Завещание на любовь

Глава 1

Мередит

Свое совершеннолетие я представляла по-разному. В двенадцать лет думала, что проведу его с бабушкой и дедушкой на семейном празднике Ван дер Мееров с кучей сверстников из богатейших семей и с их родителями, обсуждающими бизнес и новые диковинки, купленные на закрытых аукционах искусства. У элиты всегда одинаковые темы для разговоров: крупные сделки, интересные полотна, крутые тачки и драгоценности. Они чопорные, холодные и скучные и невыносимо заносчивые. Мои бабушка и дедушка идеально вписывались в отличие от меня. Я всегда вела себя, как положено, идеально училась, чтобы они мною гордились. За мою прилежность меня всегда награждали: гаджеты последних моделей, дизайнерская одежда и отдых на самых лучших курортах мира.

В четырнадцать лет мои желания поменялись, тогда мне хотелось сбежать на необитаемый остров с друзьями. Правда, у меня их не было. Мой активный подростковый период сопровождался неописуемым гневом и бунтарством, поэтому тяжело было всем окружающим. В частной школе-пансионе в Массачусетсе учителя каждую неделю звонили дедушке, жалуясь на мое неподобающее поведение. Однажды я вырвала однокласснице прядь волос за то, что она назвала меня «железной челюстью» из-за брекетов, которые я носила в то время. Дедушка внёс крупную сумму, но не ругался. Наоборот, они с бабушкой смеялись целую неделю моего отстранения. Когда ярость прошла, мои любимые бабуля и дедуля погибли, и я обозлилась на весь мир. И хуже всего было то, что опека надо мной перешла к родителям.

Нет, я не ненавидела их. Я их не знала. А теперь никогда не узнаю.

Восемнадцать лет мне исполнилось год назад, и никакого праздника не было.

–Мисс Ван дер Меер? – откашливается адвокат, сидящий напротив.

Мистер Нолан протягивает мне набор бумажных платочков. Я хмурюсь. Зачем они мне? Ах, мертвые родители. Думаю, я должна плакать или хотя бы просто грустить. Я должна чувствовать хоть что-то. Месяц назад мне исполнилось девятнадцать, но я решила не приезжать домой из Англии, где я училась дополнительный год в бизнес-школе перед поступлением в университет, однако судьба распорядилась иначе и привела меня домой, выбрав очень жестокий способ. Пожар в поместье Ван дер Мееров унес жизнь не только моих отца и матери, но и восьмерых служанок. Некоторые меняли мне подгузники, учили ходить, читать и рисовать, забинтовывали разбитые коленки и прикрывали меня, когда в тринадцать лет я впервые прокурила. Вот по ним я тоскую.

– Да, можете начинать, – говорю я и вытаскиваю один платочек из коробки, чтобы притвориться скорбящей дочерью.

Адвокат надевает очки на переносицу и берет в руки документы.

– Так как вы единственный родственник погибших мистера и миссис Ван дер Меер, в завещании упомянуты только вы, – начинает адвокат. – Но прежде всего я должен начать с того, что ваши бабушка и дед оставили вам все свое имущество кроме дома в Орегоне, который они передали в распоряжение детского приюта…

– Эмм, простите, почему вы начали с них? – бабушка и дедушка умерли четыре года назад, и завещание явно было прочитано.

– Дело в том, что ваши родители ничего не получили в наследство. Они распоряжались вашим имуществом, – объясняет мистер Нолан. Мои глаза расширяются. Они оставили мне все? – К бизнесу они тоже не имели никакого отношения. У ваших родителей не было дохода после разорения, и ваш дед распорядился, что все накопления и доходы будут идти только на содержание прислуги и ваше обучение. Каждый месяц им предоставлялась определенная сумма, которой должно было хватить на самое необходимое. У ваших отца и матери не было никакого имущества, потому что единственный дом, принадлежавший им, ушёл за долги.

– То есть вы сейчас зачитаете мне завещание бабушки и деда? – уточняю я.

– Абсолютно верно, – подтверждает адвокат, кивнув головой.

Мистер Нолан поправляет свой галстук и начинает перечислять всю недвижимость, включая дома в окрестностях Дублина и в Пунта-Кане, квартиры в Париже и в Венеции. Следом идут художественные коллекции разных периодов, драгоценности, автомобили и многое другое. Теперь получается, я сказочно богата…

Морщинистое лицо мистера Нолана напрягается, когда он доходит до последней страницы. Мне приходится наигранно кашлянуть, чтобы вывести адвоката из транса.

– Мисс Ван дер Меер, кажется, у нас появилась проблема, – удивлённо бормочет мужчина.

– Что случилось? – спрашиваю я.

Адвокат поправляет запонки на сером пиджаке, который явно ему не по размеру. Костюм точно стоил несколько тысяч, поэтому очень странно, что он купил такую мешковатую одежду.

Боже… Мне читают завещание, а я критикую чужой вкус.

– Ваш дед внес дополнительный пункт, поэтому нам необходимо присутствие еще одного человека.

– Но у меня больше нет родственников, – недоуменно говорю я. Мама была единственным ребенком. Ни кузенов, ни двоюродных бабушек и дедушек у меня с роду не было. – Не говорите, что у дедушки была внебрачная дочь. Я не поверю в любом случае.

Дедушка всю жизнь сдувал с бабушки пылинки: по утрам он срывал ей цветы из теплицы, перед сном мазал руки и ноги кремом. Я помню этот прекрасный клубничный аромат, который кружил каждый вечер в моей спальне, когда я была дома. Именно потому он не мог ей изменять. Я скорее поверю, что Земля стоит на слонах, или черепахах, или на другой чертовщине.

– Нет-нет, – мистер Нолан поджимает тонкие губы и складывает документы обратно в конверт. – Дело в другом. Я позвоню вам через несколько дней, если мне удастся убедить человека приехать к нам. Не уезжайте из города, мисс Ван дер Меер.

– А если вам не удастся? – настораживаюсь я.

– Тогда у нас будут проблемы.

***

Под ногами хрустят обгоревшие обломки поместья. Все жилое крыло уничтожено: потолок обрушился, огонь съел всю мебель и лестницу, поэтому мне даже не подняться в спальню. Мертвая тишина давит на уши, напоминая, что я осталась совершенно одна. Слабый, загнанный в угол мышонок, какой была всегда. Я ребенок, страшащийся будущего один на один с собой и со своими страхами.

Руки трясутся, когда я оглядываю подгоревшие полотна на стенах, разбитые вазы. От лестницы из красного дуба с резными перилами ничего не осталось. Персидский ковер обуглился, а в библиотеке сгорели почти все коллекционные издания мировой литературы. Таблоиды уже подсчитали размер моих убытков и написали несколько статей, называя меня в них «самая завидная невеста Америки», «Барби, потерявшая дом» и «сирота с миллиардным наследием».

Все уцелевшее имущество отвезли на склад, так как мне хранить его негде. Но сделанный на мой шестой день рождения снимок – мое единственное сокровище – был утерян навсегда, потому что моя спальня, находящаяся под крышей, сгорела дотла. Тот день не особо отличался от обычных праздников, однако он стал для меня лучшим. Дело не только в лабрадоре, которого мне подарили, а в том, что впервые бабушка и дедушка дурачились, как маленькие. Они позволили себе перестать заботиться о своей репутации, играли со мной в прятки, кидались объедками торта. Для меня это очень много значило.

