Тайна девочки из Вудхаус-Гроув

Пролог

Июнь 1992 года

Никто не знает, когда именно над ним нависнет смерть, будет дышать в затылок, а до конца останутся считанные часы. Эмили тоже не знала грядущего, захлопнув за собой дверь тем летним вечером. Она ступила под тёплые лучи солнца; те плавились в витринах магазинов, стекали с крыш, отражались от булыжника на площади, сверкали в струях фонтана. В преддверии сумерек нагретый за день воздух дрожал, переплетался с прохладой, змеившейся по земле. В рассеянном свете всё казалось эфемерным и несущественным, как сон.

Эмили на миг закрыла глаза. Лето только начиналось. Впору было радоваться, ведь когда в Байбери зацветали пионы и маки, придававшие деревне красок, заводили трели дрозды – наступало время каникул. Уже через неделю девочки соберут чемоданы и без лишних сожалений покинут Вудхаус-Гроув. Для Эмили же всё оказалось не так просто.

Она посмотрела на часы, хотя знала, что сейчас около семи, и вздохнула. Вернуться в школу нужно до восьми, а у неё ещё оставались дела. Так что, закинув на плечо рюкзак, она быстрым шагом направилась в сторону дубовой рощи. Ладони в карманах джинсов вспотели, а по спине, наоборот, скользнул холодок. Вернулись мысли о вчерашнем разговоре с мамой. Обо всех разговорах, что случились за выходные. От некоторых у неё до сих пор внутри всё леденело.

«Всё хорошо. Давай не будем переживать раньше времени», – так Эмили сказала маме перед тем, как посадить на автобус. Сейчас дело оставалось за малым – самой последовать этому совету.

Обычно при встрече они не могли наговориться, но в этот раз много молчали. Отчасти потому, что, всматриваясь в измождённые глаза матери, Эмили чувствовала если не стыд, то вину точно. Самое отвратительное, что та, казалось, испытывала схожие эмоции.

«Прекрати! Проблема вот-вот разрешится».

Если бы она только верила в это.

Но даже солнце, что клонилось к горизонту, окрашивая всё золотом, не успокаивало. Наоборот, свет был густым и застывшим, напоминал старые сепийные снимки выпускников в Красной гостиной школы. Они никому не нравились, потому что пугали. Лица учениц казались блёклыми, восковыми, а глаза настолько высветленными, что их можно было принять за посмертные фотографии. Откуда взялась эта мысль Эмили не знала, но она ей не понравилась, как и неподвижный воздух вокруг.

Улицы пустовали. Слышались только шум камешков из-под кроссовок да эхо шагов в узком проулке. По воскресеньям ученики возвращались в школы до ужина, а местные жители проводили время у телевизоров или в церкви. Так что никто её не видел. Волноваться не стоило, правда. Может быть, всё складывалось несколько иначе, но это пустяки.

И всё равно Эмили поёжилась, когда солнце скрылось за соломенными крышами домов, и вместо него по земле расползлись тени.

«Возможно, стоило рассказать обо всём кому-то?»

Ближе к роще позади остались скрипы калиток, лай собак и редкое блеяние овец. В нос проник запах прелой травы; тень Эмили скользнула вперёд, вытянулась тонкой ниточкой, грозившей вот-вот оборваться. Она ускорилась. Возникло странное чувство, будто она не успевает сама за собой.

Эмили снова осмотрелась.

«Не выдумывай, просто вечер».

Но внутренний голос, будто издалека, ответил: «Нет, это не просто вечер».

И в этот момент над Байбери разнёсся колокольный звон. Вечерняя служба в церкви закончилась. Звук не спешил растворяться в воздухе. Он тянулся дольше обычного, задерживался в пустых переулках, отзываясь в них слабым эхом.

Эмили замедлила шаг.

Ей вдруг показалось, что каждый удар становится глуше, будто туман в роще, к которой она приближалась, забирает у колокола часть силы. Всего лишь ощущение, но от него по телу прокатилась дрожь.

«Будто кто-то прошёл по моей могиле».

Последний удар резко оборвался, и на мгновение над деревней повисла странная тишина – слишком плотная для летнего вечера.

В этой тишине Эмили услышала позади себя шаги. Очень лёгкие, едва различимые – такие, что их легко принять за разыгравшееся воображение. Кто-то осторожно наступал на траву, выбирая места, где она мягче. Один, второй… А потом тишина сомкнулась снова.

Эмили резко оглянулась. Тропа пустовала. Листья едва шептались. Ничего вокруг не намекало на присутствие другого человека. Именно это и настораживало сильнее, чем если бы она услышала ещё один шаг.

Эмили сглотнула и продолжила путь.

С неожиданной ясностью она поняла: страх пришёл не извне. Он крылся внутри, всё это время ждал момента, чтобы проснуться и поднять голову.

Но когда Эмили ступила в сумрак рощи, запетляла среди вековых дубов, предчувствие беды лишь слабо отозвалось в сознании, не мешая двигаться навстречу мечте. Она собиралась решить вопрос быстро, чтобы в восемь быть в Вудхаусе. Однако ни в восемь, ни в девять вечера, ни на следующий день Эмили Уоллис не вернулась в школу.

Глава 1

Сентябрь 2017 года

Дорога брала подъём, и мотор машины – новый «Мерседес» отчима – работал тихо, без рывков и лишнего шума. Фрэнки смотрела в окно и думала, что если бы мир был честным местом, то давно бы подбросил матери какой-нибудь знак: упавшую ветку, перекрытую дорогу, плохую погоду – что угодно, лишь бы повернуть обратно. Но этого не случилось. Они пересекли границу Ланкашира час назад и, похоже, возвращаться не собирались. По крайней мере, не с ней.

