Скульптор

«И создал Господь Бог человека из праха земного,

и вдунул в лице его дыхание жизни,

и стал человек душею живою» (Быт.2:7)

Пролог

Глава 1

Утро было как утро: вставать неохота, но приходится – работа ждет. С еще не полностью открытыми глазами на автопилоте прошел в свой совмещенный санузел, отметился у унитаза и включил душ. И лишь встав под струи воды, организм немного очнулся, и из душа я выходил уже относительно бодрым. Причесываясь перед зеркалом, краем сознания зацепился за что-то странное, но сообразить, в чем дело так и не смог, по причине не до конца проснувшейся соображалки.

Поэтому уже на входе, в кухню натянув прихваченные по ходу с полки в шкафу трусы, первым делом включил кофеварку и насыпал кофе в рожок. Пока закипала вода, а потом кофе цедился в кружку, быстро смастерил пару бутербродов – один с колбасой, другой – с маслом и сыром.

Подхватив ароматно пахнущий свежесваренный Lavazza Oro, мой любимый вот уже целый год сорт кофе, и одобрительно оценив красивую светло-коричневую с белыми кружками от двух струек пенку в чашке, я впился зубами в бутер. Сначала с колбасой, потом с маслом и сыром. Почему? Потому что второй вкуснее, а все самое вкусное я всегда оставляю напоследок, как и многие другие люди.

Глянув на время, отображаемое на табло микроволновки, понял, что еще не опаздываю, но уже близко к тому. Так, быстро чистить зубы и одеваться! И вот именно за чисткой зубов, водя по ним электрощеткой, привычно глядя на себя в зеркало и раздумывая, стоит бриться или сегодня сойдет и так, я вдруг понял, чего именно я не вижу на своем лице. И здесь требуется отступление, без которого никак не обойтись, вы это поймете позже.

Примерно в третьем классе у меня появились первые признаки псориаза. Сначала это были маленькие бляшечки на локтях, по одной на каждом. Я на них даже внимания долго не обращал, они же не болели! Но уже классу к пятому псориаз отвоевал для себя немалые площади на руках и ногах, потом – на спине и груди, а в седьмой класс я уже пришел с очень некрасивыми бляшками на лице и под волосами, на голове.

Никто точно не знает, от чего у человека вдруг начинается эта болезнь. Есть несколько лидирующих теорий, впрочем, так и не нашедших клинического подтверждения. А когда ты не знаешь причину, то и вылечить что-то трудно. В общем, болезнь эта не только неприятная, очень некрасивая, но еще и неизлечимая. Правда, вообще не заразная, но кого это волнует? Когда люди смотрят на твое лицо, испещрённое псориазными наростами, то приятных ощущений они точно не испытывают. И ты можешь сколь угодно долго объяснять, что это просто кожа и ничего более, кому это интересно? Да, это просто кожа, дело в том, что наша кожа, если говорить не по-медицински, а по-простому, постоянно меняется. Старая кожа в виде очень мелких чешуек постоянно отпадает, а новая в виде тех же чешуек, нарастает. Обычно мы этого не видим, лишь иногда стряхивая с простыни что-то мелкое и белое. Но суть псориаза в том, что на пораженных болезнью участках тела старая кожа по каким-то причинам перестает обшелушиваться, но новая при этом продолжает нарастать. В результате начинается воспалительный процесс, а на теле появляются очень некрасивые воспаленные участки, словно бы покрытые парафиновыми бляшками, – на самом деле это старая, уже отмершая кожа. Всего лишь кожа, но смотрится отвратительно.

По этой причине, несмотря на то что мне уже двадцать пять, у меня никогда не было девушки, я никогда ни с кем не гулял и, понятно, не целовался. Ну, так себе проблема, если тебе, скажем, за семьдесят. Но не в двадцать пять!

Я их, девчонок, в смысле, понимаю, но от этого не легче. Молодой организм требует любви, но лица противоположного пола, в лучшем случае смотрят на меня с жалостью. Возможно, прикидывая при этом, каким я был бы симпатичным парнем, если бы не моя болезнь. Природа и в самом деле не обделила меня привлекательностью. Я высокий – 186 см, пропорционально сложенный, с голубыми глазами и светло-русыми, густыми, чуть вьющимися волосами молодой человек. И, возможно, если бы не псориаз, отбоя от девчонок не знал бы. Ну, по крайней мере, мне так мечтается порой. Но это самое «бы» ставит крест не на мечтах, понятно, а на их реализации в жизни. Проза жизни в том, что я и сам никогда не пытался ни за кем ухаживать. Почему? – Да потому что от всей этой кожной фигни у меня такая заниженная самооценка в плане вероятности понравиться хоть какой-то девушке, что одна только мысль об этом приводит меня в уныние. Было время, я даже всерьез подумывал о том, чтобы снять проститутку, но как только представлял себе ее глаза, увидевшие меня обнаженного с этими обширными пятнами по всему телу, то желание тратить честно заработанные деньги на плохо скрываемую брезгливость, быстро пропадало. Кто-то скажет, что я дурак, какое мне дело до того, что чувствует та, что сдает свое тело в аренду, но уж вот такой я есть и ничего поделать с этим нельзя.

И вот сейчас я смотрю на себя в зеркало и вижу перед собой абсолютно чистое во всех смыслах лицо. Оно выглядит так, словно никогда и не знало, что такое, не то что псориаз, но даже обычные подростковые прыщи. А так не бывает. Даже в периоды ремиссии, когда бляшки на каком-то участке кожи совсем сходят, там все равно остается темное пятно. А тут все выглядит так, будто этого заболевания у меня никогда не было, от слова – вообще.

Я выключил зубную щетку, не торопясь, словно замороженный, снял насадку и тщательно промыл ее под краном. Потом прополоскал рот, закрыл кран и не торопясь, выйдя из ванной, завернул в прихожую, где висит единственное в квартире зеркало во весь рост. Старое, но не потерявшее отражательной способности, наверное, единственная классная вещь в этой древней однушке, которую я снимаю уже несколько месяцев, после того как решил съехать от предков. Я шел медленно и боялся, что сейчас гляну в это зеркало, а псориаз на месте. Я тогда, конечно, понимающе улыбнусь, ведь люди иногда видят то, что очень хотят видеть, но все же будет обидно. Да, я очень хочу избавиться от болезни и каждый вечер, перед сном всегда повторяю одни и те же слова: «Бог, если ты есть, сделай, пожалуйста, так, чтобы я проснулся с чистой и здоровой кожей. И проси у меня за это все, что хочешь». Безусловно, будучи человеком молодым, современным и образованным, тем более – врачом, ни в какого Бога я на самом деле не верил, но на всякий случай слова эти повторял каждый вечер. Ну, а вдруг, чудо? Больше-то мне надеяться не на что. Но Бог, даже если на секунду предположить, что он есть, всегда просьбы мои игнорировал так, словно его нет.

