Песни служителей Адхартаха: призыв

Посвящение

Моим родителям, сестре, брату.

И, конечно, моей любимой жене и дочке.

Без вашей веры я никто!

Встреча в лесу

За всю свою жизнь дочь нормандского графа де ла Рош так и не поняла, как ей удалось в тот раз выжить. Воспоминания о событиях молодости посещали ее и раньше, но в последние годы стали преследовать неотступно.

“Наверное, близок мой конец. Одно хорошо: скоро свидимся с братом на том свете”, – тряся головой, думала поседевшая старая дева, одиноко бредя по родовому замку.

Слуги, опасаясь получить выволочку от выжившей из ума хозяйки, шустро, как мыши, разбегались по углам, разумно предпочитая держаться от нее подальше. Она не замечала их суеты, старательно повторяя себе под нос странные имена из ушедшей эпохи. Взгляд ее упал на стену, на которой красовался гобелен с юной девушкой на красивом скакуне. Она застыла, пригляделась, и улыбка узнавания, как первые пролески среди снега, расцвела на ее морщинистом лице. Присев на стул, она жадно впилась глазами в детали гобелена, уплывая мыслями в свою юность.

Агнесса де ла Рош выскользнула из замка на своем вороном Светлячке в тот предрассветный миг, когда темнота ночи еще не отступила перед мощью утра, и сон всех жителей замка особенно глубок.

Чтобы избежать расспросов, девушка решила выехать в сторону леса через задние ворота, где дежурили преданные ей старый Огюст и его сыновья.

Солнце едва только начало проступать над макушками деревьев, но природа вокруг уже вовсю ликовала от наступления погожего дня.

Лес встретил девушку пьянящей смесью запахов цветов, молоденьких листочков на кустарниках, жухлой прошлогодней листвы.

Агнесса отпустила поводья. Светлячок, повинуясь настроению хозяйки, сам сбавил бег, с любопытством прядая ушами и шумно втягивая ноздрями лесной воздух.

Добравшись до большой поляны, она спешилась у приметного дуба, расколотого молнией, похожего на сказочного великана с широко расставленными ногами.

Привычным движением девушка извлекла из тайника в дупле свой арсенал: лук, колчан со стрелами и узкий венецианский кинжал.

Она ловко установила чучело из хвороста, чтобы поупражняться в стрельбе, но вдруг замерла, услышав в чаще чьи-то голоса.

Она дернулась к коню, но любопытство удержало ее от бегства. Помедлив, Агнесса решилась все же осторожно проверить.

“Точно кто-то из слуг”, – успокаивала Агнесса себя, подкрадываясь поближе. Она спряталась у оврага за валуном, вдохнув холодный запах влажной земли и мха, и огляделась.

В овраге на расстоянии двадцати-тридцати шагов от ее укрытия беседовали двое мужчин. Один из них сидел на пне, другой же склонился перед ним в почтительной позе.

Черный плащ и белая туника сидящего монаха были покрыты слоем дорожной пыли. Он был крайне худ и выглядел усталым, однако уверенная поза и голос выдавали в нем человека, привыкшего повелевать.

В противоположность ему второй мужчина с короткой черной бородой был одет в изящный желто-зеленый костюм знатного человека. Золотая цепь на его шее и руки, усыпанные драгоценными перстнями, подчеркивали высокое положение.

– Ваше высоко… – продолжил стоявший мужчина.

– Я вам еще раз повторяю, называйте меня просто – братом… – в голосе монаха прозвучал холодный металл.

Вельможа молча поклонился и начал снова, избегая прямого обращения:

– Итак, я должен передать… – монах предостерегающе взмахнул рукой. Вельможа кивнул с каменным лицом и продолжил: – Передать нашему знакомому на словах следующее: “Любезный друг, как мы и предполагали, лозы лангедокского винограда проросли по всей Франции. Итальянские вина резко падают в цене среди многих представителей знати и даже духовенства! Я приблизился к разгадке, кто стоит за этим, но мне понадобится еще время, чтобы понять их цели. Многое подсказывает, что праздник сбора свежего винограда следует начать в день святого Августина, то бишь 28 августа”.

Монах бесшумно повторял слова послания, затем закрыл глаза и глубоко задумался.

Дворянин же начал медленно прохаживаться взад и вперед.

Когда его шаги уже значительно ускорились от нетерпения, монах наконец утвердился в своем решении и обратился к своему собеседнику:

– Да-да, все так! Скачите в Шартр во весь дух. Напротив собора Нотр-Дам в постоялом доме “Соколиная Охота” смените лошадь. Спросите хозяина Робьена, скажите ему секретные слова: ”Пес и факел”, и он все устроит. Кроме того, велите ему выдать вам пятьдесят турских ливров и, не задерживаясь, отправляйтесь в Рим.

Шевалье поклонился и уже было направился к привязанной паре лошадей, как обернулся на шум неподалеку.

Агнесса случайно оперлась на камень, и тот с громким треском понесся вниз по склону в сторону заговорщиков, круша на своем пути мелкие сучья. Стая потревоженных ворон с недовольным карканьем взмыла вверх.

Сердце девушки оборвалось.

Дворянин выхватил меч.

Паника пронзила Агнессу сотнями игл при виде обнаженного клинка. Не помня себя от страха, она сорвалась с места и метнулась к своему коню.

Она не успела заметить, с какой скоростью оказался на ногах мирный монах в боевой стойке с длинным кинжалом, молниеносно выдернутым из-за пазухи.

Шевалье ринулся за промелькнувшей в листве тенью, но железная хватка монаха остановила его.

– Оставьте! Вас ждут другие дела, – прошипел тот, силой увлекая его к лошадям.

– Вероятно, очередной мальчуган-бездельник отлынивает от работы, – буркнул дворянин.

– Угу, – кивнул монах. – Хотя я не верю в случайные встречи в угрюмом лесу.

Монах перекрестил гонца, успевшего взобраться на своего рыжего коня и дождался, когда шевалье скроется из виду. Затем он и сам подобрал полы туники и сел на пегую лошаденку, которая, несмотря на свой невзрачный вид, отправилась бодрой рысью по делам загадочного монаха.

Пугаясь всякого шороха, Агнесса добежала до Светлячка.

“Если эти люди за мной погонятся, то сразу заметят меня на дороге в замок. Надо в объезд через лес”.

Лесная дорога пронизывала дугой чащу, а потом расходилась в две стороны: одна вела к Шартру и дальше на Париж, куда и направился позднее таинственный шевалье, а другая возвращалась к главным воротам замка де ла Рош.

Девушка пришпорила коня. Когда Агнесса была в одном лье от границы леса, резкий женский крик вырвал ее из размышлений.

Всадница так грубо осадила Светлячка на полном скаку, что чуть не свалилась с ним на землю.

Рука ее потянулась к поясу, но девушка вспомнила, что в суматохе оставила оружие у дуба.

Крик повторился. Агнесса сжала зубы и, отчаянно труся, съехала в заросли.

На берегу ручья лежала связанная женщина, ее длинные рыжие волосы разметались вокруг нее подобно скомканному тонкому покрывалу.

По влажной земле тянулся длинный след: несчастная долго ползла, чтобы спастись от своих обидчиков.

Агнесса спрыгнула с коня, зачерпнула ладонями студеную воду, полила лицо и шею несчастной женщины.

Бедняжка застонала и тут же начала изгибаться всем телом в попытке уползти дальше.