Фрэнки оставалось только наблюдать, как пейзаж дробится на быстрые вертикали деревьев и каменные столбы пастбищ, где паслись овцы.

«Я ушла, если бы могла. Жила бы одна, чтобы больше не видеть тебя!» – эти слова, брошенные по неосторожности, и стали тем знаком, которого мать, вероятно, ждала. Последней каплей.

В салоне стояла тишина. Краем глаз Фрэнки замечала, как мама переглядывается с Мартином в поисках поддержки, одобрения своего решения. Иногда она косилась и на неё, но Фрэнки демонстративно отворачивалась. Четыре часа пути из Лондона прошли в молчании, и напряжение стало густым и едким, как сжатый газ, готовый взорваться от любого неверного слова. Это не считая незримого – четвёртого – пассажира, что всегда будет стоять между ними.

«Быстро же ты забыла о нём. Будто его никогда и не существовало».

Небо за окном стянуло тучами. Тёмные и тяжёлые, их рваные края тащило ветром, они наползали друг на друга, закрывая последние просветы. Казалось, день застыл где-то на полпути к вечеру. Фрэнки всматривалась в этот мрак так долго, что в стекле остались только её глаза, плотно сжатые губы и рыжие волосы. А потом машина взобралась на холм. Замедлилась.

Дубы возникли внезапно. Сначала один – уродливый, коренастый, с ветвями, похожими на руки старика со скрюченными от артрита пальцами. Потом второй. Затем целая аллея переплелась кронами над ними. Когда дорога пошла на спад, среди стволов показался туман. Чем ниже они съезжали, тем плотнее он сбивался у стволов.

Она не хотела туда.

Она не об этом просила.

Фрэнки упёрла пятки в коврик. Но ожидаемо машина не остановилась.

– Осталось немного, – сказала мама, голос у неё едва заметно дрогнул. Фрэнки невольно представила, как та заранее тренирует эту реплику, пока ставит кофе утром: осталось немного, осталось немного… Потерпи.

Внезапно ветви отступили. Выровнялась дорога, и Фрэнки увидела его.

Вудхаус-Гроув лежал в низине в окружении дубов. Пространство вокруг тонуло в тумане: плотном и застоявшемся, какой бывает на болотах или в предрассветный час. Он обхватывал здание по краям, отчего силуэт, подобно миражу, казался размытым.

Увитые плющом ворота были распахнуты, и машина Мартина въехала на территорию школы. Вместо тёмного прямоугольника перед ними раскинулось двухэтажное каменное здание. За годы оно успело потерять цвет краски, издалека виднелись потёки от дождей, рассохшиеся ставни приобрели сероватый оттенок. На двухсторонней лестнице, ведущей на террасу перед главным входом, разрослось пятно лишайника. Если Вудхаус-Гроув и знал лучшие времена, то давно оставил их позади.

– Вот мы и на месте, – сказал Мартин. – Мисс Келлехер обещала нас встретить.

– Ну, Фрэнни, жизнь вдали от нас, – сдавленно произнесла мама, оборачиваясь к ней. – Ведь этого ты хотела?

Мартин накрыл её руку ладонью.

– Не надо, Стейси. Сейчас это уже лишнее.

Фрэнки всмотрелась в лицо матери. Она видела, как та старалась придать себе отстранённый вид, но это было не в её природе. В тот миг хотелось унизить её гордость, обидеть, как обидела её она, когда привела Мартина в их дом.

– Лучше так, чем рядом с тобой.

С этими словами она схватила рюкзак и выскочила из машины. Воздух был влажным и прохладным; туман цеплялся за живую изгородь и стекал вниз. Она заставила себя не трястись, хотя тело чуть ли не колотилось от частых ударов сердца. Спрятала руки в карманы бомбера.

«Хочешь жить одна, так? Я исполню твою мечту, даю слово, Фрэнсис».

Хлопнули дверцы машины. Фрэнки спешно отошла и, обратив внимание на вход в школу, обнаружила у подножия лестницы женщину в брючном костюме. Высокая, худощавая, волосы собраны в аккуратный узел. Она не шевелилась, но пристально наблюдала за ними. Взгляд вскользь прошёлся по матери и отчиму, а затем остановился на Фрэнки. При виде высоких ботинок, коротких джинсов и подтяжек поверх поло её губы поджались. Фрэнки позаимствовала образ из семейного альбома своей лучшей подруги Оливии; увидела юношеские фотографии её дяди, когда тот с остальными бритоголовыми нагонял страха в Хакни на востоке Лондона. Маму это страшно раздражало.

– Мисс Келлехер. – Мартин протянул женщине руку. – Рад встрече. Мою супругу вы уже знаете. Позвольте представить Фрэнсис.

Женщина кивнула и слегка склонилась к Фрэнки.

– Рада знакомству, мисс Гейт. Меня зовут Лидия Келлехер, я возглавляю этот пансион для девочек. Добро пожаловать в Вудхаус-Гроув. – Она повернулась к отчиму. – По правде говоря, я ожидала вашего прибытия ещё вчера.

– Вчера меня срочно вызвали в клинику. Внеплановая операция. Мы пропустили что-то важное?

– Девочки приехали накануне, чтобы у них оставался день для подготовки к занятиям. В целом, мисс Гейт пропустила только приветственный обед.

