Дурные
1.
One, two, three, four –
What are you waiting for? 2
Within temptation
За городом… Что ж, за городом казалось, будто ничего не произошло и последние лет десять можно вообще не считать.
Автовокзал был полон, его пронизывало лучами и жаром насквозь, а там, куда лучи не доходили, было душно и, пожалуй, даже хуже – когда свет не слепил и не делал мир воспаряюще-невесомым и эфемерным.
Мухи жужжали у столиков и у касс, подбирая за теми, кто ушёл, и иногда липли к тем, кто остался, но осталось не так много: большинство предпочитали дожидаться на улице, хоть стоя, хоть как – там продувал ветер.
Старшекурсница в джинсовой куртке и плиссированной юбке сидела с краю плетёно-металлического ряда и листала книгу – кажется, что-то из Рыбакова. Листала, впрочем, не особо внимательно, ей что-то мешало: то ли спутанная грива тёмных волос, то ли разговор у неё за спиной. Там, почти впритык к креслам, за пластиковым столиком сидели две девушки постарше. Они пили газировку из больших стаканов с трубочками и посматривали на часы на стене.
– Не звонила тебе?
– Не.
– А ты?
– Минут через пятнадцать.
– Почему не десять? Не тридцать?
– Потому что пятнадцать.
Студентка слегка недовольно дёрнула губами, но оглядываться не стала – вместо этого потянула носом воздух, пробуя, есть ли опасность. Ничего, вероятно, не обнаружив, высвободила из-под книги руку и запустила её пошарить вслепую среди страниц. Нужный разворот попался быстро – тот, где припряталась листовка с пацификом. Две листовки – на второй, кроме пацифика, было напечатано запрещённое.
Та из девушек, что сидела поближе, как бы невзначай откинулась назад и чуть наклонилась к студентке.
– Лучше спрячь. Там полицаи зашли.
Та быстро хлопнула книгой. Чуть погодя обернулась, чтоб посмотреть.
Полицаи действительно зашли и тусовались теперь у входа с каким-то мужиком в лиловом – подальше столика с девушками. Та, что предупредила – та, что с тугим рыжим хвостом и в обтягивающей майке – будто и не предупреждала никого ни о чём, а болтала себе, как ни в чём не бывало, со знакомой и вообще, похоже, не особо-то смотрела по сторонам. Было б там на что смотреть.
У второй зазвонил телефон. Она тут же подцепила его со стола, будто того только и ждала всё время.
– Алло. И где вы?
Что-то выслушивая в ответ, она глубоко вздохнула, прикрыла глаза и пальцами потёрла переносицу.
– Ладно. Понятно. Доезжайте.
Положила свой смарт обратно.
– Говорит, стоят у переезда. Будут… минут через двадцать, но это может быть и сорок. Если не дольше.
– Ну ясно, – рыжая не то вздохнула, не то рассмеялась и снова кинула взгляд на часы на стене. – Если не появится к полудню, больше смысла будет сесть на автобус. Ну, если мы хотим сегодня выехать.
– Агнешка, – вторая недовольно нахмурилась и сморщила нос.
– Мм?
– Не начинай опять.
Табло над выходом моргнуло и едва уловимо переменилось. Старшекурсница, вскочив, с тревогой вгляделась в него. Большая плоская сумка хлопнула её по бедру, напоминая о своём существовании. Студентка поспешно сунула в неё Рыбакова, поправила у шеи лямку через голову и поторопилась на выход.
– Я бы сама предпочла поехать на своей, – девушка со смартом рассеянно рассматривала стоянку и скопление автобусов за дверьми автовокзала. – Но маме и брату нужно сегодня в центр, не могу же я забрать машину только потому, что мне вдруг захотелось за город.
– Я бы тоже предпочла на своей, – промурлыкала рыжая. – Но у меня её нет.
Она чему-то довольно хихикнула.
Один из автобусов неровно отъехал, буркнул, качнулся и встал. Люди толпились вокруг него, но внутрь не заходили. Он побурчал ещё немного, затих, из его уха кто-то вылез. Похоже, там образовалась поломка или ещё какая-то накладка.
Девушки поводили трубочками и побулькали газировкой, которая закончилась. Табло больше не менялось. С улицы и солнца вернулись джинсовая студентка и её сумка – на синем тряпичном боку у той желтели луна и звёзды. Студентка кинула взгляд на своё сидение с краю, но то уже занял какой-то мужчина с огромным саквояжем.
– Садись к нам, – бросила рыжая. – Нам тут всем ещё долго ждать, похоже.
Студентка вздрогнула, будто от испуга, что к ней обратились, но всё же передвинулась к столику и, дёрнув третий стул, неловко плюхнулась на него боком.
– Автобус сломался, – пояснила она, словно оправдываясь, и попыталась убрать волнистые прядки, которые лезли ей в глаза. Поколебалась, говорить ли ещё, и со смущением добавила. – Сегодня весь день не везёт. Как будто кто-то специально хочет, чтоб я не уехала.
Вторая, та, что со смартом, шевельнула губами, обозначая улыбку (глаза были слишком напряжены, чтоб улыбаться).
– Нам тоже не везёт. Договорились со знакомой поехать на её машине пораньше с утра, а она всё ещё стоит в пробке.
– Потому что это Нелли, – фыркнула рыжая, – и для неё нужна специальная поправка на время.
Вторая девушка бросила молчаливо осуждающий взгляд. Эта вторая была аккуратной брюнеткой с аккуратным каре и в аккуратно пушистой белой кофте. Только круги под глазами были не очень аккуратными, но с ними, видимо, не получилось ничего сделать.
– Нелли? – машинально повторила джинсовая студентка и – наверно, чтоб звучало не так глупо – добавила. – Это ваша подруга?
– Вроде того, – не совсем охотно согласилась брюнетка. – Я Лана, если что. А это – Агнешка.
Агнешка кивком подтвердила, что это она. Спросила:
– А ты?
– Я… Я Алиса, – студентка нахмурила густые брови и потупилась в стол. Вполголоса попросила. – Только не надо шутить про белого кролика, ладно?
– А что, часто шутят? – тоже вполголоса удивилась Агнешка.
– Ну… да…
– Странно. Я думала, у нас это не настолько популярная штука.
Алиса перехватила её взгляд, и это будто придало ей смелости наконец. Она поинтересовалась:
– А куда вы едете?
Агнешка расплылась в странноватой, никому не адресованной улыбке:
– Да так… Куда глаза глядят.
Лана скептично сморщила нос и прервала её:
– Просто хотим за город съездить на выходные. Подальше от… – она проскользила взглядом вдоль стендов, ленточек и касс с летней толпой, – от этого всего. Развеяться.
– Развеяться, – посмотрев на неё, повторила Алиса. Все втроём с пониманием кивнули друг другу.
Лана отвернулась первая – поискать строчку в расписании на табло.
– А ты, надо понимать…
– К друзьям в область, – поспешила согласиться Алиса, как будто у неё могли спросить и что-то неподходящее. – Тоже на выходные…
– Ха-ай! – звонко окликнула всех фигура, вскинувшая руку на другом краю зала. Вся в кудрях – того неуловимого цвета, что не запишешь ни в блонд, ни в тёмные тона, – в летящем платье в жёлтый горошек, в перламутровых тенях и бликах лучезарной улыбки, она как будто спорхнула сюда прямиком с рекламного щита – вероятно, кондиционера для стирки или, может быть, ежедневок.
– Ну наконец, – обе девушки долгожданно вскочили из-за столика. Алиса рефлекторно поднялась вместе с ними.
Нелли приблизилась. Лана бросила скептичный взгляд на её босоножки.
– Чего это ты на каблуках?