Агнесса шептала ей ободряющие слова, одновременно пытаясь освободить ее от пут, но, как назло, ее обидчики затянули веревку туго. От страха ее руки тряслись, и узлы не поддавались.

Она пустила в ход зубы – и через миг освобожденная женщина оттолкнула ее, рыкнула и отпрыгнула в сторону.

– Я – друг, не бойтесь! – Агнесса подняла руки.

Несколько мгновений обе тяжело дышали, глядя друг на друга.

– Где д’Аркур? – прохрипела спасенная.

– Меня зовут Агнесса де ла Рош, – как можно спокойнее ответила Агнесса. – Барон Филипп д’Аркур – наш сосед, хотя я не имела чести его встречать ранее.

– Чести? Нет чести во встрече с этим отродьем, – скривилась бывшая пленница.

Вспышка гнева отняла у нее последние силы, и она упала на траву.

Агнесса встряхнула ее, чтобы не дать ей потерять сознание снова.

– Но кто вы?

– Мелани… Мелани д’Эвилль – она вскинула голову на шум в зарослях.

Кто-то точно бродил в чаще неподалеку.

– Быстрее в седло! – подвела Агнесса коня.

Мелани даже привстала, но тут же свалилась с глухим стоном.

Вдруг несчастная женщина пробормотала что-то резкое, словно заклинание. Силы на миг вернулись к ней, и она села в седло. Агнесса вскочила следом.

Стоило им выехать на дорогу, как из леса, на четвереньках, выскочил человек.

Ростом он был чуть выше мальчишки лет двенадцати, но огромная шея, плечи, руки и грудь – все указывало на неимоверную, животную силу. За черными, спутанными волосами невозможно было разглядеть его черты лица – только пару смотрящих с ненавистью глаз.

Повернувшись к зарослям, он коротко свистнул и вытащил свой полуторный меч.

Агнесса разглядела горб на его спине, что объясняло угловатость его фигуры и странную манеру передвигаться.

В ответ раздался схожий сигнал, и на дороге появились еще двое.

Первый был высок и худ. Он высоко вышагивал, поднимая и переставляя ноги, словно паук, подбирающийся к жертве. Он вертел и игрался клинком, перекидывая его из руки в руку, хищно посмеиваясь.

У третьего их спутника была маленькая лысая голова, совершенно несоизмеримая с гигантским телом, а его короткие и пухлые конечности и вовсе словно взяли от другого человека и насильно прилепили к чужому телу.

Пот ручьем стекал по его лицу, на котором застыло брезгливое и недовольное выражение. Он задыхался, и его грудь быстро вздымалась, издавая свист и шипение, словно меха в кузнице. Одна его рука крепко сжимала лежащую на левом плече огромную булаву, а другая уперлась в бок.

Вся троица – в красно-желтых цветах дома д’Аркур.

Горбун заговорил хриплым, похожим на воронье карканье, голосом.

– Сударыня, костюм пажа не может скрыть женской красоты, до которой мы с друзьями, кстати, большие охотники, – он отвесил своим осклабившимся товарищам шутливый поклон.

Лицо Агнессы загорелось от их намеков.

Горбун заметил ее смятение и холодно улыбнулся:

– Вы действительно хотите рискнуть забрать то, что принадлежит дому д’Аркур? Оставьте это, – он запнулся, чтобы подыскать верное слово, – отродье дьявола и уезжайте, если вам дорога жизнь.

Его спутники принялись расходиться, чтобы отрезать девушкам отступление.

Из-за поворота показался рыцарь на коне в полосатой красно-желтой попоне – без шлема, но вооруженный. “Паук” и толстяк вернулись на дорогу к горбуну, и уже все втроем двинулись к девушкам навстречу.

– Мы в ловушке, – похолодела Агнесса и принялась хлестать Светлячка так сильно, как никогда ранее в жизни. – “Только бы доскакать до ворот замка. Полтора лье – и мы спасены! Нас заметят и бросятся на помощь!”

Испуганное животное рвануло таким бешеным галопом, что чуть не сбросило своих наездниц на землю.

Конь разметал троицу, которая расступилась в последний момент, осыпая женщин проклятьями.

Агнесса обернулась: рыцарь бросился за ними. К счастью, его конь – огромный дестриэ – годился больше для боя, а не для погони.

Но радость от спасения быстро испарилась.

Светлячок закусил удила и несся вслепую, не слушаясь повода.

Тщетно пыталась Агнесса перекричать ветер, чтобы голосом успокоить скакуна.

Вот уже промелькнули мимо ворота замка, и впереди начинался пологий, но очень каменистый спуск, где Светлячок неминуемо переломал бы ноги на такой скорости.

– Господи, спаси и сохрани! – простонала Агнесса.

Мелани наклонилась к шее коня, что-то выкрикнула и резко дернула повод влево.

Конь соскочил со своего рокового пути. Беглянка тащила повод, заставляя Светлячка двигаться по кругу.

Светлячок злился и брыкался на галопе – и в одном из прыжков Агнесса слетела с коня, потянув за собой спасенную женщину.

Дочь графа ударилась головой, и все поплыло перед ее глазами. Мелани склонилась над спасительницей, натирая виски сорванной вонючей травой. Обессиленный, весь в пене, Светлячок трясся на боку и хрипел.

Подбежавшие слуги бережно усадили женщин в паланкин и понесли в замок.

Хозяин распорядился отнести Мелани в женские покои, а дочери хмуро приказал:

– Агнесса, иди за мной.

Пошатываясь из-за головокружения, она неуверенно вступила в зал следом за ним.

Отец долго молчал и рассматривал ее.

– Отец, простите меня…– робко начала она.

Он нервно прервал ее жестом.

– Не могу даже выразить, как я зол из-за твоей сумасбродной выходки. Не поздоровится тем, кто выпустил тебя из замка.

Агнесса молитвенно сложила руки.

– Отец, это только моя вина.

– Кто эта женщина? И что с вами произошло?

Граф прошелся по залу, пытаясь унять волнение.

– Ты хоть понимаешь, какой опасности себя подвергла? – он резко обернулся к ней, и в голосе его прозвучал не только гнев, но и страх.

Агнесса опустила голову. Граф помолчал, задумчиво рассматривая дочь.

– Не скрою, история странная. И эту гостью нужно допросить, как только она придет в себя. Скорее всего, она – простая жертва разбойников. А вот эта странная парочка не выходит у меня из головы… простые ли они путники или соглядатаи? Бретонцы давно зарятся на наши земли. – Он вызвал начальника стражи и велел прочесать лес. – А ты, Агнесса, ступай к себе. Больше никаких прогулок за стены замка!

День был в полном разгаре, но едва Агнесса коснулась подушки, как провалилась в глубокий сон без отчетливых воспоминаний.

Казалось, прошло мгновение, когда тихий шепот служанки Миранды разбудил ее:

– Госпожа, проснитесь. Надо поторопиться, ваш батюшка ждет вас.

Оказалось, что Агнесса проспала остаток дня и целую ночь.

Мелани поджидала ее в кресле у окна в дальнем углу комнаты. Солнечные лучи, преломленные сквозь мозаичные окна, танцевали разноцветными бликами на ее пышных огненных волосах, изящно уложенных в красивую прическу.

После отдыха и купания эта женщина засияла.

На вид ей было чуть меньше тридцати лет, она была высокого роста и прекрасно сложена.

Агнесса даже не предполагала, что на свете бывают такие томные зеленые глаза, обрамленные густыми ресницами. В них был и задор, и вызов, и женское коварство, и какое-то искрящееся лукавство, словно их хозяйка вот-вот прыснет со смеху.

