Сумерки не наступят никогда

© Елена Блосфильд, 2024

ISBN 978-5-0062-5888-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Заслонив глаза от солнца рукой, я посмотрела вниз – туда, где начинался бетонный забор, ограждавший завод со складами и скрывавший от посторонних глаз какую-то странную, но фантастически бурную деятельность, в которую пока еще я не была посвящена. Это была его территория.

Я вспомнила последнюю встречу с ним. Вернее, эта встреча была первой… А сегодня утром он позвонил мне и пригласил прийти, продиктовав адрес и рассказав подробно, как добраться. Я не ожидала увидеть вместо жилого квартала знакомую промышленную зону, и это меня насторожило, но ненадолго. Я девушка решительная. И если уж ввязываюсь в историю, то по полной. Такова моя профессия. Таков мой характер. И такова моя сущность – не бояться ничего.

Он уже привозил меня сюда вчера ночью. Я его ждала у ворот, пока он пропадал где-то минут десять. На миг я представила, зачем он пригласил меня сегодня. Фантазия рисовала интересные и заманчивые картины…

Вдруг тишину нарушил звонок моего мобильного. Звонил мой руководитель.

– Ты где? Далеко? – спросил он.

– Добрый день, – ответила я. – Что-то случилось?

Сегодня у меня был выходной, но я не удивилась, что меня потревожили. Это прописано в договоре и положении о ненормированном графике, этим руководитель пользовался очень часто – нарушать мой отдых. Но я знала точно: он этим никогда не злоупотрблял. Если мне позвонили – значит что-то стряслось и меня вызывают на работу.

– Срочно приезжай. Есть дело. Через два часа. Жду.

И связь прервалась. От меня не ожидали ответа, а ожидали действия – чтобы я немедленно приехала. Как всегда.

Но всё это уже не важно. Всё это подождёт… Работа не волк – в лес не убежит. Я успею на работу. Потому что сейчас меня ждал он – и это для меня было важнее. Намного важнее.

Ни минуты не размышляя, приподняв подол длинной юбки с интересным разрезом, я спустилась по тропинке к воротам. Одетый в светлую летнюю униформу охранник – невероятно мускулистый человек с таким же невероятным угрюмым взглядом – как будто узнал меня, улыбнулся, кивнул мне и открыл огромные ворота, которые со скрипом впустили меня внутрь – в его владения. Щурясь от яркого солнца, я уверенно пошла по потрескавшейся, давно не асфальтированной дорожке. Вдали, среди складских построек, виднелось красное кирпичное здание круглой формы. Я знала, что только там смогу найти его. Я шла быстрым шагом, сама не понимая, почему так спешу. Наверное, не хотела опоздать. А даже если бы и хотела… В силу особенностей своей профессии я не имела привычки опаздывать. К сожалению. И это мешало мне устроить свою личную жизнь, как я думала… Может быть, мужчинам нравится, когда женщина немного опаздывает на свидание… Но даже сейчас я не могла изменить своим привычкам. Ведь он ждет меня. Я чувствовала это.

Наконец я остановилась перед открытой дверью здания. Оттуда повеяло холодом, необычным для такого жаркого дня, и я невольно поежилась. Заглянув внутрь, я ничего не смогла увидеть: после яркого света мои глаза не могли видеть в темноте. Не раздумывая ни секунды, я вошла внутрь и остановилась, чтобы не налететь на что-нибудь. Позавчера я уже была здесь, правда, не днем. Ночью. И я знала, что здесь много стен, столов и ящиков. Это помещение только издали казалось чем-то особенным, на самом же деле тоже использовалось как склад.

Постепенно глаза привыкли к темноте, и я смогла оглядеться. Человек десять были заняты какой-то работой – они таскали мешки, укладывали их в ящики, которые относили к стене в дальнем конце помещения. Я присмотрелась к каждому из них, внимательно осмотрела все пространство, видимое из просторного коридора, каждый угол, каждый предмет. Я стояла в нерешительности, никто не обращал на меня внимания, а спросить я не могла, потому что не знала, как зовут его. Только одна вещь была известна мне наверняка – то, что он был где-то здесь, очень близко: я это чувствовала. Сделав несколько десятков шагов, я очутилась перед раскрытой дверью какой-то комнаты. Там никого не было – только большие мешки и коробки.

Вернувшись снова в коридор, я обернулась, почувствовав чей-то взгляд. На ящике, в десяти шагах от меня, сидел он, так же, как и позавчера, одетый во все черное. Такова была униформа всех рабочих.

Я вздрогнула от неожиданности.

– Привет, – только и смогла вымолвить я.

Он молча смотрел на меня. На его бледном лице горели необыкновенные глаза, которые, как показалось мне, излучали голубой свет. Я подошла к нему, не отрывая взгляда от его глаз. Он поднялся и улыбнулся. Я прильнула к нему, прижав голову к его груди. Он обнял меня, крепко прижимая к себе.

Я не могла промолвить ни слова от нахлынувших на меня эмоций. Никогда в своей жизни я не чувствовала ничего подобного ни к одному мужчине. Одновременно с этим я сохраняла трезвый рассудок и не понимала, почему я чувствую это к человеку, которого видела только один раз и даже не знаю его имени. Мы стояли так, обнявшись, около пяти минут, не желая нарушать тишину.

– Я хотел снова увидеть тебя, Инга, – наконец сказал он и вздохнул.

Почему-то меня ничуть не удивили такие слова. Мне показалось, что именно их я ждала всю свою жизнь. Только вряд ли я могла даже представить, когда, где и от кого я услышу их, кто именно будет полностью владеть моим сердцем и разумом, да еще в первый же день знакомства. Всё происходящее казалось мне нереальным. Фантастика какая-то.

– Ты любишь меня? – спросила я, действуя по излюбленному принципу «с места в карьер».

Он помедлил с ответом. Потом сказал, крепче сжимая объятия:

– Да.

– Как тебя зовут? – спросила я.

– Эрик.

Я встретила его только вчера ночью, а сегодня уже пришла к нему, потому что он просто пригласил меня. Что произошло вчера? Почему я оказалась одна на улице, да еще в таком опасном районе города, да еще в такой момент, когда в нескольких шагах от меня из переулка вышли трое парней, жаждущих «подвигов» после очередной «дозы»?

Теперь я уже смутно помнила свою ссору с человеком, за которого я опрометчиво собиралась выйти замуж, согласившись на его предложение через две недели знакомства. В тот вечер он посоветовал мне дойти до метро одной, если я не хочу оставаться с ним в той компании, куда я попала впервые, – это были давние друзья моего жениха. Познакомившись с ними, я удивилась, как сильно они отличались от моего избранника. Но такое впечатление длилось недолго. К концу вечера я сделала открытие – мой жених был таким же: легкомысленным, эгоистичным, любил выпить и посмеяться над женщинами, даже если одна из них была рядом с ним, даже если на ней собирался жениться, создать семью, воспитывать детей. Я попыталась увести его от этих людей, убедив себя, что если он найдет других друзей, то и будет другим, несмотря на некоторые мои сомнения. Эта попытка окончилась тем, что я оказалась одна на пустынной улице. Тогда я поняла, что заблудилась, как в городе, так и в своих надеждах и чувствах, но возвращаться к нему мне не хотелось. Да… Возвращаться было нельзя. Я шла дальше – куда глаза глядят. Конечно, можно было бы вызвать патруль. Но я решила прогуляться и проветрить мозги. Мой браслет покалывал мне запястье. «Мертвая зона», – отмечала я про себя, по профессиональной привычке, но меня это совершенно не беспокоило.

Вдруг неожиданно из-за угла вышел парень в черном и, остановившись, посмотрел на меня. Я невольно вздрогнула, заподозрив в нем человека с дурными намерениями. Я очень удивилась, услышав слова, сказанные мягким спокойным голосом:

– Хотите, я провожу вас?