Не замечаю, как по щекам тонкими струйками катятся слезы. Легкие каменеют, и не могу сделать ни единого вдоха. Будто сотни осколков вонзаются в мое сердце, и кровь хлещет из ран. Аромат клубничного крема исчез. Его больше нет. Их больше нет. Только почему так больно стало именно сейчас?

В сумочке жужжит мобильный, и я отвечаю на вызов слегка дрожащим голосом:

– Здравствуйте, мистер Нолан. Вы решили проблему?

– Добрый день, мисс Ван дер Меер, мы ждем вас в офисе.

–Буду через полчаса.

***

Дом адвоката в Хэмптонсе выполняет роль его же офиса, и добираться недолго. Ассистент мистера Нолана встречает меня возле двухэтажного дома в стиле модерн с бежевыми стенами и шоколадными оконными рамами и проводит в кабинет. Замираю около двери, услышав незнакомый мужской голос. Глубокий, обволакивающий и очень раздраженный. Заглядываю в кабинет без стука и вижу широкую спину, обтянутую кожаной курткой.

– Что за хрень? – шипит незнакомец, удрученно положив ладонь на шею. – Я не видел Сьюзен и Генри почти девятнадцать лет, как и миссис и мистера Ван дер Меер, а сейчас вы… черт побери, какого хрена они это сделали?

Мистер Нолан смущен сквернословием мужчины: его клиенты обычно более вежливы и интеллигентны. Адвокат поднимает глаза и замечает меня, радость в его глазах выглядит неподдельной. Не понимаю, как такой скромный человек смог построить настолько блестящую карьеру.

– Вот и мисс Ван дер Меер, – мистер Нолан встает, как истинный джентльмен, проходит к свободному стулу с кожаной обивкой и резной спинкой. – Прошу, присаживайтесь.

Незнакомец разворачивает голову, и от его пронзительного взгляда мои ноги врастают в паркетный пол. И дело не только в ледяных ярко-голубых глазах с вкраплениями синего и зеленого возле зрачков, а в гневе, смешанным с чем-то диким и необузданным. Но я не чувствую страха или опасности, исходящей от него, лишь смотрю, как завороженная. Была бы моя воля, не отрывалась бы никогда.

Мужчина красив. Волосы цвета горького шоколада немного растрепана. Спереди они немного длиннее и доходят до середины ушей, обрамляя очерченные скулы. Розоватые губы сомкнуты в тонкую полосу. Густые брови иссечены двумя белесыми шрамами. Идеально прямой нос тоже «украшен» мелкими рубцами. Однако эти отметины ничуть не портят его лицо, а даже добавляют мужественности и делают его еще горячее, как и темная щетина. На вид он моложе моего отца, но тот в свои тридцать семь выглядел почти на пятьдесят. Думаю, это все из-за большого пуза, отъеденного на деньги Ван дер Мееров, и проплешины на седой голове. Его волосы очень рано сбежали с макушки в уши, в нос и на спину. Никогда не могла поверить, что когда-то Генри Уорд был симпатичен.

– Здравствуйте… – откашливаюсь я, смущаясь от того, как бесстыдно пялилась на незнакомца. – Может, объясните уже, кто это и как он связан с завещанием?

Мужчина фыркает и, мельком взглянув на меня, отвечает:

– Поверь, девочка, я понимаю не больше тебя.

Не скажу, что я оценила его небрежное обращение, но и не буду отрицать, что по телу прошла дрожь от его тембра.

– Мередит, – мистер Нолан указывает ладонью на свободный стул, и, когда я занимаю его, он нервно выдыхает: – Ну что ж, начнем. Для начала, мисс Ван дер Меер, познакомьтесь с мистером Монтгомери.

– Маркус, – поправляет адвоката мужчина, сморщив нос. Кажется, официальное обращение не по нему.

Мистер Нолан нервно глотает и продолжает:

– Три дня назад я говорил вам, что в завещании оказался пункт, о котором я не знал. Ваш дед указал, что в случае смерти ваших родителей все активы и имущество временно перейдут мистеру… то есть Маркусу, пока вы не закончите обучение в университете.

Удивленно вскидываю брови. До сегодняшнего дня я не знала даже о его существовании, а теперь он будет опекать мои деньги, пока я буду учиться? Теперь понимаю, почему Маркус так откровенно ругался.

– Университет будет оплачен без вопросов, но распоряжаться остальными деньгами будет Маркус. С его согласия выделятся средства на необходимые нужды, но трастовый фонд временно заблокирован. Вся недвижимость тоже формально принадлежит Маркусу, но продать или демонтировать ее он не может.

Бросаю осторожный взгляд на нового знакомого, которого до чертиков раздражал разговор.

– Поместье сгорело, – неуверенно начинаю я, – я могу поселиться в другом доме?

Адвокат снова нервно смотрит на Маркуса. По-моему, он его побаивается. Значит, есть еще одна уловка. Отлично, просто прекрасно!

– До поступления в университет все дома будут опечатаны, – Нолан пытается говорить четко, но его голос подрагивает.

Широкие плечи Маркуса сотрясаются от немого смеха. Сомневаюсь, что это смех радости, и боюсь, к чему ведет адвокат.

– И где я должна жить? – вопрос бессмысленный, потому что все понимают это.

Маркус наклоняется к моему уху, заправив мои волосы, и приятный мускусный аромат его кожи ударяет в нос. У меня перехватывает дыхание, а сердце бешено бьется в груди. Мне следует взять себя в руки, иначе он поймет, что заставляет меня нервничать. Хотя с такой внешностью он должен был давно к этому привыкнуть.

– У меня, девочка, – хрипло шепчет Маркус, обжигая мое ухо своим горячим дыханием. Затем он отстраняется и смеется вслух. Мы с адвокатом переглядываемся, не понимая причину его веселья. – Простите, это очень иронично, но вы не поймете. Скажу сразу: я против! Мне не нужна неумелая белоручка, привыкшая, что ей подтирают сопли.

Меня охватывает возмущение и злость. Меня учили манерам всю жизнь, прививали сдержанность, но, честно, мне хочется влепить звонкую пощечину, чтобы его лицо горело от боли. Я не какая-то нюня. Несмотря на материальное благополучие, я самостоятельная и давно привыкла сама решать свои проблемы, потому что дома была редко, в основном только на каникулах. Не могу сказать, что у меня в принципе был «дом». Тот самый, где ты чувствуешь себя в безопасности, где тебе всегда рады и где ты будешь любим.

– Я вообще-то здесь, мужчина, – я пытаюсь выглядеть грозно, но глаза начинает щипать от подступающих слез.

Последний раз я чувствовала такое лет в семь. Родители приехали в поместье, и я безумно обрадовалась, потому что думала, что они хотели провести со мной время. Возможно, сходить куда-то, но потом услышала, как мать просила у дедушки деньги на их с отцом бизнес. Я проплакала два дня, заперевшись в своей комнате, пока бабушка не вызвала взломщика. Меня будто снова бросили, отвергли. Я снова ощутила свою ненужность, пусть и видела Маркуса впервые.

Маркус тяжело вздыхает и говорит:

– Хорошо. Нельзя винить ребенка в грехах родителей.

Я поворачиваюсь к нему, и внутри все трепещет от неизвестного чувства. Я буду не одна, от меня не отказались.

