Во имя искусства

Пролог.

В воздухе висел запах химикатов, смешанный с затхлым амбре разложения и сырости. Яркий свет, текущий откуда-то с потолка, бил в глаза, заставляя девушку щуриться. Сталь холодила кожу обнаженной спины и ягодиц… Она попыталась встать, но тут же поняла, что все её конечности крепко пристегнуты кожаными ремнями к поверхности металлического стола, на котором девушка очнулась буквально минуту назад. В голове, от левого виска, расползалась пульсирующая боль, напоминающая о недавней короткой стычке. Удар был точным и сильным… Как она вообще очутилась здесь?.. Сознание, затуманенное болью и замешательством, не особо торопилось приходить на помощь и ворошить недавние воспоминания. Странное письмо, пустое офисное здание неподалеку от центра города… Яна постепенно вспоминала. Сейчас это казалось важным. Единственным, что осталось в её власти… Девушка вспомнила, как бродила в темноте пустующего здания в поисках улик, обещанных неизвестным источником из письма. Ещё тогда она тысячу раз прокляла своё любопытство. Она слишком увлеклась, слишком сильно понадеялась, что этот материал окажется правдой и сможет поднять её на новые высоты в мире местной журналистики… Но её обманули… Всё, о чём говорилось в том странном письме, оказалось ложью, написанной лишь для того, чтобы заманить её в ловушку… Из темноты памяти вынырнули новые подробности… Те, о которых Яне не хотелось бы вспоминать… Что ж, справедливости ради, здание не было совсем уж пустым… В подвале журналистка нашла скульптуру… сделанную из человеческого тела… От одних только смутных образов этого зрелища в голове, Яну тут же начинала бить дрожь. Какой-то безумец убил и расчленил тело неизвестной девушки, сотворив из её плоти извращенное произведение своего маниакального искусства, сшив труп несчастной заново и заставив его принять нужную позу. В памяти вспыхнул образ цветов… Алых, словно кровь… У статуи, найденной журналисткой в подвале не было головы. Вместо неё больное воображение безумного скульптора установил букет цветов, воткнув его прямо в остатки шеи. Венчало всё это сумасшествие то, что у убитой вырвали сердце и водрузили прямо в центр скопления алых цветов…

Психопат специально привёл Яну в то офисное здание. Сам подложил ей письмо, чтобы журналистка, ведомая профессиональным любопытством, нашла его ужасающее творение в подвале. Хотел похвастаться, хотел, чтобы она поняла, что ждёт её в скором будущем. После чего играл с ней в кошки-мышки в том пустом здании, прежде чем настигнуть и оглушить девушку….

Нужно что-то делать!..

Яна принялась дергать свои путы, стараясь найти хоть какое-то послабление в их хватке. В комнате, где она очнулась, было прохладно и сыро, девушка, полностью обнаженная, лежала на металлическом столе и дрожала. Она уже сама не понимала от чего – страха или всё-таки холода? Или всё вместе?.. Яна принялась яростно извиваться, стараясь высвободить хотя бы одну руку… Всего лишь одну! Тогда можно расстегнуть остальные ремни и сбежать прочь из этого ужасного места. Её совсем не смущало отсутствие одежды. Если удастся сбежать, то она готова это сделать даже голой. Так даже лучше. На обнаженную девушку, несущуюся по улице с перекошенным от страха лицом, куда быстрее обратят внимание и постараются прийти на помощь… Однако все её усилия по освобождению из кожаных пут не приносили никаких плодов. Девушка до крови натёрла себе запястья и каждая новая попытка причиняла всё большую боль.

Раздался звук открывающейся двери. Яна закричала, что есть мочи, зовя на помощь, и принялась с удвоенной силой извиваться.

– О, нет! Нет, нет, нет! – воскликнул чей-то приглушенный голос.

– ПОМОГИТЕ! – прокричала Яна, пытаясь рассмотреть того, кто оказался с ней в одном помещении.

– Ну как же так? – раздосадовано вопрошал невидимый человек своим глухим голосом.

Стол, на котором лежала Яна, резко наклонился, переводя её тело в вертикальное положение. И тут она увидела… Крик в её груди замолк сам по себе. Нет никакого смысла тратить воздух. Никто не придёт на помощь…

Перед ней стоял высокий худощавый мужчина, облаченный в белый комбинезон с капюшоном, стянутым вокруг пластикового безжизненного лица манекена. Комната, в которой они находились, была небольшой. Потемневший от времени кафель на полу, стены некогда нежно-зеленого цвета теперь украшали тёмные разводы, вероятно оставшиеся от влаги. Рядом с незнакомцем в комбинезоне расположился стол с аккуратно разложенными хирургическими инструментами. Скальпели, пилы, расширители, щипцы – всё лежало в какой-то педантичной последовательности на одинаковом расстоянии друг от друга, начищенное до идеального блеска. Тут же совсем неподалеку расположилась вместительная ванна, наполненная какой-то мутной жидкостью, а рядом с ней пара столов, заставленных всевозможными колбами и склянками, содержащими в себе разноцветные химикаты. Всё было подписано и расставлено с той же маниакальной педантичностью. Яна словно оказалась в какой-то подпольной лаборатории безумного учёного…

– Такой хороший материал… – вздохнул мужчина. Он разглядывал кровоточащие запястья девушки. Его глаза блестели в прорезях пластиковой маски, изучая тело Яны. В этом взгляде не было никакой похоти или сексуального возбуждения. Он изучал её, как некий товар или интересующий его предмет, не более того.

– Ладно, – ещё раз вздохнул человек с лицом манекена. – Думаю, я смогу это исправить. В конце концов, остальное тело в отличном состоянии, – он оценивающе провёл рукой в хирургической перчатке по талии и бедру девушки, заставив её взвизгнуть от приступа отвращения.

– Что тебе от меня нужно? – надломленным голосом спросила Яна. По её щекам градом катились крупные слёзы.

Мужчина промолчал. Он как будто вообще не слышал её. Его взгляд продолжал блуждать по обнаженному телу девушки, спускаясь от небольшой груди к гладко выбритому паху, где он на какое-то время задержался.

– Ты этого хочешь? – спросила Яна, чуть раздвинув свои бёдра. – Хорошо. Я сделаю всё, что скажешь. Только… Только не убивай меня… – её тело сотрясла новая волна рыданий. Она была готова на всё чтобы выжить. Отдаться этому психопату? Да пожалуйста! Лучше пережить несколько минут унижений, чем потерять жизнь.

Мужчина чуть дёрнул головой, услышав её предложение.

– Боже! – презрительно фыркнул он. – И почему они все думают, что мне интересно соитие с ними? Имели бы хоть чуточку чести, честное слово, – он развернулся к своему столу с набором инструментов. – Я же человек искусства. Что может мне дать подобная низменная связь? – он на секунду застыл, словно обдумывая варианты. – М-да… Хорошо, что мне нужны только их тела, а не чистота их душ. Иначе подходящий материал пришлось бы искать слишком долго… Хотя, наверное, сложно их винить. Что такие блудницы могут предложить? Только разврат и похоть. М-да… Но даже такой материал может послужить для того чтобы запечатлеть всю красоту женской природы, – он взял в руки скальпель и внимательно осмотрел его при ярком свете лампы.

– Пожалуйста… – взмолилась Яна. При виде скальпеля в руках этого безумца её сердце сжалось от ужаса. – Я сделаю всё о чём ты попросишь… Правда…

– Всегда эти торги, – вздохнул человек с лицом манекена. – Наверно, нужно начинать работать пока материал без сознания. Вся эта болтовня… Так утомляет, – он подошёл обратно к Яне и настроил стол с ней, установив его в диагональное положение.

– Пожалуйста… – голос Яны стал тише и дрожал. – Я не хочу умирать…

– О, дорогуша, ты не умрешь, – манекен впервые ответил ей. – Ты будешь жить вечно, став настоящим произведением искусства.