– Это не каблуки. Это танкетка.
– И чего это ты на т… тан… на танках? Мы вообще-то за город едем.
– Ну, мы же не собираемся там бегать по пересечённой местности, – рассмеялась Нелли.
– Собираться – не собираемся…
– И вообще ненадолго.
Лана с бессильным вопросом посмотрела на Агнешку.
– Ладно, – та усмехнулась и кивнула Нелли. – Но смотри, если что, мы тебя нести не будем!
Все двинулись за Нелли – та верной дорогой повела их за стены автовокзала. Алиса успела разделить это движение, затормозиться, сделать полшага назад – когда на секунду обернулась Агнешка:
– Хочешь, поедем с нами? Твой автобус, наверно, нескоро будет.
– Ты бы хоть спросила, докуда ей, – откликнулась Лана. Лицо её чуть заметно напряглось при взгляде на Алису, хотя Лана тут же постаралась это скрыть. – Может, нам вообще не по пути.
– Мне до Ч., – Алиса растерянно приостановилась. Обернувшись к табло и снова к девушкам, она старательно улыбнулась. – Я выйду тоже, посмотрю. Может, там с автобусом что-нибудь решилось…
Машина Нелли ждала их снаружи – тёмно-зелёный жигуль поблёскивал огромной лягухой, только что вылезшей из воды. В брюхе лягухи, за рулём, сидел коротко стриженный парень в цветастой летней рубашке. Нелли нагнулась чмокнуться с ним, протянула руку мимо него в салон.
– Дай-ка коробочку.
Из недр машины извлеклась чуть помятая светлая коробка, обмотанная полиэтиленом и перетянутая решёткой изоленты. Нелли пошкрябала одну из синих полосок ногтями.
– Это от мамы – пояснила она. – Вроде там пироженки, она сказала… Вот же навертели.
Она снова попыталась подцепить изоленту с угла, но та сидела крепко и сдвигаться не собиралась.
Лана закатила глаза:
– Может, мы всё-таки сядем наконец и поедем? Пирожные можно и на месте открыть.
– Да ты чё, они по такой жаре не доедут, – Нелли быстро окинула взглядом всю компанию. – Есть у кого-нибудь ножницы?
– Ножик пойдёт? – Агнешка запустила руку в поясную сумку – та смотрелась скорее как навороченный прибабах к её шортам, чем как собственно сумка – и вытащила складной нож на свет.
– О, ты опасная женщина! – с придыханием расхохоталась Нелли, кудри её рассмеялись по плечам вместе с ней. Она протянула Агнешке коробочку, аккуратно придерживая по краям.
Агнешка щёлкнула лезвием.
– Осторожно пальцы, – она попробовала взрезать полиэтилен прямо у Нелли в руках, но остановилась. – Дай лучше. Он острый.
Забрав у Нелли коробку, Агнешка повертела её, вскрывая по рёбрам. На рукоятке ножика мерцал вытянутый и тонкий силуэт лисы – три лапы стелили её бег по неведомым тропам, четвёртой почему-то не было видно.
Коробка вернулась к Нелли и теперь все, наконец, смогли посмотреть, что же внутри. Внутри были профитроли – немного крупнее покупных, с желтоватой текучей сгущёнкой. Они тянули к себе.
– Ну, раз проблема решена, я двину, – Неллин водитель обрадованно вынырнул из машины.
– Да чего? – Нелли лизнула свой профитроль. – Посиди с нами.
– Нет. Этот чувак действует мне на нервы, – тот кивнул в сторону. Там по виду ещё совсем мальчишка за переносной стойкой рекламировал службу по контракту.
Нелли поглядела и захлебнулась хохотом, в смехе её на этот раз послышались какие-то истерические нотки.
– Но… но это же по коннтра-а-акту… – задыхаясь, протянула она.
Парень ещё раз решительно покачал головой.
– Чао, – он прихватил один из профитролей, махнул рукой и, не оглядываясь, ушагал в сторону тропинки через пролесок.
– А куда он? – негромко спросила Лана.
– Ромка? – Нелли надкусила пироженку. – К станции. Хочет укатить пока к дальней родне.
– Думает, отсидится?
Нелли недовольно дёрнула плечом и не стала отвечать, вместо этого с широкой улыбкой повернулась к Алисе: «Угощайся!»
– Вообще, как вариант, может быть, – пробормотала Лана, явно самой себе, а не кому-то ещё. – Тоже, конечно, найдут, если захотят, но лучше, чем вообще ничего. Вроде бы по электричкам ещё не отлавливают…
– Я слышала, что в метро облавы были, – подала голос Алиса, но тут же замолкла, только быстрым и тревожным взглядом окинула людей, что стояли с ней рядом.
– И в метро, и в ТЦ, и вообще, – закончила за неё Лана. – Я тоже слышала. Все слышали.
– Ой, ну дайте вкусняшек поесть! – возмутилась Нелли.
Но вкусняшки заканчивались быстро. Коробка почти опустела, когда откуда-то раздалось мелодичное: «Sometimes I feel I've got to – run away, I've got to – get away…»3
Агнешка – её профитроль как раз неудобно разломился, и его приходилось держать всей пятернёй – дёрнулась было к поясу, суетливо перехватила пирожное в левую руку, наскоро облизала с правой крем и вытащила звонящий телефон.
– Да, – сказала она. Скулы её чуть окаменели, но вряд ли она это заметила. – Да, вечером в воскресенье буду. Ну, или в понедельник утром, самое позднее. Что? А, да, спасибо. Тебе тоже. Да, пока.
Она спешно и без особого аппетита дожевала пирожное, критически оглядела свои пальцы, руки и телефон.
– Мм… А вот салфетки теперь ни у кого нет?
Лана широко распахнула глаза и зарылась в огромную холщовую сумку, которая оттягивала к земле все её руки.
– Так и знала, – почти в панике пробормотала она. – Так и знала, что что-то забыла…
Алиса, будто вспомнив только, что она тоже здесь, быстро поискала у себя.
– Вот, – она протянула Агнешке то, что нашла – вскрытую пачку влажных салфеток.
– Данке, – Агнешка вытерла сгущёнку отовсюду, где та оказалась, и улыбнулась Алисе. – В смысле, спасибо.
Алиса обрадованно попыталась было придумать ответ – это было видно по всему её лицу, – и чуть не пропустила, как на стоянку выкатил её автобус – новый, на замену, готовый заглотнуть в себя всех желающих, прежде чем отправиться в путь. Он подмигнул Алисе поворотником, и она спохватилась и, махнув всем на прощание худой и смуглой рукой, на которой гирей промелькнули массивные наручные часы, кинулась занимать своё место.
Нелли ахнула и в испуге взбросила руку к глазам:
– Боже…
– Что такое?
– Часы! Я забыла свои часы! – она метнулась взглядом в сторону тропинки в пролесок, будто в надежде, что её парень всё ещё там и его можно по-быстрому сгонять за часами и обратно. – Я их оставила дома. Нет-нет-нет, так не пойдёт, без часов я никуда не поеду…
– Нелли! – упрашивающе протянула Лана.
– Нет, ну куда же я без часов? Как же так я без часов, как же я…
– Зачем тебе часы в лесу? У тебя есть смартфон. У нас у всех есть.
– А если они сядут? – Нелли с непритворным страхом смотрела на Лану. – У нас ведь ни одной механики, правильно? Если они все сядут?
– Кто-то недавно говорил, что мы ненадолго, – усмехнулась Агнешка, забираясь за руль.
– Послушай, – Лана перехватила порывавшуюся куда-то Нелли. – Я тебе лично эти часы куплю и подарю, где-нибудь по дороге. Хочешь? Лично я – лично тебе, обещаю. Только сядь уже, ради бога, в машину, и мы поедем.