– Где метро? – не растерявшись, спросила я.

На лице человека отразилось удивление.

– Сейчас слишком поздно, метро не работает.

– Мне все равно, – сказала я.

– Я могу вас подвезти. У меня тут недалеко мотоцикл, – сказал человек и махнул рукой в переулок, из которого только что вышел.

Я с подозрением посмотрела в темный переулок и ничего не смогла там разглядеть.

Человек улыбнулся.

– Вы всегда не доверяете незнакомым людям?

Я кивнула.

– Тогда, Инга, давай знакомиться.

Я ошеломленно посмотрела на него.

– Да, забыл сказать, откуда я знаю твое имя!

Но ответить на мой немой вопрос он не успел, потому что за моей спиной послышались шаги нескольких людей и я обернулась.

Недалеко стояли три человека, в руке одного из них блестел нож.

– Эй ты! Отойди от нее, придурок, и мы тебе ничего не сделаем, – сказал он, не стесняясь в выражениях.

– Я отпускаю вас, – спокойно сказал мой спаситель, медленно подходя к ним, остановившись между ними и мною.

Я бы и сама справилась, но я не была уверена, что без оружия уложу всех троих, ведь они были явно не из моей весовой категории. А мой новый друг уложил всех. Но не убил. И позволил им сбежать.

Так мы и познакомились. Он привез меня ко мне домой, но вначале заехал «к себе» – на этот склад. Зачем – он не рассказал. А я не спрашивала.

– Надо было их сдать в полицию.

Мой друг улыбнулся и посмотрел на небо. Лунный свет отразился в его голубых глазах.

– Полиции и без них полно работы. С такими должны разбираться… обычные люди, – медленно сказал он, улыбаясь.

Меня удивили его слова. Я, конечно, была недалека от работы полиции, и тогда не спрашивала себя: откуда у него такие знания. Возможно, он просто предположил. Потому что это были обычные хулиганы. А полиция работала с мафией, с наркомафией, с убийцами-маньяками… вернее, не с ними всеми, а над тем, чтобы их поймать и засадить за решетку. Или на электрический стул. Сейчас у нас были жесткие законы, жесткое правительство и жесткие правила существования: не убил ты – значит убьют тебя. То есть полиция работала над серьезными делами.

– Иди, – сказал он.

Я могла бы уйти домой, но мне не хотелось. Этот странный парень притягивал меня. Я не хотела его отпускать. Тем более после многих лет тщетной попытки найти себе партнера. Настоящего мужчину. Такого, который бы соответствовал моим представлениям о противоположном поле.

– Ты ко мне зайдешь? – прямо спросила я.

– Зачем? – насторожился он и отошел от меня на шаг. Теперь мы стояли ровно в двух метрах друг от друга – то есть на безопасном расстоянии.

– Переночевать, – смело ответила я, даже не намекая, я прямо говоря, чего я от него хочу.

Знаю, другой бы на его месте зашел. Даже просто посмотреть, как я живу, с кем и насколько шикарно. А этот даже и не попробовал…

– У меня есть место, где я могу переночевать, – спокойно ответил он. – Я покажу его тебе. Позже.

Я не знала, что возразить, как убедить. Может быть, он считает, что слишком рано знакомиться ближе, или он не готов к отношениям. Причины могут быть любые. Я не стала настаивать, не стала спрашивать, когда мы увидимся. И увидимся ли вообще.

– Хорошо, – сказала я. – Я пойду. Я живу одна и мне очень одиноко. – Я все же сделала паузу, давая ему время, чтобы передумать. – Прощай. Или до свидания.

– До свидания, – сказал он.

Когда дверь подъезда за мной закрылась, он уехал на своем мотоцикле в неизвестность – туда, где у него было место для ночлега. Странное словосочетание – «место, где переночевать».

Я видела из окна подъезда, что он уехал. Я поднялась на свой этаж и вошла в пустую квартиру.

Работа с хорошей зарплатой позволила мне купить просторную жилплощадь в большом городе. Но не позволила ее наполнить. Я была по-прежнему одинока. Даже случайных романов, как в университете, не было. Единственная близость, которая закончилась неудачной попыткой выйти замуж, длилась недолго. И несмотря на то, что работа у меня была специфическая, мужская, и несмотря на мужской коллектив, я не нашла там себе мужа. И даже любовника не нашла. Быть может, потому что близкие отношения (и даже дружеские) у нас на работе карались увольнением обоих. Даже если просто кто-то был заподозрен… За всеми велось видеонаблюдение, поэтому скрыть отношения было нереально…

И вдруг встретился Эрик. Своего жениха, который выставил меня на улицу, я сразу забыла. Я поняла, какой мне нужен мужчина. Такой, как Эрик. Если он еще когда-нибудь появится в моей жизни…

А я чувствовала, что появится… И очень скоро…

Сегодня утром он позвонил. (Забыла сказать, что мы обменялись номерами телефонов перед расставанием.)

Он произнес несколько слов:

– Доброе утро. Приходи сейчас ко мне. Запиши адрес… Добраться можно так…

И всё. Только спросил:

– Приедешь?

– Приеду, – сказала я.

И я приехала.

Не знаю, почему я доверяла Эрику. Это казалось странным и нереальным. Но вместе с тем я старалась объяснить себе, что так и должно быть. Родство душ, родство тел… Между близкими людьми всегда должно быть доверие, как же иначе… Но при этом я думала: а когда мы с Эриком успели породниться? Не иначе, как в прошлой жизни.

Но современная наука отрицала реинкарнацию, модную полвека назад. Сейчас все было доказано. И существование души, и существование загробного мира, власть человека над всем этим… Было неинтересно жить. И еще более неинтересно умирать.

Но у меня была прекрасная работа. Престижная. Я ее получила случайно, оказавшись незаконнорожденной дочерью министра безопасности. И, чтобы информация не просочилась в прессу, меня назначили на нужную мне должность. На хорошую, но трудную работу. Попасть туда по родственным связям было легче, чем продержаться хотя бы пару месяцев. Но мне повезло. Я работала там уже два года и руководство было мной довольно. Необходимое образование я получила уже позже, в процессе работы. А изначально имела диплом колледжа полиции. И для всех официально я работала секретарем в отделении полиции. Официально – здесь имеется в виду должность, которую я могла разглашать родственникам, соседям, мужу, подругам – и даже Эрику. На самом деле работа заключалась в другом. Я была спецагентом.

– Эрик…

Я посмотрела ему в глаза. Он ослабил объятия и посмотрел на меня.

– Я сегодня работаю. Мне скоро уходить, – сказала я как можно небрежнее.

– Когда?

– Через два часа мне нужно быть там, – сказала я.

– Я подвезу.

– Если тебе не трудно…

Конечно, он не знал о моей работе. Но ничего страшного, если он подвезет меня до отделения полиции. Я же секретарь.

– За два часа я успею показать тебе всё, – вдруг решительно сказал Эрик. – Пойдём.

– Ты здесь живешь? Или работаешь? – задала я сразу два провокационных вопроса.

К сожалению, я пока не научилась разделять личную жизнь и работу. На задании я бы задала точно такие же вопросы.

Но Эрика этот допрос, казалось, не смутил.

– Не знаю, что и сказать. Пока что я здесь. Живу ли, существую ли – кто знает…

– Это «место, где ты можешь переночевать»? – не успокаивалась я.

– Да. Я могу переночевать здесь. А могу переночевать и в другом месте.

Эрик тоже был не простым человеком. Он говорил правду (как и я), но вместе с тем уклонялся от прямого ответа, то есть отвечал на вопрос, не проясняя ситуации.

– Ты тоже можешь переночевать здесь, – вдруг сказал Эрик и совершенно неожиданно для меня добавил: – Со мной.