– Я не… – начала было Яна.

Холодная и острая, как бритва, сталь, оборвала её мольбы, полоснув по горлу…

Глава 1.

Герман стоял, засунув руки в карманы своей кожаной куртки, и оглядывал останки собственного жилища. В уголке его рта медленно тлела сигарета. Тонкая струйка табачного дыма поднималась вверх над головой мужчины и растворялась в свежем прохладном осеннем воздухе без следа, оставляя после себя лишь терпкий запах. Дом сгорел… Не то чтобы для Германа это стало неожиданной новостью. Он уже довольно давно знал о том, что его многострадальный дом у озера постигла весьма печальная участь. Причем случилось это буквально через пару недель после того, как Герман покинул его, планируя никогда больше не возвращаться. Узнав о случившемся пожаре, он даже испытал облегчение. Продать дом у озера писатель никогда бы не смог. После всего что случилось здесь он попросту бы не рискнул… Да, всё закончилось хорошо, но кто знает, какие тайны остались сокрыты в этом Богом забытом строении?..

С момента пожара прошло целых четыре года. Всё это время Герману строго запрещалось посещать свою уничтоженную собственность. В детали его никто не посвятил, но люди, вышедшие с ним на связь, не были похожи на каких-то шутников. Писатель подозревал, что они имеют прямое отношение к правительству и его дом пострадал в результате некой тайной операции. Что ж… Тем лучше. Он получил солидную компенсацию за свою сгоревшую собственность. Сумма оказалась раза в три больше, чем Герман сам заплатил за дом тому плюгавому риелтору. Жаловаться было не на что, но его всё равно отчаянно тянуло посмотреть на руины дома, который навсегда изменил его жизнь. Герман знал, что дом сгорел дотла, но знать и увидеть – это немного разные вещи. Ему хотелось убедиться, что дом у озера действительно уничтожен.

Всё что осталось от некогда впечатляющего двухэтажного строения – это фундамент, буйно заросший травой. Природа быстро наверстала своё, превратив пожарище в зеленеющую лужайку. О пожаре намекали лишь следы копоти на паре торчащих из земли арматур, заржавевших под дождями, да обгоревший холодильник, который одиноко валялся на боку, так до конца и не сдавшийся на милость буйствующей зелени. Герман задумчиво потёр подбородок, затянулся сигаретой и выдохнул густое облако дыма.

– Тебе бы побриться, – сказала Ника, вставая рядом с писателем.

Герман взглянул на девушку. Она всё так же была одета в свою приталенную курточку, синие джинсы и зелёную рубашку. Здесь они могли свободно говорить друг с другом.

– И похоже нам придется искать новое жилище, – улыбнулась Ника.

– Да уж… – протянул Герман.

– Зачем мы здесь?

– Сам не знаю, – пожал плечами он. – Хотелось увидеть всё своими глазами. Не то чтобы я думал, что меня обманули, но что-то тянуло меня сюда. Даже после всего случившегося здесь с нами… – он осекся и взглянул на девушку.

– Всё нормально, – отмахнулась Ника. – Разве могла твоя самая преданная поклонница бросить тебя одного в такой момент? Да и всё что здесь случилось было так давно, что я уже почти забыла.

Девушка кривила душой и Герман прекрасно знал об этом. Теперь она ничего никогда не забывала. И уж тем более Ника не смогла бы забыть всё, что случилось с ней в этом доме когда-то.

– В конце концов, – она ловко вскочила на остатки фундамента и повернулась лицом к писателю, – здесь я встретила тебя, а это куда лучше, чем всё что произошло.

Герман кивнул и вновь затянулся сигаретой, выпустив дым через ноздри.

– Ты же не собирался снова тут поселиться? – спросила Ника, вышагивая по фундаменту.

– На самом деле, место как раз для такой парочки, как мы с тобой, – усмехнулся он, – но нет. Я даже не задумывался о том, чтобы снова тут жить.

Герман забрался на фундамент следом за девушкой и встал рядом с ней.

– Подвал остался целым, – произнёс он, кивая в сторону частично заваленного прохода в земле. Трава обступила зияющий провал со всех сторон, но словно боялась сильно приближаться к нему, оставляя полметра земли вокруг.

– Кто бы сомневался, – вздохнула Ника. – Хочешь спуститься туда и посмотреть, что ещё уцелело?

– Нет, спасибо, – покачала головой Герман.

– Почему-то я даже не сомневалась, – хихикнула девушка.

– Рад, что тебе так весело.

– Почему мне кажется, что ты меня осуждаешь?

– Ни в коем случае. Просто тебе от этого дома досталось куда больше.

– Это уже неважно, – пожала плечами Ника. – Я давно смирилась, и ты это прекрасно знаешь.

Герман кивнул и выбросил окурок, предварительно сделав последнюю затяжку. Сигарета утонула в траве, сверкнув напоследок небольшим снопом искр в медленно наползающих сумерках.

– Нам ведь и правда нужен свой дом, – задумчиво произнёс Герман.

– Это предложение съехаться? Я не ослышалась? – рассмеялась Ника.

– Уморительно. Просто я устал мотаться по съемным квартирам, – ответил он. – Нам с тобой нужно какое-то спокойное место.

– Ты же помнишь, что мы часто в разъездах, да? – вскинула свою тонкую тёмную бровь Ника.

– Считай, что это будет что-то вроде нашего с тобой штаба, где можно передохнуть и не притворяться.

– Мне нравится, – кивнула девушка.

– Плюс – мне нужно место чтобы закончить книгу.

– Ты всё-таки хочешь её написать?

– Ты сама знаешь, что она уже почти написана. Мне просто нужно привести её в божеский вид. Немного правок чтобы навести лоск. Да и лишние деньги не помешают.

– Я уже вижу, как твой агент визжит от радости услышав такие новости, – улыбнулась Ника.

– Сомневаюсь, что он будет визжать, – ответил Герман. – Последняя наша с ним встреча была, мягко говоря, не самой тёплой.

– Всё равно он мне не нравится.

– Я тоже не в восторге, но он лучший в своём деле и сможет выжать из моего «триумфального» возвращения в литературу максимум выгоды, – сказала Герман.

Ника задумчиво взглянула куда-то вдаль, на простирающееся напротив них озеро, которое умиротворенно бросало свои невысокие волны к берегу. Скромная пристань, напротив останков дома, не пострадала при пожаре, но за четыре года без должного ухода, заметно обветшала, растеряв часть досок. Лодка, раньше привязанная к ней, бесследно исчезла.

– Ты уверен, что хочешь, чтобы эти истории издали? – Ника внимательно посмотрела на писателя.

– Люди должны знать, – пожал плечами Герман.

– Никто же не поверит.

– Плевать. Главное, что их истории услышат.

Он спрыгнул на землю.

– Пойдём отсюда, – сказал Герман, направляясь к своей машине, припаркованной неподалеку от останков его бывшего дома. – Нечего нам здесь больше делать.

Ника поспешила следом за ним.

***

Четыре года назад Герман был успешным писателем, работавшим преимущественно в жанре ужасов. Сейчас ему казалось, что всё это будто бы происходило в какой-то другой жизни… Нет, он не оставил свою страсть к литературе. Просто поставил свою карьеру на длительную паузу, прекрасно понимая, что в нынешнем положении не сможет уделять писательству должное количество времени и внимания. Решение далось весьма нелегко. Не понял такого поворота событий и его агент. Герман был на своём пике – каждый тираж нового романа расходился практически моментально, принося внушительную прибыль. Да, некоторые критики порою обвиняли его в безвкусице и больном воображении, но рядовые обыватели с упоением читали очередную леденящую кровь историю о призраках или о чём-то сверхъестественном за гранью понимания простого смертного. Со стороны, желание Германа отойти от дел на какое-то время действительно казалось чем-то безумным или эксцентричным. Он и сам это понимал, однако ничего не мог поделать. Четыре года назад его жизнь изменилась. Окончательно и бесповоротно…

Найти новый дом не составило особого труда, как и внести за него всю сумму сразу. За прошедшее время финансы писателя слегка поистрепались, но не настолько чтобы заставить его голодать. По факту, он по-прежнему ни в чём не нуждался и мог позволить себе не работать ещё лет пять при разумном подходе к имеющимся у него деньгам. В этот раз Герман решил не искать что-то вычурное или имеющее богатую историю, как было с домом у озера. Он купил небольшой домик на четыре комнаты в пригороде. У него так же имелась собственная квартира в городе, но писателю, в нынешнее время, требовалось слишком много уединения, которое сложно найти внутри многоквартирника.