Мама с шумом выдохнула.

– Мы можем… Мы же можем зайти? – спросила она, делая к Фрэнки шаг. – Посмотреть её комнату и познакомиться с девочками?

– Боюсь, что нет, миссис Робинсон, – ответила директриса. – Я проводила для вас экскурсию летом, а теперь в школу вернулись воспитанницы, так что более это невозможно.

– Всё так, но…

Мисс Келлехер едва заметно поморщилась, но на её лицо тут же вернулось прежнее непроницаемое выражение.

– Воспитатели и я лично находимся в постоянном контакте с родителями. Вам не о чем беспокоиться. – И она обратилась к Фрэнки: – Прежде чем мы войдём, мисс Гейт, я должна попросить ваш телефон.

Взгляд сам собой метнулся к маме – та с недоумением нахмурилась.

– В каком смысле мой телефон?

– По правилам школы, новым воспитанницам необходимо сдать мобильный телефон. Мы вернём его через три недели. Обычно адаптационный период не занимает больше времени. Новые знакомства помогут вам отвлечься от мыслей о доме. Простите, данная политика не личная прихоть – такова рекомендация правительства.

Со стороны мамы раздался возмущённый возглас:

– Позвольте, как же я буду связываться с дочерью?

– Как я уже сказала…

Объяснять мисс Келлехер не пришлось, потому что Фрэнки с усмешкой посмотрела на мать и протянула телефон.

– Забирайте.

Никаких звонков. Слишком поздно беседовать, точно подруги. К тому же, подруга у неё есть. А у мамы теперь был Мартин.

Отчим кашлянул.

– В таком случае можем ли мы рассчитывать, что остальные договорённости в силе?

– Разумеется, мистер Робинсон. Ну, если мы уладили все вопросы, думаю, что мисс Гейт пора познакомиться с пансионом.

– Я хотела бы попрощаться с дочерью, – сказала мама, в упор глядя на директрису.

– Конечно.

Мисс Келлехер деликатно отвернулась. В чертах матери читались сожаление и грусть, будто это не она, а кто-то другой привёз сюда дочь. Фрэнки не могла позволить даже секунду близости или прикосновения – слишком знала себя. Поэтому, когда мама протянула руку, она отшатнулась.

– Это лишнее, – пробормотала она. – Удачно добраться до дома.

Мартин поставил чемодан у ног Фрэнки. Хотя блики на очках скрыли его взгляд, она знала: для отчима это не просто багаж, а последнее препятствие, от которого он только что благополучно избавился.

После короткого выдоха Фрэнки подхватила чемодан и, пока мисс Келлехер прощалась, поднялась на террасу. Повернув голову, она посмотрела на маму. Туман уже размыл её очертания, с каждым шагом прочь поглощал всё больше, а затем окончательно сомкнулся.

***

Вестибюль школы оказался таким же просторным, как холл в городском доме Мартина в Хайгейте. Высокие потолки с балками, картины поверх деревянных панелей, напольные резные часы в алькове между лестницами. Первое, что приметила Фрэнки, – портрет женщины в викторианском платье. В тусклом свете ламп взгляд сверху казался тяжёлым и холодным, как мокрое шерстяное одеяло. Судя по тому, что портрет висел в центре лестничной площадки, перед ней была основательница пансиона. По одну сторону – девочки в белых платьях, которые склонились над учебниками, напротив же темнели пасторали пасущихся овец и холмов, таких мрачных, точно написанных углём.

С потолка свисали две бронзовые люстры, пол устилал потёртый ковёр. Сам паркет выцвел и казался пыльным, как и вся деревянная отделка.

Однако больше всего Фрэнки поразила стылость места. Разве могло на улице быть теплее, чем в здании? Тем не менее это казалось именно так: густой холодный воздух проник сквозь одежду, вызвав дрожь по спине. Свет на подвесках люстр дрожал, как на ветру.

Обычно такое происходило с домами, откуда давным-давно ушли люди.

– Библиотека, учебные кабинеты и администрация находятся в западном крыле, – сказала мисс Келлехер, вставая рядом. – Восточное крыло на втором этаже занимают комнаты девочек, на первом – кухня и хозяйственные помещения.

– Сколько человек будет в комнате, помимо меня?

– Ещё две девочки. С одной вы будете вместе посещать занятия, другая учится последний год. Мне кажется, вы легко найдёте общий язык.

– Меня это не волнует.

Мисс Келлехер прочистила горло.

– Мисс Гейт, жизнь в пансионе покажется проще, если у вас появятся подруги.

Фрэнки собралась огрызнуться, когда из полумрака коридора показалась ещё одна сотрудница. Однозначно старше директрисы, она двигалась к ним уверенной походкой. Коротко стриженные волосы с проседью, брюки и джемпер, из ворота которого выглядывал пёстрый шейный платок.

– Услышала голоса, – на ходу бросила она. – Надо полагать, это мисс Гейт?

– Верно. Фрэнсис, познакомьтесь с мисс Торнтон. Она воспитатель у старших девочек. Если у вас возникнут вопросы, касающиеся непосредственно проживания, вы можете обратиться к ней.

Мисс Келлехер перебросилась парой слов с мисс Торнтон и скрылась в одном из коридоров. Последняя, не скрывая иронии, осмотрела Фрэнки с ног до головы.

– Бери чемодан, – скомандовала она. – Пойдём.