Эти безобидные слова нарисовали в моей фантазии невероятные сцены.

– Пойдем, я расскажу тебе кое-что. – Он взял меня за руку и медленно повел куда-то. – Это склад. Но вся эта территория – завод по производству специального вещества. Это секретное вещество и секретное предприятие. Ты здесь исключительно благодаря случаю. Никого сюда не пропускают. Только по специальным пропускам, подписанным вышестоящими лицами – сразу несколькими. Одной подписи недостаточно. Мы сейчас были в здании, куда привозят компоненты из различных частей страны и даже кое-что из-за границы. Все эти компоненты используются для иных целей в химической промышленности. Но если здесь, на этом заводе, их смешать так, как придумал один гениальный ученый, получится… отгадай что…

– Без понятия, – ответила я. – Взрывчатка? Наркотики? – Это единственное, что пришло мне в голову, потому что газеты иногда писали о каких-то подпольных лабораториях, производящих нелегальные вещества с помощью легальных компонентов. Но наш отдел работал над другими заданиями, и я с этим по работе никогда не сталкивалась.

Конечно, я ошиблась в своих предположениях, ведь здесь размах производства был величайший, как будто то, что производилось, потреблялось каждым человеком и в больших количествах.

– Нет. – Эрик остановился и улыбнулся.

– Тогда не знаю даже.

– Ты не знаешь, что это за огромное предприятие, которое на карте города занимает весьма значительную площадь?

– Это химический завод.

Эрик снова улыбнулся.

– Пусть будет химический завод. На самом деле это секретный завод с секретными разработками. И о нем никто не должен знать. Понимаешь: никто! Это тайна, и я прошу тебя ее сохранить.

Все секретные заводы и все секретные разработки были известны моему руководителю И становились известны мне, если того требовало задание. Если вдруг происходила утечка информации – человек просто исчезал, и не важно, обычный гражданин или спецагент.

– Зачем ты мне все это рассказываешь? Я не спрашиваю, где ты работаешь и кем. Мне все равно, мне ты интересен как человек. Я не собираюсь заключать с тобой сделки на покупку или продажу того, что здесь производится.

– Рано или поздно, ты бы спросила, – тихо сказал Эрик.

Мы вышли из здания.

– На самом деле у ворот стоит не только охранник, а целая система наблюдения и обезвреживания тех, кто попытается проникнуть без пропуска.

– Тогда почему я просто так зашла и никто меня не остановил?

– Тебе можно. Охранник – свой человек. Тебя здесь знают и всегда пропустят, – сказал Эрик и таинственным тоном добавил: – Ради меня.

– Здесь везде видеонаблюдение. Если что не так – служба безопасности поймает нарушителя, – заметила я.

– Да, конечно. Охрана и служба безопасности никогда не спят. Невозможно сделать и шага, чтобы не быть замеченным.

– Почему такое секретное предприятие находится на видном месте, почти в центре города, ведет бурную деятельность? – Я показала на въезжающие и выезжающие грузовики.

– Самый лучший способ скрыть секрет – это выставить его на всеобщее обозрение. Тогда ни у кого не возникнет мысли, что это секретно. Ведь это не спрятано. Разве я не прав? – Эрик повел меня к другому зданию, двухэтажному, без окон.

– Да, верно, – согласилась я.

– В этом здании смешиваются компоненты. Все процессы происходят в подземных этажах. Их три. То, что ты видишь, просто как склад. Мы на эти два этажа складируем мешки с компонентами, возим цистерны, ну и так далее… Зайдем на пару минут?

Я кивнула. Меня утомляла эта экскурсия. Ведь я ожидала от Эрика другого. Других слов, других действий. Возможно, это всего лишь своеобразный способ ухаживания. Кто-то водит девушку в кино, кто-то в клуб, кто-то домой к маме, а Эрик водит на свою работу. Это все очень интересно, но я никогда не интересовалась химическими процессами, как, впрочем, и любой другой наукой, кроме науки обольщения мужчин, которая мне не поддавалась, судя по неудачной личной жизни.

– Тебе интересно? – спросил Эрик, видя мое скучающее лицо.

– Да, – соврала я.

– Я вижу, ты спешишь на работу. Ничего, мы быстро посмотрим, и я тебя подвезу.

Я кивнула.

Мы вошли в здание. Охранник, казалось, спал на своем рабочем месте в подсобке.

Эрик кашлянул. Охранник так и не проснулся.

– Спит? – спросила я шепотом.

– Кто его знает… – Он подошел к шкафу. – Здесь надо надеть халаты и перчатки. – Он протянул мне белый халат, перчатки, шапочку, бахилы, и сам оделся так же.

Мы прошли к лифту мимо спящего охранника, и, войдя в лифт, Эрик нажал кнопку нижнего этажа.

– Не буду утомлять тебя всем процессом и скучными подробностями. Да и времени у нас в обрез. – Эрик посмотрел куда-то в потолок. – Час всего. Я покажу тебе последнюю лабораторию.

– Самую секретную? – уточнила я.

– Да. Вот она.

Дверь лифта открылась. Мы вышли и оказались перед стоящим вооруженным охранником в белом халате, бахилах, перчатках и шапочке, который, посмотрев на нас, не проявил никакого интереса.

– Вообще, стрелять нельзя. Но здесь нет взрывчатых веществ. Пули могут повредить дорогое оборудование. Кстати, все машины, станки, приборы собираются здесь же, рядом. Почти все. Блоки и мелкие комплектующие привозят с разных заводов страны, а также из-за рубежа. Ремонтируется все здесь же. То есть никто не знает: что за приборы, зачем и что производят здесь.

– Так что же тут производят? – спросила я.

– Еще не догадываешься?

– Без понятия, – пожала плечами я. – Я не знаю. И более того – знать не хочу.

– Да брось ты. Это очень интересно. Любой смертный отдал бы всё, что угодно, чтобы разузнать секрет.

– Это тебе так кажется, – мне пришлось улыбнуться: слова Эрика напоминали мне реплику главного героя голливудского блокбастера. – Если любой смертный отдал бы всё, значит здесь создают эликсир бессмертия. Или же философский камень. Все остальное сейчас не имеет никакой цены для смертного. Даже эликсир любви.

– А вот это самый никчемный напиток среди всего, что может потребляться современным обществом, к сожалению. Хотя многие дамы отдали бы душу за него, чтобы соблазнить влиятельного олигарха, например…

– Сейчас эти штучки уже не проходят, – заметила я.

– Правильно. Не проходят. И я знаю почему. То, что действует на простого смертного, не действует на влиятельного олигарха.

Эрик тихо рассмеялся.

– Ты говоришь загадками, – сказала я спокойным тоном.

– Это не загадки. Это философия, – улыбаясь, сказал Эрик и, разводя руками, добавил: – А вот это – факты и правда жизни.

Он открыл передо мной несколько дверей с замысловатыми зашифрованными замками, шепча что-то себе под нос.

Я на миг насторожилась. А что если он меня запрет внутри и никто никогда не узнает, где я. Но отступать было поздно. Раз уж он меня привел сюда, то значит с какой-то целью. И снова меня охватил страх: как бы не случилось, как в кино: приведет в лабораторию и скажет: «Теперь ты слишком много знаешь, поэтому я сотру тебе память». Или кое-что похуже – сотрет меня с лица земли.

– Здесь работают самые лучшие специалисты страны. Потому что этот завод – самый лучший и самый нужный, – нахваливал Эрик.

– Кому нужный? – вставила я вопрос, чтобы не молчать.

– Стране. Правительству. Президенту. Всем нам.

– И тебе?

– Особенно мне. И я тебя хочу познакомить с тем, что важно для меня. Важнее всего на свете.

– Хорошо здесь зарабатываешь? – спросила я.