Отгороженный от всего мира высоким забором, их новый дом стоял крайним в ряду похожих на него собратьев. Расстояние между строениями было приличным, что вполне устраивало Германа. Сейчас ему меньше всего хотелось заводить знакомство с соседями или же вести с ними пустые разговоры о погоде или планах на отпуск. Сгоревший дом у озера был большим, высоким, раскинувшим свои владения вдоль берега озера и подставлял свои стены всем ветрам, стоя на видном месте. Новое жилище писателя и его спутницы являло собой куда более скромное зрелище. Дом имел цвет тёмного дерева и распластал свой единственный этаж по ровной лужайке, огороженной от всего остального мира высоким стальным забором. Причем забор не имел в себе никаких просветов, так что с дороги невозможно разглядеть что твориться во дворе. Получился этакий дом-затворник для затворника-писателя. Германа это устраивало вдвойне…

– Мне кажется нам нужно завести кота, – сказала Ника, поудобнее устраиваясь на диване, стоящем напротив стола Германа.

Он поднял на неё глаза, отрываясь от работы. Последние две недели писатель только и делал, что правил текст своей новой книги, не особо обращая внимания на девушку.

– Кота? – переспросил Герман. – Почему именно кота?

– Кошки же умеют видеть потустороннее, – ответила Ника.

– А… В этом смысле, – улыбнулся писатель.

– Скажи ещё, что ты этого не знал?

– Слышал что-то, – ответил Герман, возвращая свой взгляд на экран компьютера, на котором ровными рядами выстраивались буквы его нового романа. Хотя его довольно сложно было назвать именно так…

– С уверенностью тебе говорю, что это не слухи, – многозначительно произнесла Ника.

– И я полностью доверяю твоему знанию, – кивнул писатель, – но скажи пожалуйста кто будет следить за нашим котом, когда мы снова уедем?

– Справедливое замечание, – задумчиво ответила Ника.

Он прекрасно понимал откуда возникло это спонтанное желание его спутницы.

– Извини, что в последнее время не могу составить тебе компанию, – сказал Герман.

– Да всё нормально, – улыбнулась девушка. – Я же понимаю, как для тебя важно закончить эту книгу. Тем более, у меня всегда слишком много свободного времени.

– Мне осталось совсем немного чтобы закончить.

– Уже звонил своему агенту?

– Пока ещё нет, – покачал головой Герман. – С ним бесполезно разговаривать, если на руках нет готовой книги. А в моём положении и подавно.

– Да ладно? – удивилась Ника. – Сколько этот индюк на тебе заработал? Мог бы и сделать исключение из правил.

– Может в другое время, – сказал Герман. – Я же его бросил, ничего не объяснив и просто ушёл в закат. Он же небось до сих пор считает, что я слегка двинулся головой.

– Говоришь так, как будто вы были какими-то любовниками, – рассмеялась Ника.

– Ну почти так оно и есть, – ответил он. – Только любили мы разное. У нас с ним скорее был брак по расчету. Я люблю книги, а он любит деньги. Вместе нам было хорошо, но я всё испортил, – улыбнулся писатель.

– Какая грустная история, – хихикнула девушка. – Напиши об этом.

– Как-нибудь в следующий раз, – кивнул Герман.

Книга, над которой он сейчас работал стала для него довольно странным опытом. Её сложно назвать романом, скорее получился сборник рассказов с некой сквозной идеей, нанизывающей собрание историй на себя подобно игле. Самое примечательно во всём этом, что ни один из сюжетов в новой книге Германа не являлся вымыслом. Да, он позволил себе подправить некоторые шероховатости, но в целом каждая история, так или иначе, произошла на самом деле. За четыре года у Германа их накопилось так много, что хватило бы на несколько книг. Он решил отобрать самые лучшие и издать их под своим именем. Писатель считал это своим долгом. И говоря «лучшие» – он подразумевал пугающие или грустные. Ника была права, когда говорила, что мало кто сможет поверить в правдивость этих рассказов, но Герман всё равно должен поведать их миру.

Через пару дней работа над книгой была закончена. Герман понимал, что пришло время вернуться в своё прошлое и набрать хорошо знакомый телефонный номер. В голове тут же всплыла знакомая до боли картинка – его литературный агент, облаченный в бесформенный коричневый костюм, сидит за столом и крутит в своих пухлых пальцах одну из позолоченных авторучек, что всегда стоят и у него на столе. Ни одну из них этот толстяк никогда не использовал по прямому назначению. Только ловко крутил их в пальцах пока разговаривал с кем-то по телефону, а делал он это очень часто. Большая часть его работы заключалась в постоянных разговорах. Герман даже не был уверен пишут ли эти позолоченные ручки вообще. Писатель из чистого любопытства хотел однажды спросить об этом, но случая так и не представилось.

Герман держал в руках свой мобильник, пролистывая список контактов до нужного номера. Отчасти он был рад вновь окунутся в некогда привычную среду. До щенячьего восторга, конечно, далеко, но некие приятные чувства всё-таки просыпались. Писатель с еле заметной улыбкой вспомнил долгие бессонные ночи работы над некоторыми романами, во времена, когда никто ещё толком не знал кто такой Герман Отт… Ведь именно этот толстый индюк, как назвала его Ника, в своё время вытащил никому не известного писаку на свет божий и дал ему шанс заявить о себе. Их сложно было назвать друзьями, но некоторые теплые чувства нашли своё место даже в их рабочих отношениях. Сложно не проникнуться друг к другу, когда вы так долго работаете вместе.

– Просто нажми на кнопку, – произнесла Ника, усаживаясь на краешек стола за которым сидел Герман. Появлялась девушка порою очень внезапно. – Это же совсем несложно.

– Я знаю, – улыбнулся ей в ответ писатель. – Нужно немного собраться с мыслями. Мы же с ним почти четыре года не разговаривали.

– А если он уже отошёл от дел?

– Не смеши.

Телефон в руках Германа неожиданно зазвонил. Писатель с удивлением взглянул на его экран, где высветилось имя звонящего.

– Ты не поверишь, – он развернул показал телефон Нике.

– Он что следит за тобой? – рассмеялась она.

– Надеюсь, что нет, – Герман провел пальцем по сенсорному экрану телефона, принимая вызов. – Алло?

– Поставь на громкую, – прошептала Ника.

Писатель кивнул и положил телефон на свой стол, нажав кнопку громкой связи.

– Герман? Приветствую, – высокий голос его агента звучал как-то неуверенно.

– Володя? Ты не поверишь, но я сам собирался тебе звонить, – ответил писатель, еле заметно улыбаясь. Голос его агента возвращал воспоминания о прошлой, куда более спокойной жизни.

– Как интересно… – протянул агент. – Видимо нам с тобой пришла одна и та же мысль одновременно, – он рассмеялся, но его смех звучал как-то натужно и неубедительно. – Так и что ты хотел от своего старого доброго знакомого, которого ты так бессовестно бросил?

– У меня для него хорошие новости, – ответил Герман.

– Хорошие новости мне сейчас совсем не помешают, – вздохнул агент.

– Что-то случилось?

– Что ты хотел мне сказать? – он проигнорировал его вопрос.