Лестница под ними застонала. Она была на несколько тонов темнее остального дерева, с массивными балясинами, которые переплетались друг с другом причудливым узором. Фрэнки пробежалась кончиками пальцев по полированным перилам, а потом покосилась на портрет основательницы. Женщина с недобрым прищуром тоже наблюдала.

– Надеюсь, за тобой не водится вредных привычек, милочка? Поймаю за курением – сразу же отправишься к директрисе. Расписание уроков найдёшь на тумбочке, как и распорядок дня. Где твой телефон?

– Его забрали.

– Эта драма на лицах новых учениц, стоит разлучить их с мобильным, бесценна, – с усмешкой сказала она.

Фрэнки исподлобья посмотрела на спину воспитателя.

Мисс Торнтон шла впереди, её размашистые шаги заглушали ковры. От ворса исходил слабый запах сырости и моющих средств.

– Будешь жить с Камиллой Томлин и Рут Сибли. Девочки здесь давно, помогут освоиться.

Они поднялись на второй этаж. Колёсики чемодана с гулом покатились по паркету. Приоткрылись несколько дверей, откуда показались девичьи головы, наблюдавшие за процессией. В конце коридора мисс Торнтон остановилась.

– У тебя есть время устроиться. Ужин в семь.

После короткого стука она распахнула перед Фрэнки дверь.

Комната встретила тёплым светом настольной лампы. За письменным столом сидела светловолосая девочка в чёрно-красном полосатом свитере. Она оторвала глаза от книги; мягкая, чуть смущённая улыбка появилась на её лице.

– Привет, – произнесла она и вскочила на ноги. – Ты ведь Фрэнсис, верно? Я Рут.

Фрэнки лишь кивнула. Осторожно, будто пол мог провалиться, она вошла в комнату.

На соседней кровати, подперев голову рукой, лежала темноволосая девочка с телефоном. При виде Фрэнки она оторвалась от экрана, окинула ту колючим оценивающим взглядом. На её тумбочке в беспорядке валялись буклеты университетов: Оксфорд, Лидс, Уорик.

– Камилла, – сказала она с лёгким неудовольствием в голосе, тут же снова утыкаясь в экран.

Фрэнки поставила чемодан у свободной кровати. Угол обзора неожиданно сузился до пустой тумбочки, собственных рук и ног. Она не находила смелости осмотреть комнату целиком или заговорить с соседками, зато ощущала в области лопаток чужое внимание.

В давящей тишине раздался голос Рут:

– Тебе помочь распаковаться?

– Нет, – отрезала Фрэнки.

До ужина они так и не заговорили. Некоторое время Камилла что-то выписывала из брошюр в блокнот, потом ушла в душ. Рут всё также читала за столом. Фрэнки же сидела на кровати, делая вид, что происходящее её не касается, хотя чуть ли не каждая мышца в теле была напряжена. Когда пришло время спускаться на ужин, Фрэнки вышла последней в надежде избежать пристального интереса.

Столовая отличалась от увиденных помещений школы. Она была заполнена звуками: звоном приборов, скрипом стульев, обрывками голосов, что тонкими слоями ложились друг на друга и образовывали плотный шум.

Фрэнки остановилась на пороге. Рут подняла руку, приглашая её сесть рядом, но она сделала вид, что не заметила. Взяла поднос, прошла вдоль стола и выбрала место в самом конце. Чем дальше от остальных, тем лучше.

Неподалёку, у окна, устроилась компания девушек. Их появление всколыхнуло воздух нежным ароматом парфюма, который исходил от кашемировых джемперов. Несмотря на скупое освещение столовой, неброские серьги в ушах ловили и отражали каждый луч. С одного взгляда становилось понятно, что это не просто блеск, скорее, отблеск мира, на пороге которого вдруг оказалась Фрэнки. Она ненароком прислушалась к их снисходительному уверенному тону в голосах, доступному тем, чья дорога уже вымощена и освещена.

– Так я ему и сказала: «Найджел, в этом ресторане никогда не подавали вино по бокалам». Но он был так старателен. Жаль, что обманщик. Я порвала с ним.

Другая девушка покачала головой и обратилась к их подруге:

– Я удивлена, что Бриони сразу не раскусила его. Ведь ложь стала понятна, когда он завёл песню про прадеда, который якобы вложился в железные дороги. Будь оно так, то ему не пришлось бы снимать яхту на выходные, чтобы впечатлить нас, разве не так? И ведь бедняга искренне думал, что мы этого не замечаем!

– Не расстраивайся. – Третья девушка ласково погладила Бриони по руке. – Наоборот, стоит порадоваться, что такие люди всегда прокалываются на мелочах. Хотя, признаю, Найджел был действительно хорош собой.

Хмыкнув, Фрэнки уставилась в картину напротив. Пережёвывая лист салата, она рассматривала мужчину эпохи позднего Средневековья. Краски потемнели, и на фоне мрачных одежд выделялся только белый гофрированный воротник, отчего казалось, что голова его отделена от тела и лежит на тарелке.

Внутри поднялось неприятное чувство. Будто нечто холодное поселилось в груди, а теперь принялось разрастаться. Она отложила вилку и глубоко вдохнула, пытаясь привести мысли в порядок.

Шум столовой больше не помогал. Он сливался в вязкий гвалт, который двигался над головами, отражался от стен и возвращался обратно. От этого в груди становилось ещё меньше места. Фрэнки не понимала, почему оказалась здесь и как вообще должна жить среди этих людей.

Она представила, что происходит сейчас дома. Может быть, мама уже сняла куртку, поставила на кухонный стол сумку, а Мартин откупоривает бутылку вина. От этих мыслей что-то болезненно перевернулось внутри.