2.
Lauf ich nach vorne oder zurück?
Wo verdammt nochmal ist das Glück?
Ist es immer im Kreis zu laufen?
Ist es mich einfach gut zu verkaufen? 4
Berlinska Dróha
Заправка была стареющая, обветренная какая-то, и цены не высвечивались, а просто были набраны неровными рядами цифр на табличках (интересно, кто и в какие моменты менял их, чтоб не попасться на глаза?). На заправку будто готовились подзабить, а сама она готовилась уже потихоньку превращаться в оставленный остов. Может, и не было особой необходимости здесь тормозить, но Лана считала, что им нужна ещё одна канистра бензина про запас, а спорить с Ланой было трудоёмко и бессмысленно. Между колонками, стенками и стендами ветер носил песок и пыль, набивал их в рот и глаза, в салоны машин, где были приоткрыты двери или опущены стёкла. У одной из колонок терпеливо и методично заправлялось целое семейство в пухлом минивэне. Судя по номерам и по слою пыли, из-под которого пробивалась изначальная синева, они ехали издалека. За семейством своей очереди дожидался внедорожник со стайкой молодых людей внутри, крытый вместо крыши брезентом в разводах хаки. Поодаль стояло несколько грузовых фур, рядом с ними притёрся светло-кремовый фургон-каблучок. На углу у выезда ярким пятном краснела маленькая, почти игрушечная машинка – она вряд ли была на ходу и стояла там, наверно, с незапамятных времён, на том же месте.
– Интересно, куда это все… – протянула Нелли, чуть мечтательно, чуть задумчиво.
– Туда же, куда мы, я думаю, – предположила Агнешка. Обе они ожидали, стоя около лягуха: ветер, хоть и пыльный, приносил всё же свежие клочки прохлады.
– Ой, а давайте не надо, – Нелли притворно прикрыла глаза. Обещанные на замену часы, видимо, полностью её удовлетворили, и теперь она готова была благосклонно и немного с ленцой принимать всё, чем её решат тут поразвлечь – будто зрительница в домашнем кинотеатре 5D. – Толкаться со всеми этими милыми людьми на одной полянке – я бы как-нибудь обошлась.
– Что, даже эти парниши тебе не глянулись?
Внедорожник как раз дождался своей очереди у колонки. Из него вылезли несколько парней – несколько, если уж хорошо присмотреться на свету, мальчишек, которые хорошо если успели поступить куда-то после школы.
– Да они ж нам в братья меньшие годятся! – скривилась в смехе Нелли.
Те, похоже, тоже перебросились между собой чем-то подобным, кто-то рассмеялся, кто-то кивнул на двух девчонок у машины и что-то заметил другому. Агнешка улыбнулась и помахала им рукой в ответ.
– Блин, тётки, ведите себя прилично, – к машине вернулась Лана, сгибаясь под тяжестью металлической канистры. – Я понимаю, кризис среднего возраста и всё такое, но это же не повод.
Агнешка нарочито надула губы и пожала плечами.
– Не вижу ничего плохого в том, чтобы позырить на хорошеньких мальчиков, – она хохотнула. – Да и на хорошеньких девочек тоже.
Увидев, что Лана уже села на своё место впереди и вытирала руки, она скользнула обратно за руль.
– Да ладно, Агнеш, не будем шокировать нашу главную тётушку. У неё и без нас скоро такой шок случится! – Нелли умастилась на диване позади. – Я сама до сих пор в шоке, как она успела первее нас всех.
– Пока не успела, – серьёзно поправила Лана. – Пара месяцев у вас ещё есть.
– Это много, – заметила Агнешка. – Реально много. Ещё дожить надо.
Она улыбнулась чему-то своему, но чему – никто спросить не успел. К заправке подкатил чёрный блестящий Уаз. Внутри него играла музыка – что-то крикливое и веселящееся. Водительская дверь открылась, из неё вниз спрыгнула прелестная девушка-каштанка. С ней вместе изнутри выпорхнуло:
«So may I introduce to you the act you've known for all these years…»5
Лана вжала голову в плечи – будь у неё кошачьи уши, прижала бы и их тоже – и нетерпеливо взглянула на Агнешку:
– Ну? Поехали.
– Мр? – несколько удивилась та. – Что такое, Лан? Не любишь Пеппера?
– Конкретно эту песню не люблю.
– Да подожди, – Нелли придвинулась к своему окну, как к экрану. – Это же…
– «Небо цвета электрик»! – выдохнула мелкая девчонка из пыльного авто, то ещё не успело уехать.
– Вау, – тихим эхом откликнулся её брат (или другой какой-то родственник). – Они настоящие?
С другой стороны Уазика вышел молодой человек в зелёном смокинге. Он, в свою очередь, открыл заднюю дверь и почти неуместно джентльменским жестом подал руку миниатюрной и изящной блондинке, чтобы та спустилась на землю.
– Нда. Они и правда настоящие, – с удивлением заключила Агнешка. Протянула задумчиво. – Может, автограф попросить…
– Есть на чём? – спросила Лана.
– Неа.
У семейства издалека, видимо, оказалось на чём, и они не преминули воспользоваться такой возможностью – больше, конечно, для девчонки, самой младшей из всех, но нельзя было не подумать, что остальным просто удобно прикрываться ею.
– Увидеть «Электриков» и умереть, – Агнешка усмехнулась из-под полуприкрытых глаз.
– Скажешь, – нахмурилась Лана.
Агнешка неопределённо кивнула:
– Я на самом деле видела их один раз вживую. На одном из уличных выступлений. И даже не сказать, что они офигеть как хорошо играли… Довольно много лажали, если честно. Но там и тогда это не имело вообще никакого значения. Потому что – знаете что? Это было самое настоящее, что я видела за последние… не помню, сколько лет.
Как будто на Уазик нацелились и парни из внедорожника – вероятно, им тоже было что сказать – но разговор этот, если и случился, то затерялся в ветре и пыли: лягух успел отъехать достаточно далеко. Может быть, прозвучало их обычное «просто я – умная, а она – красивая» – это на вопрос, зачем их в группе две, неужели работать посменно. Или, может, про то, зачем им Терминал – для кофе, конечно (а, да, ещё он барабанщик). Или ещё что-то из той же серии – а я засыпаю, и меня засыпают корги из плюша и пластиковые бульдоги – первый их, ранний их хит, теперь обречённый навевать ностальгию – как привет из прежнего мира, бывшего так недавно, а может, и не бывшего никогда.
– Не, они милые девчонки, конечно, – Нелли наконец отлипла от экрана заднего окна, через которое ей ещё долго было видно заправку, и повернулась. – Хоть и извращенки.
– В каком плане? – не отрываясь от дороги, протянула Агнешка.
– Ну, в смысле, что друг с другом.
– Это они тебе лично сказали?
– Ну, это же и так понятно, – криво улыбнулась Нелли. – Мне всегда понятно, по крайней мере. Так сказать, со стороны.
– Хех, – чему-то усмехнулась Агнешка.
– А куда мы едем? – спросила вдруг Лана.
Она уже несколько минут озиралась по сторонам, глядя то влево, то вправо от дороги, и похоже, ей не нравилось то, что она видела.
– Хороший вопрос, – Агнешка помолчала немного. – Я здесь бывала, но давно, и тут как будто… не знаю, всё переставили.
Лана полуобернулась к Нелли:
– У тебя в машине есть навигатор?
– Да счас, – та закатила глаза. – Я просила папу поставить, несколько раз. Он такой – ну, ты же всё равно никуда не ездишь.
Лана никак не прокомментировала это. Она вытащила свой смарт и погрузилась в карты.