Эрик рассмеялся.

– Главное не зарплата. Главное – любить свое дело, – снова уклончиво ответил он и добавил: – То есть свою работу. Вот, смотри.

Мы прошли по стеклянным коридорам. Слева и справа, в полумраке, что-то двигалось, что-то еле слышно переливалось, булькало, а в конце коридора я различила звон стеклянных сосудов. Или бутылок. Или пробирок.

– Алкоголь? – спросила я.

– Нет. Но это употребляется в пищу. Некоторые люди жить без этого не могут, – объяснил Эрик.

– Дорого стоит? – задала я наводящий вопрос.

– Нет. Ничего не стоит. Вернее, достается это людям в обмен на свободу. А те, кто хочет быть свободным и имеет состояние, отдает это состояние на развитие этого производства, то есть инвестируя капиталы. Ясно?

– Ничего не ясно! Но ты так много рассказал, что за эту информацию я теперь должна отдать свою свободу. Или ты хочешь мою жизнь? – улыбнулась я, решив прямо спросить Эрика о его намерениях, улыбкой обратив такие слова в шутку.

Его реакция была неожиданностью для меня! Эрик долго смеялся!

– Мы не на съемках фильма, – наконец смог сказать он, беря меня под руку и уводя в обратном направлении – к выходу. – Вот так всё и происходит в этом здании. Жидкость наливается в сосуды, а сосуды отвозятся на склад готовой продукции. В холодильник. Там холодно. Но не очень. Хочешь посмотреть?

– Почему здесь так темно? – спросила я; темнота действовала на мой организм совершенно не так, как хотел Эрик: вместо интереса к его науке я испытывала лишь желание уединиться с ним где-нибудь в укромном уголке.

– Свет мешает химическим процессам, – просто объяснил Эрик.

Мы поднялись на лифте, прошли мимо проснувшегося охранника, который даже не взглянул на нас, и оказались на свежем воздухе. Эрик направился к следующему зданию.

– Здесь тоже придется спускаться вниз.

– Почему всё под землей? – спросила я.

– Ну… Хм… Так спроектировано. Помещения под землей защищены от света и резкого перепада температур. Хотя и без этого там температура регулируется системой… Почему под землей… наверное на случай бомбежки. – Эрик засмеялся. – Хотя… Знаешь… Есть здесь система такая хитрая. Система дверей. Ты видела. Если вдруг возникнет нападение врага… То двери автоматически закрываются. И всё, что под землей, уничтожается. Внешне ничего не происходит, на поверхности земли ничего не заметно. Но если вдруг враг догадается делать раскопки – то он ничего не найдет. Определенные химические вещества, газы, спрятанные сейчас в резервуарах, при тревоге освобождаются и вступают в реакцию, и даже если враг сделает анализ – то найдет лишь другие химические вещества и никогда не получит нужную химическую формулу.

– Это в теории, – заметила я.

– Да, на практике это пока не проверено. Уничтожать завод пока никто не собирается…

– Вот после такой информации мне точно надо стереть память, – заметила я невеселым тоном.

– Не только память… Если ты будешь продавать информацию врагу – то тебя уберут. Но это буду делать не я. Кроме того… Я даже попытаюсь помешать им.

– Кому – им? – спросила я.

– Секретному отделу. Который расследует эти дела, ловит шпионов и врагов, – просто сказал Эрик.

Он не знал, что этот секретный отдел – место моей работы.

– Мы пришли. Вот то, что нам нужно.

Мы зашли на склад готовой продукции. Так же сидел охранник с сонными глазами, так же хитро открывались и закрывались двери, следуя то ли отпечаткам пальцев Эрика, то ли какому-то заклинанию (ключей я не заметила), мы так же спускались на самый нижний этаж, так же шли по стеклянному коридору в полутьме.

– И что это? – спросила я. – Я ничего не вижу и не слышу.

Эрик открыл какую-то дверь.

– Здесь специальный свет, а жидкости в специальных ёмкостях из специального стекла. Свет на продукцию никак не влияет. Смотри.

И он включил свет.

Перед моими глазами развернулась невероятная картина. На полках, уходящих под потолок, рядами стояли бутыли различного объема. И везде, на всех стеллажах, в ящиках, стоящих на полу, были сосуды с красной жидкостью.

– Кровь? – вырвалось у меня.

– Кровь, – эхом отозвался Эрик.

Я испуганно посмотрела ему в глаза. Они смеялись.

– Не бойся. Это не настоящая кровь. Это всего лишь продукция завода. Не более.

ГЛАВА 2

Как и обещал, Эрик подвез меня до работы на своем мотоцикле. Он понял, что это отделение полиции, как будто удивился, но ничего не сказал. Я отдала ему шлем, поблагодарила и попрощалась.

Не знаю, встретимся ли мы с ним снова. После странной экскурсии у меня появилось много вопросов. И не только к нему, но и к себе. Хотя какая разница, где работает мужчина: на секретном заводе или на обычном. У нас в отделе тоже нормальных нет, но… Мне нравился один сотрудник по фамилии Иванов, но он был очень странным… Во всех смыслах. С мужчинами мне определенно не везло. И что ж теперь, жить одной и бросить все попытки найти себе кого-нибудь?.. Но думать о личной жизни не было времени. Меня ждал руководитель. В конце концов, если что – Эрик позвонит.

Пробегая по лестнице мимо часов, я отметила, что не опоздала. Не люблю опаздывать. Хотя в свой выходной имела на это право.

Я тоже была странной. Единственной женщиной в отделе. Не считая секретарей и уборщиц. И я подозреваю, что за всю историю существования отдела в нем не работало ни одной женщины-спецагента. Меня это не интересовало, потому что каждый день, каждое мгновение мне нужно было доказывать, что я лучше, быстрее, умнее и надежнее, чем другие. И делала это. 25 часов на 8.

Я работала в тринадцатом отделе. Другие двенадцать отделов нашего подразделения в составе полиции занимались преступлениями – кражами, убийствами, мошенничеством, коррупцией и другими. А наш отдел был создан не так давно для решения других задач. Обычно это были запутанные истории, связанные с государственной тайной, но в которых не было ни убийств, ни краж. Задания были самые разнообразные. Многие из них доставались мне. Но не все из них я завершила, потому что мне давали новые трудные задания, а почти законченные дела передавали другому человеку – Иванову. Ему оставалось только поехать на указанное мной место и накрыть там преступников. Таким образом, вся слава доставалась ему. А я оставалась в тени. Его благодарил министр, президент, ему выдавали награды и премии. А я жила на зарплату, хотя и хорошую. Поэтому и не жаловалась. Он пришел на работу в тринадцатый отдел раньше меня, и я не знаю, чей он родственник, – и никто не знал. По инструкции, в отдел нельзя принимать сотрудников, чьи родные и друзья работают в полиции или в правительственных структурах. Однако принимали только таких. Таким образом, никого чужого в нашем коллективе не было. Хотя и Иванов, и все мы делали вид, что у нас нет родственников и друзей ни среди нашего руководства, ни в министерстве, ни в правительстве, ни где-либо еще в вышестоящих инстанциях. Мы играли роль, с одной стороны, подозревая друг друга в родственных связях с различными важными людьми, с другой – стараясь не афишировать все свои знакомства и встречи. Поэтому жили замкнуто, и даже между собой не дружили. Что и требовалось для успешной работы с полной самоотдачей.

– Руслан Моисеевич ждет вас, – сказала секретарь, окинув меня с ног до головы неодобрительным взглядом.

Да, я была в нерабочей одежде. В платье романтического стиля, почти полуоткровенном, явно говорящем о том, что меня вырвали со свидания.

– Спасибо, Галя, – улыбнулась я. – Ты сегодня прекрасно выглядишь.