Глава 2

Маркус

Сьюзен и Генри мертвы. Могу поклясться могилой матери, что они попали в ад. Там им самое место. За их грехи страдал я, пусть теперь помучаются они, жарясь в дьявольских котлах. И хотел бы отказать этой девчонке, оставить ее ночевать на улице совсем одну, где оказался когда-то я из-за ее родителей. Но каким бы я стал человеком? И смог бы простить себя?

Дети не должны платить за грехи родителей. Мне ли этого не знать?

Не вижу в Мередит – или как ее там – черт ни матери, ни отца. Красотой она пошла в свою бабушку: большие оленьи сине-зеленые глаза, пухлые сердцевидные губы, которые так и просят, чтобы к ним прикоснулись, и светлые волосы песочного цвета. Сексуальное молодое тело покрыто ужасной одеждой. Сочные бедра обтянуты черными брюками, пышную грудь она пыталась спрятать за слоями из строгой рубашки и блеклого пиджака светлых оттенков. Но, честно говоря, она из тех женщин, которые могут нарядиться в грязный холщовый мешок и выглядеть прекрасно. А от сладкого аромата ее юной кожи голова идет кругом. Кровь невольно приливает к паху, и в штанах становится немного тесно.

Ладно, очень тесно.

Тьфу, черт побери… Маркус, она слишком молода для таких мыслей. И она Ван дер Меер, в этом как раз главная причина, почему я не хочу знаться с ней. Но кто же устоит перед этим до боли знакомым сиротским взглядом? Совесть грызла бы меня очень долго. Не удивлен, что в ее глазах нет ни капли скорби: с такой семьей ты априори будешь сиротой и брошенкой. Возможно, ее бабушка и дедушка и заботились о ней, но они точно сплавляли девчонку во все возможные заграничные школы, а родители пользовались ею, как приманкой для денег Ван дер Мееров.

– В моем доме хватит места для такой малышки, – черт, звучит двусмысленно. Наверное, подсознательно я и хотел вложить недопустимый контекст после неприличных мыслей о девочке. – Я имею в виду гостевые спальни и все такое.

Старикашка недоверчиво косится на меня, но соглашается: выбора-то у него нет. Боже, как она выживет в горах Вайоминга? Пусть пик зимы закончился, а через неделю, в апреле, начнет теплеть, в мае в горах часто бывают ураганы и грозы, из-за которых нередко у нас обрывает электричество. Мой особняк единственный в радиусе тринадцати километров, и добраться до Джексона бывает проблематично – приходится готовить запасы на несколько месяцев, а иногда даже охотиться и рыбачить. Сейчас необходимости подстреливать невинных кроликов нет – в этом девчонке повезло. Да и мыть полы не заставлю, потому что с апреля домой смогут приезжать уборщики. Зато маленькая мисс Ван дер Меер научится потрошить форель и убирать стойла.

Мы с девочкой подписываем бумаги. Адвокат рассказывает нам о моем жаловании в пятьдесят тысяч в месяц, но я сразу отказался. У меня есть средства, чтобы прокормить и одеть маленькую мисс Ван дер Меер. Тем более, мне кажется, ест малышка немного. Да и состояние у меня не меньше, чем у нее.

– Тогда желаю вам всего хорошего, – адвокат поднимается, пожимает нам руки и, сочувственно глядя на Мередит, добавляет: – Еще раз соболезную вам, мисс Ван дер Меер.

Девушка коротко кивает, но почему-то мне кажется, что ей плевать на слова мистера Как его там. Мы вместе выходим из дома и останавливаемся у забора. Надо что-то сказать, объяснить, куда ей придется переехать. Думаю, и у нее вопросов немало. Например, кто я такой. Разворачиваюсь лицом к Мередит, она повторяет за мной, и мы замираем. Ее длинная лебединая шея краснеет, и я улыбаюсь от умиления. Наклоняю голову, и мой взгляд ползет ниже, останавливаясь на губах, которые, готов поклясться, никто не целовал.

– Думаю, эээ… нам стоит обменяться номерами, – неуверенно предлагает девушка. – Я не знаю, где вы живете, мистер Монтгомери.

– Я остановился в отеле Atlantic Breeze Suites, – откашливаюсь я, все еще наслаждаясь ее смущением. – Можешь подъехать туда завтра в полдень, я куплю билеты, и мы отправимся ко мне.

–Я тоже живу там, – говорит Мередит,

– Тогда, может, пообедаем? – слова вырываются раньше, чем я осознал, что выпалил. Хотя я правда умираю от голода, но ее вопросы без труда отобьют аппетит. – Я поведаю, что тебя ждет. Не возражаешь?

Мой голос звучит жалостливо, что, наверно, ее раздражает. Однако она все же согласно кивает, и мы возвращаемся в отель, где и поедим.

***

Мередит не ест, лишь раскидывает салат по тарелке. У нее щеки впали, и румянца нет. Ей стоит поесть хоть что-то. Я пытался заговорить с ней, но она либо не отвечает, либо кивает. Едва сдерживаюсь, чтобы не прикрикнуть на нее, но боюсь спугнуть ее. Она такая маленькая и тихая, как олененок в свете фар. Все подростки такие? Когда Кайл, мой племянник и по совместительству приемный сын, был в ее возрасте, его с трудом можно было заставить заткнуться. Сейчас он учится в Гарварде на экономическом факультете, а я остался один, как горный отшельник, лишь иногда выбирающийся за пропитанием или на поиски телки на ночь. Все-таки у меня есть свои определенные потребности.

Я слишком долго сидел затворником, поэтому чувствую себя бомжом, забредшим в ресторан. Все эти люди в костюмах и дорогих платьях напоминают мне о прошлом и причиняют дискомфорт.

– Почему именно ты? – вдруг спрашивает Мередит, смотря на меня сквозь густые черные ресницы. – Я ни разу про тебя… то есть про вас не слышала.

Нервно ерзаю на стуле и чуть не давлюсь стейком. О мертвых говорят либо хорошо, либо никак, а наша история с ними, может, и была когда-то доброй, но вот закончилось все, увы, печально.

– Я не такой старый, чтобы ты обращалась ко мне на «вы», детка, – пытаюсь спрятать за ухмылкой нервозность. – Я рос с твоей мамой и дружил с твоим отцом, но было это в незапамятные времена. Динозавры еще по земле бегали.

Губки Мередит растягиваются в небольшой полуулыбке. Ей очень идет улыбка, даже такая вымученная. Рад, что ее приободрила такая глупая шутка.

– Где ты учишься? – я меняю тему разговора, пока девушка более или менее настроена на разговор.

–В Англии, в частной бизнес-школе. А так закончила школу-пансион в Массачусетсе, – отвечает она и наконец отправляет в рот помидор – в моей груди разливается тепло. – Но перешла на дистанционную форму обучения до конца года. Надеюсь, у тебя же есть Интернет в…?

– Джексоне, – очень жду, когда она поймет, куда попадет через сутки.

– Миссисипи?

–Почти, – я вытираю рот салфеткой, закончив обед. – Вайоминг. Я живу в горах, вдали от города, так что интернет работает не всегда. А еще у меня курицы, пара лошадей, рыбалка, хотел теплицу поставить, но в земле копаться не мое.

Глаза маленькой мисс Ван дер Меер расширяются до размеров бейсбольных мячей, отчего я смеюсь во все горло. Не знаю, представила ли она потрошение свежевыловленной рыбы, куриный помет или жизнь без бутиков. В любом случае ее ждет все это вместе. Представляю, как она обтянет свои аппетитные бедра в шуршащие болоньевые штаны. Это самая подходящая одежда для ходьбы по сугробам, потому что другая промокнет за пару минут.