– Занятно, – только сказала она через какое-то время.
– Что?
– Прямо сейчас мы двигаемся по нашей дороге. А если примерно через полчаса свернём направо, чуть позже нашего поворота, то вскорости попадём на федералку.
– То есть… всё правильно? – Агнешка повела взглядом по округе. – Даже странно. Неужели тут всё так изменилось?
– Может быть, мы изменились, – задумчиво заметила Лана, глядя в сторону, за окно. – Ну, и снесли пару придорожных кафешек. Поставили что-то новое. Вот ничего и не узнаём.
Однако вскоре сам асфальт исчерпал себя и закончился: впереди, за ограждениями, дорога была перерыта, и люди в оранжевых жилетах колдовали над ней вместе с ползучей мигающей техникой. Треугольный знак дублировал для не увидевших или не понявших, что здесь идут дорожные работы. Другой знак рядом указывал в сторону, на поворот.
Нелли цокнула:
– Им обязательно было делать это именно сейчас!
– Ну, мы же не предупреждали их, что поедем, – Агнешка сбавила скорость, потом почти притормозила, глядя на стрелку и направо, куда она показывала, снова на стрелку и направо.
– Кто-нибудь видит этот объезд? – спросила она наконец.
Впереди, вдоль правой обочины, всё обрывалось ямами и размытыми насыпями песка, а не доезжая до них был только лесок из сосен и редких берёз, и никакого пути в обход, вправо, влево или куда-то ещё.
– Вот он, очевидно, – Лана кивнула на ухабистую узкую тропу, убегавшую меж деревьев.
– Это? – Агнешка с сомнением уставилась туда же. – Не похоже, что это вообще для машин.
– Ну а чего ты хотела? Чтоб кто-то заморочился нормальным объездом на два-три дня? Берите что есть. Скажите спасибо, что есть хоть это.
– О-оки… – Агнешка, глубоко вдохнув и выдохнув, размяла пальцы, как перед фокусом. – Попробуем.
Лягух выполз на лесную тропу и почти сразу подпрыгнул на неожиданной кочке.
– Осторожно! – вырвалось у Нелли. – Меня папа убьёт, если тут что-нибудь сломается.
– Не бойся, – откликнулась Агнешка, не отрывая взгляда от тропы. – Я постараюсь аккуратно.
Наверно, ей не стоило этого говорить: лягух, преисполнившись вдруг осознания собственной мощи, рванул вперёд, и маленькая птичка забилась на лобовом стекле. Несколько секунд она часто трепетала крыльями, а затем просто соскользнула куда-то вбок и исчезла из виду.
Нелли беззвучно ахнула и повернулась посмотреть назад.
– Ну всё. Ты её убила.
– Я не специально, – напряжённо выдавила Агнешка. Руки её вцепились в руль.
– А? – Лана оторвалась от карты. – Да не обязательно. На стекле ничего нет. Она могла просто задеть по касательной и улететь.
– Нет. Она её убила, – убеждённо повторила Нелли, даже с каким-то странным удовлетворением. – Она вон туда упала, я видела.
Она щёлкнула, открыв своё зеркальце, маленькое и круглое, и несколько секунд ловила в него кусты позади, затем, казалось, углядела что-то интересное в своём отражении, и переключилась на него.
– Я не специально, – повторила Агнешка. Она не поворачивала головы ни на сантиметр, будто ей заклинило шею, и глубоко втягивала носом воздух. Лана с сомнением и молчаливым недовольством глянула на неё, но, порешив, видимо, что серьёзной помехи тут нет, отвернулась и стала смотреть вперёд.
Машина медленно переваливалась с взгорка на взгорок, приподнимая то один бок, то другой. Высохшая, никому не нужная ёлочка прыгала под зеркалом (когда-то предполагалось, что она с запахом ванили). Лана несколько раз кидала на неё взгляд, прикрывала глаза, кидала снова.
– Нелли, – окликнула она.
– А?
– Если будешь ещё менять ёлку, не бери ваниль.
– Почему?
– От неё укачивает.
– На таких кочках тебя от чего угодно укачает, – Нелли оторвалась на секунду от зеркальца. – Нам долго ещё?
– Долго ещё? – подумав, переспросила Лана Агнешку.
– Я стараюсь аккуратнее.
Лягух прыгнул снова. Их подбросило, Нелли стукнулась головой о потолок.
– Да я ви-ижу, – насмешливо протянула она. – Офигеть как стараешься, Агнеш.
– Ну распростите, – та на секунду отпустила напряжённые плечи. – Простите, что не приехала заранее и сама не проложила обход получше, надо было так и сделать.
Лана покосилась на неё, мрачно, но расслабленно теперь усмехнулась.
Тропа, хоть и не стала ровней, но набрала достаточно в ширину, чтобы ветви кустов не хлестали по окнам. Впереди дорога заворачивала в сторону, скрадывая перспективы. Там, дальше… в принципе, там могло оказаться как угодно. Машина постепенно забирала всё влево и влево, на изгибе тропы пропустив между колёсами маленький трупик какого-то зверька – вроде ягнёнка или кого-то подобного. По этому поводу никто уже ничего не сказал.
Сначала казалось, поворот не принёс ничего нового, но вскоре справа начал редеть кустарник, берёзы и сосны пошли и того реже, даже почти исчезли. Автомобиль миновал несколько последних деревьев, и совсем рядом, по правую руку, оказался обрыв.
То есть не то что прям вот совсем обрыв: там была тропка и по ней можно было спуститься вниз – только очень аккуратно, под большим креном и под большим секретом от Неллиного папы, вряд ли он одобрит подобный спуск, если только узнает, а он, конечно, узнает, нет, дорогая, ну что ты, ты же видишь, у нас всё под контролем, даже не поцарапали ни разу, неужели? в самом деле, всё-таки смогли и спустились, хотя это не выглядело как выход обратно на дорогу, но теперь-то, внизу, на ровном, так даже удобнее будет срезать, чем ехать по трассе до нужного поворота.
По звону воды можно было заподозрить речку где-то рядом, но нет – всего лишь небольшой ручеёк, который даже их старый жигуль пересёк без проблем.
Нет, тут в другом заключалась трудность.
Агнешка притормозила, теперь до полной остановки, и оглядела раскинувшееся перед ними песочно-земляное месиво. Несколько раскатанных в грязи направлений были тут, видимо, за дороги.
– А… теперь кто-нибудь знает, где мы?
Мерно, умеренно быстро автобус мерил километр за километром, отмерял их и оставлял позади. Впереди как будто не становилось меньше.
– Вот чего им не жилось? – говорил дядька в возрасте через несколько сидений впереди. – Такая земля, такие люди были… Так нет, надо было продаться, что вот теперь…
Две его спутницы благодарно слушали, и он говорил, с горькой и гордой радостью от их внимания:
– Главное, помочь же вам хотим, идиотам! И никакой благодарности, никакой. Нет и не будет, давно всё было ясно.
– Да передавить их просто, как собак нерезаных! – возмущённо прервала одна из женщин. – В асфальт закатать.
– Ну ты что-то совсем, – вмешалась было вторая.
– Не, ну а что? Что, неправда, что ли? Всем можно, только нам – ни-ни?
Алиса отвернулась к окну, потянулась за наушником телефона (оттуда долетело приглушённое «…if doomday is coming, я не попаду в рай»6), но, помедлив, не стала затыкать уши, так и осталась сидеть с зажатым в руке смотанным проводом. Взгляд её от окна упал на пол, с некоторым усилием приподнялся на говорившую компанию.
Это был очень одинокий разговор.