Она не ответила мне ничего и уткнулась в свои бумаги. Впрочем, вылядела она как всегда – белая блузка с вырезом на груди, миниюбка, каблуки – обычный секретарский дресс-код.

– Здравствуйте, – сказала я, входя в кабинет.

Руслан Моисеевич прищурил глаза, увидев мое платье и туфли.

– Так-так. Садитесь. Извините, что прервал ваш отдых, но дело действительно не терпит отлагательств. Помните, недавно я говорил вам, чтобы вы никуда далеко в свои выходные не уезжали, так как можете понадобиться в любой момент?

Я молча кивнула и села.

– Инга… Как вас по батюшке? – Руслан Моисеевич внимательно на меня посмотрел.

Я молчала.

Он посмотрел в мое личное дело, которое держал в руках. Мне прекрасно была видна надпись на обложке с моим номером. Зачем ему понадобилось мое личное дело? И зачем он задал столь щекотливый вопрос? Конечно, у каждого из людей был отец, но не у всех он вписан в свидетельство о рождении.

– Никак по батюшке. Отчество у вас написано по матери, – заметил он.

Зачем он это говорит? Он в самом начале, при приеме меня на работу, знал, что у меня нет отца. Официально не существует.

Я молчала.

– Так вот… зачем я вас пригласил… Вас вызывает министр.

Руслан Моисеевич сделал паузу.

Я молчала.

– Вы знаете, зачем?

Я отрицательно помотала головой. А как иначе по-другому отец может увидеть свою дочь и быть вне подозрений?

– Я тоже не знаю. Он сказал, что дело очень важное. Так что идите. Немедленно. И вечером, как вернетесь, доложите мне ситуацию.

– А если министр попросит меня всё держать в тайне? – осмелилась я спросить.

Руслан Моисеевич от удивления раскрыл рот.

Пауза продолжалась довольно долго.

Я не решалась нарушить молчание.

– Идите, – наконец сказал мой руководитель. – Пропуск в министерство уже у секретаря.

– Слушаюсь.

Не прощаясь, я поднялась и вышла. Секретарь снова сверлила меня взглядом, когда отдавала мне пропуск.

Я взяла служебную машину и отправилась к отцу. То есть к министру. Он принял меня сразу же, не заставив ждать ни минуты. Молча указав на стул, взял мобильный телефон, позвонил. И сказал лишь одно слово неизвестному человеку:

– Приезжайте.

Огромным усилием воли я совладала с женским любопытством и не спросила, кого же пригласил отец, то есть министр, на нашу с ним встречу, – кто же третий?

Я узнала о существовании отца два года назад. Может быть, чуть ранее. Мать никогда не говорила мне о нем. Даже когда я спрашивала. В школе и колледже почти половина ребят были с женскими отчествами. (Это новый закон, который позволял женщинам не выдумывать детям отчества, не давать отчество предполагаемого или настоящего отца, а давать свое отчество, образованное от женского имени. Им дали выбор. И это было нормально, и сейчас никого не удивляло.) Но вдруг, когда я закончила колледж и стала искать работу, мать сказала: «Я пойду к нему». Я не стала спрашивать ни о чем. Мы жили бедно. Мать где-то доставала деньги на мою учебу. Я не знала где. Может быть, где-то подрабатывала, ведь работа уборщицы не была высокооплачиваемой. Ее зарплаты не хватало, чтобы заплатить за квартиру, за еду, за проезд до колледжа, и за сам колледж. Через неделю она сказала мне: «Сходи в отделение полиции и попроси работу. Там знают твое имя. Может быть, возьмут». Я так и сделала. Меня приняли на работу, но не простым служащим, не лаборантом, не секретарем.

Потом мать призналась мне, что министр был моим отцом. Когда-то в молодости она «согрешила» с ним. Но он предпочел жениться на другой. А после свадьбы его назначили на очень важный пост в министерстве. Затем он стал министром. Я знала, что он правильно поступил, пожертвовав всем ради карьеры.

Я никогда его не видела раньше. Хотя работала агентом уже два года – по его протекции (в этом я была убеждена). И вот сегодня я его увидела впервые. И он меня тоже. Мы долго пристально смотрели друг на друга.

Министр был человеком еще не старым, еще красивым, спортивного телосложения, с умными глазами и натянутой улыбкой.

– Я смотрю на вас и удивляюсь. Мне порекомендовали вас как лучшего агента. Но я вижу перед собой хрупкую девушку, которая больше подходит на роль жены и матери, – сказал министр.

В его фразе я уловила вопрос о моей личной жизни.

– Я могу играть любые роли, – ответила я, не растерявшись. Но о том, что он мой отец, я решила молчать: наверняка где-нибудь спрятана прослушка. – Руководство мной довольно. Я хорошо выполняю работу. За два года у меня не было ни одного нераскрытого дела. Для меня работа важнее личной жизни. Я предпочитаю работать, а не сидеть дома с детьми.

Это был ответ на немой вопрос моего отца.

– Ну, работайте, пока не замужем, работайте, – сказал он устало. – Вот и еще работа для вас есть. Сейчас приедет человек и введет вас в курс дела. А пока я расскажу вкратце, о чем он будет говорить. Это касается всех нас. Дело секретное.

Мне пришло в голову, что из-за прослушки это секретное дело станет известно всем. Знал ли об этом министр? Наверняка знал. Но сделать ничего не мог. Прослушивалось всё и все. Быть может, кроме секретных объектов.

– Еще раз повторяю: чтобы все держалось в секрете и все ваши действия были под прикрытием и не выглядели так, что вы что-то разнюхиваете. Замаскируйтесь, если необходимо. Если понадобятся какие-то документы – мы вам их дадим.

– Именно так и работают в нашем отделе, – вставила я.

– Руслану Моисеевичу можете рассказать предысторию. Что у нас ведутся научные исследования в институте клонирования. Он в курсе какие. И оттуда сбежал экземпляр. И мы это должны найти. Вернее – вы должны найти. Поняли?

Я кивнула. Хотя на самом деле мне было ничего не понятно.

– Вижу, вы не совсем поняли. Ну ничего. Сейчас приедет директор института и все вам расскажет. У них своя служба безопасности. Обычно они справлялись со всеми проблемами, но этот случай вылез наружу. И они обратились ко мне. С просьбой помочь. А я обратился туда, куда обычно обращаются в таких случаях. – Министр сделал паузу и вздохнул. – В ваш отдел.

Он замолчал. Я не знала, что сказать, что спрашивать. Так мы сидели минут пять. Я подняла глаза на него и заметила, что он думает совсем не о деле. А обо мне. Он пристально смотрел на меня. Наверное, искал сходство с моей матерью или с собой.

– Да, – вдруг сказал он и опустил глаза в свои бумаги. – Вот так получилось… ну, что делается, то делается к лучшему…

Он встал и прошелся по кабинету.

– Я не одобрял идею вместо органов выращивать готовых людей. Это незаконная деятельность, давно запрещенная, и вот она всплыла. Что будет – неясно. Хорошо, если экземпляр не сможет жить в обществе. А если сможет? Мы даже не знаем его способностей. Он – как мы с вами. Такой же. А если он уже за границей? Он может загримироваться, поменять внешность. А сделать поддельные документы проще простого! Вот к чему приводит нарушение законов! Хотели тайком людей делать, опыты у них, понимаешь, эксперименты… Но тайное стало явным. Директору грозит тюрьма и лишение лицензии навсегда, если он не найдет этот экземпляр. И если вся эта история не будет иметь серьезных опасных для государства последствий…

Министр заметно нервничал, и я постаралась его успокоить:

– Но пока же ничего не произошло.

– Откуда вы знаете?! – воскликнул он. – Мы не знаем, на что оно запрограммировано! Это же подопытный экземпляр!!!

– Оно? – переспросила я.