Мелани изящно, словно кошка, выгнулась и вытянула шею, на которой Агнесса заметила несколько родинок, причудливо складывающихся в форму полумесяца.

– Мой дорогой друг, – заворковала Мелани нежным голосом, – ведь вы позволите мне вас так называть? Не могу думать о вас иначе, как о смелой сестре, посланной мне во избавление от мук Богом.

– Я буду счастлива называть вас своей подругой, – пробормотала Агнесса, смущенная ее простотой.

– Вчера я не осознавала из-за слабости: где я, и кто передо мной. Сегодня же я счастлива благодарить вас за то, что вырвали меня из рук разбойников…

В этот миг с молодой хозяйки словно спало наваждение. Перед нею, нервно кусая губы, стояла несчастная женщина, с болезненными синяками на руках, и с искусно скрываемым, но все же заметным ужасом в глазах.

– Не бойтесь, вы в безопасности! – Агнесса улыбнулась. – Спустимся к графу де ла Рош? Нас ждет обед.

– Я умираю от голода! – поклонилась Мелани.

Отец, услышав их шаги, обернулся – и замер, внимательно всматриваясь в лицо гостьи.

Мелани остановилась.

Эта сцена продолжалась довольно долго, затем граф опомнился и подошел.

– Поразительно, вы так похожи на Сибиллу де Куртинэ…

Его взгляд упал на руки гостьи. Граф побледнел и нервно пробормотал:

– И это кольцо.

У Мелани были красивые тонкие пальцы, на одном из которых диковинный перстень мгновенно приковывал взгляд своим блеском: переплетенные змея и роза обвивали бирюзовый камень с зеленой сердцевиной. Свет настолько ярко переливался в камне, а все остальные элементы были столь искусно вырезаны, что даже возникала обманчивая иллюзия подвижности змеи.

“Странно, – поймала Агнесса себя на мысли, – как это разбойники не позарились на подобное украшение? Вроде вчера я не заметила его”.

Мелани заметно сконфузилась, но ответила, что граф несомненно прав. Сама она из этого рода, и многие в семье отмечали ее необыкновенное сходство с бабкой.

– Этот перстень я получила от нее в подарок на мою свадьбу.

Отец просветлел и уже шутливо добавил, что теперь просто обязан наказать негодяев, чтобы отплатить Сибилле за спасение его жизни.

Агнесса удивленно посмотрела на отца:

– Ты не рассказывал мне эту историю.

– Как-нибудь в другой раз. Я был безнадежно влюблен в ту прекрасную даму в пору моей юности. До того, как встретил твою мать, конечно.

Он повернулся к Мелани.

– Простите старику невольную грубость. С годами блекнущие воспоминания о былых временах рисуют нам приукрашенные картины. В них люди кажутся красивее, отважнее и благороднее, чем в обычной жизни. Сейчас-то я вижу, что вы прекраснее, чем Сибилла.

Мелани загадочно улыбнулась.

Граф поклонился и пригласил всех к столу.

Ароматный запах рагу из кролика в хлебе разнесся по обеденному залу и так соблазнительно манил, что женщины накинулись на еду со спешкой, не подобающей благородным дамам.

Хозяин велел налить всем вина и подать грушевый пирог, а когда приказы были исполнены – отпустил слуг и посмотрел на Мелани.

– Вы хотите услышать мою историю? – спросила она.

– Признаться, сгораем от любопытства!

Она кивнула и начала свой рассказ.

История загадочной гостьи. Убийство и плен

Как Вы уже знаете, имя мое Мелани д’Эвилль, и я происхожу из великих родов Шартра – де Пюизе и де Куртинэ.

Моя мать – дальний потомок французских королей – любила при всяком удобном случае об этом напоминать своему мужу.

Отец отвечал, что он и без этого отчетливо видит корону на челе матери, только почему-то не из золота, а из рогов.

На это матушка чопорно замечала, что рыцарские турниры в поглощении вина повлияли не только на его зрение, но и на ум. Отсутствие рогов на его голове говорит не о его заслугах, а о ее добродетельности.

Несмотря на словесные перепалки, оба души друг в друге не чаяли.

Бог не дал им других детей, поэтому вся родительская любовь досталась мне без исключения.

Но в однолетье жизнь моя изменилась.

Родители мои покинули этот мир от горячки, оставив меня, двенадцатилетнюю девчушку, одну на попечение моей странной бабки, Сибиллы, которую вы, милостивый государь, упоминали.

Я жила в ее отдаленном от дорог горном замке в Наварре, скрытом от любопытных глаз густыми зарослями плюща и терна до тех пор, пока мне не исполнилось двадцать лет.

Бабушка, чрезвычайно нелюдимая женщина, постоянно повторяла, что более всего на свете ценит одиночество, поэтому оставляла меня на собственное усмотрение и мало посвящала времени моему воспитанию.

Она была до такой степени причудлива, что передавала свои распоряжения слугам через меня, проводя большую часть времени в своей комнате.

Ее сумасбродство подтвердил тот факт, что, хотя сама же устроила мою помолвку с сеньором Ришаром д’Эвилль виконтом д’Авен, вассалом и двоюродным племянником графа де Блуа-Шатильона, она не соизволила даже выйти благословить нас во время свадебного обряда, объясняя это муками расставания со своей любимой внучкой.

Мой супруг оказался стройным и беззаботным молодым человеком, и я помню лишь, что он чрезвычайно смущался в моем присутствии. На следующий день после нашей свадьбы мы простились: я отправилась в наше имение Эвилль, а он – вместе с рыцарями в крестовый поход вслед за королем Франции, где и сгинул, оставив меня молодой вдовой.

Я пряталась от мира в трауре более пяти лет до тех пор, пока мой сюзерен и родственник мужа граф де Блуа не приказал мне явиться на праздничный рыцарский турнир по случаю объявления помолвки его дочери Жанны с сыном французского короля Людовика.

Я не буду вас утомлять описанием турнира в этот раз. Скажу лишь, что он потряс меня.

Непостижимой представлялась мне мысль о пути к рыцарству через убийства.

Наивная! Сколько разочарований в благородстве меня ждало впереди!

И вот я возвращалась с рыцарского турнира в мои владения на границе Нормандии в сопровождении двух воинов и служанки.

Мы ехали до полудня по шартрской дороге, а затем свернули на лесную тропу в сторону моих земель.

Мои воины упрашивали меня переночевать в Шартре, но я торопилась вернуться к себе.

Сейчас я думаю, что невидимая сила толкала меня навстречу злой судьбе.

Плавно спустились сумерки в лесную чащу.

Вдруг серые тени мелькнули по обеим сторонам дороги. Раздался короткий лай, переходящий в леденящий вой.

– Волки, волки! – закричали мои воины.

Лошади захрипели и, чувствуя опасность, бросились вперед по дороге. Часть стаи, уже не таясь, выскочила из леса позади нас, другая – продолжала бежать вровень с лошадьми, показываясь и снова исчезая в темных зарослях.

– Скорее, госпожа! Во весь опор!

 Два крупных волка выпрыгнули из чащи. Один вцепился в заднюю ногу коня передо мной, а второй сбил с него всадника.

Раненое животное сделало несколько шагов, но еще один волк вонзился клыками в переднюю ногу и повалил обреченное существо на землю.

Я чудом смогла обогнуть упавшего передо мной коня.