– У меня есть новая книга, – ответил писатель.

– Вот как? – голос агента подал слабые признаки удивления. – Значит ты всё-таки не завязал?

– Я никогда и не говорил, что собираюсь, – ответил Герман.

– Да? А мне показалось… В общем, неважно, – произнёс его собеседник. – Что ж… Это и вправду хорошие новости. С твоего возвращения мы можем выжать солидный куш. Надеюсь книга стоящая?

– Я перешлю тебе её и сам посмотришь. Это сборник рассказов, – ответил Герман.

– Уже не так хорошо звучит, – цыкнул агент. – Это же еле живой жанр, ты же сам знаешь.

– Знаю.

– Но с твоим именем на обложке мы это наверняка продадим, – сказал агент. Его голос по-прежнему звучал как-то отстраненно, что было совсем непохоже на того человека, которого помнил Герман. Даже разговоры о деньгах не сильно воодушевили этого толстого индюка, что вдвойне странно…

– У тебя всё в порядке? – спросил Герман. – Ты вроде что-то хотел мне сказать.

– Я?.. – голос на том конце на секунду показался растерянным.

– Мы выяснили зачем я хотел тебе позвонить, – произнёс писатель, – а что ты хотел узнать у меня? Ты же сам мне позвонил.

– Да, – согласился агент. – Позвонил… – голос звучал почти удрученно.

– Володя?

– Дай мне пару секунд, пожалуйста, – попросил агент.

– Что-то он сам на себя не похож, – прошептала Ника.

Герман кивнул ей в ответ.

Спустя минуту агент снова заговорил:

– Я слышал… Что ты теперь занимаешься чем-то вроде частного сыска.

– Даже так? – теперь пришла очередь Германа удивляться. – Это не совсем точная формулировка…

– Совсем не точная, – тихо хихикнула Ника.

– Да? У меня просто сложилось такое впечатление, – ответил агент.

– Неважно. Откуда тебе это известно? – спросил Герман.

– У меня хватает знакомых, мой дорогой, – ответил его собеседник. – И ты уж прости, но я наводил время от времени справки по поводу тебя. В конце концов, у нас с тобой был очень даже прибыльный дуэт.

– Он всё-таки следил за тобой, – ахнула Ника.

– Поэтому я тебе и позвонил, – продолжил агент. – Я не знаю к кому ещё обратиться.

– Я всегда рад помочь, – ответил Герман, – но скажу сразу, что я не частный сыщик.

– Пусть так, – согласился агент. – Я слышал, что ты сотрудничал с полицией, помогал искать пропавших людей и всё в таком духе.

Отчасти в этих словах действительно имелась некая истина. Герман помогал в поисках. С одной маленькой поправкой – находил он всегда только останки…

– Допустим, – кивнул писатель.

– В общем… – агент снова тяжело вздохнул. – Мне нужна помощь.

– У тебя кто-то пропал?

– Моя дочь, – ответил его собеседник.

– Не знал, что у тебя…

– Я не самый лучший отец, – перебил агент. – Поэтому мы с ней не то чтобы часто виделись. Она вообще не хотела иметь со мной ничего общего. Ну знаешь… Молодая, амбициозная, никто ей не указ, и уж тем более отец, который давным-давно бросил их с матерью. Поэтому я старался помогать незаметно. Замолвил за неё пару словечек перед нужными людьми и всё такое. Помощь напрямую от меня она бы просто не приняла. Слишком гордая и упрямая. Прямо как её мать…

– Давно она пропала? – спросил Герман.

– Где-то две недели назад.

Герман с Никой переглянулись.

– Не понимаю… – задумчиво произнёс писатель. – У тебя же вроде были связи в полиции? Зачем тебе кто-то вроде меня?

– От них никакого толку, – ответил агент. – Все мои связи немного в другой области, а не в уголовном розыске. Я пытался найти хоть какие-то ниточки, но моего влияния здесь не хватает. Я ведь литературный агент и вся эта криминальщина находится очень далеко от книжных магазинов или издательств.

– Хорошо. Тогда нам нужно встретиться, – сказал Герман.

– То есть ты поможешь?

– Ничего не буду обещать, – ответил писатель, – но я постараюсь сделать всё возможное.

– Где ты сейчас?

– Недалеко, – ответил Герман, решив сохранить свой новый адрес в тайне.

– Сможешь завтра утром подъехать в мой офис?

– Конечно. Адрес всё тот же?

– А как же, – тихо рассмеялся агент. – Я люблю эти стены. Ты же знаешь…

– Да, – кивнул Герман. – Значит я буду где-то после десяти утра.

– Хорошо. Я всё равно прихожу рано.

– Тогда до встречи, Володь, – сказал писатель.

– До встречи… И спасибо…

– Пока что ещё не за что. Увидимся, – Герман прервал вызов.

– И что ты думаешь? – спросила Ника, внимательно глядя ему в глаза.

– Ты и так уже всё поняла, – ответил он. – Нам с тобой снова пора в дорогу.

– Мы же оба с тобой понимаем, что шансы…

– Да, – кивнул Герман. – Шансы невелики, но по крайней мере постараемся узнать, что случилось, и кто в этом виноват.

***

Следующим утром, ровно в десять утра, Герман стоял напротив хорошо знакомого ему здания. Раньше он довольно часто тут бывал. Офис его литературного агента находился почти в самом центре города, в старом доме, построенном ещё в сталинские времена. Здание пережило несколько капитальных ремонтов, но умудрилось сохранить слабый отблеск советской эпохи в своей внешности. Декоративные колонны, установленные вдоль стен, украшали отреставрированные статуи пионеров, внутрь двора вела высокая арка, обрамленная лепниной. Такого почти не увидишь в современной архитектуре. Рядом с широким крыльцом, ведущим внутрь здания, уселись две невысокие позолоченные фигуры львов. Несмотря на явные попытки вернуть им былой облик, внешний вид этих статуй всё равно пострадал от времени, многочисленные дожди изрядно сгладили морды золотых зверей. Нижняя часть здания была покрыта декоративной кирпичной кладкой тёмно-серого цвета, в то время как верхние этажи выкрасили в кремово-коричневый. Плоскую крышу украшал массивный карниз, нависающий над окнами последнего этажа. На этом фоне новомодные прозрачные двери главного входа смотрелись довольно безвкусно. Даже немного пошло. Словно кто-то прилепил их на старое советское фото, желая посмотреть, что из этого выйдет, а потом попросту забыл убрать. Куда бы уместнее здесь пришлись массивные деревянные двери с латунными ручками, но владелец здания вряд ли был сильно озабочен эстетикой.

Герман стоял возле крыльца и курил, озираясь по сторонам. За последнее время он привык к постоянным разъездам по стране, но большие города, по-прежнему, угнетали его. Едва он покинул свой автомобиль, как на него тут же свалился весь этот шум городской суеты. Люди с серьезными лицами спешили по своим делам, быстро шагая по тротуарам. Машины плотным потоком неслись по дорогам, оставляя после себя клубы выхлопных газов и превращая рокот моторов в своеобразный хор, поющий гимн любого крупного города. Во всей этой суете, несомненно, есть своя прелесть и очарование. Герман прекрасно это понимал, но эти улицы, полные жизни, улицы-артерии, питающие сердце города, всё равно тяготили писателя. Время здесь течёт совершенно в другом ритме. Не в том, в котором привык жить он, будучи провинциалом до мозга и костей. Да, Герман долгое время прожил здесь, но так и остался чужеродным элементом в этом городе. Да, большой город богат на очарование, но в нём очень просто потеряться или потерять себя, растворившись в собственном одиночестве и шуме бессонных улиц. Возможно четыре года назад страх такого исхода и повлиял на решение Германа купить дом у озера и скрыться в своём творческом уединении ото всех.

– Мы как будто снова повторяем наш путь, – сказала Ника, стоя рядом с писателем и осматриваясь по сторонам.