Может, мама всё-таки одумается и заберёт её отсюда?

Но мысль исчезла так же быстро, как появилась.

Когда Фрэнки подняла глаза, стол почти опустел. Девочки, переговариваясь и смеясь, расходились, а она всё ещё сидела с полной тарелкой.

Темнота опустилась незаметно. Когда соседки вернулись в комнату, Вудхаус уже готовился к ночи. В коридорах приглушили свет, за окнами сгустился мрак. И хотя постельное бельё источало аромат свежести, оно было жёстким и непривычным, а воздух – слишком прохладным, и у Фрэнки создалось впечатление, что даже стены подобрались ближе, чем несколькими часами ранее.

Одна за другой соседки погасили лампы. Комната погрузилась в темноту, которую разрезала лишь полоса света под дверью. Фрэнки отвернулась к стене. Она слушала, как в комнате гаснут последние человеческие шорохи и появляются другие, издаваемые старым зданием.

Когда дыхание девочек выровнялось, Фрэнки осторожно поднялась. Накинула поверх пижамы халат, по инерции потянулась в сторону тумбочки, но вспомнив, что телефон забрали, тихо вышла.

Туалет оказался пустым. Фрэнки закрыла за собой дверь кабинки, опустилась на крышку унитаза и уткнулась лбом в ладони. Только здесь позволила себе выдохнуть. Несколько минут она дышала медленно, пока воздух снова не стал входить в грудь без боли, а пульс не перестал колотиться в висках.

Постепенно внешние звуки вернулись. Лёгкое потрескивание ламп. Эхо шагов в коридоре.

Тут дверь туалета тихо скрипнула.

Фрэнки вздрогнула, хотя звук был едва слышным. В помещение кто-то вошёл. Шаги оказались мягкими, осторожными, будто человек не хотел привлекать внимания. Они приблизились к её кабинке.

Фрэнки подняла лицо и замерла.

Потом раздался стук.

– Занято, – бросила она.

Ответа не последовало.

Второй стук прозвучал сильнее. Сердце снова сорвалось на бег. В туалете повисла непривычно плотная тишина.

– Кто это? – спросила она тише.

Но за дверцей не было слышно ни дыхания, ни шагов. Только лампы под потолком продолжали гудеть.

Потом со стороны выхода едва заметно скрипнули петли. Этого хватило, чтобы понять: тот, кто стоял здесь, ушёл.

Фрэнки осторожно поднялась. Пальцы дрожали, когда коснулись защёлки, но она всё же повернула её и открыла дверь.

Туалет был пуст. Никаких девочек, притаившихся в кабинках. Только гул ламп и её озадаченное лицо в зеркале. Может, это была чья-то глупая шутка. Или нервы. Она почти убедила себя в этом, пока не вышла в коридор.

Свет здесь еле освещал дорогу. Воздух стал холоднее, будто где-то открыли окно. Фрэнки обхватила себя руками и уже собиралась идти в комнату, когда заметила что-то впереди.

У дальнего поворота стояла фигура. Силуэт человека едва выступал из тени, как будто часть света, падающего с ближайшей лампы, не доходила до него.

Фрэнки остановилась.

В груди что-то глухо провалилось.

Она моргнула, и фигура незаметно, почти плавно скользнула за угол.

Глава 2

Полночи сон никак не шёл к Фрэнки. После вечерней вылазки ступни ещё долго не могли отогреться, а окружающие звуки не располагали ко сну. Стоило времени на часах перевалить за полночь, как возникло навязчивое ощущение, будто из мрака углов за ней наблюдают. Присутствие в комнате соседок хоть и успокаивало нервы, но те всё же оставались незнакомками. С таким же успехом она могла купить билет на «Каледонский ночной поезд» и постараться расслабиться в узком пространстве купе, зная, что над ней лежит посторонний человек. Уснуть удалось ближе к утру, когда по окнам забарабанил дождь. Поэтому сигнал будильника остался незамеченным.

– Фрэнсис, вставай. – Кто-то мягко потрепал её за плечо. – Торнтон вот-вот появится.

– Оставь, Рут. Пусть разбирается сама.

Хлопнула дверь. Голоса соседок мягко вытеснили грёзы, и, сощурившись, Фрэнки бросила взгляд на часы. Само собой, она не могла не опоздать в первый же день. Наспех умывшись, она переоделась в голубую форму, включающую юбку, рубашку с галстуком и колючий пуловер, и выскользнула в коридор, где сновали девочки. В общем потоке ночная тревога отступила.

Скорее всего, всё это не более, чем фантазии.

На первом уроке истории мистер Эванс, пожилой мужчина с седыми усами и шапкой пышных волос, достал мел:

– Сегодня, леди, мы окунёмся во времена Шекспира, а именно начнём тему правления Елизаветы I. Открыли тетради.

Фрэнки опустилась на заднюю парту. Одноклассницы следили за каждым её шагом, даже не стесняясь быть пойманными. Бегло скользнули по фигуре, но пытались поймать именно взгляд, чтобы понять, чего новенькая сто́ит, какое место займёт в школе. Это внимание и то, что за ним могло последовать, было Фрэнки хорошо известно. В голове тут же всплыл подвал в доме Оливии.

Подруга подошла к стене, где на гвоздях висели топор, монтировка и самодельная бита, обклеенная изолентой. Подушечками пальцев девушка пробежалась по вещам.

– Не говори, что потащишь что-то из этого! – удивилась Фрэнки.