– Да! Оно! Экземпляр!

– Может быть – образец? – съязвила я.

– Образец? – Министр задумался. – Подопытный экспериментальный образец… Да, может, и образец. Все равно! Главное – что это не человек. Это робот! Но выглядит, как человек. Представляете, чем они там занимались, в этом институте, который финансируется государством!

– Я не думаю, чтобы они делали всё это по своей инициативе, – осмелилась заметить я.

Министр круто обернулся и подошел ко мне. Его лицо было страшно искажено. Он молча приложил палец к губам и неодобрительно помотал головой. Вслух он сказал шепотом, но так, что было слышно в любом уголке кабинета:

– В любом случае будет расследование и эту лавочку мы прикроем. Директора уволим, а все следы опытов уничтожим. И усилим контроль над деятельностью института. Проведем проверку каждого, причастного к этому инциденту. Если нужно – уволим всех.

Две минуты он ходил по кабинету из угла в угол, что-то обдумывая.

– Где он, черт побери?! – воскликнул он наконец.

Я молчала, больше не решаясь ничего уточнять.

Теперь мне было понятно, почему мать влюбилась в него и не встречалась больше ни мс кем после моего рождения, даже когда мужчины ухаживали за ней и предлагали выйти замуж. Она могла бы решить свои финансовые проблемы, став чьей-нибудь женой, пока еще была молода и красива. Но не сделала этого. Конечно, то была не надежда вернуть его, моего отца, не отчаяние, не самопожертвование, не жизнь ради ребенка. Она любила его. Все еще любила…

– А! Наконец-то! – прервал мои мысли голос отца, то есть министра.

В кабинет зашел худой человек лет сорока пяти, совершенно лысый, в очках, в темно-синем костюме, без галстука. Остановившись около двери, он поздоровался:

– Добрый вечер.

Было около четырех часов дня. Я сидела напротив настенных часов и следила за временем. Мне нужно было еще отчитаться руководству о задании. Но я уже решила говорить Руслану Моисеевичу только то, что сейчас услышала от министра. Я не думала, что директор института клонирования что-то еще добавит к сказанному. Он тоже был в курсе, что все разговоры прослушиваются. А встречи просматриваются.

– Что вы здесь встали? – грубо спросил министр. – Проходите, садитесь.

– Извините, но вы стоите… – начал было директор и умолк.

Министр вздохнул, просверлил директора взглядом, подошел к своему столу и сел в кресло.

– Итак? – спросил он.

Директор молчал. Тогда вежливым голосом министр спросил:

– Адольф Иванович, что вы хотели нам сообщить? Садитесь, пожалуйста. У меня мало времени.

Директор послушно сел на стул напротив меня, по другую сторону стола, и наконец сказал:

– Вы знаете, я звонил вам. У нас проблема.

– Знаю я все ваши проблемы! Особенно те, которые вот тут. – Министр постучал пальцем по своей голове.

– Нам нужна помощь тринадцатого отдела. Мы сами не можем его найти, – медленно произнес директор.

– Тринадцатый отдел перед вами, – сказал министр. – Рассказывайте, что вы тянете?

Адольф Иванович непонимающе посмотрел на министра, потом на меня, в моем выходном платье, в туфлях на каблуках, в украшениях, как будто я в театр собралась, а не на работу. Хотя некоторые задания требовали именно такого внешнего вида.

– Простите, – наконец сообразил директор, обращаясь ко мне. – Не думал, что… вы…

И замолчал.

Министр тяжело вздохнул.

Директор очнулся и начал быстро рассказывать о том, что произошло, обращаясь ко мне.

– Начну по-порядку. Наш институт клонирования, как вы знаете, выращивает человеческие органы для пересадки. Опыты по клонированию людей мы тоже делали, очень-очень давно…

– Как же… Давно! – тихо воскликнул министр, себе под нос.

– Не перебивайте, пожалуйста! – бросил ему директор и продолжил: – Давно – я имел в виду лет сто назад. Потом эти опыты прекратили. И вот недавно их возобновили на незаконной основе. Потому что к нам на работу десять лет назад пришел ученый, который сбежал из США. И его разработки, которые не пригодились там, нашли место у нас, это позволило делать как бы не копии людей, а совершенно новые экземпляры, ну как бы роботов. Это было незаконно, но мы не афишировали, что создаем образ и подобие человека. Тем более что они были не способны самостоятельно мыслить. Вся программа заключалась в приборах, которые прилагались к каждому, либо к группе. То есть человек мог управлять ими. В каждом экземпляре были лишь заложены блоки программ. Человек с помощью прибора запускал тот или иной блок. Например. Уборщик. Запускалась программа – и экземпляр самостоятельно выполнял работы по уборке. Иногда вкладывался один блок программ, иногда несколько, то есть экземпляр мог выполнять несколько видов работ. Это не клонирование. Поэтому никакого уголовного наказания в отношении меня не будет. Нет такой статьи.

– Не беспокойтесь. Я найду на вас статью. Государственная измена, к примеру.

Адольф Иванович как будто не обратил внимания на слова министра. Он даже не взглянул на него.

– Мы сделали большие успехи в создании этих экземпляров. Но пошли дальше. И создали человека. Вернее нет. Экземпляр. Такой же, как и все, но не совсем. То есть всё у него было внутри. Все программы и всё управление. И ситуация вышла из-под контроля.

– То есть экземпляр оказался без управления? – уточнил министр.

– Можно и так сказать. Ну… короче говоря, он сбежал.

– Он один сбежал или еще кто-нибудь с ним? – наконец заговорила я.

– Ну как вам сказать… э… – Директор почесал лысую голову. – Вы имеете в виду: сбежал ли он один или с другим экземпляром?

– Да.

– Один сбежал! Дело в том, что он имеет кое-какую способность и знает, как ею пользоваться. Он подошел к охраннику, тот по его команде отключился, а через минуту пришел в себя и продолжил охранять, не подняв тревоги. Как будто ничего и не произошло. Но видеозапись показывает, что экземпляр подошел к нему, взял электронный ключ, открыл дверь и ушел, положив электронный ключ обратно охраннику в нагрудный карман. Дверь всегда через две минуты закрывается автоматически. А пропуск, чтобы выйти за пределы института, наверное, у кого-то украл. Потому что к нам нельзя просто так ни зайти, ни выйти.

– Невероятные способности, – удивилась я. – То есть он может воздействовать так на каждого человека?

– Дело в том, что охранник наш был не человеком, а экземпляром, запрограммированным на охрану. И поэтому подвержен влиянию извне, то есть командам. У нас в институте работают в качестве эксперимента на некоторых постах охранники и уборщики…

Адольф Иванович вдруг замолчал.

– Почему вы замолчали? – спросил министр.

Директор очнулся и еле слышно проговорил:

– Я думаю. Думаю, зачем он сбежал и куда.

– Предоставьте думать тринадцатому отделу. Они найдут беглеца, – пообещал министр.

– Мне бы тоже хотелось знать, почему он сбежал. Что происходило в лаборатории, там, где его держали? – спросила я. – Может быть, над ним издевались. И, если он действительно такой, как человек, и чувствует себя человеком, то, возможно, он не смог этого выносить и убежал. Может быть, он захотел свободы.

Адольф Иванович испуганно на меня посмотрел.

– Свободы? Где же он ее найдет, если ее нет? Даже мы с вами несвободны. Да и зачем ему свобода? У него там всё было и никто над ним не издевался. Нет, что вы! У него были другие мотивы. Я уверен. Но вот какие?

– Может, его похитили? – предположила я. – Может, кому-то было выгодно, чтобы он ушел и пропал? Может быть, его кто-то из людей подговорил? Женщины, например.