Он вопросительно взглянул на неё, делая очередную затяжку.

– Сначала дом у озера, теперь снова вернулись сюда, – девушка обвела рукой улицу перед ней. – Если ты решишь зайти в ту самую бургерную, то будет полный набор, – она улыбнулась.

Герман кивнул и улыбнулся в ответ. Во всем этом действительно была некая ирония. Писатель четыре года не возвращался в этот город – ровно столько же, сколько он не посещал свой дом у озера. Будто бы недавняя поездка туда запустила некий механизм, возвращая Германа во все места «былой славы». Даже идея перекусить парой бургеров в той забегаловке сейчас казалась весьма неплохой… Но сначала нужно встретиться с Володей. Или Владимиром Федоровичем, как его называли другие люди.

Офис литературного агента находился на пятом этаже. В небольшой ярко-освещенной приёмной, за столом сидела грузная женщина в летах, в сером деловом костюме. Седые волосы были собраны в сложную шарообразную конструкцию на голове. Его агент не доверял молоденьким секретаршам вести дела в своём офисе. Он предпочитал опытных тружениц.

– Таисия Михайловна, здравствуйте, – улыбнулся Герман.

Женщина подняла свои глаза, оторвавшись от компьютерного монитора, взглянув на нежданного посетителя. Улыбка медленно озарила её серьезное лицо, полностью преображая внешность секретарши. Теперь перед писателем была добродушная тётушка.

– Здравствуй, Герман, – произнесла она. – Вот уж кого точно не ожидала сегодня увидеть так это тебя. Федорович говорил, что ты вроде как бросил писать и вряд ли снова придешь. Я ему, конечно же, не поверила.

– Это я виноват, – ответил Герман. – Не смог Володе внятно объяснить в чём дело, и он меня просто неправильно понял.

– Ты к нему? Или просто поболтать зашёл? – спросила Таисия Михайловна.

– И то, и другое, – улыбнулся писатель.

– Заходи, – кивнула женщина в сторону двери. – Он у себя. С самого утра тут.

– Как обычно, – пожала плечами Герман и направился к дверям кабинета его агента.

– Потом приходи, кофейку с тобой хоть выпьем, – сказала секретарша. – Расскажешь старушке, где пропадал всё это время.

– Обязательно, – кивнул Герман.

– Я бы тоже не отказался от чашечки кофе, – в дверях кабинета появилась тучная фигура в мешковатом коричневом костюме. – Привет, Герман, – толстяк протянул писателю свою широкую пухлую ладонь.

Отвечая на рукопожатие, писатель заметил, что лицо литературного агента было непривычно бледным. Под глазами красовались тёмные круги, а взгляд выражал вселенскую усталость. Герману уже приходилось видеть подобное много раз. Родственников пропавших людей всегда терзает неизвестность, сплетающаяся с волнением о своих близких.

В кабинете агента, в отличии от приёмной, всегда царил лёгкий полумрак. Темно-зеленые обои на стенах, полки из тёмного дерева заставленные книгами и грамотами, черные кресла и массивный дубовый стол, покрытый тёмным лаком – лишь подчеркивали это. Каждый вошедший сюда сразу начинал ощущать атмосферу таинственности и причастности к чему-то магическому. Вероятно, именно этого хозяин кабинета и добивался.

– Присаживайся, – агент указал на одно из кресел и занял место за своим столом.

Герман послушно сел. Ника устроилась во втором кресле, закинув ногу на ногу.

– Закуришь? – спросил агент.

– Пока нет, – покачал головой писатель. – Давай сначала послушаем твой рассказ.

– Ты хочешь знать что-то конкретное?

– Говори всё как есть, – ответил Герман.

– Хорошо, – агент взял в руки одну из позолоченных ручек, стоящих на красиво инкрустированной подставке посередине его стола и принялся ловко крутить её в пальцах. Движения были настолько привычными и отточенными, что толстяк наверняка и сам не замечал их. – Ты, кстати, так и не прислал мне свою новую книгу, – подметил Володя и потер свободной рукой свою блестящую лысину.

– Это подождет, – отмахнулся Герман. – Пришлю, когда буду дома.

– Я так понял ты сменил адрес?

– Не то чтобы, – ответил писатель. – Квартиру я оставил. Просто живу в другом месте. Купил себе дом в пригороде.

– А что стало с тем, который у озера? – агент явно тянул время.

– Сгорел, – коротко ответил Герман. – Не делай вид, что ты об этом ничего не знаешь. Ты же сам сказал, что наводил обо мне справки. Володь, я не хочу на тебя давить, понимаю, что тебе сейчас непросто, но мы с тобой уже не первый год знакомы и ты можешь мне доверять, ты же знаешь.

– Знаю, – кивнул агент. – Вот только ты сбежал ничего толком не сказав…

– Вы будете выяснять отношения? Может мне пока выйти? – спросила Ника, убрав каштановую прядь за ухо и вопросительно взглянув на Германа.

– Ладно… – выдохнул толстяк и нервно провёл рукой по своей лысине ещё раз. – Прости… Я сейчас постоянно на взводе.

– Всё нормально, – спокойно ответил Герман.

Открылась дверь кабинета.

– Мальчики, – раздался голос секретарши. – Ваш кофе.

Она расставила чашки напротив Германа и его литературного агента.

– Спасибо, Таисия Михайловна, – кивнул писатель.

– Видал? – тихо усмехнулся агент, когда секретарь покинула кабинет. – Как обрадовалась, а? Даже кофе принесла.

– Это всё моё природное очарование, – улыбнулся Герман и сделал небольшой глоток из своей чашки.

– Может тогда твоя очаровательная задница будет теперь тут чаще появляться? – спросил агент. – Не подумай, что я скучал или что-то такое. Просто надоело самому себе делать кофе.

– Я подумаю, – ответил писатель и они оба рассмеялись.

Ника переводила взгляд с одного мужчины на другого. Напряжение, возникшее в самом начале этой встречи, сошло на нет.

– Ладно, давай к делу, – грустно вздохнув произнес агент. – Поболтать мы всегда успеем.

– Не торопись, – ответил Герман. – Я не из полиции, так что свободного времени у меня предостаточно.

– Очень рад за тебя, но у меня такой роскоши нет, – осклабился Володя. – У меня на шее ещё несколько надоедливый писак, которые постоянно требуют моего внимания. Пришлось, знаешь ли, подобрать парочку дарований, потому что мой главный козырь ушёл не попрощавшись.

– Я ещё тогда попросил у тебя прощения, – пожал плечами Герман. – Да и ты до сих пор должен получать проценты с переизданий и остальных продаж.

– Да ладно. Это всё шутки, – ответил агент. – Пытаюсь собраться с мыслями.

– Можно начать издалека, – предложил Герман, сделав ещё глоток кофе после чего поставил чашку обратно на стол. – Кем работала твоя дочь?

– Журналисткой, – ответил Володя.

Ника тихо присвистнула. Писатель не обратил на это никакого внимания, продолжая смотреть на своего литературного агента.

– Ничего такого, – сказал толстяк. – Вела что-то типа блога в интернете. Считала себя независимым журналистом. Освещала, в основном, всякие светские мероприятия. Ещё любила ковыряться в грязном белье местных знаменитостей. Пару раз публиковала материалы о зарвавшихся чиновниках, но там были мелкие сошки. Ничего серьезного.

– Ты уверен, что никто из тех, про кого она писала, не затаил на неё обиды? – спросил Герман.

– Она писала о всяких пустяках, – отмахнулся агент. – Может я и не лучший отец, но всё равно приглядывал за ней. Если бы кто-то точил на неё зуб я бы узнал об этом раньше всех.

– Ты бы удивился как часто из-за всяких пустяков случаются беды, – произнёс писатель.

– А ты, я смотрю, в таком разбираешься?

– Больше, чем мне хотелось бы, – ответил Герман.