Оливия улыбнулась. Взвесила в руках монтировку, замахнулась, от чего огромные серьги-кольца подскочили в ушах, и повесила обратно. Потом взяла биту и уставилась на неё с видом, будто та рассказывала что-то серьёзное:

«Знаешь, Оливия, а ведь каждый третий человек на Земле не может хрустеть пальцами. Но мы им поможем».

– Да, это пойдёт, – выдув из жвачки пузырь, резюмировала она. – Не завидую Бэт Симмс.

Фрэнки не бралась утверждать, как решали вопросы в Вудхаусе, но в школах Крауч-Энда дело нередко заканчивалось дракой. Отчасти поэтому она и оказалась здесь.

Фрэнки с вызовом посмотрела на такую же, как и она, рыжеволосую девочку – та, хмыкнув, отвернулась. Дождь за окном прибил туман к земле, так, что тонкие полосы, которые ночью тянулись по стеклу бледными пальцами, отступили в рощу. Мистер Эванс выводил мелом даты на доске. Шум дождя вкупе с монотонной речью учителя создавали спокойный тон. По мере того, как заполнялась тетрадь, чувства, взбудораженные накануне, осели меланхолией.

Уже было расслабившись, Фрэнки вдруг ощутила лёгкое движение рядом – точно кто-то прошёл мимо и задел её плечо краем одежды.

Она повернулась.

Соседняя парта была пустой. Стул, как положено, стоял аккуратно придвинутым к столешнице. На миг показалось, что в свете ламп воздух над ним задрожал, как от тепла летним днём – только наоборот.

Фрэнки окинула класс. Девочки либо записывали за мистером Эвансом, либо тихо переговаривались, делая вид, что заняты поиском ручки в сумке. Никто не подходил, никто не проходил мимо неё.

Она потёрла правую руку, которая странным образом озябла, и попыталась переключиться на доску, но буквы расплывались.

– Мисc Гейт? – раздался над ухом голос мистера Эванса.

Фрэнки вздрогнула. Учитель оказался рядом с мягким, чуть уставшим выражением лица.

– Вы с нами?

– Да, сэр.

– Постарайтесь не отвлекаться. Материал сегодня непростой. – С соседних мест раздались смешки и мистер Эванс добавил: – Касается всех, между прочим. По завершению темы вас ожидает мини-эссе, леди.

Когда он вернулся к доске, Фрэнки ещё раз коротко посмотрела на соседнюю парту, а обернувшись, наткнулась на обеспокоенность в глазах Рут. Взгляд девушки метнулся к незанятому месту, а потом она скрылась за учебником.

***

Из-за дождя последнее занятие перенесли в спортзал. Тренер, мисс Макка, высокая женщина с широкими плечами и красным лицом, напоминала выпускницу военного училища.

– Быстро строимся по парам! – прокричала она, перекрывая разом все звуки. – Хорошо провели лето? Теперь придётся попотеть!

Девочки свободно болтали между собой, и Фрэнки с болезненной ясностью ощущала себя лишней. Вырвать её из мира, где всё работало, где каждый знал её и она знала каждого, было жестоко. Особенно когда до окончания школы оставалось два года. Крапива, как известно, способна затеряться среди колокольчиков, но от этого колокольчиком ей не стать. Из каких семейств происходили воспитанницы Вудхауса догадаться не составило труда, судя по манерности и вещам, а это рассказывало многое. Ни одна из них не ютилась в таунхаусе без заднего двора, с крошечной кухней и изодранным когтями диваном.

Дома, с Лив и Майрой, быть дерзкой и уверенной в себе казалось легко. Но здесь всё иначе. Её прошлое, привычки – всё это не работало. И взрослые правила, наподобие меньше пить и не заводить бесед о политике, тоже. Сначала следовало понять, кто они и кто среди них она.

Сейчас же Фрэнки была никем.

Конечной целью всё ещё оставалось возвращение домой, но до тех пор, пока мама с ней не свяжется, это не имело значения.

– Эй, Рут, встанем вместе? – раздался голос рыжей девчонки.

Фрэнки оторвала глаза от блестящего под яркими лампами пола и посмотрела туда, где, запустив руки в карманы шортов, стояла Рут Сибли. К удивлению, на лице девушки проступило пренебрежение.

– Спасибо, Аманда, но я предпочитаю держаться подальше от предателей.

– Ну, конечно! – Уголки губ Аманды дрогнули. – Как я могла подумать, что за лето что-то изменилось. Мейбл, составишь компанию?

Тряхнув хвостом, она отошла, а Фрэнки не успела заметить, как Рут возникла рядом.

– Аманда Лоски. – Кивнула она подбородком в сторону той. – Будь с ней аккуратней.

– Я не планирую ни с кем сближаться. У меня уже есть друзья дома.

– Но сейчас ты здесь.

– Надеюсь, это ненадолго.

Рут ничего не ответила. После свистка мисс Макка разговоры в спортзале утихли. Фрэнки попыталась сосредоточиться на разминке, хотя движения давались с трудом. После бессонной ночи тело казалось чужим, а мысли то и дело метались между мамой, домом и Вудхаусом.

Она старалась не смотреть по сторонам. Нет ничего проще делать то, что умеешь, не заостряя внимания на деталях. Какая разница: разминка, бег по кругу, отжимания, подвижные игры, если за ней в любом случае будут следить. Единственное, что напоминало о прошлой школе, – запах резины, напольного лака и въевшееся в стены мускусное дыхание. Время от времени Фрэнки улавливала лёгкое покалывание в области спины, будто кто-то наблюдал за ней чуть более внимательнее, чем остальные.