Моей служанке повезло меньше: с отчаянным криком она покатилась кубарем вслед за своей лошадью, зацепившейся за бьющегося в смертельной судороге коня.

Услышав ее душераздирающий вопль, предводитель моих воинов, Жиль Пойре, резко развернулся на полном скаку и направил жеребца к стоявшей на четвереньках девушке.

– Святой Губерт, помоги! – выдохнул воин и перехватил копье поудобнее.

Жиль яростно подцепил им одного из волков по пути и закинул его, визжащего и изворачивающегося, в чащу к хищным собратьям.

Надежда блеснула в глазах девушки. Прихрамывая от боли, она бросилась к спасителю, протягивая свои руки. Еще миг, и она оказалась бы в седле…

Громадный вожак стаи запрыгнул на коня Жиля и вцепился в незащищенное бедро наездника.

Конь, почуяв хищника на спине, встал на дыбы и опрокинул человека и зверя, а сам, хрипя и брыкаясь, умчался в лесную чащу.

Оба противника, похожие как отражение боевого духа, стояли друг против друга в лунном свете.

Седой воин с мечом и кинжалом в руках со страшным косым рубцом через все лицо.

И щерящийся матерый вожак с несколькими шрамами на морде, в смертельных схватках отстоявший свое право вести за собой стаю.

Волк зарычал и прыгнул. Подмяв под себя человека, он залязгал клыками по кольчуге. Добрался до горла и безжалостно рвал его.

Его звериное сердце пело: “Кусай! Грызи! Пей сладкую кровь!”

Вдруг песня оборвалась. Вожак тихо заскулил и затих на враге.

Окровавленный воин стряхнул с себя все еще пахнущую лесом, погоней и силой жизни мохнатую тушу и выдернул свой кинжал из зверя.

Жиль попытался приподняться, но жизнь вместе с кровью из рванных ран утекла из него. И он застыл, в последний раз пронзив бесконечным взглядом звездное небо, не обращая внимания на других подкрадывающихся хищников.

Прощальный вой разнесся по лесу. Волки оплакали своего предводителя и потрусили к добыче вслед за новым вожаком.

Лес не прощает долгих проводов.

Так погибли преданные мне люди.

Пара лошадей с моими вещами и походной поклажей чудом уцелела и бежала позади моего жеребца.

Отчаяние и вина душили меня. Я молила Бога принять души тех, кто погиб из-за моей спешки, из-за моего упрямства. Если бы я только прислушалась к советам своих людей – все были бы живы!

Вдруг конь мой заржал и стал оседать на землю. В темноте я не сразу заметила арбалетный болт, торчащий в его шее.

Я перекатилась в заросли папоротника, чтобы скрыться с дороги от нападавших.

Я узнала их предводителя. Горбатый оруженосец барона Филиппа д’Аркура поразил всех на турнире мастерством владения меча и своим ужасным обликом.

Он втянул воздух, как собака, и громко сказал:

– Она где-то рядом.

В ужасе я бросилась прочь, но тут же тяжелые руки, пахнущие потом и сталью, обрушились на меня и вдавили лицо в землю.

Пять ночей везли меня в неизвестном направлении, связанной и перекинутой через седло лошади.

Я пыталась пугать разбойников карами небесными, предлагала выкуп, но все было бесполезно: похитители оставались глухи к моим словам.

Только мерзкий горбун кидал мне кусок хлеба или мех с вином.

Из обрывков их разговоров я поняла, что меня по приказу Филиппа д’Аркура везли в его поместье.

Отчаяние сжимало мое сердце: молодая вдова без близких родственников сгинет в чужом замке, и никто не бросится на мои поиски. Все спишут на хищных зверей в лесу, после обнаружения остатков моих несчастных спутников.

Из-за веревок все мое тело, руки и ноги ужасно болели. Сперва меня рвало от тряски и от езды вниз головой, затем нашло какое-то полузабытье.

Реальный мир слился с бредовыми видениями.

Я разговаривала с давно усопшим отцом.

В другой раз я сражалась с волками, а изуродованный Жиль Пойре, превратившийся в полуволка, вел стаю за собой.

Однажды даже приходил сам господин моих похитителей. Филипп д’Аркур склонился надо мной и рассматривал с жуткой улыбкой на лице, в которой не было ни капли жалости – лишь холодное любопытство хищника, изучающего свою добычу.

В мгновение ока я вцепилась в его шею и душила из последних сил до тех пор, пока не потеряла сознание от удара по голове.

Скорее всего, все это плод моего безумия.

Я звала смерть и молила ее прекратить мои страдания.

Но вот однажды на утреннем привале похитители разбрелись за дровами, а меня оставили под присмотром единственного разбойника.

Не знаю, что руководило мною – какое-то наитие. Прислонившись к дереву, я окликнула его и попросилась по нужде.

– Смотри мне, без глупостей! – отложив арбалет в сторону, наклонился он, чтобы развязать путы на моих ногах.

На мое счастье, разбойники связали мои руки спереди.

Я ухитрилась ухватить его за грязные волосы и, отпрянув вбок, треснула его лбом о ствол дерева за моей спиной.

Бандит застонал и рухнул. Мне надо было бы сразу поискать оружие, чтобы разрезать веревки, но тогда я совершенно не соображала. Мной руководило одно лишь желание: немедленно убраться подальше от того места.

Сперва я прыгала, затем оступилась и свалилась в овраг. Я ползла, толкала свое тело вперед и бесконечно повторяла себе единственную фразу, пока не потеряла сознание: “Выживи и пусти им всем кровь!”

Появление барона

– Ужасная история! – Хозяин замка гневно сжимал кулаки. – Мы заставим дом д’Аркура ответить за злодеяние. Получается, вы встречались с обидчиками раньше?

– Да, на турнире…

– Но почему же вы решились ехать с такой малочисленной охраной? – перебила ее Агнесса.

Мелани побледнела и потупила взгляд:

– Мой спутник, брат моего погибшего мужа Обер д’Эвилль, был убит на постоялом дворе. Я была вынуждена бежать и оставить с его телом часть своих людей.

– Как? – вскрикнули оба ее слушателя.

Она не успела ответить. В этот момент вбежал слуга и доложил, что барон Филипп д’Аркур просит графа принять его.

Когда первый шок от появления названного гостя прошел, отец попросил женщин покинуть зал, чтобы избежать встречи с незваным гостем.

– Но прошу вас, граф, будьте осторожны! – взволнованно попросила Мелани.

– Не беспокойтесь, сударыня. Воспользуемся подходящим способом посмотреть на этого господина вживую и выслушать его историю.

Агнесса утащила Мелани в соседнюю комнату.

– У камина есть трещина в стене. Мы сможем видеть и слышать их разговор.

Едва они успели расположиться, как послышались мерные шаги, и глубокий мужской голос заставил Мелани вздрогнуть.

Агнесса заглянула в тайное отверстие и отпрянула: сомнений больше не было – перед ее отцом стоял рыцарь, который гнался за ними в лесу.

Она побледнела и невольно огляделась в поисках оружия. Даже в родных стенах ей стало не по себе.

У барона была приятная внешность, черная одежда оттеняла его благородное лицо, но манера держаться напомнила Агнессе волка – сильного и беспощадного, готового уничтожить хищным броском любого врага.

– Я явился, благородный граф, засвидетельствовать вам и вашей семье свое почтение. Филипп д’Аркур, к вашим услугам.

Отец холодно поклонился в ответ.