– В любом случае, полиция проверила всех, кто хоть как-то ей угрожал за последнее время, – сказал Володя. – Да и никто из них не виноват.

– Откуда такая уверенность?

– Оттуда, что я видел письмо, которое ей пришло накануне её исчезновения, – ответил агент.

Герман вопросительно посмотрел на своего собеседника.

– В общем, она получила письмо с наводкой, – продолжил толстяк. – Кто-то написал ей, что в одном пустующем здании проводят сделки. Торговля людьми.

– Звучит серьезно…

– Да ерунда это всё, – отмахнулся Володя. – Не было в том здании ничего такого. Просто новый офисный комплекс, готовящийся под аренду. Никаких торговцев людьми. Да и кто в здравом уме станет это делать почти в центре города? Моя дурная дочь, видимо, поверила в эту историю и пошла проверять… После этого её никто больше не видел… Но это не самое страшное… – Володя тяжело вздохнул. – Самая жуть в том, что в подвале этого здания нашли скульптуру.

– Скульптуру? – переспросил Герман.

Ника подалась вперёд, ожидая продолжения.

– Да, скульптуру. Вот только… – толстяк запнулся, стараясь оформить мысль. – Не знаю, как сказать даже… Это дерьмо как будто из твоих книг.

– В каком смысле? – удивился писатель.

– Скульптуру сделали из мертвого тела, – ответил агент. – Букет цветов вместо головы, постамент, выставленный свет, дыра в груди… Кто-то очень сильно постарался. Я боюсь, что моя дочь нашла её раньше, чем того хотели. И ещё я боюсь, что…

– Она уже мертва, – закончил за него Герман.

– Да, – Володя бросил позолоченную ручку, которую всё это время крутил в руках обратно на стол. – Не хочется в это верить, – он закрыл лицо руками, – но выглядит вся эта история очень хреново, понимаешь?

Герман кивнул и бросил короткий взгляд на Нику в соседнем кресле. Девушка задумчиво смотрела куда-то в сторону.

– Полиция вообще ничего не нашла? – спросил писатель.

– Они всё ещё ищут, но… – пожал плечами агент, убирая руки от своего лица. – Времени прошло уже много. Они, конечно, не говорят, но я-то знаю, что у них и без этого хватает забот, а зацепок по делу моей дочери никаких нет, кроме того письма. Так что на них у меня нет надежды. Тем более, их намного больше заинтересовала эта жуткая скульптура.

– Я тебя понял, – кивнул Герман.

Они немного помолчали, каждый думая о своём.

– Ты же вроде теперь занимаешься такими вещами? – спросил толстяк. Он наконец-то притронулся к своей чашке кофе, сделав небольшой глоток.

– Всё немного сложнее, – ответил Герман, – но я попробую тебе помочь.

– Что от меня требуется? Деньги? Связи? Только скажи – я готов облизать любую влиятельную задницу в этом сраном городе, если потребуется.

– Попридержи коней, Володь. Для начала мне нужно попасть к ней в квартиру, – ответил писатель.

– Полиция там уже всё перевернула верх дном.

Ника фыркнула и откинулась назад в своём кресле.

– Неважно, – ответил Герман. – У меня свои методы.

– Думаешь она вернется туда? – тихо спросила Ника.

Герман ей ничего не ответил.

– Я попробую раздобыть ключи, – сказал Володя.

– Ещё было бы неплохо взглянуть на это письмо, – продолжил писатель.

– Оно наверняка у полиции, – вновь подала голос Ника.

– Тут сложнее, – ответил агент. – Полиция приобщила его к делу. Я могу попробовать получить копию.

– Копия не подойдёт, – сказал Герман. – Нужен именно оригинал.

– Зачем?

– Лучше не задавай лишних вопросов. Я всё равно не смогу на них ответить. Просто доверься мне.

– Хорошо… – медленно кивнул Володя. – Я попробую связаться с парой людей… И это всё?

– Ещё не помешает адрес того здания, где она была в последний раз.

– Это самое простое, – ответил агент. – Только там теперь всё перекрыто.

– Это уже мои проблемы. У меня есть свои методы, как проникать в такие места.

– Ты поменял карьеру писателя на карьеру взломщика? – слабо усмехнулся толстяк.

– Нет, конечно, – покачал головой Герман. – Я же просил не задавать вопросов?

– Ладно, но теперь ты меня немного пугаешь, – ответил Володя. – Что с тобой творилось все эти четыре года?

– Когда-нибудь я тебе всё обязательно расскажу, – сказал Герман. – Хотя ты, скорее всего, мне не поверишь.

– Если ты найдёшь мою дочь, то я буду готов поверить любым твоим рассказам. Хоть про летающего макаронного монстра, – парировал агент.

Они ещё немного поговорили, обсуждая куда менее важные дела, после чего Герман поднялся со своего места и двинулся к выходу. Ника молча последовала за ним.

– Будем на связи, – кивнул писатель, открывая двери кабинета. Девушка выскользнула в приёмную вперёд него.

– До встречи, Владимир Федорович, – улыбнулась она, помахав ему.

– Я позвоню, как только будут какие-то подвижки, – сказал агент. – Чем ты пока займешься?

– Съезжу перекусить, – ответил Герман.

– Я думал…

– Я понимаю, – кивнул писатель. – Но пока нет ключей от квартиры или письма, то мне не за что уцепиться. В здание со скульптурой днём тоже не сунуться, так что придется немного подождать. Скорее всего, ты не такого ответа от меня ожидал, да?

– Да, – кивнул Володя. – Прости, у меня просто уже мозги набекрень от всего происходящего.

– Позвони, как только будут ключи, и я тут же приеду, хорошо?

– Обязательно.

– Тогда до новых встреч, Володь, – попрощался писатель.

– Бывай, Герман, – кивнул агент и взял в руки телефонную трубку.

Кофе у него на столе так и остался практически нетронутым…

– Ну как же грубо, – сказала Ника, когда они вышли из здания, – Он ведь даже со мной не попрощался. Всё время делал вид, будто бы меня там и нет вовсе.

Герман вскинул бровь и взглянул на девушку. Ника улыбнулась в ответ. Это была одна из её любимых шуток. Агент не смог бы с ней попрощаться, даже имей он такое желание. Всё потому что – Ника уже шесть лет как была мертва…

Глава 2.

За прошедшие четыре года Ника привыкла к своему новому существованию. Решение остаться в мире живых она приняла сама, не раздумывая ни секунды. Поначалу было довольно непросто… Девушка прекрасно понимала, что все прелести обычной жизни для неё остались лишь в воспоминаниях, что больше практически никто не сможет её увидеть или заговорить с ней, но к этому она привыкла куда быстрее, чем ожидала. Возможно, не окажись рядом Германа, Ника стала бы одним из тех злобных призраков, жаждущих лишь отмщения и яростно ненавидящих всё живое. Мертвые не любят живых – это главное правило, но и из него бывают исключения… Четыре года назад, когда писатель поселился в доме у озера, Ника чуть было не стала причиной его гибели. Однако всё это в прошлом… События в том доме открыли в Германе способность видеть мертвых. Чем он воспользовался, чтобы помочь упокоиться многим из погибших. Первой в этом списке должна была стать Ника, но… За время их короткого и достаточно бурного знакомства она привязалась к писателю. В результате она отказалась перешагнуть грань, разделяющую мир мёртвых от мира живых. Герман узнал об этом далеко не сразу. Ника долгое время оставалась незримой для него, наблюдая со стороны. Когда она поняла, что писатель решил сменить сферу деятельности и собирался помогать мёртвым душам находить покой, то решилась предстать перед ним снова, чтобы предложить свою помощь. Девушка бы в любом случае, рано или поздно, явилась перед ним. Находиться в постоянном одиночестве, в звенящей пустоте собственного посмертия с каждым днём становилось всё невыносимее. Наверное, именно поэтому призраки в какой-то момент сходят с ума, если не успевают или не могут по какой-то причине перешагнуть грань жизни и смерти. Нике повезло. У неё рядом оказался Герман, единственный человек, которого не пугало её странное существование и тот, кто спас её уже дважды.