Когда урок подошёл к концу, девочки ринулись в раздевалку. Большая часть в спешке переодевалась, чтобы успеть на занятия в секциях. Фрэнки торопиться было никуда. Её верховую езду перенесли на другой день. Поэтому, повесив вещи на крючок, она взяла полотенце и отправилась в душ.

Вскоре дверь, ведущая в коридор, перестала хлопать и остался только шум воды. Фрэнки расслабленно прикрыла глаза.

«Послушай, Фрэнки, ничего не бойся. Я слышала, что девчонок в этих школах муштруют похлеще собак на выставках. Пусть себе смотрят, пока глаза не выпадут. Они слишком заняты собой и оценками, чтобы их заботила ты», – так ей сказала Лив перед отъездом.

Переодевалась Фрэнки молча, не торопясь возвращаться в комнату. После тёплого душа тело налилось усталостью, а от бьющих в маленькое окошко капель клонило в сон. Может, она даже сможет урвать пару часов сна перед ужином. Тогда первый день вышел бы на удивление неплохим.

Она застегнула молнию на рюкзаке, поправила воротничок и направилась к выходу.

Свет погас внезапно. Целиком и сразу.

Фрэнки вздрогнула. Темнота сомкнулась вокруг плотной массой, и на секунду ей показалось, что стены придвинулись. Паники не последовало, только раздражение и странная сосредоточенность.

– Очень мило, – произнесла она тихо.

Ни ответа, ни смешков не последовало. Лишь под потолком слышалось потрескивание проводки.

Потом со стороны двери раздался щелчок.

Фрэнки выпрямилась. Скамейки то и дело грозили сбить с ног, но ей удалось нащупать стену. Она пошарила по ней в поисках выключателя. Пальцы скользнули по холодной плитке, задевая крючки на вешалке. Ничего. На секунду ей даже показалось, что поверхность под ладонью движется, будто по плитке что-то ползало. Она отдёрнула руку, моргнула и усилием воли заставила себя продолжить поиск.

Выключатель нашёлся дальше. Свет вспыхнул резким ударом.

– Могли бы придумать что-то поинтереснее.

Фрэнки отступила к двери и взялась за ручку. Металл оказался ледяным, точно с обратной стороны находился не коридор, а морозильная камера. Она толкнула дверь. Замок поддался не сразу, но спустя несколько ударов всё-таки уступил.

Когда она вышла в коридор, лампы там тоже дрогнули. Обретённое в душе тепло улетучилось вместо со спокойствием. В груди поднялась волна негодования на старое здание с его сквозняками и ветхой проводкой. Руководству стоило бы озаботиться ремонтом вместо того, чтобы учить здесь детей.

Фрэнки потёрла прохладные ладони и опустила взгляд. На той руке, которой она водила по стенам, между пальцев запутался длинный чёрный волос.

Глава 3

Сентябрь 2017 года

Когда из-за ветвей дубов выглянул Вудхаус-Гроув, Фрэнки вздохнула и надвинула капюшон толстовки на голову. Шины мягко шуршали по гравию, пока машина не остановилась у кованых ворот. Смотреть на мать не хотелось, поэтому Фрэнки предпочла вид тумана, что обволакивал заднюю часть школы.

Приезд мамы не задался. Они не вытерпели общества друг друга и двадцати минут. Чего она ожидала, оставив её в этой дыре и умчавшись в Лондон? Прошла неделя, как её бросили здесь одну.

– Так и будешь молчать? – заглушив мотор, спросила Стейси.

– А чего ты хочешь? – огрызнулась Фрэнки. – Забирать ты меня не собираешься.

– Поговорить.

– Ну, если бы тебе хотелось говорить, ты не засунула бы меня сюда, лишь бы избавиться.

Мама потёрла переносицу. Фрэнки уставилась на её пальцы, которые принялись барабанить по рулю. Даже в сером дневном свете обручальное кольцо сверкало яркими огнями.

– Ты же знаешь, это не так. Я пытаюсь…

Фрэнки резко повернулась к ней.

– Ты вычеркнула меня из своей жизни, мам! Не говори, что всё это ради меня! Единственное, что ты попыталась – так это найти мужа побогаче.

– Мы же уже обсуждали, – с усталостью сказала мама. – Я пытаюсь дать тебе лучшее будущее, Фрэнсис. Хорошее будущее, которое сможет открыть такая школа, как Вудхаус. Не будь с нами Мартина, думаешь, могла бы я хоть как-то помочь устроиться тебе? Нет, Фрэнни. Мы до сих пор жили бы в Крауч-Энде. К тому же, если ты не забыла, тебе хотелось пожить без нас.

Фрэнки облизнула пересохшие губы.

– Всё это отмазки! Важно лишь твоё предательство. Потому что именно ты предала и отца, и меня.

По лицу матери разрослись красные пятна, которые выдавали гнев, как и плотно сжатые губы.

– Помолчи! Ты решила, что только одной тебе тяжело. Что лишь твои переживания имеют значение. Да всё это время я на цыпочках ходила, зная, как трудно ты переносишь утрату папы. Мартин делает всё, чтобы угодить! Хотя бы один чёртов раз ты поставила себя на место другого?

– Да пошла ты! – Фрэнки выскочила из машины и прокричала: – Я просто хотела быть с тобой! Вот и всё! Ненавижу тебя и твоего Мартина!