Год или полтора назад автобус был бы полон под завязку, даже если бы людей было не больше, чем сейчас, воздух раскочегарился бы, ему бы не хватало салона. Кто-то распалялся бы с возмущением и гордостью, с азартом футбольного болельщика, кто-то долго, с навязчивым упорством уяснял бы с другим генеалогию народов, кто-то, познавший жизнь, проводил бы экономический ликбез для тех, кто ещё не познал, кто-то бы бесхитростно травил бояны о подробностях сношений глав государств, кто-то – возможно, даже на соседнем сидении – смотрел бы без наушников репортаж о том, как в рамках ответных мер был нанесён превентивный удар по городу N., в котором наше наступление вот-вот закрепит свои позиции, совсем как месяц назад. Но сейчас его никто не смотрел – ни на соседнем сидении, ни вообще.
Две тётки подальше, по другую сторону прохода, разговаривали о покупках – о том, как хорошо получилось, что нашлось подешевле и как раз вот к концу школы. Сначала они просто посмеивались, говорили ещё что-то, затем перестали выговаривать отдельные слова и захохотали уже просто так – неконтролируемо, сгибаясь пополам, точно не могли остановиться.
Алиса дёрнула кончиками рта, словно тоже хотела рассмеяться – или, возможно, наоборот. Дядька с двумя спутницами со значением заключил:
– Такая вот судьба у нашей страны – всем помогать и постоянно огребать за это.
Остальные согласно повздыхали и покивали в ответ. Взгляд Алисы снова остановился на них, она машинально, каким-то невольным защитным жестом подтянула поближе к груди свою сумку. Сквозь синюю ткань выступали уголками края большой тетрадки.
Автобус двигался ровно и мерно и приближался по мере движения.
Эта Нива, за которой они решили следовать, была удивительно фиолетовая – удивительно для здешних мест и удивительно для Нивы. И она так уверенно двигалась по едва намеченным путям между карьеров и битых бетонных блоков – сразу ясно было, люди в ней знали, куда ехали.
– Может, у них навигатор работает, – пояснила вслух для всех Лана. – Или они из местных и видят и так, куда им надо.
Она ещё раз ткнулась в смарт, но карты снова врали: метка «вы здесь» застыла на трассе, ровно перед дорожными работами, и утверждала, что лягух с тех пор и не сдвинулся с места.
– Зависло, – раздражённо бросила Лана и убрала телефон – наверно, устала уже выключать его и включать обратно.
– Надеюсь, они к федералке, – Агнешка озирала простор впереди сквозь полуприкрытые дремотно глаза. – А не куда-нибудь в частный сектор.
– А что частный? – Лана быстро кинула в неё взгляд.
– Ну, просто если в частный… Я не уверена, что смогу отъехать тем же путём обратно. То есть как, я и не вижу тут путей.
И правда – ни путей, ни указателей, ни знаков, земных или небесных. Ни даже частного сектора где-нибудь вдалеке. Линия горизонта не показывала ничего нового, ничего такого, чего бы они ещё здесь не видели.
– Надо было сыпать что-нибудь за собой по дороге, – задумчиво проговорила Лана.
– Хлебные крошки?
– Может быть. У нас же есть с собой бутерброды.
– Хм, действительно, – почти серьёзно согласилась Агнешка. – Ладно, их, наверно, стоит оставить для тех, кто живёт в частном секторе. Надеюсь, бутерброды им понравятся и они не станут есть нас.
– Мнэ, – скептично сморщилась Нелли. – Давайте ещё про пальцы в пирожках, только этого сейчас не хватало.
– Не-не-не, пирожки – это из другой оперы, – подхватила Агнешка. – А это, знаешь, как во всяких ужастиках: выезжает стайка непуганых цивилов на природу, ломает машину в каких-нибудь гребенях, а там как раз…
– Людоедо-народное товарищество на отшибе? – Лана скептично поджала губы. – Банальщина.
– Не, я тебе скажу, в чём банальщина, – заговорила вдруг с жаром Нелли. – Настолько банальщина, что так, скорее всего, и будет. Мы доберёмся сейчас до какого-нибудь посёлка или чьих-нибудь дач, и тут выяснится, что трасса в шаге от нас, просто с таким градусом топографического кретинизма в компании нельзя ездить за город. И лучшим вариантом тогда будет тебе позвонить Максу, чтоб он приехал или прислал за нами кого-то, потому что сами мы оттуда выбраться всё равно не сможем.
Лана, похоже, прослушала почти всё, что она сказала, но с тревогой задумалась о чём-то своём, будто вспомнила только сейчас.
– М. Да, – пробормотала она и снова вытащила смарт. Ей что-то не понравилось на экране, но она всё же выбрала номер и приложила аппарат к уху. Через какое-то время отняла и снова нахмуренно посмотрела на экран.
– Не берут? – Агнешка чуть покосилась на неё.
– Связи нет.
Агнешка тихо усмехнулась:
– Классика.
Но фиолетовая Нива впереди двигалась всё с той же уверенностью – в простор, в простые линии пространства, в протянувшееся вдаль никуда. Появились теперь и другие машины: какие-то подъезжали со стороны и встраивались в тот же маршрут, какие-то долгой цепочкой плелись за лягухом. Давно ли они были тут – может, и с самого начала, но только теперь их стало видно.
– О, – Нелли ткнула пальцем за окно. – Наши знакомые.
Чуть поодаль, по другой тропе между канавами, пробирался хаки-джип.
– Они тоже сюда? – Нелли с неуверенной надеждой проследила за внедорожником. – Может… там, наверно, правда будет путь.
– Да, они все в эту сторону, – Лана повертела головой и окинула взглядом окрестность. – Да. Видимо, всё правильно. Не может же столько человек ехать наугад, как мы.
На самом деле, тут было куда больше знакомых, если присмотреться – не только парни на джипе. Семейство на пыльно-синем минивэне двигалось здесь же, в общем строю, и кремовый каблучок, где-то растерявший свои фуры. Маленькая красная машинка – японский миник, как выяснилось – на поверку оказалась вполне себе на ходу и теперь игрушечно катила рядом. Были и другие – много, много других, разных марок и стран, целая процессия.
Тропа впереди споткнулась о бетонные завалы и растворилась в грязи и месиве. Дальше дороги не было.
Фиолетовая Нива остановилась. Из неё вылез мужичок и недоумённо оглядел толпу машин позади. Поколебавшись, он отошёл от своего автомобиля и направился к внедорожнику. Дойдя, нагнулся к водительскому окну: было слышно, как он спрашивает парней внутри, не знают ли они, как добраться отсюда до трассы.
Они не знали. Они ехали сюда прямиком за ним.
– Э? – спросила Нелли.
Лана подавилась словами и не сказала ничего осмысленного. Агнешка упала на руль и расхохоталась, захлёбываясь смехом.
– Боже, – простонала она. – Какая прелесть.
3.
Слева заросли диалектики,
Это солнце сгорело вчера,
Справа поросли экзистенции,
И луна, и луна, и луна. 7
Агата Кристи
Теперь – кто куда. Разъезд. Конец.
Ниве дали отъехать назад по своим следам, и она исчезла. Остальные…
Чёрт с ними. Незачем было и начинать.
Лягух скоро отыскал себе трассу – пародию на трассу, может быть, но тут, по крайней мере, был асфальт. Ну, как, был – когда-то был и теперь ещё остался местами, кусками, на которых машина то и дело взлетала, чтобы с новыми силами ухнуть в яму – куда шумнее и веселей, чем на лесных пригорках. Нелли постановила, что теперь отец убьёт её без всяких сомнений и можно только смириться. Агнешка предложила напомнить, что за рулём была она, а не Нелли. Нелли сказала, что это всё равно. Агнешка спросила, будет ли достаточно дать ему понять, что Нелли связали и затолкали в багажник – тогда он, возможно, подумает и решит убивать не её, а Агнешку? Лана справедливо заметила, что багажник лягуха очень маленький и человек в нём не поместится, придётся придумать что-нибудь другое. В это время попытка асфальта закончилась, и они выехали на спокойный и тихий просёлок.