Я и в мед пошел из-за того, что мечтал стать дерматологом и сам себя вылечить. Правда, уже ко второму курсу я понял, как смешна эта мечта. А когда, после пятого курса мы были на армейских сборах, чтобы потом, вместе с дипломом, получить удостоверение лейтенанта запаса, я случайно сошелся с батальонным медиком, капитаном – мужиком, ближе к сорока годам уже, наверное. Он мне посоветовал идти на хирурга. Мол, дерматолог, не могущий вылечить самого себя – это плохая реклама медучреждению, и поэтому меня никто в нормальную клинику, а тем более – в частную (где зарплаты несравнимы), не возьмет. Так и буду всю жизнь ишачить в бюджетной поликлинике за гроши. А вот для хирурга внешность как раз не важна, лишь бы специалист был хороший. Никто на операционном столе на рожу твою смотреть не будет, а для начальства главное – это показатели успешных операций. Да и сам я, честно говоря, уже давно об этом думал, поэтому по приезду со сборов, подтвердил выбор квалификации хирурга, хотя формально об этом уже все были в курсе давно.

Я стоял перед зеркалом в полумраке крохотной прихожей, держал руку на выключателе, боясь нажать, но и так уже даже в полутьме видел, что тело мое чистое. Наконец, я надавил пальцем на клавишу, лампочка зажглась, и я уставился на собственное отражение. Там стоял симпатичный парень, кожа которого везде была абсолютно чистой и на вид совершенно здоровой. Я повернулся спиной, вывернув шею, я знал все участки своего тела, пораженные болезнью. Но никакого псориаза у меня больше не было. Совсем не было. Причем выглядело это так, что я не вылечился, а словно никогда им и не болел. Не веря глазам своим, я стал ощупывать себя руками, но и ладони ощущали лишь гладкую кожу.

Я отошел от зеркала и стал механически натягивать на себя одежду: на работу надо идти все равно. Странное у меня было состояние, кажется, должен плясать от радости, но плясать мне не хочется. Я уже на автомате думаю как врач, и думаю я о том, что этого не может быть. Чудес не бывает, и всё тут! Бывают совпадения, удачи, какие-то неизвестные доселе факторы, имеющие материалистическое объяснение, но уж никак не чудеса. Однако мысль о том, что Бог мне все же помог, где-то на периферии сознания мелькала. Наверное, поэтому я, скосив глаза к потолку, стыдливо прошептал «спасибо». Ну, так, на всякий случай, язык не отвалится. Заодно отметил, что потолок не белили уже лет сто, и вновь втянулся в ток мыслей.

Я понимал, что я не сплю и не сошел с ума, но мозг отказывался принимать тот факт, что видимые проявления псориаза на теле пропали. Я пока осторожно думал именно так: я не излечился, просто каким-то образом бляшки на теле пропали. Так думать не хотелось, но и не хотелось после разочаровываться, ведь причина всех разочарований заключается в изначальной очарованности. Не хочешь разочаровываться – не очаровывайся, эту истину я давно исповедовал в своей жизни. А как врач, я знал, что псориаз может проявляться не только на коже и ногтях, но даже на роговице глаз и на внутренних органах, что порой приводит к летальному исходу. Такая вот жуткая болезнь. Правда, я также знал, что сначала все же обычно проявляются высыпания на коже, а уж на внутренних органах – это последняя стадия, не так часто встречающаяся. Но ведь теоретически это возможно? Возможно. Следовательно, рано расслабляться. А вот на работу давно пора.

***

На работе, как показалось, никто даже не заметил перемен в моей внешности. Люди вообще редко видят перемены в других людях, если это, конечно, не связано с какими-то экстравагантными нарядами или прическами. А так все зациклены на самих себе, любимых. Я был уверен, что, подойди я сейчас и спроси у любого, не заметил ли он во мне ничего необычного, ответом будет что-то типа: «джинсы, что ли, новые купил»? Но сам я, периодически проходя мимо зеркала, не переставал наслаждаться своим новым, чистым лицом: я ведь даже не знал раньше, как я выгляжу без этих кожных «украшений». Да, буду честен, конечно, я пользовался фотошопом, если надо было свою фотку где-то выложить, но все же там ты знаешь, что это обман, хотя и приятный. Недаром сегодня уже трудно найти у кого-то в мессенджере неотредактированное фото самого себя.

Работаю я в районной клинической больнице меньше года и пока почти исключительно на подхвате: подай то или это, наложи швы после окончания операции, или еще что-то подобное, чем матерые хирурги себя не утруждают. А зачем, есть же молодые, только после ординатуры, они и сами когда-то такими были, и тоже на подхвате. Дедовщина, короче, в одной из своих легких и привычных форм. Нет, аппендицит там вырезать или грыжу, если оно, конечно, без осложнений, это завсегда Виноградов – такая мне неоригинальная фамилия от бати досталась. Фамилия да отчество – на долгую память от тихо свалившего еще в моем счастливом и неразумном детстве папани, решившего, видимо, что воспитание детей – это не его конек. Так и сгинул где-то предок на просторах нашей необъятной родины, а может, и за ее пределами. Мама, с детства приучавшая меня всегда говорить только правду, сама тоже не заморачивалась выдумкой сказок о папе-полярнике или разведчике, ответив на мой вопрос просто и честно: свалил твой папаня куда-то, даже не соизволив никого поставить в известность, и, раз так, то и слава Богу, нечего такому отцу рядом отираться, и своим негативным примером на сына влиять. Позже я выяснил у деда, что отец и правда, просто исчез, однажды не вернувшись с работы. Его искали, но так и не нашли. И на мой взгляд, здесь пахнет какой-то загадкой. Может, случилось с ним что-то? Например, попал в аварию и потерял память, а вовсе не бросил нас? Может же такое быть, ну, чисто теоретически?

Я, конечно, в детстве о папе мечтал, но в то нелегкое для страны время нас таких было много – и в садике, и потом, в школе. В смысле – тех, кто с одним родителем, точнее – родительницей рос. Поэтому особо я никогда и не расстраивался, видимо, не хватало положительных примеров полной семьи. К тому же жили мы с мамиными родителями, так что мужское начало в семье в виде деда присутствовало, и чисто женское воспитание ребенка периодически пресекало. Дед у меня вообще человек авторитетный – кормилец, еще в конце 80-х замутивший свой небольшой бизнес по грузоперевозкам, что позволяло ему порой брать верх сразу над двумя женщинами – женой и дочерью. Дед, как сам признавался, мечтал о сыне, но бабаня не смогла его надежд оправдать, а вот дочка не подкачала! И весь свой нерастраченный потенциал воспитания, приготовленный для сына, дед потратил на внука – на меня, то есть. Дочку-то, маму мою, он, как и все отцы дочерей, просто обожал и всячески баловал, а та, с младенчества это прочуяв, прочно села ему на шею и до сих пор, похоже, слезать не планирует. Чему он, кажется, был только рад. Но впервые узрев мальчика на руках дочери, дед понял, что его мечта сбылась, и сразу погрозил пальцем обеим, маме и бабушке, припечатав: я вам пацана испортить не дам! Те лишь скептически улыбнулись, дед же оказался верен своему слову, но об этом, пожалуй, потом как-нибудь.