– Ты рос с моей мамой и стал фермером? – уточняет Мередит, с сомнением подняв бровь идеальной формы, и отодвигает от себя пустую тарелку. Уголки моих губ приподнимаются, когда я вижу, как на лице девушки появляется здоровый румянец. Теперь она выглядит более живой. – Маркус Монтгомери, кто же ты такой?

Я наклонюсь вперед настолько близко, что чувствую на своем лице ее теплое участившееся дыхание. Боги, как мило она смущается! Мне стоит остановиться прямо сейчас. Она ребенок, сирота.

–Большая тайна за семью печатями, – хмыкаю я.

И тебе ее не разгадать, девочка.

***

Почти всю зиму я жил без женщины, поэтому вечером я отправился в бар. К сожалению, мысли мои были заполнены дрожащими губками Мередит, ее глазами цвета бушующего океана, такими грустными и отчаянными. Боже… Не могу поверить, что согласился на эту идиотскую авантюру. Чем я могу помочь ей? Я с трудом находил общий язык с племянником, ставшим сиротой в четыре, а Мередит совсем не ребенок. Моих родительских навыков не хватит на восстановление сломанной психики девочки-подростка.

– Извините, здесь занято? – раздается над моим ухом слащавый женский голос, от которого меня передергивает.

Я поворачиваюсь и вижу тощую рыжую женщина лет тридцати с неприлично глубоким декольте, игривой улыбкой и вполне красноречивым взглядом. Накаченные губы накрашены яркой малиновой помадой, глаза густо подведены черным карандашом, а огненные волосы туго затянуты в высокий хвост. Женщина одета в черное обтягивающее платье, полностью расшитое пайетками. Ее сиськи так и норовят выпрыгнуть из встроенных чашечек, и это ее не смущает. Наоборот она наклоняется еще ближе.

Я ухмыляюсь, понимая, что вечер закончится приятно.

– Для прекрасной леди я всегда найду местечко, – хрипло шепчу я.

Когда она садится, я кладу ладонь на ее бедро. Марси, или Мейси, или Марли не возражает и даже чуть раздвигает ноги, позволяя мне продвинуться дальше.

Славно, даже стараться не придется.

Глава 3

Мередит

Несмотря на конец марта, белоснежный снег покрывает скалистые вершины гор и деревья. Приехав в Вайоминг, я поняла, почему Маркус заставил меня надеть два свитера и теплое пальто. Глупо, что не взяла теплые вещи из Англии. Кто же знал, что придется переезжать в горы?

За долгие часы поездки с Маркусом мы перекинулись парой односложных предложений. Мне было неловко смотреть на него после того, как я увидела полуголую даму, выходящую из его номера. Он, одетый лишь в черные джинсы, чуть ли не силой выпроваживал ее утром, пока я из своего укрытия рассматривала голый торс Маркуса и его черно-белые татуировки. Честно говоря, никогда не видела так близко обнаженных мужчин. В школах, где я училась, в основном было разделение на мальчиков и девочке, поэтому с противоположным полом я встречалась редко. Но, конечно же, я смотрела все части фильмов «Пятьдесят оттенков серого», в которых Кристиан Грей часто снимал рубашку. Грустно: я самая девственная девственница в мире.

Маркус живет не в самом Джексоне, поэтому перед тем, как добраться в его дом, мы заехали в магазины и приобрели все необходимое: свежие фрукты и овощи, молочные продукты и теплую одежду. В том числе, первые в моей жизни балоньевые штаны, пусть я и не видела смысла в покупке вещи на две недели. Скоро же снег растает, да? Маркус заставил надеть меня новые ботинки длиной до середины икр еще в машине: вдруг дорогу к дому замело.

Все еще не верю, как резко может измениться жизнь. Недавно я спокойно посещала лекции по макроэкономике в Англии, а сейчас буду жить с самым загадочным мужчиной, надеясь, что все же он не окажется маньяком или не продаст меня в сексуальное рабство. Идея, кстати, не такая уж и провальная. Искать меня не будут долго.

Пикап делает последний заворот направо, и мой рот шокировано приоткрывается от вида архитектурного шедевра посреди леса. Когда Маркус рассказывал про свой дом, я ожидала увидеть одноэтажное кирпичное сооружение с амбаром. Не ошиблась с одним: амбар здесь есть, но на него я не смотрю ни секунды, потому что все мое внимание сосредоточено на прекрасном двухэтажном особняке, облицованном фактурным серым камнем, с панорамными окнами в деревянных рамах на верхних этажах, двумя застекленными балкончиками и треугольной крышей с чердаком. Вылезаю из автомобилю, свежий холодный воздух наполняет легкие, отчего в груди начинает приятно покалывать. Ноги погружаются в хрустящий снег, и я замираю, пытаясь рассмотреть каждую деталь фасада.

– Нравится? – спрашивает Маркус, выключив двигатель.

– Безумно! – активно киваю головой, убеждая мужчину в правдивости своих слов. – Твой архитектор – настоящий гений.

Маркус хмыкает, словно я сказала нечто глупое, и я вопросительно поднимаю брови. Он достает ключ зажигания и, открыв водительскую дверь, объясняет:

–Это мой проект.

Я смущенно охаю и отвожу глаза. Невероятно, значит, он архитектор. Теперь я знаю хоть что-то. Возможно, вскоре смогу выудить побольше информации.

***

– Думаю, эта комната должна подойти. Я принесу тебе постельное белье и одеяло.

Маркус отдает мне комнату на первом этаже с панорамным окном, открывающим вид на зеленый лес, и собственным камином. Стены покрашены в бежевый, посреди стоит огромная двуспальная кровать на высоких железных ножках, а напротив нее висит плазменный телевизор с самой большой диагональю, которую я когда-либо видела. Ванная, к сожалению, не собственная. Помещение кажется безликим: нет ни фотографий, ни картин, ни другого декора, которым обставляют дома. После моего переезда мало, что изменится. Все мои семейные снимки и постеры сгорели.

– Ванная и туалет в конце коридор, на втором этаже есть бассейн с горячей водой и еще одна ванная, – Маркус указывает вверх и ставит мои сумки на пол. – Я живу там же, так что ночью весь первый этаж в твоем полном распоряжении. Ой, еще на чердаке есть спортзал, но он еще не доделан, хотя заниматься можно. Рядом есть небольшой душ.

Маркус собирается покинуть комнату, не дождавшись моего ответа, но я перехватываю его за запястье. От прикосновения к его горячей немного грубоватой коже мою ладонь пронизывает током. Ледяные глаза мужчины удивленно уставляются на место, где соединяются наши руки. Отскакиваю от него как ошпаренная, пытаясь не опускать глаза. Чувствую себя жалкой и зажатой. Не понимаю, что заставляет меня так нервничать. Тот факт, что он красивый мужчина? Или просто незнакомый человек?

– Кхм… я… – мямлю, переступая с ноги на ногу, – у меня будут какие-то обязанности? То есть не просто же мне сидеть в своей комнате и заниматься сутками.