У призрачной жизни имелись и свои плюсы. Например, Ника больше не старела и не нуждалась в пище или отдыхе. Кто-то по ошибке считает, что неупокоенные духи питаются жизнями людей, но это всё заблуждения или мифы. Страшные сказки, которые подростки любят рассказывать друг дружке у ночного костра. Призраки способны на убийство – это верно. Они могут поглощать других духов, способны питаться чужими страданиями, становясь сильнее, но делают они это исключительно из черной ненависти ко всему живому. Чем дольше мертвый дух находиться вне чертогов смерти, тем больше в нём копится гнева. Этот процесс довольно сложно контролировать и зачастую ярость призрака может перекинуться на окружающих его людей, или же пропитать место обитания неупокоенной сущности (последнее, кстати, объясняет разные проклятые дома или местности). В их первую встречу Герману довелось испытать это на себе, когда ярость, бурлящая внутри Ники, влияла на писателя, заставляя того делать необдуманные поступки… Но с тех пор очень многое изменилось. Ника заметила, что общение с писателем помогает ей поддерживать внутри себя иллюзию некоего существования, которая не даёт девушке свалиться в тёмную бездну ненависти. В конце концов, она поняла, что её дух теперь попросту привязан непосредственно к самому Герману. И Ника прекрасно понимала почему… Она не была им одержима. Нет. Девушка слишком многим ему обязана и помощь ему в его непростой миссии, это самое меньшее что она может для него сделать. Ника очень часто говорила писателю, что ей очень бы хотелось встретиться с ним будучи живой. В какой-то степени у неё это пару раз получилось в самом начале их знакомства, но всё случившееся тогда сложно назвать реальным. Ника порою задумывалась насколько иронична судьба. Герман стал тем якорем, что удерживал её в мире живых. Не станет его – она тоже исчезнет. К тому же, если поначалу её присутствие рядом с ним отравляло писателя, то теперь Ника наоборот исцелялась от своей жгучей ненависти. Возможно, когда-нибудь настанет день, и девушка решит уйти сама, чтобы не видеть, как дорогой ей человек стареет и умирает. Но до этого момента ещё очень далеко…

У призрачного существования был ещё один плюс, пришедшийся как нельзя кстати в их с Германом непростой миссии. Ника могла проникать за любые двери или стены, могла подслушивать разговоры. Её дух больше не подчинялся человеческим правилам и мог бродить где угодно. Главное, не очень далеко от Германа, иначе внутри девушки вновь просыпалось чувство ненависти ко всему живому.

Четыре года они колесили по стране занимаясь своего рода частным сыском. Не ради денег или общественного признания (если быть до конца честным, то любой нормальный человек, узнав о том, что Герман видит мертвых, скорее всего, посчитал бы его сумасшедшим). Нет. Они занимались своим делом исключительно основываясь из самых чистых помыслов писателя. Герман понимал, что вряд ли на этой планете найдется много людей способных принести покой мёртвым душам, что вынуждены неприкаянно блуждать в мире живых, чаще всего причиняя лишь боль и страдания. Многие призраки до конца не осознают, что на самом деле их время вышло, что они мертвы, и считают, что не делают ничего плохого. Довольно часто они напоминают растерянных детей, заблудившихся в недрах огромного торгового центра, с немой мольбой во взгляде, беспомощно смотрящих на проходящих мимо равнодушных взрослых. Герман помогал им обрести покой, помогал найти путь к блаженному забвению. Делал он это из собственного сострадания к этим несчастным. После случая в доме у озера писатель стал куда острее ощущать чужую боль и это вызывало в Нике чувство ещё большего восхищения перед этим мужчиной…

Они так и не определились с названием для их деятельности, хоть и неоднократно пытались. Их основным занятием, преимущественно, стало упокоение призраков, мертвые души которых не могли отправиться в чертоги смерти по тем или иным причинам. Иногда для того, чтобы даровать покой неприкаянному духу требовалось найти его человеческие останки и захоронить их. Иногда нужно было найти предмет или место, которое удерживало призрака в мире живых. Самыми сложными случаями оказывались дела, связанные с живыми… Скорбь или нежелание мириться с утратой иногда бывали настолько сильными, что попросту не отпускали душу погибшего, а порою и вовсе выдергивали её из небытия обратно в мир живых. В таких случаях приходилось вести долгие задушевные беседы со страдающими, чтобы дать им понять, что нежелание отпустить свою горечь делает лишь хуже для всех. Первое время Герман справлялся с такими случаями довольно плохо. Большую часть своей жизни он провёл в добровольном затворничестве, общаясь лишь со своим литературным агентом и компьютером, изредка выбираясь на встречи с читателями. Писатель отнюдь не был стеснительным, но некоторых навыков общения ему всё-таки не хватало. Тут ему на помощь приходила Ника. При жизни она много времени провела занимаясь волонтерством в домах престарелых и бесплатных столовых для бездомных и её добрая душа знала какие слова нужно говорить отчаявшимся людям, переживающим утрату. Вскоре Герману и вовсе перестали требоваться её подсказки, однако он всё равно не переставал обращаться к своей призрачной напарнице за советом. Из них получился прекрасный дуэт – живой писатель и мертвая девушка. Ника мечтала о большем, но будучи призраком её опции были весьма ограничены.

Она внимательно наблюдала за тем, как Герман, сидя за рулём, поглощает бургер из той самой забегаловки. Ника даже сейчас помнила этот вкус. Хотя прошло уже четыре года с того момента, как они вместе сидели на ступеньках, смеялись, а потом хулигански сбежали, оставив после себя мусор. Девушка невольно улыбнулась от этих воспоминаний.

– Если уж ты решил повторить наш поход, то нужно было ещё прихватить картошку, – подметила Ника.

Герман на секунду прекратил жевать и взглянул на неё.

– Тогда мне ещё нужно усесться на ступеньках, – парировал он, проглотив кусок бургера.

– А потом мы должны взять вина и поехать к тебе, – игриво продолжила девушка.

– Не начинай, пожалуйста…

– Хорошо. Прости…

Повисла тишина.

– Скажи… – произнёс Герман.

Ника взглянула на него.

– То, что случилось тогда, – продолжил он. – Со мной, с той блондинкой… Чем всё это было?..

– Для меня всё было по-настоящему, – ответила Ника. – Ты только спустя четыре года набрался смелости спросить? – она улыбнулась.

– Я почти никогда об этом не задумывался, – ответил Герман. – Не было времени, сама знаешь.

– Сложно сказать, что тогда случилось, – задумчиво произнесла Ника. – Тот ублюдок проник в твоё сознание и хотел захватить твоё тело, а меня подчинила его воля. Как-то так…

– Хорошо, что нам в работе не приходится с таким сталкиваться, – сказал писатель.

– Не каркай, – усмехнулась Ника.

– Ладно, не буду, – он улыбнулся в ответ, убрал остатки своей трапезы и завел мотор, после чего медленно вырулил на дорогу.

– Хотя нет, подожди… – задумчиво произнесла девушка. – Было же что-то похожее…

– Да?

– Помнишь ту сибирскую бабушку?

Герман нахмурился, перебирая в голове воспоминания из последних четырёх лет, весьма богатых на события.

– Напомни, пожалуйста, – попросил он спустя несколько секунд.

– Маленькая деревня в тайге, – сказала Ника, – в которой из живых осталось только несколько стариков, куры и пёс.

– Хорошо, – кивнул Герман. – И?

– Вспомни, как эта бабка долго водила нас за нос, – ответила девушка. – Как хорошо делала вид, что не замечает меня, а на самом деле была одержима.

– Ага, а потом попыталась меня убить, – кивнул писатель.