Уже собираясь уходить по окончании смены, довольный тем, что на выходные, начинавшиеся завтра, с внезапным дежурством меня пронесло, я заскочил в кабинет к старшей операционной сестре Тамаре Васильевне, чтобы отдать ей две тысячи, которые перехватил у нее до получки неделю назад. Сегодня выдали зарплату, вот я и решил не откладывать. Такими людьми, как Тамара Васильевна надо дорожить, она не последний человек в отделении и в долг мне дает всегда без вопросов.

Войдя, я застал ее полулежавшей в кресле за столом и с лицом бледно-зеленого цвета.

– Что случилось, Тамара Васильевна? – встревожился я,– тетка она была хорошая, правильная.

– Ох, Олежка, да опять мигрень разыгралась, сил моих больше нет! И когда только лекарство от нее найдут эффективное!

– А что, ничего не помогает?

Та только прикрыла глаза, видимо, шевелить головой было больно.

– Температура есть? – зачем-то спросил я, автоматически протягивая ладонь, чтобы пощупать её лоб. И здесь это случилось впервые. Едва моя ладонь коснулась лба старшей, как словно бы холодная искра проскочила между пальцев. Это было так неожиданно, что я машинально отдернул руку.

А Тамара Васильевна, похоже, ничего не почувствовала, в смысле – никакой искры.

– Да нет у меня темпера…, – начала говорить она и вдруг резко замолчала и прислушалась к себе.

Потом осторожно пошевелила головой и удивленно взглянула на меня:

– Олежка, ты как это сделал?

– Что сделал? – удивился я, рассматривая свои пальцы и не понимая, что это такое сейчас было. Может, статистическое электричество, за волосы ее задел? Хотя и не похоже.

– Тогда, когда ты дотронулся, у меня словно вся боль в твою руку ушла!

– Да? – удивился я, отрывая глаза от ладони, одновременно ощутив неожиданный приступ легкой тошноты, подкативший к горлу.

Тамара Васильевна встала, выпрямилась, уже смелее покрутила головой и уставилась на меня:

– Олег Игоревич, вы что, экстрасенс?

А мне что-то от этой тошноты стало ни до чего. Поэтому я просто положил синюю двухтысячную купюру на стол и сказал, стараясь быстрее выйти из кабинета на свежий воздух:

– Да какой еще экстрасенс, придумаете тоже! Совпало, наверное, так. Спасибо вам, вот, – возвращаю долг, – и быстро выскользнул за дверь, провожаемый задумчивым взглядом женщины.

В вестибюле я выпил сразу два стаканчика воды из кулера и мне немного полегчало. А когда подошел к метро, то и вовсе тошнота прошла. Что это было? Кто ж его знает, может, просто душно у старшей в кабинете?

Глава 2

Домой я пришел, нагруженный продуктами из «Пятерочки», что в соседнем доме недавно открыли. Очень удобно, кстати, когда магазин под боком. Тем более что в какой-нибудь «Азбуке вкуса» я не закупаюсь, да и, если честно, не был там никогда, даже мимо проходя, ни разу не испытал желания просто зайти. А смысл? Для моей зарплаты «Пятёрочка» – самый лучший вариант, ну или «Магнит», но он находится дальше. Я вообще не слишком привередлив в пище, к тому же в связи с моим заболеванием, привык придерживаться определенных правил питания. От правильного питания вообще очень многое зависит, особенно если ты чем-то болеешь, это я вам как врач говорю. Не то чтобы только от него, но если я поем чего-то «неправильного», то вижу, как это сразу же сказывается на самочувствии.

Тьфу, ёлки, неужели все это в прошлом? Нет, я не кинусь теперь метать всё подряд, это понятно, но осознавать, что теоретически никаких препятствий нет – это приятно. К тому же я практически совсем не употребляю никакой алкоголь, поскольку алкоголь – один из главных провокаторов моей (бывшей?) болезни. А теперь, получается, можно не сидеть с бокалом минералки на вечеринках? Вот только как бы точно узнать, что у меня: какое-то временное улучшение, или я и правда, совсем исцелился? М-да, это проблема, поскольку каких-то специфических анализов для диагностики псориаза не существует. Все зависит от визуального осмотра – есть признаки на коже или нет. Да, можно, конечно, сдать клинический и биохимический анализы крови для выявления активного воспалительного, аутоиммунного, ревматического процесса, а также эндокринных и обменных нарушений. Что там еще? А, ну, биопсию кожи еще можно сделать. Это я все сделаю, хотя и понимаю, что никакой гарантии даже при показателях нормы на всех анализах, не будет. Здесь только время – основной критерий.

Первым делом, сразу после того, как расставил продукты в холодильнике, я полностью разделся и еще раз, при помощи специально приобретенной для этой цели в магазине большой лупы, осмотрел свою кожу везде, где смог. Потом зачем-то стал сам себя фотографировать и уже на смартфоне рассматривать свою кожу при максимальном увеличении. В том и другом случае результат был одинаков: моя кожа на вид абсолютно здорова.

Я прилег на диван и задумался. Ну, как, задумался? Посверлил потолок взглядом минут пять, и на этом мозговой штурм закончился. Я просто не понимал, о чем надо думать? Поэтому опять встал, накинул шорты с футболкой и отправился на кухню с целью чего-нибудь перекусить. Там я с сомнением посмотрел на купленные продукты и понял, что не хочу я ничего готовить, голова не тем занята. Но голод давал о себе знать, и я, наконец, созрел для похода в кафешку на углу с простецким названием «Столовая». Бывал я там несколько раз и скажу, что есть то, что они готовят, можно, пища там простая и сытная, особенно учитывая мою непривередливость в питании и не самые высокие цены по городу.

***

В «Столовой» я выбрал себе салат «Цезарь», двойную порцию плова, большой стакан «Пепси» и пару эклеров со сгущенкой. Не совсем здоровая еда – да, но сегодня у меня праздник! Ем я быстро, за что меня всегда ругает мама, но поскольку мамы поблизости нет, то я умял все за десять минут и с приятной тяжестью в желудке, подобному обожравшемуся волку из мультика, не торопясь, выбрался на улицу.

А город гудел и сверкал вечером пятницы. Я вдохнул напоенный привычным привкусом выхлопных газов воздух и блаженно улыбнулся. Что поделать, я дитя города, я здесь родился и вырос, все эти городские запахи привычны для меня с детства, хотя, конечно, в последние годы поток машин на улицах стал просто каким-то невероятным. Даже я, молодой еще человек, могу сказать с интонацией глубокого старца о том, что в моем детстве их было несравнимо меньше. Еще шире улыбнувшись этой мысли, я решил немного прогуляться. Спешить было некуда: впереди выходные, утром можно спать сколько влезет.