– Я рад, барон. Я знавал вашего отважного дядю Жана д’Аркура. Уверен, и племянника скоро назовут, подобно старшему родичу, “доблестным”.

Филипп пренебрежительно усмехнулся.

– Вчера в лесу я увидел издалека, как вороной понес вашу дочь. Я бросился на помощь, но куда там… – барон сокрушенно развел руками. – Мой скромный конь быстро отстал. Беспокоясь о ее состоянии и надеясь быть полезным, я явился в ваш замок.

Граф вежливо поклонился.

– Я не ошибся: леди Агнесса была не одна верхом? – спросил барон.

Агнессе показалось, что Филипп всем телом подался вперед, ожидая ответа.

– О, история запутанная, – сухо сказал отец. – Моя дочь обнаружила в лесу женщину, сбежавшую от злодеев. Нам удалось выяснить только то, что она – Мелани из рода д’Эвилль, вдова виконта д’Авен из младшей ветви графов де Блуа. К сожалению, это все, что известно: бедняжка еще слишком слаба.

Услышав имя Мелани, Филипп вздрогнул и за глубоким поклоном попытался спрятать свои чувства.

– Однако моя дочь уверяет, – изучал глазами гостя хозяин, – что разбойники были одеты в цвета вашего дома. Я жду, чтобы вы развеяли эти обвинения.

Протянув руки к графу, словно в мольбе, Филипп сбивчиво заговорил дрожащим голосом:

– Граф! Из ее прекрасного образа я черпал силы во время турнира в Блуа… Более того, я знал ее погибшего мужа! Я и не подозревал, что она в опасности. Прошу вас… нет, молю, граф, дайте мне возможность лично передать ей мое почтение, как только она окрепнет!

Он был настолько убедителен в тревоге, что по лицу отца Агнессы стало заметно, как слабеет его уверенность в преступности барона.

– Что же касается разбойников в цветах моего дома, – приступил к объяснению гость, – нет ничего проще. Розыск этих негодяев и объясняет мое присутствие в лесу. Я недавно вступил в наследство после смерти дяди.

– Я слышал об этом, – утвердительно кивнул граф.

Барон печально вздохнул, будто показывая, как тяжки воспоминания об утрате родственника.

– Позавчера мои люди выследили предателей, забывших клятвы дому д’Аркуров. Взяв с собой несколько верных воинов, я отправился на поимку преступников задолго до рассвета. Несколько часов мы выискивали их стоянки вдоль дороги. Вдруг какой-то разбойник спрыгнул с дерева на коня позади меня. Я изловчился и сбросил душившего меня негодяя на землю. – Барон разгорячился настолько, что даже стал показывать, как разобрался с врагом. – Раны мои – всего лишь царапины, – он отодвинул ворот и показал хозяину широкие синяки на шее.

Мелани тихо ойкнула в соседней комнате и схватила подругу за руку.

– Так это был не бред. Значит, он действительно приходил, пока я была в плену. Ведь это я пыталась задушить его!

Агнесса сочувственно сжала ее ледяную руку и, приложив палец к губам, заставила замолчать.

Ее отец кивнул, словно убедился в храбрости барона, а тот продолжил:

– Своих троих спутников я отправил напрямик через заросли, сам же поехал по дороге, которая в том месте сильно петляла. Я немного задержался, и мои воины первыми застали вашу дочь с незнакомкой. Напрасно мы кричали ей вслед, уверяя, что не представляем угрозы.

Филипп закашлялся, и отец предложил ему вина. Барон поблагодарил, сделал добрый глоток.

– Я твердо решил прибыть к вам на следующий день, дабы справиться о здоровье Агнессы де ла Рош и ее неведомой спутницы. И вот я перед вами, господин граф.

С последними словами барон быстро шагнул к хозяину, что-то молча показал – и отступил на место. Лицо графа изменилось, он схватился за край стола и сипло прохрипел:

– Барон, ваши объяснения меняют картину произошедшего.

– Более того, – нетерпеливо перебил его Филипп, – я хочу попросить вас об одолжении. Преступление произошло в ваших землях.

Заметив немой вопрос в глазах отца Агнессы, барон добавил:

– Одного мы смогли взять живым. Прошу вас, граф, приезжайте завтра в мой замок, чтобы свершить правосудие.

Видя колебание, барон с улыбкой добавил:

– Мои охотники поймали славного кабана, и после суда мы славно отобедаем, чтобы разрешить это недоразумение!

Отец Агнессы холодно кивнул.

– Теперь я покидаю ваш замок с огромным облегчением и жду вас непременно!

Отец проводил барона до дверей, и, раскланявшись, они простились.

Женщины выбежали к графу, который задумчиво смотрел в окно, поглаживая бороду.

– Полагаю, вы слышали разговор? Завтра съезжу к барону и попробую разобраться на месте, – быстро поклонился хозяин и собрался уходить.

– Отец, а что он показал тебе? – попыталась его задержать Агнесса.

– Пустое. Забудь, – отмахнулся он и вышел, оставив женщин в полном недоумении.

На следующий вечер слуга доложил Агнессе, что граф, вернувшись от барона, сразу ушел к себе отдыхать.

Капеллан, сведущий во врачевании, сообщил, что у больного появились жар, рвота и медвежья болезнь, но с Божьей помощью все наладится.

Только утром третьего дня после возвращения от д’Аркура отец вызвал дочь и гостью к себе. Он полулежал на кровати в темной комнате с закрытыми ставнями. Обложенный подушками, несмотря на растопленный камин в жаркий день, он сильно зяб и кутался в меховые покрывала. Он заметно похудел за эти дни. Губы приняли светло-синий оттенок, на лице и шее проступили пугающие темные пятна. Грудь часто вздымалась, каждый вздох сопровождался тихим свистом. Руки дрожали. Некоторое время взгляд был устремлен в пустоту; наконец он очнулся от грез и попытался сделать рукой то ли приветственный, то ли успокаивающий жест, но та безвольно упала.

Не в силах сдержать нахлынувшие чувства, Агнесса подбежала к кровати, упала на колени и накрыла его ладони своими, пытаясь унять дрожь. Отец беспомощно улыбнулся и хотел погладить ее по волосам, но, поняв, что непроизвольная тряска только напугает, отказался.

– Как видите, я не в силах долго беседовать. Мне не удалось выведать ничего нового. Пойманный разбойник успел сказать при мне: “Смилуйтесь!” – после чего забылся в беспамятстве. Ни холодная вода, ни удары розгами не привели его в чувство.

Заметив разочарование в глазах Мелани, отец быстро добавил:

– Во время трапезы я спросил Филиппа: как его беглые люди сумели схватить несчастную даму так далеко и зачем возвращались к его землям обратно?

Мелани горько рассмеялась.

– И что же господин барон?

Граф помрачнел.

– Ускользнул, как уж. Заявил, что не ведает, где именно вы попали к мерзавцам в плен.

– Пытался ли он выведать еще какие-то подробности обо мне?

– О да. Но не беспокойтесь, я ничего ему не рассказывал.

Граф прервался и пожаловался на духоту. Слуги распахнули настежь двери, чтобы пустить свежий воздух со двора; капеллан смочил графу лоб прохладной водой.

– Барон настойчиво предлагал мне остаться у него. Но я отказался: другой бы уже рассердился из-за подозрений, а он излишне спокоен. Меня уже несколько дней мутит после трапезы… Не знаю, возможно, я переусердствовал с вином.

Агнесса горячо шептала отцу, что он скоро поправится, а Мелани пристально оглядела больного с ног до головы:

– Я вижу ваши муки, сударь. Что болит сильнее всего?