Чувствую взгляд Маркуса на своем лице, однако все еще не решаюсь поднять взгляд. Мужчина откашливается и, поставив руки на бока, задумывается. Замечаю, как при каждом движении мышцы его рук напрягаются. Светло-серая футболка плотно обтягивает широкие плечи и грудь и оттеняет бронзовый оттенок кожи, и на левом предплечье вижу несколько цветных рисунков среди множество черно-белых. Алая роза с каплями крови и черными шипами обвивает руку. Пока взглядом блуждаю по его телу, шея и спина покрываются мурашками, дыхание учащается.

– Точно, – Маркус прочищает горло и пропускает волосы сквозь пальцы. – Раскладывай пока свои вещи, потом можем прокатиться на лошадях. Ты умеешь готовить?

Подняв глаза, хмурюсь и повторяю позу мужчины.

– У меня что, рук нет по-твоему? – вырывается у меня. Глаза лезут на лоб от шока. Я никогда не грублю, не отвечаю дерзко, потому что привыкла тихо отмалчиваться или игнорировать неприятные намеки. В этот раз язык опередил мозг. – Прости, я не хотела хамить.

Губы Маркуса изгибаются в легкой снисходительной улыбке, словно на моем месте он видел не меня, а срыгнувшего младенца, который умиляет всех вокруг. И мне совсем не нравится, что он воспринимает меня ребенком. Хочется топнуть ногой и обидеться, однако это как раз докажет правильность его отношения в мою сторону.

– Учитывая твое положение, я предположил, что тебе не приходилось что-то делать на кухне, – в голосе слышатся веселые нотки. Маркус пытается сдержать смех. Здорово, я еще и смешу его. – Прости меня, пожалуйста, Мередит.

Мое положение? В груди разливается раздражение, а в голове зреет план, как заставить мужчину пожалеть о своих словах. Он узнает, что я очень часто училась готовить на кухне в семейном особняке. Мои умения не заканчиваются на варке макарон или запаривании лапши. Сегодня я удивлю его настолько, что он проглотит свой язык вместе с намеком о моей недееспособности.

***

Надев утепленные лосины, спортивные штаны и новую теплую куртку, ухожу в амбар, где меня уже ждет Маркус. Он приготовил лошадь к поездке и вывел ее за поводья на выход. Животное высокое – мне сразу становится не по себе.

– Маркус, – осторожно зову. – Я немного боюсь, потому что ездила на лошади один раз, и то мне было восемь, а пони был едва больше меня.

Мужчина не отвечает, и я подхожу вплотную к лошади, протягиваю ладонь, что погладить животное, но не успеваю. Маркус обвивает руками мою талию, поднимает меня в воздух и усаживает в седло, как куклу. Пискнув, хватаюсь за поводья и перевожу дыхание, слыша его тихое хихиканье. Маркус садится позади, кладет руки на мои бедра, чтобы схватиться за ремни и управлять лошадью. Спина упирается в его твердую грудь, и мое сердце делает кувырок. Мужчина командует, и через секунды мы срываемся с места.

Всю дорогу мы молчим и наслаждаемся видами леса и холмов. От морозного ветра кожу лица покалывает, пальцы немеют даже в перчатках. Зад и бедра окаменели от трясучки в седле, было бы неплохо подвинуться, но тогда я окажусь еще ближе к Маркусу. Вдали виднеются дома и неоновые вывески из Джексона. Надо будет устроить настоящую прогулку по городу, посетить местные магазинчики с различными сувенирами, когда я решусь попросить об этом Маркуса. Не буду же я вечно сидеть в доме, иногда выбираясь во двор.

– Ты не замерзла? – голос Маркуса теряется на фоне шума ветра. Он тормозит лошадь, которую пару раз назвал Кларой, снимает одну перчатку и притрагивается к моей щеке. Я хочу отстраниться, но касание его горячих пальцев ощущается слишком хорошо. – Лучше возвращаться, а то утром твое лицо будет болеть.

Наши глаза встречаются – вздох застревает в горле и встает огромным комом, мешающим нормально дышать. В моих силах сделать лишь согласный кивок. Маркус опускает взгляд на мои губы, и я невольно их приоткрываю, втягивая ледяной воздух. Мужчина стискивает челюсти, и на его лице начинают ходить желваки. Вокруг нас появляется непонятное мне напряжение, которое почти можно почувствовать физически. Маркус первым прерывает зрительный контакт и, дернув поводья, заставляет Клару бежать обратно к дому.

На обратном пути он старается держать руки подальше от моих бедер, будто мог обжечься.

***

Когда мы вернулись, Маркус, не сказав ни слова, ушел во двор. Когда он расчистил подъездную дорожку от снега, принялся рубить дрова для растопки каминов. Тем временем я приступила к приготовлению ужина, воплощая свои планы по отмщению. Перебрав десятки рецептов моей голове и сопоставив их с продуктами в морозилке, решаю сделать стейк из говядины и подать его вместе с соусом беарнез, салатом из свежих овощей и воздушными булочками с сыром. Пока поднимается тесто и стейк томится в духовой печи, я смотрю в окно над раковиной, выходящее прямиком во двор, где работает Маркус.

Он снял куртку, оставшись во фланелевой рубашке в клетку и в футболке. Его грудь часто вздымается после тяжелого физического труда, изо рта выходит густой пар, несмотря на усилившийся холод, на лбу выступают капельки пота. Может, мне стоит принести ему куртку? Или хотя бы шапку и шарф? Вообще я должна заботиться о нем? Все-таки теперь я живу под его крышей. Я плохо понимаю людей – мне надо прямо говорить желания и просьбы, иначе я никак не помогу. Маркус ненадолго опускает топор и поднимает взгляд, словно чувствуя, что я наблюдаю. Быстро опустив глаза, возвращаюсь к еде.

Я заканчиваю как раз к тому времени, как Маркус разбирает дрова и принимает душ. В кухню он заходит с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу, и с голым торсом, повесив рубашку на плечо. Стараюсь не таращиться, но пунцовый оттенок кожи на щеках и шее выдает меня с потрохами. Маркус отдирает с кожи заживляющую пленку, которую я не видела раньше. Возможно, недавно он набил новую татуировку. Мужчина точно решил забить левый рукав, и до этой цели ему осталось совсем немного. Пока он отвлекся, я успела рассмотреть полный рисунок. Строки на латинском, вытатуированные красивым шрифтом, переходят в реалистичного архангела Михаила с мечом, под ним та самая алая роза, ранее примеченная мной. Возле розы расположены скрестившиеся в схватке пистолет и кинжал, между ними виден огромный розовый грубый рубец. Оружие не закончено, как и грозовые облака, окружавшие его.

Уставившись в пол, достаю приборы и ставлю их на стол. Маркус помогает мне, раскладывает еду по тарелкам и садится напротив. Все еще полуголым, черт его побери.

– Выглядит замечательно, – одобрительно заключает мужчина.

Я ухмыляюсь, ожидая его реакции после дегустации. Маркус надкусывает сырную булочку, растерянно сводит брови на переносице, отрезает кусочек стейка и, пережевав, бормочет:

– Это охренеть как вкусно! Мер, ты волшебница!

Раньше мне никто не давал прозвище.

Я робко расплываюсь в улыбке и тоже приступаю к ужину, чувствуя на себе взгляд Маркуса, ушедшего за второй добавкой. Кусок в горло не лезет: не люблю есть при посторонних. В пансионах всегда отходила в сторону или в свою комнату, дома тоже предпочитала спальню или отдаленный угол кухни. Такое поведение началось после смерти бабушки и дедушки. Я начала заедать свое горе и очень сильно набрала вес. Одноклассницы решили поиздеваться и подкинули мне в кровать десятки фотографий поросят, на каждом было написано мое имя. Девочки-подростки бывают очень жестокими. С зависимостью от еды мне не удалось до конца справиться, как и окончательно вернуть худое тело. Тонкая талия осталась, но вместе с небольшим животиком и слегка полноватыми руками по меркам девятнадцатилетних богатых девчонок. Возможно, мне из-за этого некомфортно рядом с таким красивым мужчиной.