– У нас не работают женщины. Даже экземпляры у нас все мужчины. Не знаю, не знаю… кто его мог подговорить… Невозможно… – Директор замотал головой. – Нет… В общем, я вам всё рассказал. Ваша задача – найти его.

– Как давно он сбежал?

Директор помялся, но ответил:

– Два года назад.

– Ого… И неужели за эти два года никаких следов? Например, человек когда-нибудь снова приходит на место преступления либо на место, где он вырос, где он долго жил. Если, конечно, он не находится за океаном и его что-то не держит там.

– Да, – сказал директор. – Но он не человек.

– Что вы там ему запрограммировали, какие следы он мог оставлять? Где его искать? Что он вообще способен делать? Как он хочет жить?

– У него нет желаний. У него есть программа.

– Значит, мне необходимо ознакомится с этой программой, чтобы представить, зачем он ушел и куда пошел. Только так я смогу напасть на его след, если, конечно, он не уехал из страны.

– Хорошо. Приходите завтра в институт, я вас познакомлю с нашим специалистом, моей правой рукой, который знает программу. Но…

– Что? – спросила я.

– А, так, не важно.

– И еще вопрос. Как я могу узнать его?

Директор вопросительно на меня посмотрел.

– Никак, – произнес он. – Хотя, если с ним пообщаться, то видно, что он не человек. Странности видны. И в разговоре, и в поведении. Хотя чёрт знает что с ним случилось за эти два года. Может, он так адаптировался, что его и не отличишь.

– Насколько я поняла, это мужчина, – уточнила я.

– Это экземпляр. – Директор посмотрел на меня и уточнил: – Ну да, выглядит он, как мужчина. Во всех смыслах. Мы уж постарались.

– Он знает, что он робот? – задала я еще один вопрос.

– Да, конечно. Мы первым делом ему сообщили, что он рожден не так как все люди, а в пробирке.

– Что за чушь! – воскликнул министр.

– И еще сказали ему, что он не человек.

– Ну вот, теперь ясно. Он обиделся и ушел искать себя. То есть доказывать себе и людям, что он человек.

– Мы показывали ему процесс создания таких, как он. Ведь он не один… – Тут директор замолчал.

«Сколько же всего у них там таких роботов?» – подумала я и сказала:

– Мне нужна его фотография. И я хочу посмотреть, где и как он жил. Весь процесс. И еще. Я хочу увидеть других, которые другие… вы понимаете? Иначе я не возьмусь за это дело, – предупредила я. – И никто не возьмется.

Отказаться от дела было равносильно заявлению об увольнении. А увольнение для агента означало смерть – или медленную, от бездействия, безысходности и депрессии, или же быструю – насильственную. Но директор не знал об этом, и я его просто припугнула. Министр понял мою уловку и подмигнул мне.

– Вижу, вы настоящий агент, и уверен, что вы справитесь. Я верю в вас, – сказал он, улыбаясь.

– Вы всё увидите завтра утром. У нас подробное досье на сбежавший экземпляр. Приезжайте к нам в институт, я вам все покажу, – пообещал Адольф Иванович. – Я могу идти? Я всё рассказал… – пробормотал директор, обращаясь к министру.

– Почему не сегодня? – спросил мой отец.

– Сегодня уже всё закрыто. Мы выключаем все экземпляры, все оборудование, потому что сотрудников у нас мало и они работают по утрам, а вечером никого нет. Только дежурные. Чтоб показывать, нужен весь персонал, иначе… не дай бог…

– Что ж… До свидания, Адольф Иванович. До свидания, Инга. Удачи вам. Желаю как можно быстрее разобраться с этим делом и напасть на след, – улыбнулся мне отец, то есть министр.

Мы попрощались.

– Вы в какую сторону идёте? – спросил Адольф Иванович, открывая дверь.

Я сказала, что еду на работу.

– О! Нам не по пути, к сожалению… – воскликнул директор и закрыл дверь кабинета, еще раз попрощавшись с министром.

Мы спустились по лестнице. Я села в свою машину, а директор пошел пешком к воротам. Я подъехала к КПП, показала пропуск, ворота медленно открылись. Я выехала на площадь перед министерством и свернула на улицу. Вдруг под колеса моего автомобиля бросился Адольф Иванович, который пару минут назад прошел через калитку и двигался к метро медленно, поджидая, скорее всего, меня. Он замахал руками, я приоткрыла окно.

– До метро хоть подвезете? – спросил он.

Я кивнула. Он сел на заднее сиденье.

До метро было десять минут пешком. Погода была прекрасной. Но не успела я удивиться, как он быстро заговорил почти мне на ухо:

– Я забыл сказать вам кое-что важное. То есть специально не стал говорить там. Были случаи пропажи людей. Нашли даже несколько трупов с рваными ранами на шее.

– Я слышала. Это расследует отдел убийств, – спокойно сказала я.

– Не перебивайте. Это дело рук экземпляра! Все они питаются кровью. Вернее, специальным составом, который похож на кровь. Нам его привозят в институт. Но при отсутствии этого состава кровь обычных людей тоже им подходит. Единственное, убивая людей, он оставляет следы. Которые мне очевидны. Пока нет массовых убийств. Но пропажа людей – это дело его рук. Где-то он прячет трупы. И еще. Эта жидкость, заменитель крови, поставляется и в другие места, к другим заказчикам. Это тайна. Так вот, все заказчики регистрируются и наблюдаются. За ними следят тщательнее, чем за нами. И были случаи кражи этого вещества. Потому что количество литров строго определено и строго учитывается. И нам сообщили, что несколько раз в нескольких местах обворовывали грузовик с жидкостью. Пропадало несколько ящиков. Я прикинул в уме количество пропавших людей и количество похищенной жидкости. Как раз на два года ему хватило бы. И может еще на пару месяцев. Так что он должен постоянно или убивать людей, что опасно для него, или воровать жидкость – это проще. Служба безопасности института следила за каждым клиентом, за каждым грузом, но не уследила. И только видеозаписи показывают, как кто-то останавливает грузовик и перегружает несколько ящиков в свою машину… А вот и метро! Спасибо огромное!

Адольф Иванович вышел из машины и захлопнул дверцу, не дав мне произнести ни слова.

«Сколько же у них этих экземпляров? Тысячи? Миллионы?» – подумала я, вспомнив огромное количество красной жидкости на складе готовой продукции.

Я решила проникнуть на завод и узнать… что?.. что-нибудь. Мне в голову пришла безумная мысль: о том, что Эрик – тот сбежавший экземпляр. Но я тут же отогнала ее, потому что не хотела верить! Не может быть! Эрик совсем не похож на робота. Да и у робота в программе не было бы цели показать мне завод и рассказать о нем. Зачем? Смысл? Нет. Или кто-то им руководит? Нет-нет…

Поеду к Руслану Моисеевичу и расскажу ему всё. Но только то, то рассказал Адольф Иванович министру. Не более.

Приехала я в тринадцатое отделение уже после окончания рабочего дня, не надеясь застать там никого, собираясь лишь написать отчет о сегодняшнем дне. Но меня встретил мой руководитель.

– Как? – спросил он.

Руслан Моисеевич выглядел уставшим.

– Нормально. Но дело запутанное, – сказала я.

Отметив, к своему удовольствию, что место секретаря пустует, я рассказала всё, что касается сбежавшего экземпляра и незаконного клонирования и программирования. То есть всё то, что говорилось в кабинете министра.

– М-да, – пробормотал мой руководитель. – Я понял. Вам надо собирать информацию. Так просто вы его не поймаете. Он среди нас, среди людей. Если что – вызывайте подкрепление. Всё, что угодно. Хоть атомную бомбу. Теперь можете идти.

– Одно условие…

– Что еще?

– Я хочу сама закончить это дело. Сама хочу поймать экземпляр. Не отдавайте дело Иванову, – попросила я.

– Что?!