– Огонь внутри. Ни вино с медом, ни брага не могут утолить жажду.

– Нет ли онемения в ногах?

– Было. А еще руки и ноги танцуют сами по себе, – он смущенно улыбнулся. – Словно невидимый великан трясет меня. Видно, близок мой смертный час.

Мелани наклонилась и что-то ему прошептала, затем выволокла хозяйку из комнаты:

– Мы навестим вас позднее, граф.

Агнессе почудилось, что глаза отца блеснули надеждой.

Мелани бежала по замку так быстро, что подруга едва поспевала. У своей комнаты она резко остановилась и огляделась по сторонам – нет ли ушей.

– Милая моя Агнесса, – сказала она, крепко взяв ее за руки. – Я уже видела схожие симптомы у дяди. Несчастный проходит три стадии: сперва боли в животе и рвота, затем нестерпимая жажда, онемение, а спустя неделю – бред, горячка, тело синеет.

– Но от чего?

Догадка обрушилась на Агнессу ледяной волной: голова закружилась, руки похолодели.

– Барон? – оперлась несчастная девушка о каменную стену, чтобы не упасть.

– Подлец заманил вашего отца в ловушку. Мне известно одно снадобье, которым поделился Пьер де Лимож, магистр медицины из Монпелье, когда лечил моего дядю.

– Помогло ли оно вашему дядюшке? – с надеждой посмотрела Агнесса на спутницу.

Мелани сжала ей руку:

– Нет. Было слишком поздно. Но мы должны попытаться. Я отправлюсь на поиски нужных ингредиентов в лесу. Вот только… раздобудьте для меня одежду слуги-подростка.

Грязная, растрепанная Мелани вернулась к вечеру.

По ее глазам Агнесса поняла: поиски оказались тщетными. Одежда была изорвана, а красивые руки – сильно исцарапаны.

– Ничего, – отмахнулась Мелани. – Угодила в кусты крапивы, когда лезла к острым листьям падуба. Нужны еще девясил и вербена. Кто у вас собирает местные травы? Может, кто-то с кухни?

Там все указали на тринадцатилетнего Симона, сына старшей кухарки.

Славный мальчуган с радостью вызвался провести Мелани к нужным растениям.

Пришла беда – отворяй ворота

В полдень следующего дня, когда Мелани с Симоном ушли на новые поиски, в замок прискакали два всадника от аббата Фризо – настоятеля монастыря Мон-Сен-Мишель – и попросили о немедленной встрече с графом де ла Рош.

Дочь объяснила, что отец серьезно болен, поэтому она готова выслушать их вместо него.

“Наши земли полюбили горькие вести”, – разглядывая посланников, Агнесса грызла ногти от дурного предчувствия.

Они переглянулись. Старший монах вытер потный лоб запыленным рукавом и с поклоном поведал ей жуткую историю.

В монастырской школе неделю назад пропал мальчик. Монахи вместе с жителями из близлежащих селений обыскали все вокруг, но ученика нигде не было. И вот, когда люди вовсе отчаялись – свершилось чудо.

Посланники прошептали, что уже через несколько дней в лесу де ла Рош было найдено его тело, зверски изуродованное для сатанинского ритуала. Поговаривали, что сам святой Бенедикт привел приора монастыря с людьми к месту убийства.

Оба монаха, перекрестившись, огляделись, нет ли поблизости посторонних.

– Госпожа де ла Рош! Позвольте спросить, не случалось ли чего странного в округе за последние дни? Не замечали ли местные жители каких-либо проявлений зла или чужаков?

Агнесса смутилась, но быстро рассудила, что Мелани не имела отношения к убийству и лучше умолчать о ее появлении.

Получив отрицательный ответ, оба кивнули, словно именно этого и ждали.

– Аббат велел предупредить вас, чтобы вы были осторожны. У него тоже было видение, и это только начало страшных бед. Не дай бог, прознает инквизиция… – монахи низко поклонились.

После их отъезда у Агнессы не выходили из головы их зловещие слова:

“Пугающие события, словно ядовитые пауки, лезут из всех щелей, опутывая плотной черной сетью нашу с отцом безмятежную жизнь. Он – единственный человек, который всегда был надежной скалой и защищал нас от любых невзгод, теперь нуждается в моей помощи. Что делать, ведь мне так нужен был его совет.”

Она прижалась лбом к прохладной колонне, словно хотела охладить бурю в душе.

“Просто посижу рядом, не буду его беспокоить”, – убедила Агнесса себя и, смахнув набежавшую от обиды на судьбу слезу, бросилась к отцу.

Однако капеллан нервно попросил ее не тревожить графа, который забылся редким сном. Девушка вспыхнула и пошла прочь от покоев отца.

Вдруг кто-то дернул ее за рукав. Она обернулась и увидела мать Симона, прячущуюся за колонной.

Эльза засмущалась и так быстро что-то принялась лепетать, что хозяйке никак не удавалось ее понять.

Наконец терпение госпожи иссякло. Она прикрикнула и велела ей замолчать. Кухарка так и замерла с открытым ртом.

– Что случилось? Говори медленнее, а то я не могу разобрать в твоей трескотне ни слова.

– Вашмилость, простите мою грубость: два дня уж как хочу вам рассказать да все смелости не могу набраться, – кухарка совершенно смутилась.

– Ну что рассказать? Не томи уже! – поторопила ее Агнесса.

– Что хотите делайте со мной, только вот как я сейчас услыхала от мажордома, что мальчонку тово ведьма в нашем лесу сгубила, сразу обмерла от догадки. Стою и думаю, ну как же так, о чем я раньше дура думала.

Агнесса не перебивала, боясь нарушить ход ее мыслей.

Постепенно кухарка расхрабрилась и бойко принялась перечислять, загибая пальцы.

– Молоко не успевают от коровы с пару принесть, а оно такое кислое, что уже и на блины не годится. Это раз. Яичницу пожарить невозможно: то тухлое яйцо, то и вовсе с двумя желтками. Это два. Тесто киснет, но не поднимается, отродясь такого не было. Это три. Да и не только у меня все не клеится. Вон и он тоже жалуется, – она обернулась, выискивая кого-то. – Рене, где ты, остолоп? Ходь сюды.

Из темноты коридора, чрезмерно кланяясь, выскочил конюх.

– Ну, – Эльза требовательно дернула его за руку, – говори!

Тот освободил свою руку и пробормотал.

– А чего говорить-то? Давеча у сивой жеребенок о двух головах родился, мы сожгли его от греха подальше. Мерин батюшки вашего ослеп на левый глаз. Скотницы жалуются, что петухи кукарекают без отдыха – беду кличут.

– Во-во, вашмилость, – отпихнула его Эльза, – а как молва разнеслась седня, тут мне и ясно стало. В замке ведьма завелась.

– Ведьма? – эхом повторила Агнесса. – И кто же?

– Ну, сами подумайте, кто недавно у нас появился?

И тут ее озарило.

– Вы что, подозреваете Мелани д’Эвилль, виконтессу д’Авен в том, что у вас молоко скисает, и петухи глотку рвут? – шумно выдохнула она и сжала кулаки.

– Да, может, она и не намеренно это делает, просто коли проклята, так и тянется за ней все худое. Хотя вот на убийцу не похожа она, грустная какая-то. Но все же надо испытать.

– Испытать?