Больше здесь никого не оказалось. Странно даже – нормальная дорога, вполне пригодная, чтоб добраться из пункта А в пункт Б, а куда же ещё планировали добираться все эти люди во всех своих автомобилях, если…
– О. Вон там, – Агнешка кивнула взглядом вперёд. – Вроде жильё, нет?
Вроде жильё, да, согласились они. Небольшие домики, немного покосившиеся, но крепко сделанные. Ветховатые, конечно… Но так ведь часто бывает в деревнях и посёлках. Уже подъехав, они поняли, что не немного и не ветховатые, а весьма и весьма ветхие… Хотя даже нет – это были разрушенные дома. И в них никто не жил.
– Брр, – сказала Лана.
Агнешка поёжилась, передёрнув плечами. Нелли… Но Нелли не стала отрываться от своего зеркальца – там были вещи и полюбопытнее, чем вымерший посёлок. Она только чуть нахмурилась – возможно, ей мешал звук: одинокий, безобразный стук, повторяющийся, нечеловечески настойчивый, будто кто-то ломился в жестяную дверь, тряс её, пытался вынести – во всеобщем молчании. Звук раскатывался по тишине грохотом, громом, железным горохом, но дома не слышали: им нечем было отвечать, они ослепли и крыши их и пристройки крылец смялись, съезжая набок.
Других путей не было – дорога лежала сквозь селение. Впрочем, не так и много его оказалось: последний дом – с глубокими провалами в шиферной крыше – проплыл справа. Здесь же взору открылся и источник звука: это были вороны. Одна раз за разом долбала крупной костью о металлический скат – наверно, надеялась разбить её. Рядом вторая вытягивала что-то из щели крыши – какую-то красную тряпку.
– Сик транзит, – не сводя с них взгляда, пробормотала Лана.
– Что?
– Глория мундис.
Она отвернулась от ворон и удивилась, возмущённо и запоздало:
– Почему они стоят здесь? Ведь это даже невыгодно. Если в них никто не живёт, почему никто ещё не оттяпал себе площадку? – тише и растерянно повторила. – Ведь это невыгодно…
– А то есть что случилось с этим лесом, тебя не интересует? – Агнешка кивнула на проезжавший слева холм.
Лана посмотрела.
– Пожар, может быть.
– Но, – Агнешка снова бегло глянула вбок, – они не выглядит как… как обгоревшие.
И впрямь, они не были обгоревшими – просто мёртвыми. Целый холм мёртвых деревьев. Сухие палки с обломками веток уползали по склонам вверх и там, под небом, чернели вырезанными силуэтами на фоне алевшего заката.
– Так. Стоп, – Лана напряглась и сунулась в смартфон. – А с чего у нас закат в это время суток?
Агнешка с немым вопросом покосилась на неё, ожидая, пока Лана проконсультируется с нужными приложениями.
– Ну да, – через минуту подтвердила та. – Сейчас не должно темнеть. Сейчас лето, а не зима. Если только время… Нелли? Который час у тебя на смартфоне?
– Девочки, хватит накручивать, – лениво откликнулась та. – Ну, заехали не туда, бывает. С нормальной трассы съедешь – ещё не такое увидишь. А что свет странно падает – ну, падает себе. На нас не напрыгивает, мочить не собирается. Да и вообще, – она демонстративно огляделась по сторонам, прежде чем вернуться к своему отражению, – я лично ничего особенного пока не заметила.
– Да ты никогда ничего не замечаешь до последнего, – бросила Агнешка. Нелли опустила зеркальце и холодно уставилась на неё.
– Неужели? Это потому что я не была на этих ваших митингах?
– А-а, – злобно выдохнула Агнешка. – Причём здесь…
– Притом что! Это же вы все такие нравственные и тонко чувствующие, вам вот единственным не пофиг и не наплевать, а я, видимо, тупое быдло и ничего не замечаю, только потому, что не бегу подставляться под дубинки, когда какие-то мудаки опять кого-то бомбят?
– Нет, блин! – огрызнулась через плечо Агнешка. – Потому что упорно делаешь вид, что ничего не происходит, а потом очень удивляешься, что что-то пошло не так.
– Девчат, только не начинайте снова, – мимоходом бросила Лана, впрочем, не особо отвлекаясь от смарта.
Нелли проигнорировала.
– И если ты сама никогда не замечала, – сказала она, по-прежнему глядя на Агнешку, – каждый год где-то кого-то бомбят, в каком-нибудь далёком уголке Земли. И ничего, всем пофиг – все живут как жили. Не замечала?
– Замечала.
Нелли довольно улыбнулась – не совсем ещё удовлетворённо.
– Кстати, Агнеш, – добавила она, помолчав. – Я думаю, тебе тоже пофиг на самом деле.
– Мм?
– Ну, на всех этих левых людей, которых ты даже не знаешь. А? Вот – положа руку на сердце?
Агнешка посмотрела на неё в зеркало заднего вида, но ничего не сказала.
– Я даже не знаю, на что тебе не пофиг, – Нелли задумчиво попробовала пальцем кресло Агнешки. – Ну, кроме себя красивой, естественно. По-моему, единственное, что тебя интересовало бы в идеале – это красиво постоять на баррикадах и красиво сдохнуть за какую-нибудь свободу, или мирное небо или другую прикольную финтифлюшку.
– Хах, – вырвалось у Агнешки. – Если бы это так работало, потом всем было бы глубоко до лампочки, что я там думала у себя в голове. Я сомневаюсь, что люди, которые строили твою панельку, так прям мечтали, так хотели, чтоб тебе классно жилось в ней.
– Нелли, посмотри свой смартфон, пожалуйста, – снова окликнула Лана. – Который у тебя час?
– Да не, я ж не то чтобы против, Агнеш – успокоенно и даже нарочито миролюбиво протянула Нелли. – Все мы люди, что уж там. Но пользоваться чужими проблемами и реально серьёзными, чтоб почесать свои детские комплексы – это, честно сказать, довольно мерзко.
– Я тебя тоже люблю, – с каменным лицом ответила Агнешка.
– Нелли!
– А?
– Который час, – повторила Лана.
– Где?
– У тебя на смартфоне.
– Я не буду его доставать, – капризно скривилась Нелли. – Там новости, соцсети и люди несут всякую чушь.
– Я тебя не прошу открывать соцсети. Просто посмотри, который час.
Нелли без особой охоты вытащила смарт – голубенькую раскладушку с крылатой пухлой корги на подвеске.
– Четыре сорок, – она повернула экран и продемонстрировала со своего места. – Устроит?
– Агнешка, а у тебя?
– Так же.
Лана нахмурилась:
– Нда. Всё правильно.
Она снова посмотрела вверх и вперёд. Вдаль, к красневшему небосклону, убегали ряды того, что можно было бы принять за гигантские кресты или виселицы. На самом деле это, конечно, были линии электропередачи – или, может, телеграфные столбы, если они всё ещё встречались в этих краях. Многие из них покосились и нависали теперь зыбкими, запутанными в проводах конструкциями по обе стороны дороги. Асфальт по центру пересекала белая прерывистая линия.
Справа, почти чёрное против света…
– Что это? – Лана подобралась и вгляделась.