Я шел, не торопясь, настроение великолепное, погода прекрасная, а аккуратная попка и стройные ножки шедшей впереди меня девушки только добавляли красок в такой новой для меня жизни. С этой девушкой в короткой юбчонке, думал я, теперь вполне можно попытаться познакомиться, не рискуя увидеть отвращения или, что еще хуже, жалости на ее лице. Она тоже шагала, не спеша, изредка подтягивая к себе тянущую поводок собачонку. Я собак вообще люблю, в породах, правда, плохо разбираюсь, но эту знаю по старому фильму «Маска» с Джимом Керри. Кажется, она называется джек-рассел, разновидность терьера. Уморительная собаченция, надо сказать, такое впечатление, что она ни секунды не может устоять на месте – энергия из нее так и прёт. Собачка изо всех сил мотала головой, рыча и пытаясь перекусить игрушечную кость, зажатую в пасти. А ее хозяйка также увлеченно болтала с кем-то по телефону. Я же балдел от звуков вечернего города, доносящегося издали гитарного перебора уличных музыкантов, стройных девичьих ножек впереди и зрелища наслаждающейся жизнью собачки. Я уже даже так и этак стал обдумывать мысль о том, как бы подрулить к хозяйке собаки, но вдруг подумал, что я еще не видел ее лица. Сзади-то она хороша: и ножки, и попа, и пышные волнистые волосы, а вот какова она спереди? Надо было просто ускорить шаг, обойти ее и оглянутся, но я все тянул время. С одной стороны, боясь разочароваться, уж больно хорош был вид сзади, а с другой стороны, вообще боясь начать разговор. Я с девушками вообще не умею говорить, особенно с девушками незнакомыми. Да и то, где бы мне было набраться такого опыта? С моей еще вчерашней внешностью я даже не пытался мутить с девчонками, да и они ко мне не рвались с предложениями дружбы. Конечно, бывало, я влюблялся, да еще как! Но все всегда заканчивалось лишь мечтами, неуклюжими стихами в тетрадке, да ночными поллюциями. От этой мысли я непроизвольно тяжело вздохнул, и тут все случилось, буквально за пару секунд. А я все это видел словно в замедленной съемке, причем, еще и с раскадровкой.

Вот девушка, держа в одной руке телефон, другой рукой с поводком зачем-то полезла в сумочку. Поводок ей мешал, и она быстро зажала его локтем, прижав к телу и выпустив из ладони. Вот собака, в очередной раз, с остервенением мотнув мордочкой, выпустила кость из пасти и та полетела прямо на проезжую часть. Вот собака резво рванула за ней, легко выдернув поводок у хозяйки. Вот она выбегает на дорогу, хватает зубами кость, и в этот момент ее сбивает несущийся «Форд Фокус», видимо, спешащий проскочить на замигавший зеленый свет светофора. Вот, собачку подбрасывает вверх, она летит и падает прямо у моих ног. А детище американского автопрома, и не думая останавливаться, умчалось дальше. И в этот момент по ушам резанул истошный девичий визг хозяйки джека-рассела.

Я замер на месте и уставился на лежащий прямо у моих ног комочек шерсти, почему-то думая о том, какая же она маленькая! Собака была еще жива и тихо скулила, пытаясь дергать лапами. Не зная, что делать, я зачем-то присел и положил руку на спину песику, видимо, автоматически попытавшись определить при помощи пальпации, есть ли переломы. Но едва моя рука коснулась тельца собачки, как в мозг потоком потекла информация: перелом позвоночника в двух местах, перелом правой задней лапы, сильный ушиб головы, черепно-мозговая травма, в просторечии – сотрясение мозга, ребром грудной клетки насквозь пробито одно легкое, острый край которого находится в слишком опасной близости от сердца. Прогноз: смерть в течение от десяти до пятнадцати минут, может – получаса, вряд ли больше, скорее – раньше. Если не предпринять экстренную операцию, но и та, не факт, что поможет. И что еще более удивительно, я видел все эти повреждения! Не глазами, нет, как-то… иначе, не знаю как, но видел!

И тут же моя рука, словно сама собой дернулась и поползла по телу, нащупывая пострадавшие места, в пальцы ударила холодная молния, и сквозь них потекла прохладная энергия, или не знаю, что это такое. Я ее видел, она чуть светилась бледно-сиреневым, стекая с моих пальцев и устремляясь в поврежденное собачье тельце. И вдруг всем своим разумом, но не глазами, я «увидел», как ребро вытягивается из легкого, становится на свое место, а дыры в легком мгновенно затягиваются и исчезают. Собачка делает вдох, и легкое наполняется воздухом. Я «смотрел» этим странным «внутренним взором» как моя энергия (а что это? – я не знаю, как еще назвать) наполняет маленькое тельце собаки и вот уже срастается позвоночник, срастается сложнейший перелом на лапе, исцеляется мягкая ткань на местах ушибов. Я не мог оторваться, полностью завороженный этим зрелищем, наблюдая за тем, как бледно-сиреневый туман заполняет все тело собаки, в этот момент откуда-то зная, что после такой процедуры она будет абсолютно здорова. Вот прохладная «энергия» замедляет свой ток, а у меня перед глазами кто-то задергивает плотный черный занавес.

***

Девушка визжала без остановки, не в силах пошевелиться и подойти к своей любимице Марте, лишь расширенными от ужаса глазами наблюдая за тем, как какой-то парень ощупывает ее тельце рукой. А потом, потом… Марта неожиданно поднимает голову, быстро вскакивает, подбегает к ней и весело начинает прыгать вверх, просясь на руки. А молодой человек как-то медленно заваливается и, упав набок, замирает в позе зародыша, закатив глаза.

Девушка хватает Марту, плача и ощупывая ее, но не находя никаких ран или других повреждений, лишь откуда-то взявшаяся кровь на шерстке. Внезапно собака вырывается из ее рук, прыгает и, подбежав к лежащему на спине парню, начинает вылизывать его резко побледневшее лицо и, повизгивая, оглядываться на хозяйку, словно прося о помощи. Девушка подходит, но с перепуга не знает, что делать, как помочь. И тут же слышит, как один мужчина из собравшейся вокруг толпы, кричит в телефонную трубку адрес. Девушка понимает, что он вызвал «Скорую» и у нее отлегает от сердца.

Тогда она пытается оттащить Марту от парня, но та упирается всеми четырьмя лапами, а джек-рассел – собака хоть и маленькая, но сильная. Марта даже начала рычать и скалить зубы на хозяйку, и тогда девушка в недоумении оставила свои попытки. Ладно, подождем Скорую, явно Марта что-то чувствует и испытывает к молодому человеку некую симпатию. Может, он ей как-то помог? Девушка видела только, как он совсем недолго водил рукой по телу Марточки, но хваленая женская интуиция что-то там такое прощебетала на ушко, и она подчинилась внутреннему голосу.