– Да, есть верное средство. Люди испокон веков говорили, что ежели убить змею, отрубить ей голову, а в пасть ей положить зубок чеснока и в землю закопать, а как тот прорастет, взять его побеги, добавить в варево и подать в…

– То как раз наступит уже осень, когда чеснок твой прорастет, – невольно улыбнулась хозяйка.

Кухарка не растерялась и предложила еще одну мысль.

Агнесса поразмыслила мгновение.

– Ладно, попробуем. Иначе вы не успокоитесь, – вздохнула она, уступая.

В главном зале она встретила сияющую Мелани. Та помахала пучком сорванных трав, звонко закричала так, что голуби с шумом вспорхнули с крыши:

– Нашли, Агнесса, ты понимаешь? Все необходимое собрали. Теперь все будет хорошо!

Она схватила подругу за руки и закружила по залу.

Агнессе стало неловко за ее недоверие к благородной даме, которая, не щадя себя, облазила всю округу ради спасения ее отца. Она старалась убедить себя, что предстоящее испытание – просто безобидная шалость, и они вместе с Мелани посмеются над суевериями глупышки Эльзы.

Вечером она зашла за Мелани и попросила ее прогуляться по замку, чтобы развеяться немного от печальных дум. Агнесса раз за разом бросала на гостью взгляды искоса, пытаясь заметить скрытый знак зла. Но молодая женщина была обворожительна, добра и мила, лишь изредка позволяла себе легкие колкости при шутливом описании придворных французского двора.

Медленно продвигаясь по замку, они как бы случайно оказались рядом с кухней, откуда через распахнутую дверь повеяло приятными ароматами.

– Я немного проголодалась. Давай зайдем, а? – Агнесса увлекла свою спутницу через распахнутую дверь на кухню. – Раздобудем немного сыра и свежеиспеченного хлеба.

Непринужденно щебеча о любимых блюдах, Агнесса подвела ее к большому столу на кухне. Пока она отвлекала свою гостью детскими воспоминаниями, кухарка тихонечко прошмыгнула за их спинами к стоявшей в углу среди кухонной утвари метле. Женщина перевернула ее вверх тормашками, поставила обратно, захлопнула дверь и отошла, как ни в чем не бывало.

Затем Эльза подала гостьям яблоки, орехи, немного сыра, но без хлеба. Сама же взяла крынку скисшего молока, перелила в котелок над огнем и, медленно помешивая его, уставилась на них.

По мере того как молоко начало нагреваться и закипать, Мелани заерзала на стуле, сперва понемногу, словно не могла удобно расположиться, но вскоре движения ее стали более лихорадочными: она то хваталась за голову, то растирала себе виски и глаза, то прижимала руки к груди, то вставала и снова приседала. На лбу ее проступили капельки пота, а глаза заметно раскраснелись. Наконец не в силах больше выдерживать какие-то внутренние муки, она вскочила:

– Что-то голова от гари разболелась, пойду прилягу.

Мелани быстро подскочила к двери и распахнула ее порывистым движением, но внезапно отпрянула всем телом назад, как если бы кто-то невидимый схватил ее за плечи сзади и не дал сделать шаг, притянув к себе.

Растерянность явно читалась на ее лице. Она быстро собралась и притворилась, будто ей на ум пришла неожиданная мысль, которая заставила ее задержаться. Вслед за этой игрой она оглядела кухню очень внимательно и медленным шагом вернулась обратно на свое место со словами.

– А знаете, я же забыла похвалить твоего сынишку, Эльза! Без него я точно не справилась бы, – Мелани хитро улыбнулась поклонившейся кухарке, и, прищурившись, кидала подозрительные взгляды по сторонам. – Какая мать, такой и сын. Оба толковые. Хорошо у тебя на кухне, везде чисто. Порядок. Все с умом расставлено.

Вдруг она легко вспорхнула со стула и подскочила к метле. Осторожно, словно боясь пораниться, она взяла ее и перевернула в нормальное положение.

– Ой, вот только метелка у тебя на дыбах стояла, могла упасть шумно – всех бы распугала! Ладно, все же пойду я. Если уж решила – надо уходить, – с облегчением рассмеялась молодая женщина, помахала остальным рукой на прощание и вышла вон.

Агнесса с кухаркой молча уставились ей вслед. Злополучная метла, которая, по уверениям кухарки, “ни за что не выпустит ведьму из комнаты”, упала на ближайший кувшин с громким звоном, заставив их вздрогнуть.

Издалека донесся издевательский смех.

Они переглянулись с Эльзой. А вот им было не до веселья. Горькая правда наполнила их души страхом.

– Говорила я вам, госпожа, а я еще сынишку с ней отпускала, – сухо пробормотала кухарка и в сердцах выплеснула кислое молоко на огонь.

“Что делать теперь?” – промучилась Агнесса всю ночь из-за сомнений, – “Ведь я не в силах из-за нелепых подозрений в ведьмовстве отказать женщине в приюте. Она всеми силами старается помочь нам”.

Мелани несколько раз пыталась заговорить или пошутить со ней утром, но заметив некую отчужденность и холодность, в конце концов оставила хозяйку замка в покое. Она брала лошадь и уезжала из замка поутру, чтобы собрать свежие травы.

Зная, что Мелани продолжает каждый вечер приносить лечебный отвар отцу, Агнесса подгадывала свои визиты так, чтобы избежать с ней встречи.

Отец находился в том же плачевном состоянии, но дух его окреп, и надежда затеплилась в его глазах. Не раз порывалась дочь открыть графу свои подозрения, но всякий раз, видя, как полагается он на спасение при ее помощи, умолкала.

В полдень четвертого дня после случая на кухне ее разыскал капеллан. Он был похож на нахохленную старушку: весь сморщенный, всклокоченный, недовольно шныряющий взглядом. После слов приветствия и благословения он сделался грустен:

– Могу ли я, госпожа, говорить откровенно о предмете, коий нам следовало сохранить в тайне?

Агнесса внутренне подобралась и жестом попросила его продолжать.

– Дочь моя во Христе! В последние дни до меня стали доходить слухи, что гостья замка водится с врагом рода человеческого. Первое время я пытался увещевать и успокаивать слабых разумом, разносящих эти сплетни. Но с тех пор все больше происшествий подтверждают возможную правоту молвы.

Она хотела остановить его, но капеллан заговорил быстрее.

– А не отравляет ли она нашего господина?

Агнесса вздрогнула, но капеллан не обратил на это внимания.

– Откуда она столь много знает о ядах и их врачевании? Да и знает ли? После ее отвара граф рвет желчью с кровью и теряет свои силы вместо сохранения баланса гуморов внутри. Именно с ее появлением в замке стали происходить колдовские напасти, а в округе все более отчетливо раздаются голоса о присутствии ведьмы. Я боюсь, что…

Душераздирающий крик прервал священника.

Возникла какая-то суета, шум, топот ног. Несколько человек вбежали в каминный зал.

 Лесничий нес на руках мальчика, а безутешно рыдающая Эльза, шла рядом и бережно держала ножку ребенка.

Агнесса задрожала, уже зная, что это будет Симон. Вернее, то, что от него осталось. Половина его лица была не тронута, казалось, что он просто притворяется спящим. Но вот другая сторона!

Ее словно не было: срезана кожа и аккуратно снята плоть, остался только зияющий внутренними частями желтый череп.

Лоскуты сохранившейся одежды на мальчике были все в засохшей крови. Тело, исколотое бесчисленными ударами ножа или меча, представляло собой сплошную рану, на котором нельзя было найти нетронутого места. Убийца без конца наносил удар за ударом, пока тело не превратилось в сплошное месиво.