Против света, по обочине приближалось что-то неясное и огромное – больше, чем случайная машина на встречке или нелепо слепленное дорожное заграждение. Оно было неровным, неправильной какой-то, непринятой формы, будто с ним случилось что-то непринятое, и оно только наплывало теперь на них, не двигаясь, искорёженным тёмным пятном.
Лана резко наклонилась врубить дальний свет, хотя Агнешка невнятно попыталась это опротестовать. Справа пронеслась и исчезла как сон грузовая фура. Обычная грузовая фура, ничего особенного, просто она выгорела до основания.
– Оу, – Нелли с испуганным интересом отодвинулась подальше влево. – Что с ним случилось?
– Внутри загорелось что-то, – Лана мрачно глядела за окно, будто там всё ещё трепались с ветром матерчатые обрывки кузова. – А может, и подожгли специально.
– Надеюсь, там хотя бы никто не сгорел, – пробормотала Агнешка.
– Может, и нет, – Лана выпрямилась и опустила взгляд, заговорила куда-то в пространство. – Но вот так, за две минуты, потерять всё: дом, работу, средства к существованию…
Она судорожно закопалась в телефон, даже не ответив Нелли – та спросила, о чём это она. Несколько раз набрала номер и приложилась ухом послушать, но всё безрезультатно.
– Не ловит. Нет сигнала.
Она опустила смарт на минуту, приобернулась назад.
– У тебя тоже так?
– Да, – беспечно отозвалась Нелли. – Тоже ничего не ловит.
Лана беспокойно и даже как-то беспомощно поглядела на свой аппарат.
– Я обещала позвонить своим. Они скоро должны вернуться домой – мама и брат. Я обещала, что позвоню им.
Она замолчала.
– Напиши Максу? – предложила Агнешка. – Может, сообщение дойдёт.
Лана минуту или две поскребла пальцами экран.
– Мессенджеры тоже не работают. Во всех зависло и не доставляется. Где мы вообще?
Она сунулась снова в карты, но те молчали.
– Круто, – сказала Нелли и с застывшей полуулыбкой откинулась на спинку дивана. – То есть это вообще не круто. Я не хочу ночевать здесь.
Лана обернулась к Агнешке:
– Дай мне свой на минуту. Может быть, у тебя карты подгрузятся.
– Ну… – та неловко улыбнулась.
– Что? Только не говори, что опять его забыла. Он был у тебя, когда мы отъезжали.
– Я забыла его зарядить, – чуть виновато призналась Агнешка. – Думаю, он скоро сядет.
Лана молча набрала воздуха и медленно его выдохнула, прикрыв глаза.
– Молодец, – проговорила она ледяным тоном. – Чем ты думала раньше?
– Ну, просто сначала был загруз по работе, потому что пятница, потом поскандалили с Валерианом, потом как-то внезапно с ним оказались в баре, а там вдруг раз – и ночь… Лан, я даже не спала почти.
– Угу. То есть ты находишь время пособачиться с парнем, находишь время нализаться в баре, а зарядить телефон – не находишь.
– Ла-ан… – просительно сморщилась Агнешка.
– Мы едем за город на все выходные. И там нет других людей, нет другого транспорта и нет другой связи, и ты прекрасно об этом знаешь. Молодец, – повторила Лана. – Умница.
Агнешка нервно хохотнула:
– Слушай, ну, хочешь – дай мне в морду и успокойся.
Лана фыркнула и, недовольно отвернувшись, стала смотреть в своё окно.
Дальше ехали в молчании. Заметно темнело. Под кустами у обочин шебуршали иногда тени, не решаясь выползти оттуда. Прерывистая линия беспрерывно убегала вдаль.
– Интересно, хоть радио работает? – негромко пробормотала в тишину Агнешка.
– Попробуй, – предложила Лана, не оборачиваясь.
С поворотом ручки приёмник зашипел и ничего не сказал сначала, но через две или три прокрутки наткнулся на человеческую речь:
«… начали наступление, как сообщает наш военкор. Ожидается, что город будет занят в течение двух дней, а линия фронта…»
– Ну хватит! – Нелли бросила зеркальце.
– Подожди, – Лана нагнулась к приёмнику. – Там, может быть, что-то важное…
– Я запрещаю включать и слушать об этой… блин, войне в моей машине!
– Я за, – подхватила Агнешка и, уловив удивлённый взгляд Ланы, добавила. – Ну, в том смысле, что ничего не изменится, если мы услышим это в понедельник, а не сейчас. А если что-то и впрямь глобальное… думаю, мы узнаем и без радио.
– Ладно, – насупилась Лана. – Переключите.
Радио снова на них зашипело и, только чуть погодя, пошелестев и подумав, вдруг решило сыграть им:
«…не работал даже телефон, мужа не было, не было отца, потому что…»8
Нелли беззвучно замахала руками. Ещё после короткого шелеста приёмник выдал:
«Леса и просёлки, деревья да ёлки…»9
– А в посёлке воют волки, – прокомментировала Агнешка. Лана скривилась и сморщила нос:
– Убери.
– А что? Тебе раньше нравилось, – Агнешка встретилась с ней взглядом и поспешила дальше прокрутить ручку. – Ладно-ладно.
«Некуда больше прятаться, некого больше ждать в темноте…»10 – пропело из приёмника.
– То ли мы были солдатами, то ли убили не нас и не те, – вполголоса подхватила Агнешка и с виноватой улыбкой развела руками, как бы говоря, что тут уж она не причём и бессильна.
– Странный набор у местных станций, – проговорила только Лана. Но радио больше не трогали и решили оставить в покое: пусть играет, что ему играется, раз всё равно ничего больше нет.
«…То ли мне всё это кажется, то ли всё это не кажется мне».
Салон оживился. Кое-кто начал вставать, хотя на спуске, на ходу, это было неудобно. Судя по всему, подъезжали к первой серьёзной остановке.
Люди доставали телефоны и вызванивали кого-то, уточняли минуты, спрашивали, где кто стоит. Алиса чуть сдвинула сумку, чтобы тоже взять телефон, хотя не очень ясно зачем – она просто пробежала список контактов сверху до самого низу, иногда застревая на отдельных номерах, но каждый раз раздумывала и бежала дальше. Она пролистнула весь список – вниз и обратно, несколько раз – но, похоже, так и не нашла. Тупо перескочила со строчки на строчку, уже не глядя даже. Между строчек должно было быть что-то ещё, чего не было. Не было здесь ничего.
За окном как-то потемнело. Наверно, надвигалась гроза или что-то подобное – даже слышался иногда глухой рокот. Хотя нет – это не был гром, больше походило на перестук поезда где-то по рельсам. Этому-то как раз удивляться не стоило: рядом с серьёзной остановкой наверняка и какая-нибудь серьёзная станция ж/д.
Дядька, что переживал за судьбы Родины, и обе его спутницы встали, чтоб собрать сумки, и начали двигаться к выходу. Автобус вдруг ощутимо тряхнуло, будто он наскочил с размаху на лежачего полицейского, и Алиса выглянула в окно – посмотреть, что там вокруг.
Справа по трассе возникла вдруг остановка – обычная такая автобусная остановка, какие бывают в городе, особенно ближе к окраинам. Не из новых – но в этих краях она выглядела нежданным приветом, островком безопасной обыденности.
При втором взгляде, однако, остановка превратилась в останки остановки. Стёкла её кто-то вынул и унёс куда-то, железный каркас весь проржавел и облез, а вместо сидушки остались только две узкие разрозненные жердины. Никакого расписания или хотя бы знака, что здесь и вправду останавливаются автобусы, конечно, не было. Только сбоку на перегородке колыхался полуотклеившийся плакат – старая афиша с популярным некогда артистом (ныне персона non grata и inagento).
– Вау, – лениво удивилась Агнешка. – Они его тут даже не сняли?