А когда подъехала Скорая помощь и парня стали грузить в машину, то Марта изо всех сил рванулась за ним, буквально волоча за собой хозяйку. Та пыталась сопротивляться, но куда там! И, оказавшись возле распахнутых задних дверей, она вдруг услышала голос врачихи:

– Девушка, вы куда? С собакой в машину нельзя!

Марта, словно поняв, вдруг уселась и с такой тоской уставилась на хозяйку так, что та непроизвольно спросила:

– А в какую больницу вы его повезете?

– Вы родственница?

– Я? Да, то есть… Ну, как бы сказать…

Врачиха усмехнулась и назвала больницу.

Услышав ответ, девушка наклонилась к Марте и пообещала ей:

– Мы его навестим, хорошо?

И Марта, как-то совсем по-человечески заглянув ей в глаза, утвердительно тявкнула, словно спрашивая: «Точно? Обещаешь?».

– Обещаю, – шепнула та и почему-то улыбнулась, вспоминая, что парень-то вполне ничего себе на вид – высокий, симпатичный и без кольца на безымянном пальце правой руки.

***

Сознание вернулось рывком. Я огляделся и сразу понял, что нахожусь в больнице, вероятно, в приемном покое, и лежу на кушетке. И тут подкатила такая тошнота, что я еле успел повернуться набок, и меня вырвало прямо на кафельный пол. Еще раз и еще, пока уже блевать стало нечем, но и тогда непроизвольные спазмы продолжали сжимать желудок, а изо рта вырывалось натужное «У-а-а-а!». Казалось, что болело всё тело сразу и каждый внутренний орган по отдельности. В глазах стоял красный туман, а сердце, похоже, билось через раз, так что я хватал мокрым ртом воздух, но не всегда получалось протолкнуть его внутрь.

Я нащупал в заднем кармане старый носовой платок, стиранный в последний раз вместе с джинсами, и, кое-как вытерев рот, наконец, без сил откинулся на кушетке. Голова просто раскалывалась от дикой боли, да и вообще, похоже, что я умирал. Просто кошмар какой-то!

На звуки выбежали люди в белых халатах, позвали санитарку убрать мой, не успевший до конца перевариться ужин. Мужчина средних лет, видимо, дежурный врач, стал осматривать меня и задавать вопросы о том, что я чувствую. Я пытался честно отвечать, но сквозь откуда-то набившуюся в голову вату думал совсем о другом. Я вдруг вспомнил, как дотронулся до лба старшей медсестры и ощутил, что из меня что-то изошло. А потом у Тамары Васильевны сразу прошла головная боль, а вот я почувствовал себя плохо. Тогда тоже была тошнота, но она быстро прошла, и я об этом эпизоде забыл. А сейчас вспомнил и сопоставил эти два события. Картина вырисовывалась интересная. Получается, я могу исцелять болезни и даже травмы простым наложением рук при помощи некой «энергии», которая во мне. Но при этом, каждое «исцеление» не проходит для меня бесследно. Мне сразу же летит ответка, причем, похоже, чем сложнее «исцеление», тем ответка мощнее. В этот раз даже сознание потерял, да и сейчас еле жив, хотя, вроде бы понемногу становится легче. Так, надо будет, когда (если?) окончательно приду в себя, все хорошенько обдумать и проверить. Но, скорее всего, конечно, это чушь и какое-то совпадение, возможно, даже, мною же и придуманное.

Насколько я понял, доктор заподозрил у меня отравление, поскольку меня отвезли в отдельный бокс, где стали лить воду в рот через воронку, а я ее закономерно отправлял назад, в подставленный таз. После того как мне реально полегчало, о чем я и оповестил врача, добавив, что сам доктор, меня перевезли в палату, где уже лежал один мужичок, помогли перебраться на кровать и воткнули в вену капельницу с физраствором и, кажется, еще с добавлением чего-то успокоительного, скорее всего – реланиума. В результате чего я благополучно уснул, как только боль в голове немного утихла.

И снилась мне та девчонка с джек-расселом, я с ней целовался, а собачка весело скакала вокруг нас. Очень приятный сон после очень сложного для меня дня.

Глава 3

Утром я проснулся полностью здоровым, о чем и заявил врачу на обходе, попросив отпустить меня. Он стал что-то говорить о необходимости понаблюдаться, сделать МРТ, а также о том, что в субботу он не может выписать больничный лист. Но я сразу отмел все доводы, сказав, что как доктор вполне способен наблюдать себя сам, МРТ могу сделать у себя на работе, а больничный мне и вовсе не нужен, поскольку у меня выходные. В общем, с трудом, угрожая побегом, но мне удалось уломать лечащего врача. Но и он выбил из меня условие: уйти я смогу не раньше обеда, мотивируя это тем, что он еще хоть какое-то время понаблюдает за мной. Ну и ладно, мне не жалко, могу поваляться еще, все равно заняться мне особенно нечем. Соседа, кстати, отпустили на выходные домой, так что даже поговорить не с кем.

Вынужденное безделье я решил потратить на размышления о том, что со мной происходит. Не то чтобы я был прямо весь в делах, изначально планы на выходные у меня были простые – от души покататься на танках. Ну, вы понимаете, не в буквальном смысле, просто я давний поклонник «World of Tanks», еще с тех времен, когда она только вышла в августе 2010-го, а я был еще совсем салагой. Давно прошло то время, когда я фанател от этой игры, но, тем не менее, до сих пор люблю иногда зайти в свой ангар, выбрать глянувшийся танк, которых у меня скопилось под тридцать штук как прокачанных, так и прикупленных, и от души покатать его на игровых картах. С каждым годом это случается все реже, видимо и возраст уже не тот, да и однообразие игры стало надоедать, но порой прямо тянет. Видимо, есть у нас, парней, что-то такое, что любит войну, пусть даже и виртуальную. Впрочем, знаю, что немало и девчонок в игре присутствует, но все же в процентном соотношении, думаю, их количество близится к нулю. Что, на мой взгляд, вполне естественно, у всех свои игрушки. Однако сегодня я даже не вспомнил о «танчиках», навалились проблемы вполне реальные, а не виртуальные.

Итак, что мы имеем? Первое: предположим, у меня открылась способность исцелять болезни и травмы. Причем, эта способность, кажется, направлена, в основном, на меня самого. Это следует из второго факта: когда я исцеляю себя самого, я не испытываю «отката» – так я решил назвать ту расплату, которая настигала меня в случае исцеления других. Третье: если же я исцеляю кого-то другого, то неизбежен «откат», тяжесть которого зависит, скорее всего, от количества потраченной «энергии исцеления».