– Это моя первая просьба к вам. И последняя.

Руслан Моисеевич молчал.

– Пожалуйста! Я вас прошу!

– Как я сочту нужным, так и будет. Вы хорошо выполняете работу. Я ценю это.

– Но Иванову достаются все лавры.

– Какие лавры?

– Награды. Медали. Ордена. Премиальные. Дополнительный отпуск. За что? За то, что он едет туда, куда сказала я, и берет преступника? Это может сделать любой! А скажите: кто ищет, кто вычисляет, кто заманивает преступника в западню? Кто рискует жизнью? Скажете мне! Почему так происходит? Почему работаю я, а лавры получает Иванов? Отвечайте! Почему?! Потому что я женщина?

Руслан Моисеевич молчал, удивленно смотря на меня.

– Это дискриминация? – прямо спросила я. – Знаю, до меня не было в отделе женщины, поэтому на меня сыпятся все трудные дела. Вся рабочая грязная работа! Самые запутанные невыполнимые задания! Я работаю без выходных, без отпуска! И даже ночью должна писать вам отчеты. А когда спать? Я человек, а не робот! А награды… Неужели когда-нибудь можно давать орден женщине? Что вы, это же абсурд!.. Мы же не Европа! У нас женщина не человек! Конечно. Всё Иванову. Как часто он выходит из офиса? Как часто работает сверхурочно? Прочитайте, что написано в его отчетах, а что в моих… У него скоро уже наград будет больше, чем у вас.

– Неужели? – вдруг воскликнул Руслан Моисеевич. – Не может быть! Я приму меры…

Я улыбнулась.

– Вы поняли, что я сказала?

– Конечно. Вы хотите уволиться, потому что недовольны работой? – уточнил руководитель отдела.

– Я очень люблю свою работу. Я очень уважаю вас. Но… повторяю – прошу вас позволить мне закончить это задание, поймать лично мне сбежавший экземпляр и передать его в институт клонирования. Прошу вас не отдавать это дело Иванову. Если вы поручили начать это дело мне – то позвольте и закончить. Иванов пусть занимается своими делами. Пусть он хотя бы начнет что-нибудь и закончит это… Если же вы не позволите мне закончить это дело даже теперь… Если вы опять отдадите Иванову моё дело, когда оно будет закончено и останется лишь поймать преступника, то я вынуждена буду уволиться.

– Во-первых, экземпляр не преступник. А во-вторых… – Он сделал паузу. – Куда вы пойдете, если уволитесь?

– Я знаю, – сказала я, – что работу я вряд ли найду после тринадцатого отдела… Но мне всё равно… Я пришла сюда не для того, чтобы делать за мужчин их работу. Понимаете? Я пришла работать и получать за это вознаграждение! Вы слышите?

– Слышу. Я прекрасно слышу. Но не понимаю: кем вы себя возомнили? Вы кто? По званию…

– У меня такое же звание, как и у Иванова.

– Та-а-ак… – протянул Руслан Моисеевич. – Бунт на корабле? Вот почему мы не берем женщин на работу. Чуть что – истерика!

– Это не истерика. Это разговор подчиненного с руководителем. Я не прошу от вас слишком много, правда ведь? Только закончить задание. Поймать преступника, этого робота…

Я не могла допустить даже мысли, что Эрика поймают и вернут владельцам. При условии, конечно, что он – экземпляр. Не могла допустить, что именно Иванов придет к нему, наденет наручники и отправит его в институт. Пусть это сделаю я, но… я предупредила бы Эрика, не позволила бы схватить его…

– Да ладно, ладно, только отстаньте от меня. Моя бы воля – я бы все медали мира отдал вам. Но награды отдаю не я. А президент. Он каждый год отличает самых успешных работников. Я даю ему списки. Другие отделы дают ему списки. И он отдает медали, ордена и другие награды тем, кого сочтет нужным…

– Значит, на этот раз нужно дать ему список только с одной кандидатурой.

– С твоей что ли? – засмеялся Руслан Моисеевич. – Вижу, что ты давно не была в отпуске. Тебе нужно отдохнуть.

– Я никогда не была в отпуске. Даже сегодня, в свой выходной, я работаю.

– Вот как закончишь это дело – я тебе дам отпуск сразу за два года. Договорились?

– Договорились.

– Можешь идти.

Я вернулась домой. Перекусив и приняв ванну, сразу же легла в постель и уснула. Мне снились вампиры, роботы, зомби, море крови и… Эрик, который доставал бутыли со стеллажей, показывал мне их, целовал эти бутыли и… бросал мне под ноги, разбивая их… И крови вокруг было всё больше и больше… Я кричала от ужаса, но ноги не слушались меня. Как будто прикованная, я не могла сдвинуться с места… А Эрик не обращал внимания, разбивая бутыли одну за другой…

Я проснулась в холодном поту. Утро еще не наступило. Повернувшись на другой бок, я старалась уснуть снова, но не могла. Мысли мучили меня. Сегодня я должна идти в институт клонирования… Но я хотела пойти на завод к Эрику и спросить его о сбежавшем экземпляре. Хотя я не уверена: стоит ли ему доверять. Действует ли экземпляр один или с сообщниками – я тоже не знала. Те методы, которым я научилась за последние несколько лет, вряд ли стоит использовать применительно к роботу. Ведь меня никогда никто не учил искать и ловить таких, как экземпляр. Только людей. У людей есть психология. Но не существует такого понятия, как психология роботов. Поэтому я не представляла, с чего начать.

При первом визите на завод Эрик показывал мне на белое здание в глубине промышленной зоны, но не водил туда. Он сказал, что это его офис, и если что случится – то искать его нужно там. Однако когда он позвонил вчера утром и пригласил меня, то попросил идти к красному зданию, на склад.

Где сейчас Эрик? Он сказал, что может ночевать на заводе. Где именно он ночует? Наверняка в офисе. Не на складе же. Мне очень хотелось его увидеть. Даже если ничего не удастся выяснить, я хотела его увидеть. Просто увидеть.

ГЛАВА 3

Я шла среди построек промышленной зоны во мраке, интуитивно пробираясь к белому офисному зданию. Охранник впустил меня молча, узнав и улыбнувшись. «Наверняка экземпляр, запрограммированный на охрану», – подумала я…

Зачем я вообще пришла сюда? На свидание или на разведку?

Промучившись полчаса в постели, я не смогла заснуть и решила действовать – то есть перед визитом в институт клонирования сходить на завод и разузнать, так сказать, обстановку. Я знала, что это утро может быть последним в моей жизни, если Эрик – тот самый экземпляр, если он всё разнюхал или хочет крови. Хотя… зачем ему кровь? Ведь у него столько… готовой продукции…

Я шла медленно, уверенно, не оглядываясь, не смотря по сторонам… Как ходит тот, кто знает, куда и зачем он идет… Вокруг – тишина. Камеры видеонаблюдения фиксировали каждое мое движение – я это знала. Но мне было всё равно. Я не скрывалась ни от охраны, ни от секретных служб, ни от экземпляра… Странное какое-то название ему дано. Неужели не придумали человеческого имени, наделив его не только человеческим телом, но и человеческим умом? Наверняка он считал себя личностью, индивидуумом, а не тупой машиной и послушным роботом… А может быть, он чувствовал. Чувствовал всё это… Свое подобие… свое сходство с человеком… и свое различие… свое превосходство…

Вот и белое здание. Окна темные. Как будто никого нет. Но экземпляр видит в темноте… В инфракрасном свете. Может быть, видит. Я не уверена. Надо будет спросить об этом Адольфа Ивановича.

Толкнув незапертую дверь, я пошарила рукой по стенам, стараясь нащупать выключатель. Но тщетно.

Тогда я включила налобный фонарик. Пусть я себя обнаружу раньше, чем у