– В чём-то похоже ведь?

– Если только в том, что это был случай с одержимостью, – ответил Герман. – Вряд ли призрак кормил её долгой иллюзией.

– Об этом мы с тобой уже никогда не узнаем, – пожала плечами Ника. – Можно было бы спросить у той бабушки после того как мы упокоили призрака, но…

– Она умерла. Да, я всё прекрасно вспомнил, – кивнул Герман.

Случай оказался довольно редкий. Призраки могут овладеть телом живого человека, при условии, что дух этого несчастного настолько сломлен и слаб, что в нём практически нет никакой тяги к жизни. Сибирская бабушка очень тяжело переживала смерть своего сына. Ей было далеко за восемьдесят и мысли о скорой кончине и так преследовали старушку, а известие о гибели единственного ребёнка окончательно её сломали. Мёртвый дух завладел её телом и истребил половину и без того немногочисленных жителей деревни. При этом вела себя одержимая старушка так, что никто бы и не заподозрил в ней хладнокровного убийцу. Да и кому в голову придёт мысль подозревать в подобном божий одуванчик в лице сухонькой бабушки? Если бы черная ненависть окончательно не взяла верх над разумом призрака, и он не попытался покончить с Германом, чувствую исходящую от писателя угрозу своему существованию, то это дело так и осталось бы неразрешенным.

– Что ты думаешь? – спросила девушка, спустя несколько минут поездки в полной тишине.

– По поводу дочери Володи?

– Да.

– Мы оба с тобой понимаем, что она, скорее всего, уже мертва, – ответил Герман.

– Две недели слишком большой срок, – продолжила Ника. – Не припомню, чтоб кто-то находился живым.

– Живые, в любом случае, не совсем наш профиль, – ответил писатель. – Меня больше смущает то – при каких обстоятельствах она пропала.

– Ты про его рассказы о скульптуре?

– Ага, – кивнул Герман. – Это даже по нашим с тобой меркам достаточно жутко. Боюсь, что вместо призрака его дочери мы с тобой найдём целую толпу убитых девушек.

Ника прекрасно понимала к чему ведёт Герман. Скульптура из мертвого тела подразумевала под собой страшную насильственную смерть после которой в девяноста процентах случаев возникал мстительный дух. Не у всех таких призраков хватало сил чтобы навредить своему убийце, но они могли стать пищей для других куда более сильных своих собратьев. При самых мрачных прогнозах это могло сулить возникновением мёртвого духа настолько мощного, чтобы пропажа одной журналистки показалась детским лепетом.

– На самом деле меня сейчас куда больше интересует кто мог оставить там такую скульптуру, – продолжил Герман.

– Ну да, – кивнула Ника. – Выглядит очень странно.

– Вряд ли кто-то способный на такую жестокость делает нечто подобное в первый раз, – сказал писатель.

Несколько раз им уже приходилось сталкиваться с людьми, за которыми тянулся целый шлейф из мертвых душ. Не всегда они оказывались их убийцами. Чаще это были люди чьи решения повлекли за собой необратимые последствия, повлиявшие на судьбы других. Они не наносили смертельный удар напрямую, но сделали достаточно чтобы кто-то расстался с жизнью по той или иной причине. Как не прискорбно это признавать, но весомая часть призраков появлялась из-за сомнительных поступков других людей. Причины могли быть самыми разными – зависть, подлость, жестокость, любовь, ненависть, жадность. Слишком многое может толкнуть человека на немыслимое.

– И с чего мы начнём? – спросила Ника.

– Подождём звонка Володи, – ответил Герман.

– Я бы могла сама войти в квартиру его дочери… – предложила Ника. – Могла бы даже открыть замок для тебя.

– Нет, – покачал головой писатель. – Это чревато. Всё и так выглядит будто тут завелся какой-то маньяк, а если полиция узнает, что в квартире пропавшей девушки побывал я, то мы с тобой привлечем слишком много внимания. Если у Володи не получиться сегодня достать ключи, то ближе к ночи съездим в то здание, где пропала его дочь.

– Думаешь если тебя застукают там, то это не вызовет ни у кого подозрений? – улыбнулась Ника.

– Конечно вызовет. Причем ещё больше, – ответил Герман. – Но тут уж у нас нет выбора. Придётся быть очень осторожными. Попасть под подозрение в таком деле будет совсем некстати. Я и так уже давно создаю себе репутацию эксцентричного персонажа. Представь, что будет если меня поймают в таком месте? «Автор романов в жанре ужасов посещает место жестокого убийства, где так же без вести пропала ещё одна девушка». Кто-то может решить, что от своих опусов про серийных убийц я решил перейти к практике на живых людях, чтобы бы быть, так сказать, «в теме». Это если ещё не брать в расчёт наши с тобой путешествия по стране. Вряд ли удастся кого-то убедить, что моя резкая смена деятельности ничего не значит.

– Ты всегда можешь рассказать им правду, – ответила Ника.

Герман лишь саркастично улыбнулся в ответ.

– Думаешь тут орудует какой-то серийный убийца? – спросила девушка.

– Говорить пока рано, – ответил писатель. – Но Володя прав. Выглядит всё так, как будто это один из моих романов. Хоть я и не силён в историях про маньяков… А может именно поэтому оно так выглядит? – задумчиво добавил он.

– Не прибедняйся, – произнесла Ника. – «Забытое» было очень даже ничего.

– Спасибо, конечно, – улыбнулся Герман. – Но хоть я и питаю к этому роману тёплые чувства, у меня к нему всё равно очень много претензий. Получилось не совсем так, как хотелось бы, но уже поздно что-то менять.

– Ой, ну вы посмотрите на этого скромняшку, – рассмеялась девушка.

– Ладно, – отмахнулся писатель. – Шутки шутками, но к делу это не имеет никакого отношения.

Они какое-то время ехали молча. Город пролетал за окнами автомобиля, полный жизни и самых разных звуков, не утихающих даже ночью. Ника с интересом наблюдала за людьми на тротуарах, людьми в соседних машинах, разглядывала их лица. Она уже давно отринула всякое смущение. Ей не нужно отводить глаза, если кто-то заметит, как девушка пялиться на него. Потому что никто её никогда не увидит… Кроме Германа…

– Если мои предположения верны и это действительно серийный убийца, то мы пока можем поехать домой и поискать похожие случае в интернете, – нарушил молчание писатель.

– Ага… – отстранённо ответила Ника. В этот момент она разглядывала девушку, сидевшую за рулём поравнявшейся с ними на светофоре машины. Довольно молодая, каштановые волосы, голубые глаза…

– Что ты делаешь? – спросил Герман, заметив, что его напарница чем-то увлечена.

– Скажи, – Ника повернулась обратно к писателю. – Ты никогда не задумывался об одержимости?

– Какой именно?

– Ты понял о чём я. Просто мы с тобой вспомнили про ту бабушку и… – она перевела взгляд обратно на девушку за рулём.

– И что я должен о ней думать? – спросил Герман. – Меня уже дважды чуть не прикончили из-за неё.

– А если это буду я?

Герман промолчал.

– Я просто подумала, что это вполне возможно, – продолжила Ника. – Я это уже делала.

– В иллюзии, – поправил писатель.

– Неважно. Я знаю, как это работает, – парировала девушка. – Это ведь было бы здорово. Мы смогли бы быть вместе.

– Мы и так вместе, – ответил Герман.

– Нет. Я имею в виду по-настоящему вместе.

– Ближе тебя у меня и так никого нет, и никогда не было, – спокойно ответил писатель. – То, о чём ты говоришь очень неправильно, и ты сама это знаешь. Занять чьё-то тело? Допустим, но что станет с той девушкой чьё тело ты решишь примерить? Разве это будет справедливо по отношению к ней?

Ника молчала. Девушка с каштановыми волосами из соседней машины исчезла из её поля зрения, свернув направо, оставляя