Из этого следуют выводы. Первый вывод: энергия эта не внешняя, а моя личная, внутренняя, каким-то образом мною же генерируемая и предназначенная для меня самого, а не для лечения других. О том, как такое возможно, я решил пока не думать, все равно ответа не знаю. Второй вывод: я могу тратить эту энергию и вовне, но в этом случае мне становится плохо. И, вероятно, плохо мне становится именно из-за того, что я трачу эту свою энергию не на себя и, таким образом, самого себя как бы опустошаю. Вчера я потерял сознание после излечения травм у собаки. Что будет, если я попытаюсь вылечить какую-то серьезную болезнь у человека? Могу ли я умереть от такого воздействия? Или стать инвалидом? Или впасть в кому? К сожалению, ответ на этот вопрос можно получить лишь экспериментальным путем, чего мне совершенно не хотелось делать. Все же это была моя жизнь и мое здоровье.

Есть еще один вопрос, вот эта самая «энергия исцеления» или, лучше пусть будет – «энергия жизни», она может во мне как-то накапливаться, то есть – ее можно как-то собирать про запас? Может, при накоплении солидного запаса, откат будет не таким сильным или его вообще не будет? Может, можно как-то извне пополнять запас этой энергии? А если не извне, то как? К розетке подключиться? – Очень смешно, ха-ха. В общем, вопросы интересные, но ни на один из них ответов пока нет.

И тут дверь приоткрылась, в нее заглянула какая-то девушка в накинутом на плечи белом халате и спросила, может ли она войти. Я ответил согласием, удивляясь в душе тому, кто это такая. Но из первых же ее путаных слов стало понятно, что это та самая девчонка, ножками которой я вчера вечером с таким удовольствием любовался, и чью собачонку спас от смерти. Спереди, кстати, она тоже ничего и, наверное, была бы даже хорошенькой, если бы совсем не красящая её, очень заметно выделяющаяся горбинка на носу. Да, подумал я, не повезло, но, в принципе, небольшая пластическая операция легко уберет этот недочет природы. Сейчас такое делают без проблем, это вам не псориаз!

– Вы извините, Олег, что я вот так к вам ворвалась незвано, но Марточка – это моя собака, почему-то так рвалась вчера ехать вместе с вами на скорой, что мне пришлось пообещать ей, что мы посетим вас в больнице. Ее, конечно, не пустили, но, если хотите, можете посмотреть на нее в окно, я привязала ее к дереву, она будет рада. Ой, извините, меня Ира зовут.

Было видно, что девушка очень стесняется, но старается не показывать этого.

– Очень приятно, – ответил я, ощупывая себя рукой под одеялом и убеждаясь, что лежу в одних трусах. – Но вставать мне не очень удобно, поскольку я еще не знаю, где моя одежда. Впрочем!

Поражаясь собственной решимости, я сел на кровати и обернулся одеялом подобно тому, как римский патриций – тогой. Ну, если рисунки в учебнике истории не врут, конечно. Так, замотанный в тонкое больничное одеяло, я и подошел к открытому окну. Там и правда, привязанная к дереву, нарезала круги вокруг него Марта, постоянно путаясь в поводке. Этаж был первый, поэтому она оказалась совсем близко.

– Марта! – позвала появившаяся рядом со мной Ирина.

Собчонка вздернула голову и, увидев нас, радостно залаяла и начала прыгать на месте, видимо, от избытка чувств. Я и сам растаял сердцем при виде такой искренней радости и весело засмеялся. Ира присоединилась ко мне, и так мы и стояли рядом у окна, хохоча и наблюдая за скачущей под окном Мартой. А та, видя нашу радость, стала проявлять еще большую активность и немного поскуливать, видимо, показывая этим, чтобы мы или присоединились к ней, или взяли ее к себе. И тогда мы все втроем весело поиграем.

Смеясь, мы повернулись друг к другу, и вдруг наши лица оказались так близко, что мы чуть не коснулись носами. Смех стал стихать, а мы продолжали стоять, глядя в глаза друг другу. Глаза у нее были красивые, так мне показалось, хотя с цветом их я так и не смог определиться, поскольку в зрачках отражалось солнце. Марта за окном как-то подозрительно притихла, а Ирина вдруг быстро чмокнула меня в щеку и очень мило покраснела.

Отвернувшись, она смущенно пробормотала:

– Извините, Олег, я не хотела. Как-то само собой получилось. Простите, правда…

– Давай на «ты», – решился, наконец, я, не зная, что еще сказать, и испытывая нечто вроде потрясения от этого, первого в моей жизни, поцелуя девчонки. Пусть даже лишь в щечку.

– Давай! – тут же согласилась она, вновь поворачиваясь лицом ко мне. А мой взгляд непроизвольно остановился на горбинке на ее носу, и я вдруг почувствовал, как кончики моих пальцев обожгло холодом скопившейся в них энергии жизни.

– Уродский нос, да? – с вызовом воскликнула Ира, а глаза ее сразу наполнились влагой.

– Такое бывает довольно часто и очень легко исправляется, – машинально ответил я, думая о том, что делать: «энергия жизни» просилась наружу, а я боялся ее выпускать, поскольку предполагал, что последствия для меня будут плачевными.

– Тебе-то откуда знать? – все также с вызовом шмыгнула носом Ирина.

– Я врач, Ира, хирург, – ответил я, не особенно задумываясь о том, что говорю, весь сосредоточенный на кончиках своих пальцев.

– Серьезно, что ли? – удивилась она. – В смысле – студент меда?

– Нет, я уже почти год работаю хирургом в больнице.

– Надо же… А сколько тебе лет тогда?

– Двадцать пять, – удивленно ответил я, – неужели не выгляжу на свои годы?

– Я думала, тебе лет двадцать, – в свою очередь, удивилась она. – А ты, оказывается, вон какой взрослый…

– Взрослый? А тебе самой сколько?

– Девятнадцать, я в консерватории учусь.

Я говорил и слышал, что она отвечала, фиксируя все слова где-то на заднем дворе своего сознания, но сам думал не о том. А о чем я думал, то неожиданно для себя самого, высказал вслух:

– Мне надо дотронуться до твоего носа.

– Что? – удивилась Ира.

– А… я что, сказал это вслух?

Она прыснула от смеха. Смешливая какая попалась, может, это от волнения? Ну, ладно, раз сказал «а», надо говорить и «б»:

– Ирина, можно я потрогаю твой нос? Считай, как врач, как хирург, сделаю осмотр, а? – произнес я, удивляясь собственной смелости. Обычно с девчонками я мямля мямлей, но тут энергия внутри меня словно подталкивала, провоцировала на действия. И, не дожидаясь ее ответа, я протянул правую руку и осторожно дотронулся пальцами до горбинки на ее носу, левой рукой придерживая одеяло. Тут же почувствовал, как энергия потекла из пальцев и вдруг горбинка на носу стала мягкой и прогнулась под моими пальцами. Я моментально вспотел и уже хотел отдернуть руку, но в этот момент мой мозг посетила безумная идея. Как там, у Нильса Бора? Что-то вроде: «Нет никакого сомнения, что перед нами безумная идея. Вопрос в том, достаточно ли она безумна, чтобы быть правильной»? Там, правда, кажется, не об идее, а о теории речь шла, но ведь любая теория начинается с идеи, разве нет?

