто попадал в переделки, особенно в последнее время. Взгляд его отдавал холодом, он сразу не понравился Лене. Она уловила в белках глаз скользящие движения зрачков, движения, внимательно оценивающие девушку с ног до головы.

Лене стало стыдно. Она почувствовала, что выбрала не ту одежду, которую следовало одеть сегодня на встречу с подругами. На ней были её любимые светло-голубые джинсы, которые плотно облегали стройные бёдра и выпуклые ягодицы. Она сама порой замечала, что они ей немного малы, но, несмотря на это, не могла отказать себе в удовольствии носить их.

Вдобавок к джинсам на тело Лена одела лёгкую чёрную кофту. Она была коротенькой и лёгкой и оставляла одно плечо открытым. Девушка была ярко накрашена, и это смущало её ещё больше. Лена не ожидала, что, если придёт домой так поздно, отчим будет сидеть вот так перед дверью и поджидать её. Только сейчас она подумала, что вид у неё вызывающий, и теперь это сильно беспокоило девушку.

Стараясь вести себя как обычно, Лена начала разуваться. Она не смотрела на отчима, но знала, что он не спускает с неё глаз. Замок на сапогах, как назло, заклинил, и девушка заметила, как дрожат её руки. В этот момент послышался хрипловатый голос мужчины:

– А ты подросла. Ты стала очень похожа на свою мать.

После этих слов он сделал большой глоток пива и смачно рыгнул. Выт