Маркус накрывает мою ладонь своей, привлекая к себе внимание.

– Слушай, я не кусаюсь, не обижаю, не распускаю руки, – спокойно говорит он. – Это твой дом на ближайшие полгода, так что не стесняйся. Тебе должно быть уютно. Пожалуйста, не бойся меня, ешь спокойно и делай, что хочешь.

Я кусаю нижнюю губу, натянуто улыбаюсь и интересуюсь:

– Могу завтра в бассейне поплавать, например?

Маркус заливается хохотом.

– Конечно, детка, – он слегка сцепляет наши пальцы и поглаживает внутреннюю поверхность моей ладони. – Я завтра утром буду работать, так что спокойно плавай, сколько душе угодно.

Он произнес это с непривычной моим ушам лаской и заботой, и в груди защемило. Я с удовольствием съела все свою порцию, не боясь его взгляда или осуждения за слишком «большую» порцию. Маркус любезно предлагает убрать грязную посуду со стола, а я отправляюсь спать. Уснуть получается только ближе к утру.

Глава 4

Маркус

Ландшафтные дизайнеры вновь облажались. Как можно сделать все противоположно тому, что я сказал, черт возьми? Голова гудит от недосыпа: за всю ночь я ни разу не сомкнул глаз. Мне было не по себе от мысли о том, как сладко посапывает Мередит в своей новой комнате. Я хочу думать о ней, как об отродье Сьюзен и Генри, людей, разрушивших мою жизнь, но получается хреново. Во время поездки на Кларе я боролся с желанием приобнять ее, уткнуться носом в ее мягкие светлые волосы, вылетевшие из-под шапки, и положить свои руки на ее бедра. Она прижималась ко мне так близко, что даже не помогла колка дров. После ужина пришлось попотеть на тренажерах.

– Дьявол… – стону я вполголоса.

Нельзя мне об этом думать. Ни на мгновенье!

Не могу сосредоточиться – чертежи плывут перед глазами. Сроки поджимают, а моя голова забита сексуальной девятнадцатилеткой. Утром, пока я готовил завтрак, чувствовал не аромат кофе, а только запах ее шампуня. Клубнично-персиковый. Плечи содрогаются от нервного смеха. Старик, тебе тридцать четыре, а ты нюхаешь шампунь молодой девчонки. Наверное, следует съездить в город, пока есть такая возможность и найти подругу на ночь. А что я буду делать в период гроз? Что, если я не сдержусь и поддамся порыву? Я не прощу себя и лишу ее единственного пристанища, где она может жить спокойно.

Мой кабинет отделен от бассейна лишь тонированными стеклянными стенами, и лестница, ведущая на чердак, не закрывает мне вид на него. Когда я составлял проект дома, такое расположение казалось удачным решением. Однако сегодня я начал очень сильно жалеть об этом. Мередит, осматриваясь вокруг, шагает к бассейну, как котенок. Ей меня не видно, зато я прекрасно вижу все. Легкий шелковый пеньюар с кружевами черного цвета резко контрастирует со светлым оттенком ее кожи, мягко облегает каждый изгиб.

Мне стоит отвести взгляд, но я этого не делаю и продолжаю наблюдать за действиями Мередит.

Она еще раз осматривается, кидает полотенце и телефон на плетеное кресло. Ее руки тянутся к поясу, а дальше все как в замедленной съемке. Тонкие пальцы девушки развязывают халатик – из-под тонкой ткани первыми показываются две вздернутые груди идеальной формы, прикрытые спортивным топом. Сквозь белый хлопок просвечиваются напрягшиеся от прохлады соски. Шумно втягиваю воздух через рот, мысленно крича на себя.

–Хватит пялиться… Боже… – хрипло шиплю и ерзаю на месте от дискомфорта, появившегося в штанах. Спазм ударяет в шею, и все тело изнывает в неодолимом желании. С губ срывается приглушенный рык. – Отвернись, Маркус!

Пеньюар падает с плеч, обнажая ключицы и руки. Когда Мередит снимает его полностью, я не могу угомонить участившийся пульс и блуждаю по ее телу, запоминая каждый сантиметр и жадно упиваясь красотой идеальных форм. Мередит не в бикини, а в мужских хлопковых боксерах, обрисовывающих плавные изгибы. Тонкая талии плавно переходит в широкие округлые бедра. Обычные плавки смотрелись бы не так горячо, как эти гребаные боксеры. Когда они намокнут, то я совсем разуверюсь в своей силе воле. На моем лбу выступает ледяная испарина, во рту становится неимоверно сухо. Мои глаза спускаются чуть ниже. Член возбужденно упирается в твердую ткань джинсов. Я почти кончаю от этого прекрасного зрелища.

Подойдя к ступенькам, Мередит проверяет температуру воды рукой, слегка подавшись вперед. Ее упругая попка смотрит прямо на меня, когда девушка наклоняется. Перед тем, как погрузиться в воду, девушку забирает волосы на макушке, подняв руки. Грудь вздымается и подпрыгивает при каждом движении и вдохе, дразня меня. Мередит ныряет в бассейн, и под толщей воды видны лишь голова и длинная шея. Пусть я больше не вижу полуобнаженную прекрасную девушку, фантазия не может остановиться и продолжает рисовать в голове непристойные образы и мечты. Мер делает круг, медленно рассекая воду.

Вдруг на столе начинает звонить мобильный. Мелодия привлекает внимание Мередит, и девушка с опаской оглядывается и, клянусь, уставляется на меня. С трудом разгибаю окаменевшие руки и отвечаю на вызов.

– Да, – рявкаю я, раздраженный тем, что меня раскрыли, или тем, что приходится наконец отвлечься.

– Па, привет, – на другом конце провода слышится голос Кайла. Черт, я сбил парня с толку.

– Прости, – закрываю глаза ладонью, пыхтя, будто пробежал кросс.

– Что-то случилось? Ты в порядке?

– Просто опять завал на работе, – а еще у меня стояк на маленькую киску, поселившуюся в моем доме. – Что ты хотел, парень? Не говори, что тебя отчисляют на последнем году обучения или что тебя арестовали. Снова.

Кайл неплохой парень, но ему слишком нравится адреналин после нескольких стопок бурбона, потому мне приходилось несколько раз приезжать в Бостон и вызволять его. А еще у него туго с посещаемостью, чем пользуются в университете. Декан под словами «вас могут исключить» маскирует «внесите пожертвования в мой карман». Он пользуется фамилией Монтгомери, зная, сколько у нас денег, а я позволяю это делать, чтобы Кайла не вышибли к чертям.

Кайл тихо посмеивается, я слышу, как он закатывает глаза.

– Пап, все хорошо, – уверяет он. Я воспитывал Кайла с восьми лет, и в Интернете писали, что дети не должны называть опекуна папой или мамой. Я должен был напоминать ему о том, кто я ему, но кто же устоял бы перед слезливыми осиротевшими глазками, умоляющими меня стать его отцом? По-моему, сейчас ситуация повторяется. Те же глазки, только Мередит не называет меня папочкой. Я совсем извращенец, если теперь очень хочу услышать такое обращение, произнесенное ее тихим голоском мне на ухо? – Просто хотел спросить, как ты поживаешь. Нашел ли ты себе кого-нибудь? Я все еще жду сестру или брата.