– Что ты делаешь? – прошептала Ира.

– Стой и, пожалуйста, не вертись, – убедительным и строгим тоном настоящего врача ответил я. Даже сам этому тону удивился, но отвлекаться было некогда.

Я очень осторожно указательным, средним и большим пальцами руки стал уминать ставший как будто пластилиновым верх носа девушки. Он легко прогибался и сминался под моими пальцами, принимая ту форму, которую задавали ему мои пальцы.

– Что чувствуешь? – спросил я голосом, которым говорил с пациентами при осмотре. Видимо, она это как-то почувствовала, потому что тоже стала вести себя как на приеме в больнице.

– Немножко щекотно, – ответила Ирина, кося глазами к переносице и пытаясь рассмотреть, что я там такое делаю. Но моя ладонь прикрывала пальцы, я не хотел, чтобы она видела то же, что и я. Я же в это время, полностью убрал горбинку и теперь формировал прямой и симпатичный носик на свой вкус. Это было так легко, словно я леплю какую-то фигурку из хорошо размятого пластилина или даже глины. Более того, я даже почувствовал удовольствие и что-то вроде вдохновения. Классе в пятом, поддавшись модным тогда веяниям, мама отдала меня на курсы лепки из глины. Ни скульптора, ни гончара из меня не вышло, несмотря на то, что мне нравилось лепить. Может, еще я не хотел этим заниматься из-за того, что мне казалось это тогда девчоночьим занятием, сам не знаю, почему. Возможно, потому, что я там был только одним мальчиком, а остальные все девчонки, и от этого я всячески филонил на занятиях. Но вот это чувство сминаемой под пальцами мягкой глины, послушной твоей воле, я запомнил на всю жизнь.

– Точно не больно? – еще раз спросил я.

– Нет, а что ты там делаешь?

– Да, собственно, уже все, – ответил я, с удивлением ощущая, как энергия девушки вливается в меня сквозь пальцы, восполняя и даже удваивая тот запас, который я потратил на формирование носа. Это было так необыкновенно приятно, что мне даже сравнить было не с чем, хотелось тянуть и тянуть эту энергию, с каждым мгновением ощущая себя все лучше и лучше. Но тут, заметив, как Ирина стала бледнеть и закатывать глаза, я резко отдернул руку.

– Что с тобой, Ира?

– А? – она перевела на меня глаза и попыталась сфокусировать зрение, потом как-то рассеянно ответила: – Извинили, что-то усталость резко накатила. Можно, я присяду?

– Конечно, садись! – я осторожно взял ее под локоть, готовый в любой момент отдернуть руку, но энергия и не думала вылезать ни из меня, ни из нее, и, подведя Ирину к кровати, усадил ее.

– Спасибо, Олег, – тихо сказала она, – я сейчас немного посижу и пойду, ладно? А то Марта там с ума сойдет в одиночестве. Она у меня такая общительная и очень скучает, когда остается одна.

– Конечно, – ответил я, – спасибо за то, что зашли. Я был очень рад увидеть Марту, ей вчера очень досталось, бедняжке. Хорошо, что не было никаких серьезных травм, можно сказать, она отделалась легким испугом.

– Но там же была кровь, Олег! – удивилась Ира, понемногу приходя в себя. – И шерсть была в крови, я ее вечером отмывала. Вот только никаких ран я и правда не нашла.

– Кровь? – совершенно ненатурально удивился я. – Я не видел, но, может, не обратил внимания. Слушай, Ира, тебе надо обязательно отвести ее к ветеринару и сделать УЗИ.

Она подозрительно посмотрела на меня и кивнула:

– Да, ты прав, в понедельник обязательно сходим. А сейчас я пойду, ладно? Могу завтра к тебе забежать, если хочешь. Что тебе принести?

Она выглядела уже гораздо лучше, чем минуту назад, щеки порозовели, и я облегченно выдохнул.

– Завтра не получится, – ответил я, – меня сегодня выписывают после обеда.

– А-а-а-а…, – протянула она. – Значит, с тобой все в порядке?

– В полном, – улыбнулся я, – видимо, что-то вчера не то съел. Но все анализы в норме, и чувствую я себя на все сто.

Это было правдой, чувствовал я себя сейчас, кажется, даже больше, чем на сто процентов.

– А как ты, – спохватился, наконец, я. – Как чувствуешь себя? Может, тебя тошнит?

– Нет, нет, все нормально, не тошнит.

Она встала и замялась, с надеждой, как мне показалось, глянув на меня:

– Так я пойду тогда?

– Может, встретимся сегодня вечером? – выпалил я, неожиданно для себя самого и замер от испуга.

– Давай, – улыбка расцвела на ее лице.

– Правда? А где и когда?

– Я вечером обычно гуляю с Мартой. Там же, где вчера. Часиков обычно в восемь вечера.

– Понял, – схватился я за протянутую соломинку, – в восемь буду ждать тебя там, где мы с тобой вчера расстались.

– Тогда до вечера? – она глянула на меня так, словно чего-то ожидала, но я намёка не понял. Тогда она шагнула к двери, на ходу помахала ладошкой и исчезла в розовом тумане моих мечтей. Или мечтов? Может, мечт? А, ладно, неважно! Пусть будет – мечтаний.

И счастливый, я упал спиной на кровать. Следовало все обдумать, кажется, я нашел способ применения своей энергии, совмещенный с ее пополнением. А не пойти ли мне на курсы пластической хирургии? Давно, кстати, думал над этим. Денежки там совсем другие, а с моим-то теперешним умением, если это и правда то, что я думаю…

***

Ирина вышла на улицу и вдохнула свежий воздух полной грудью. Слабость еще немного кружила голову, но она отнесла это на счет неожиданно нарисовавшегося свидания. Нет, ну надо же! Вчера она совсем не рассмотрела парня, а он, оказывается, такой красавчик! Неужели у него никого нет? Да быть не может! Разве может такой высокий и симпатичный парень быть без девушки? Может, он из «этих»? Да нет, не похоже, тогда бы он совсем иначе реагировал на нее, да и свидание бы уж наверняка не назначил. Ладно, что гадать? Сегодня вечером она все из него вытянет! И если он сейчас один, будьте уверены, она своего ни за что не упустит. А нос…, ничего, скоро она скопит на операцию, зря, что ли, пятый месяц подрабатывает, да и папа обещал добавить, хоть и не одобряет ее планов.

Ира улыбнулась – да, папулька любит ее любую, для него она всегда принцесса. Но ее-то не обманешь, она свой нос каждый день в зеркале видит!