Кровь ударила в нос смесью гнили и ржавчины, и Агнесса едва сдержала приступ рвоты. Почти не дыша и с трудом скрывая страх, госпожа осторожно отодвинула рукава рубахи и тут же отпрянула. Все руки мальчика были исписаны жуткими знаками, которые не оставляли никакого сомнения в их дьявольской природе.

Мать забилась в объятиях соседок. Те, кто были поближе и увидели кровавые письмена, – заохали, застонали от ужаса. Побледневший капеллан неистово перекрестился и принялся громко выкрикивать молитву.

– Это уже вторая смерть! Вторая смерть! – вторили друг другу люди. – Проклятая ведьма среди нас! Она убивает наших детей. Она не остановится.

Вдруг толпа осеклась на полуслове. Задние ряды расступились, открывая путь светлой фигуре, шествующей в наступившей тишине.

Случаются такие мгновения, когда красота, воля и достоинство одного человека останавливают, пусть и на короткое время, безумство толпы. Спокойная, как скала среди накатывающих на нее волн звериной ненависти и страха, Мелани д’Эвилль, виконтесса д’Авен, плыла словно королева, помазанная на престол царства природы.

Венок из васильков, маргариток и ромашек венчал ее локоны, освещенные потоком яркого солнечного света. В руках она несла букет из причудливо переплетенных веточек, листьев и цветов, источавших дурманящий сладкий аромат поздней весны. Белая льняная накидка завершала картину неземной чистоты Мелани.

Она остановилась около мужчины, державшего истерзанное тело, и посмотрела ему в глаза.

Тот, растерявшись, протянул к ней тело Симона.

Мелани грустно провела рукой по слипшимся волосам мальчика, вдохнула аромат своего букета и бережно положила его на грудь убитого. После чего, она повернулась к матери и сочувственно кивнула ей.

Кухарка, застывшая у ног сына и распухшая от слез, как гигантская лягушка, смутилась и кивнула в ответ. И потом она снова разрыдалась – злая на себя, на Бога, на Мелани и даже на своего единственного, мертвого теперь, сына, который оставил ее одну доживать свой век в вечной тоске по нему.

Мелани молча повернулась и проследовала мимо Агнессы, даже не взглянув, словно не узнала, и направилась к себе, прерывая эхо рыданий матери звуком своих неторопливых шагов.

Когда женщина скрылась, с толпы спало наваждение. Капеллан засеменил к Эльзе, осторожно отнял ее руки от стоп погибшего и, утешая, мягко, но настойчиво вывел из зала.

Госпожа выискала глазами стражников и негромко велела отнести мальчика в прохладный подвал до дальнейших распоряжений. Понимая, что нужно как-то успокоить оставшихся, она громко обратилась к ним:

– Прежде чем вершить суд, я должна выяснить все обстоятельства. Я переговорю с теми, кто нашел мальчика, а потом приму решение, как действовать дальше. А пока расходитесь.

Толпа недовольно загудела. Агнесса, не обращая на оставшихся людей внимания, громко приказала лесничему следовать за ней и удалилась в соседнюю комнату, где непослушными пальцами едва смогла запереть засов двери.

Лесничий прокашлялся и вкратце рассказал ей, что произошло.

Агнесса нахмурилась, услышав, что тело мальчика обнаружили в лесу, недалеко от места, где она встретила Мелани.

– Мы его даже не заметили. Слышим, какой-то странный стук в зарослях. Решили, что кто-то рубит деревья без разрешения. Но нет, это ветер раскачивал привязанный к омеле воловий череп. Его рога ударялись о ствол, издавая звук, похожий на стук топора. Я велел помощнику срезать череп, а сам собрался уходить. Вдруг слышу, что он громко чертыхается и зовет на помощь.

– Что вы увидели? Говори в подробностях, – нетерпеливо наклонилась вперед его госпожа.

Лесничий пожал плечами и тихо сказал, избегая ее глаз.

– На покрывале из сорванных полевых цветов под кроной дерева, широко раскинув руки и ноги, лежал мальчонка. У изголовья его валялся черный петух с оторванной головой, вместо нее из шеи торчали обрубленные когтистые лапки птицы. У ног лежала кошка без лапок. В каждую руку была вложена иссиня-черная ворона.

Агнесса прикрыла рот рукой от ужаса.

– И что вы?

– Да, испугались мы маленько, госпожа, нечистой силы, – он перекрестился. – Палками раскидали трупы животных по кустам, положили мальчика в попону и привезли в замок.

– А вы не нашли срезанные остатки плоти – кожу с лица или вырванный глаз?

Лесничий лишь развел руками.

– Нет. Только вот обрывок ткани… да еще вот это, – он достал из-за пазухи скомканную шерстяную тряпицу. – Валялись неподалеку от Симона.

– Кусок накидки от непогоды, такие носят повсюду, – догадалась молодая госпожа.

Лесничий согласно кивнул.

– И монахи, и знатные дамы, и купцы, – продолжила Агнесса, медленно разворачивая сверток, и внезапно обмерла.

Серебряный браслет, парный кольцу Мелани с переплетенными змеей и розой, переливался ярким зеленым светом.

Агнесса зашаталась и едва успела ухватиться за гобелен, чтобы не упасть.

– Может, подбросили? – не веря себе, спросила она.

Лесничий замотал головой.

– Да, кому оно надо? Жили до ведьмы спокойно, только она появилась. Одна беда за другой.

Подтверждение вины показалось столь явным, что ее вера в добрые помыслы Мелани разлетелась на осколки.

“Никакого оправдания этому исчадию ада – женщине, обманувшей меня, губящей моего отца и убивающей детей на нашей земле! Зачем я только спасла ее. – Она сбилась с дыхания от следующей мысли: – А что если д’Аркур потому и охотился на нее, чтобы покарать ведьму…”

В продолжение страданий Агнессы громкий стук потряс дверь, и раздался голос, который показался ей смутно знакомым.

– Именем святого престола приказываю немедленно открыть.

Стуки продолжились. Она сняла засов и отворила дверь настежь.

На пороге стоял тот самый загадочный монах из леса. Только в этот раз он был в чистых бело-черных одеждах и окружен дюжиной облаченных в доспехи воинов.

– Кто вы? И по какому праву вы вломились в мой дом? – истерично закричала она, обращаясь к предводителю.

– Я – Бернард де Ко, провинциал ордена проповедников во Франции, инквизитор Апостольского суда. Я нахожусь здесь по делам святой католической церкви и воле папы Александра IV, который “mandavit inquisitionem fieri contra haereticos suspectatos de haeretica pravitate”, то есть, поручил провести расследование против подозреваемых еретиков за распространение ереси в этих землях.

“Каким образом он смог так быстро все разузнать?” – подумала она, внутренне похолодев: о жестокости этого человека и его беспощадной нетерпимости к малейшим проявлениям ереси ходили страшные истории.

– И вот, представьте мою тревогу, – при этих словах провинциал хищно усмехнулся, и его худое лицо натянулось, отчего стало напоминать орла, – когда мне сообщают в Руане, что прислужники дьявола сотворили свой ритуал и убили ребенка у стен святого монастыря. А по приезде я обнаруживаю еще одну смерть. Получается, что некогда славный дом защитников католической веры де ла Рош укрывает у себя женщину, повинную в смертях обоих мальчиков.

Инквизитор сделал паузу, чтобы в полной мере насладиться ее растерянностью.