Я бросаю мимолетный взгляд на Мередит, которая перевернулась на спину и с прикрытыми глазами замерла на середине бассейна.

– Кстати, у меня есть одна новость. Это какое-то безумие, черт побери, – потираю ноющий пах под столом, чтобы хоть как-то снять напряжение, и разглядываю чертежи нового проекта, хоть как-то отвлекаясь.

– Ты меня пугаешь. О дай угадаю! Раз ты вспомнил про новость при упоминании ребенка, значит, ты все-таки обрюхатил какую-нибудь официанточку в баре у Лу или решил выбраться из захолустья, которое называешь домом? – Кайл цокает языком, явно ухмыляясь с озорным блеском в глазах.

Я смеюсь во все горло. Лу – моя первая подруга в Джексоне. Мы даже повстречались около месяца, но разбежались, поняв, что отношения не для нас. По крайней мере, в то время. Лу – единственная, кого я могу считать другом. Время от времени я захожу к ней в бар и подцепляю официанток или клиентов, за что получаю от Лу.

– Не угадал, – цокаю языком, все еще посмеиваясь. – Помнишь, я рассказывал тебе про семью Ван дер Меер, с которой дружили мои родители? – Кайл напряженно глотает и задерживает дыхание. Он прекрасно знает нашу историю с этой семьей. – Недавно Сьюзен и Генри умерли, а мистер Ван дер Меер завещал мне свою внучку.

– Эээ… что ты имеешь в виду?

Я хмыкаю.

– Этот старик написал в завещании, что девчонка не может пользоваться своими деньгами и имуществом до окончании бакалавриата, поэтому она временно переселилась ко мне, – объясняю я, хотя кто бы объяснил мне. – Не знаю, что он пытался сказать таким решением. Может, показать, что не налажали с внучкой, как с дочерью. Или боялись, что Генри выпросит у бедняжки деньги и растратит все наследство.

– И как она? – скептически спрашивает Кайл.

Горяча, как ад, чудесно готовит, с самыми красивым лицом, что я видел за всю свою жизнь, и с очень соблазнительными губами. Я откашливаюсь и говорю совершенно другое:

– Зашуганная серая мышка.

– Будь с ней полегче, па, – просит Кайл. – Расскажи еще что-нибудь. Как у тебя дела вообще?

Я открываю рот, чтобы ответить, но в этот момент Мередит вылазит из бассейна. Белье намокло. Спортивный топ прилип и стал второй кожей. Я вижу розовые затвердевшие соски под сырой белой тканью. Боксеры тоже просвечивают, и я понимаю, что на лобке нет ни единого волоска. Интересно, для кого она такая гладкая? У нее есть парень? Вряд ли. Она точно училась в школе с разделением на мальчиков и девочек. Я сам учился в такой, хотя меня это не сделало монахом.

Мередит вытирается, надевает халатик, покрепче запоясавшись и, проклятье, идет ко мне. Опускаю глаза обратно на чертежи и прячу стояк под столом, сдвинувшись ближе.

– Пап? – зовет Кайл. – Ты еще здесь?

Я не успеваю ничего ответить: Мередит стучится в дверь и заходит. Ее плечи часто поднимаются, с волос капает вода, щеки порозовели. Девушка дружелюбно улыбается и заходит внутрь, но не произносит ни слова. Ее глаза, обрамленные слипшимися от воды ресницами, осматривают мой кабинет с памятными работами и высоким стеллажом с книгами. В комнате ничего лишнего, но при этом это единственное «непустое» помещение в доме. Откашливаюсь, привлекая внимание Мер. Ее лицо вспыхивает, и Мередит шепчет:

– Я не отвлекаю? Просто хотела узнать кое-что.

Вспоминаю про мобильный у уха и отрицательно качаю головой. Тогда она продолжает говорить:

– У тебя есть Нетфликс или какие-то кассеты с фильмами? Люблю фильмы и сериалы, и я давно ничего не смотрела, а мне очень хочется, потому что..

– Стой, – хмыкаю я, прерывая ее бормотание. Она чертовски очаровательна, когда начинает нервничать. – Да, у меня есть Нетфликс. Я же не пещерный человек. Прими душ и жди меня в гостиной.

Конечно, в комнате, куда я ее поселил, телевизор намного лучше, но не уверен, что смогу нормально сидеть на постели, где она спала.

Мередит, отсалютовав, бежит на первый этаж, пока я смотрю вслед на ее попку. Кайл снова зовет меня, и я, встрепенувшись, ворчу:

– Все по-старому. Твой старик такой же одинокий и скучный.

– Судя по голосу, она душка, – усмехается Кайл. – Слышал, что ты идешь развлекать гостью. Хорошего дня, па!

– И тебе, Кайл, – выдыхаю я.

***

Она. В. Гребаных. Шортиках. Я вижу линии ягодиц, длинный белесый шрамик на бедре, который не заметил во время ее плаванья. Светло-русые волосы еще влажные, хотя я и слышал жужжание фена из ванной. Они мозолят глаза, напоминая об утреннем заплыве Мер.

– Пароль от аккаунта в шкафчике, там же и диски, – сдержанным тоном говорю я. – Ключ от Wi-Fi тоже можешь найти там.

Мередит кивает и уже начинает листать кинематографическую библиотеку. Ее выбор останавливается на «Темном рыцаре», и я не могу сдержаться и удивленно фыркаю.

– Что-то не так? Мне не подходит этот фильм, как и готовка? – выпаливает девушка.

Ее глаза в прищуре впиваются меня. Раздражение читается на всем лице, как прошлым вечером. Я поджимаю губы: она попала в точку. Мне стоит перестать ее недооценивать.

– Первая часть интересная, – улыбаюсь я. – Удачного просмотра.

Я готов уже вздохнуть с облегчением и уйти на чердак, чтобы выпустить пар, но Мер берет меня за руку, останавливая. У нее такая привычка? Я имею в виду касаться людей, а не действовать словами. Мередит не похожа на тактильного человека.

– Может быть, ты хочешь присоединиться? – отдернув руку, предлагает она. – Это не из вежливости. Просто нам все равно жить вместе, и думаю, стоит иногда что-то делать вместе. Смотреть фильмы, например.

Натягиваю улыбку на губы, а внутри отчаянно кричу. Не могу – или не хочу – придумать повод для отказа, поэтому утвердительно киваю, засмотревшись на маленький треугольник из родинок возле ее правого глаза. У нее много коричневых пятнышек на заостренных скулах, над губой, возле носа, которые проявились, когда она смыла косметику. Ей не нужна штукатурка, ведь ее кожа идеальная. В дневном свете глаза Мередит принимают насыщенный изумрудный цвет без тени голубого оттенка.

– Тогда я принесу что-нибудь вкусное к фильму, – выдыхаю я, стараясь не выдать свою неприязнь к ее предложению.

По пути на кухню решаю подстраховаться и пишу СМС Лу:

«Когда я тебе напишу, позвони мне и наплети что-нибудь о том, что я срочно нужен тебе, иначе тебе придется забирать меня либо из психушки, либо из тюрьмы, либо из морга!»