Она отвязала радостно прыгающую вокруг нее Марту и посмотрела в окно Олега. Его не было, хм. А она наделась, что он выглянет проводить их. Ладно, разберемся. И, увлекаемая Мартой девушка пошла на выход с больничной территории. Так, надо Марту отвести домой, а самой подготовиться к вечеру. Ой, блин, а у нее же голова не покрашена! Хорошо, что «Улыбка радуги» по дороге.

Весело шагая, Ирина шла по улице, строя в уме свои, девчоночьи, очень важные планы, и чуть было не прошла мимо магазина. Привязав Марту, она забежала в магазин и, мельком глянув на себя в большое зеркало напротив входа, шагнула к полкам с краской для волос, и вдруг застыла как вкопанная. Потом сделала шаг назад и развернулась лицом к зеркалу. Уставилась на свое отражение, потом подошла поближе, подняла руку и погладила нос. Протерла глаза, еще раз ощупала свой нос со всех сторон, опять внимательно всмотрелась в собственное отражение. Постояла так, не отрывая глаз и разглядывая свой аккуратный и очень симпатичный носик без всяких признаков уродливой горбинки. Потом задумчиво развернулась и вышла из магазина, так и не вспомнив про краску для волос.

Глава 4

Очень интересно. Я – то валялся на больничной кровати, то вскакивал и шагал по палате от окна к двери и обратно. Что вообще со мной произошло? Откуда ЭТО во мне? Что ЭТО такое и стоит ли мне бояться? В свои двадцать пять, благодаря болезни, я прошел через многое из того, что нормальные люди, возможно, никогда так и не узнают. По крайней мере, в столь юном возрасте. Самым страшным из всего для меня была жалость – жалость в глазах тех, кто хорошо относился ко мне. Жалость в глазах сердобольных девушек и женщин, жалость, которая была похожа на знаменитый марш Шопена. Не знаю, почему именно с этой музыкой у меня ассоциировалась женская жалость, но она казалось мне именно такой – одновременно строгой и торжественной, и в то же время разрывающей душу от беспросветной тоски по утрате.

Жалость в глазах мужчин – взрослых мужчин, похожую на смущение. Они словно бы извинялись за то, что у них в этом плане все хорошо, но одновременно говорили: не бери в голову, бывает и хуже – держись, ты же мужик!

Ну и конечно, жестокость подростков, не научившихся еще сдерживать свои чувства, старающихся держаться стаи, быть как все, но и одновременно выпендриться чуть больше других, хоть так обращая на себя внимание.

Сначала я старался делать вид, что не замечаю, но это было неправильное поведение среди подростков. Поведение, демонстрирующее слабость и поэтому провоцирующее еще большие нападки. Тогда я разозлился и стал драться, всегда выступая инициатором драки. Кажется даже, что в своем богатом, детском еще воображении мне подсознательно хотелось, чтобы меня убили. Я нападал, невзирая на лица, возраст и количество тех, кто решил посмеяться надо мной. Меня били, конечно, порой очень сильно, здоровяком я никогда не был. Скорее, наоборот – высоким, тонким юношей, выше многих сверстников. Да и спортом я никаким никогда не занимался, если, конечно, не считать уроков физкультуры в школе и непродолжительного увлечения спортивной стрельбой. Но ссадины и синяки не пугали и не смущали меня, они меня злили. И время от времени, а с годами все чаще и чаще мне удавалось наносить чувствительные повреждения соперникам в драках. Именно соперникам – во множественном числе, потому что чаще всего приходилось нападать на целые компании, но мне всегда было безразлично, сколько их там. Я учился и, думаю, из меня, в конце концов, получился неплохой уличный боец. И вот тогда меня стали обходить, меня перестали обзывать. Со мной стали здороваться школьные хулиганы и даже предлагать дружбу. Я понял, что они стали по-своему уважать и даже побаиваться меня, ведь несмотря на побои, я никогда ничего не прощал и не оставлял без ответа, я всегда мстил. Именно это стало моим подростковым кредо – удар за удар, зуб за зуб, глаз за глаз. Если не получалось отбиться сразу, я выслеживал их по одному со здоровенным дрыном в руке. И если потом они меня снова били, я опять мстил, и так до тех пор, пока они не начинали бояться меня. Сумасшедших и безбашенных всегда боятся, а именно таким я стал в глазах многих.

Я не отказывался от их дружбы, но и никогда не любил эти дворовые компании. Не в последнюю очередь из-за того, что там надо было выпивать и курить, чтобы не быть белой вороной. Я пробовал, но после этого мое тело покрывалось новыми струпьями, алкоголь, как я уже говорил, один из самых сильных провокаторов псориаза. А находиться в компании подвыпивших подростков, оставаясь трезвым, – это, скажу вам, то еще удовольствие!

Я все чаще находил отговорки, и от меня отстали. Я пожимал руки кучкующимся на своих излюбленных местах малолетним хулиганам, проходя мимо, перебрасывался парой фраз, смеялся их немудреным шуткам и уходил, понимая, что за моей спиной, выждав, когда я отойду подальше, они смеются уже надо мной. И меня очень веселило, что они боятся делать это при мне, что они вынуждены ждать, когда я отойду подальше. Я, конечно, понимал, что они легко уделают меня, набросившись все разом, но, как это и всегда бывает в жизни: сначала ты работаешь на свой авторитет, а потом уже авторитет работает на тебя. Да, они боялись меня, этот их страх был иррациональным, но его хватало, чтобы держать их на расстоянии. И это придавало мне уверенности, что всегда чувствуется, особенно – подростками. Если ты уверен в себе и в меру нагл – не напускно, а естественно (разница тоже всегда ощущается), то люди инстинктивно относятся к тебе осторожнее. Не знаю, почему так, но, наверное, любой психолог объяснит это вам в два счета.

Потом, уже в меде, на первом курсе случилась моя единственная за всю учебу в институте драка, из-за которой меня чуть не выперли, но… Но сердобольные женщины, из которых на 90% состоял преподавательский состав института, опять пожалели бедного больного мальчика, который мог бы быть таким симпатичным. Ха-ха. Тогда мне каким-то чудом удалось оторвать двухметровый кусок перил с ограждения лестницы в вестибюле, и те, кто хотел меня побить за мою уродливость, усугубленную, как они считали, еще и чрезмерной наглостью (это правда, но вы уже поняли, что так работает защитная реакция в моем случае), быстро разбежались, однако двоих я успел неслабо так огреть по спине. Хорошо, не сломал ничего никому. После этого до конца обучения за мной закрепилась репутация долбанутого на всю голову урода, что меня вполне устраивало. Главное, больше ко мне не лезли. А девчонки, что ж, на девчонок я и не рассчитывал. Они по-прежнему мне только снились, не давая покоя моим рукам.

И вот, после всего пережитого – такой подарок. Как медик, я понимал, что «энергия жизни», если и относится к вещам естественным, то наука пока до таких высот не то что не добралась, она, скорее, пока еще отрицала даже саму возможность их суще