– Там вроде стойка с телефоном, – Лана сама сделала стойку, как пойнтер.
– Думаешь, работает?
– Мне надо позвонить.
Лягух съехал на обочину и остановился. Лана забрала себе бутерброд с курицей и ушла общаться с таксофоном. Они не планировали доставать еду, пока не доберутся до места, но всем, как выяснилось, уже давно хотелось есть, и Нелли с Агнешкой разломили на двоих длинный багет с ветчиной и сыром.
Ждать Лану пришлось почему-то долго – дольше, чем они предполагали. Воздух густел и прорастал тенями. Из радио лилось, негромко и ненавязчиво: «She was a da-a-ay tripper, one-way ticket, yeah…»11 Ветер перекидывал мусор, шарахался по траве, хлопал афишей инагента и чем-то ещё за остановкой. Нелли от скуки вскрыла банку пива. Агнешка отказалась, сказав, что она за рулём, и теперь курила, оперевшись о дверь машины и вытянув длинные крепкие ноги под красный свет заката, чтоб их окольцевало (хотя длинными они, вероятно, казались из-за коротких шорт – слишком коротких, по мнению многих).
Нелли поглядела в сторону остановки, попыталась что-то там рассмотреть.
– Пока она вернётся, я всё пиво выпью, – фыркнула она.
– Ты б осторожнее. Насколько я вижу, туалетов тут нет. Да и в будущем не факт, что планируется.
Нелли фыркнула снова.
Лёгкий шелестящий перестук иногда слышался за ветром и хлопаньем плаката. Могло показаться, что это шум железной дороги – издалека как будто и впрямь доносило неясный цокот поездов – но перестук был не оттуда, ближе и материальнее. Как будто перекатывали что-то высушенное и тут же затихали, а потом опять.
– Ха, – сказала Агнешка, поискав взглядом вокруг. – Я думала, такое уже везде убрали.
Нелли не вылезла из машины и не заинтересовалась, что убрали, но тут наконец к лягуху вернулась Лана.
– Нормально. Можем двигать, – кивнула она. – Они съездили и уже дома. Просто там нет картридера, а монеты он никак не хотел глотать. Пришлось перебирать всю мелочь.
– Смотри, – Агнешка кивнула в сторону, куда-то чуть дальше остановки. – Как тебе это?
«Это» в тяжёлой раме надёжно, почти капитально, стояло на земле, массивный устойчивый низ не дал бы ему повалиться. Рисованная рука в белой перчатке с чём-то красным на пальцах отпускала в полёт белого голубя. Затем картинка пошла полосами и с лёгким треском перевернулась: теперь на ней был зажатый в пятерню факел на фоне металлических вышек и каких-то ещё конструкций. Снова треск – вновь взбухли полоски, встали гранью и перевернулись: письма – или просто обрывки бумаг? – кружились и падали куда-то сквозь узкую решётку. На четвёртый раз стенд повернулся уносившимся поездом – вдаль за ним мчало непонятное летучее создание , а потом снова вернулись голубь и рука в перчатке.
– Я такие штуки лет двадцать не видела, – с глуповатой восхищённой улыбкой заметила Агнешка.
– Если не больше, – кивнула Лана. – Когда они мне последний раз попадались, я ещё не…
Низкий глухой рокот прервал её. Ветер взвыл и злобно плюнул сором с песком. По дороге протащило обломанную где-то крупную ветку.
– Что это? – Лана посмотрела на неё, снова на щит и нахмурилась. – Что это всё? Куда мы попали?
Агнешка затушила сигарету и сочла, видимо, за лучшее вернуться за руль. Небо совсем стемнело, пока они разговаривали, у горизонта за остановкой проносились клубы чёрной ваты. Лана тоже села на своё место – она всё ещё хмурилась и раздумывала о чём-то, пристёгивая ремень.
Радио сбилось вдруг, цыкнуло и, не одолев до конца помех, захрипело:
«…нет ружья, свирепый хищник под вечер чертовски опасен…»12
Лана, замерев, уставилась на него, перевела взгляд на Агнешку. Почти шёпотом приказала:
– Гони.
4.
Стреляй, проверь глубину своей веры
В человека с плохим чувством меры,
Жми, дай мне стартовый выстрел,
Спорим, я бегаю непредсказуемо быстро. 13
Ольга Пулатова
С полок на пол рассыпались вещи. Алису погребло под ними – от первого чемодана спасло только то, что он был не слишком тяжёлый, а так она даже рукой не успела загородиться. Она растолкала чужие сумки и корзины и оглянулась на выход в голове автобуса: посмотреть, что происходит. Дядька со спутницами уже сошли вниз с подножки, некоторые ещё растерянно колебались, последовать ли за ними. Водитель – сухой морщинистый дедок в фуражке – обернувшись в салон, кричал:
– Выходим! Выходим все! Конечная!
Рот его был большой, чуть не в половину лица и так раззявился явно не для штатного предупреждения. Девчонка через проход от Алисы, с ярко-красными смеющимися губами во всю грудь, переставала говорить и оборачивалась к окну. Чуть дальше за ней женщина в жёлтых очках тихо повторяла:
– О господи. Что же это. Что это такое.
Автобус тряхнуло, он отчётливо покатился назад.
В хвосте салона скопились пассажиры – теперь все они повскакивали со своих мест. Один мужик кулаком колотил в дверь и орал через весь автобус:
– Заднюю открой, бля! Заднюю дверь, придурок!
Он сорвался на хрип. Дверь открылась. Туда посыпали.
В автобус ударило что-то крупное, и его развернуло боком почти на девяносто градусов. Алису, которая только выбралась из-под вещей в проход между кресел, швырнуло по салону в конец. Она затормозила рукой о чью-то зелёную шотландку – сбоку от ладони рюкзак высунул два шампура для шашлыков. Чуть в сторону – и смогла бы поймать их глазами, но не поймала. Ей повезло в этот раз.
Это была не её конечная – что-то другое, неизвестно где, и выходить здесь было так неудобно.
Но, похоже, такого варианта, чтоб не выходить, не стало.
Она пробралась к задним дверям. Те открывались теперь на перекрёсток и людей у обочин: кто-то стоял там с машиной, кто-то, наверно, и просто так. Они ждали своих – тех, кто бежал сейчас к перекрёстку от автобуса, – махали руками, чтоб показать, что они здесь, как договаривались, кричали что-то и жестами призывали поторопиться. Над распутьем вихрями кружились грязь и песок, ветер катал сухие ветви из края в край. Белый дорожный знак с загнутыми чёрными линиями отчаянно трясся и дребезжал, будто грозился сорваться с места и улететь. Он и полетел – только вниз, вместе со всем столбом – и с дребезгом бухнулся о дорогу. Несколько человек рядом шарахнулись в сторону, но большинство даже не посмотрели.
Кто-то толкнул Алису по пути наружу, и она вылетела из автобуса, потеряв равновесие. Ладони её успели удариться в землю – до того, как это сделали бы колени, рёбра или нос, – телефон, разлетаясь, отъехал в сторону по асфальту и явно перестал жить, а Алиса не перестала. Она даже сумела вернуть прямохождение и, запнувшись о соскользнувшую лямку, шагнула вперёд.
Её с гудением объехала пыльно-синяя пухлая иномарка, что вынырнула из-за автобуса, и следом – фургон-каблучок. Они тоже спешили к перекрёстку, как все. Добежавшие туда садились в машины к тем, кто ждал их, и они, как могли быстро, уносились прочь, вдоль фонарей трассы, позабыв автобус позади как страшный сон. Две маршрутки ещё стояли: в них забирались те, кого никто не ждал. Какая-то разрозненная семья и