Ответ приходит сразу же:

«Ты там напился? Маркус, могу сейчас позвонить своему брату-психиатру, я давно ему говорю, что сумасшедшее тебя клиента ему не найти)))».

Закатываю глаза. Мне совсем не до ее шуток, черт побери.

«Лу, дерьмо, ситуация 911. Проси, что угодно. Главное – спаси мою задницу, когда я напишу».

Пока подруга выдумывает коварный план, я достаю из шкафчика кукурузные чипсы и пиво. Мер, вряд ли, пила пиво когда-то, но у меня нет содовой или сока. Беру на заметку: надо купить ей чего-то безалкогольного. Телефон вновь запиликал.

«Я помогу, но с одним условием. Обещай, сукин сын, никогда больше не трахать моих официанток. Разбираться с их малахольными муженьками приходится мне. Ты вообще понимаешь, скольких молодых мамочек ты увел у меня? А они, к слову, самые послушные работницы!»

Собираюсь возразить, ведь у них не написано на лице – сиськах или заднице – об их чудных младенцах, но одергиваю себя. Мне нужна ее помощь.

«Я согласен на все, Лу».

«Ладно, чудак. Жду сигнал».

***

От пива Мередит отказалась, и я выпил ее порцию. Сначала все шло нормально: я сел подальше, уставился в чертов экран и набивал живот вредными снэками. Звуки драк гремели из колонок, но я слышал только размеренное дыхание Мер. Да и на фильме сосредоточиться не получилось, потому что боковым зрением видел, как она подобрала под себя ноги, свернувшись калачиком. Когда вздымалась ее грудь, я мысленно вспоминал ее розовые вздернутые соски.

Долго я держаться не смог, поэтому несколько минут назад написал Лу. Вот только рыжая чертовка не звонит.

– Ты любишь кино? Я жить без него не могу, – вдруг сообщает Мередит, поставив фильм на паузу. – И без сериалов. О! Еще люблю читать. У меня очень скучные хобби. Я просто знаю только о твоей профессии, мне интересно узнать что-нибудь о тебе, если это, конечно, уместно.

Уголки моих губ приподнимаются. Она не умеет начинать разговор. Складывается ощущение, что она никогда не заводила друзей и не знакомилась. Мередит выбрала неправильного человека для наработки коммуникативных навыков. Я слишком много сквернословлю и бываю грубым. А ее ангельское личико вышибает из головы все культурные выражения.

Открываю рот, чтобы сказать, что люблю кино. За месяцы, проведенные в одиночестве, я посмотрел неприлично много фильмов. Даже картины, снятые по книгам Николаса Спаркса, об этом я не сознаюсь даже под пытками. Засматриваюсь на то, как Мередит облизывает пальцы от крошек, проводит языком по нижней губе и… мой язык немеет, а изо рта не выходит ни одного слова.

Лу, если ты не позвонишь сейчас же, я сожгу твой бар и…

Диван вибрирует от звонящего телефона. Слава Богу! Хватаю айфон и уже собираюсь рявкнуть на подругу, но вспоминаю, что рядом сидит Мередит.

– Красавчик, ты мне очень нужен, – мурлычет Лу низким голосом, и я усмехаюсь. – Приезжай быстрее.

– Уже выхожу, солнце, – как можно ласковее говорю я и отключаюсь.

Мередит притягивает колени к груди, ее взгляд направлен в пустоту. Нехорошо оставлять ее одну, но и быть рядом не могу. Я веду себя как школьник, прячущийся от поклонницы. Но я лишь пытаюсь ее уберечь от своих внезапно появившихся сексуальных желаний.

– Мередит, мне надо отъехать, – мои слова – формальность, ведь она все прекрасно слышала. – Я могу зайти в кафе и купить что-нибудь на ужин, если хочешь.

Девушка отрицательно качает головой, молча возобновляет просмотр и ставит чашку с чипсами на журнальный столик. Чувствуя себя последним сукиным сыном, пнувшим беззащитного котенка, уезжаю в бар.

***

Бар полон людей. Здесь как и всегда чертовски шумно. В одном углу пожилые мужчины играют в бильярд, гремя пивными стаканами о стол. В другом – молодые девушки танцуют под громкую музыку из автомата, стараясь привлечь внимание парней.

Лу наливает мне новую порцию текилы. Она расхаживает возле меня, как ястреб, поджидающий, когда добыча выберется из укрытия. Женщина в своей обычной униформе: в майке на тонких бретелях с выцветшей эмблемой бара, в обтягивающих джинсах на низкой посадке, открывающими ее подтянутый живот и дурацкую татуировку бабочки. Рыжие взбалмошные кудри стянуты в хвост на затылке. Большинство посетителей приходят сюда не ради молоденьких официанточек, а ради Лу. Горячая барменша привлекает взгляды почти всех мужчин в баре.

– Мне сколько в тебя влить, чтобы ты хоть что-то объяснил? – Лу наклоняется к моему уху. – Например, на кой черт тебе самый скромный женский купальник? Монашки купаются в более открытой одежде.

Я фыркаю, размышляя спрячет ли закрытый синий купальник идеальное молодое тело Мередит. Ставлю сотню баксов, что он не поможет. Может быть, слить воду? Или затеять ремонт? Или…

Затылок пронзает пульсирующей болью. Лу ставит на место стальной джиггер, которым только что огрела меня по голове.

– Что творишь, ведьма? – шиплю я, потирая затылок.

Лу вытирает руки полотенцем и, бросив его, нависает над барной стойкой. Я не в силах терпеть ее выжидающий взгляд, поэтому закрываю ладонями лицо, тяжело выдыхая.

– Когда у тебя перерыв? – спрашиваю я.

– Сейчас, если надо. Можем уйти в кабинет и выпить, а потом ты мне все расскажешь, – предлагает Лу.

– У меня идея получше, – в моей памяти слишком свежи воспоминания о плавающей Мередит, официанток трогать нельзя, так что секс с Лу был бы вполне хорошим вариантом. – Давай трахнемся, и ты не будешь ничего спрашивать.

Подруга хохочет, перебивая своим прокуренным смехом песню, играющую из колонок. Мы не спали уже несколько лет. Она красивая и привлекательная женщина, но сейчас я воспринимаю ее как мужика с сиськами. Мы слишком много пережили вместе, чтобы я до сих пор хотел ее в романтическом плане.

– Я скорее приму целибат, чем трахнусь с тобой, – все еще смеясь, парирует подруга. У нас схожее восприятие друг друга: я для нее баба с членом. – Выкладывай или, клянусь, попрошу охранника выгнать тебя.

Я прищуриваюсь и, понимая, что спорить бесполезно, соглашаюсь. Мы уходим в ее кабинет, где есть хорошая бутылка бурбона.

***

Охмелевшая Лу ржет, как конь. Из ее глаз текут слезы, пока женщина едва не катается по полу от смеха.

– У вас, богачей, мозги набиты тараканами, – визжит Лу, держась за живот. – Сплавили девчонку похотливому старику и отлично! – кидаю в нее упаковкой бумажных салфеток. Я не старик, черт возьми! Мне даже нет сорока, сучка! – Ладно-ладно. Если на чистоту, то не смей с ней спать. Подрочи в душе под порнушку, но ее не трогай, а то я лично отрежу тебе яйца. Вообще, мне кажется, у тебя кризис среднего возраста или какая-то такая брехня.

– С чего ты так о ней печешься? – бурчу я, скрес