Неожиданно мать отвернулась, будто даже смотреть на Фрэнки неприятно, и закрыла глаза. Лицо сделалось отрешённым, почти что незнакомым, когда она взглянула на неё снова.

– Я приеду через неделю.

– Можешь не приезжать. – Она хлопнула дверью, склонилась к стеклу, до боли в пальцах сжимая лямку рюкзака: – Бросила и забыла, разве не так?

Когда Фрэнки отошла от машины, сердце болезненно сжалось от вида слёз в глазах матери. Но это она приняла решение сослать дочь в Ланкашир, поэтому Фрэнки не верила им. Мама задумчиво упёрла руки в руль, посмотрела на школу, явно колеблясь, но всё-таки завела мотор. Приняла решение оставить её здесь. Ну и пусть!

Фрэнки угрюмо наблюдала, как машина сдала назад и, развернувшись на узкой дороге, начала отдаляться, пока не скрылась за низкими ветвями. От мамы остался едва уловимый запах туалетной воды на одежде. Для папы она редко красилась, не то чтобы пользоваться парфюмом. Но жизнь и правда сменила курс после его смерти. Фрэнки скучала по временам, когда они были втроём, а болезнь не нависла над их семьёй. Она ходила в приличную школу – идея отца о лучшем образовании, – не подозревая, что идиллия не продлится долго.

Под одежду пробрался холод, и Фрэнки поёжилась. Возвращаться во мрак школы не хотелось. Погода была скверной, а в стенах Вудхауса впору повеситься. Он с первого взгляда не понравился ей. Стоило перешагнуть порог, как по телу бежали мурашки. Может, место считалось престижным, но за ту неделю, что Фрэнки провела здесь, ничего, кроме плесени на стенах, сквозняков, проблем с электричеством и плохой еды, она не видела.

Закинув рюкзак на плечо и засунув руки в карманы куртки, Фрэнки пошла по протоптанной дорожке вдоль ограждения. Из рассказов соседок по комнате получалось, что та вела в Байбери – деревню, куда на выходных отправлялись побродить воспитанницы Вудхауса и мальчики из школы Баксвуд. Уму непостижимо, скольких детей оторвали от дома.

В этом году лето выдалось особенно дождливым, земля раскисла и чавкала под подошвами. Тропинка стелилась среди поля с пожухлой травой, редкими кустами вереска и брала подъём на холм, где разрасталась в дорогу, мощёную булыжником. Там, наверху, по обе стороны тянулись коттеджи с потемневшими соломенными кровлями или черепицей, покрытой лишайником. Независимо от возраста домов, под окнами каждого были разбиты палисадники. Неподалёку блеяли овцы. Несмотря на типичный деревенский колорит, место всё равно выглядело тусклым, за исключением, пожалуй, красных почтовых ящиков и цветов.

Дорога вывела на площадь, где находились несколько лавок, кафе, отделение почты и аптека. На информационном стенде висели объявления о пропаже домашних животных и афиши, приглашающие посетить церковную службу по случаю скорого праздника урожая. К стенду подошла пожилая женщина, чтобы прикрепить листовку о потере чёрной кошечки Дейзи. Лицо старушки показалось Фрэнки знакомым, но припомнить, кто это, не получилось.

Вместо этого она отошла, и носа коснулись аппетитные запахи свежей выпечки из кафе «Домашней кухни миссис Хиггинз», от которых тут же заурчало в животе. Если мама и планировала её накормить, то ссора, что разгорелась практически сразу, обрубила всё на корню. Фрэнки вытащила из кармана несколько мятых банкнот вместе с мелочью – должно хватить на сэндвич с кофе. Брать деньги у мамы она наотрез отказалась, полагая, что их дал Мартин, а он из кожи вон лез в попытках понравиться.

В кафе было шумно, но по-деревенски уютно. Бордово-белые обои в полоску, занавески в цветочек и фотографии в зелёных рамочках. Но самой интересной частью стала старинная кухонная плита из чугуна, встроенная в одну из стен, ближе к витринам. По огню, который мерцал за пузатой решёткой, Фрэнки поняла, что вещь – не декорация, да и вряд ли тогда из носика медного чайника вился бы пар.

Большую часть столов занимали ученики, явно получавшие удовольствие от общения друг с другом. В двадцать первом веке идея разделения казалась Фрэнки пережитком прошлого. Даже учёные сходились во мнении, что совместное обучение полезнее и результативнее как в академическом, так и в социальном плане. Наверняка выпускники потом тратили кругленькие суммы у психологов, пытаясь разобраться с проблемами, мешающими адаптироваться после строгой указки элитных британских школ.

Когда она стояла у витрины с сэндвичами, то чувствовала, как спину прожигали десятки пар глаз. Оставалось только молиться, чтобы нашлось место хотя бы у туалета. Оливия с Майрой убили бы её за такие рассуждения. Однако это не они сейчас учились с девочками, которые читали «Тин Татлер», а во внеучебное время одевались в твидовые костюмы и шерстяные свитера с рубашками, будто в любую минуту их могли пригласить на охоту. Там они стояли бы на лужайке поместья какого-нибудь лорда с двойной фамилией и обсуждали прошедшие каникулы на Корфу или яхтинг в Хорватии.

– Эй, Фрэнсис! Сюда!

Фрэнки обернулась и увидела Рут. Вечерами ходившая в свитере, как у Фредди Крюгера, сегодня она демонстрировала фигуру в шерстяном платье, а волосы цвета спелой пшеницы волнами струились по плечам. За столом вместе с ней сидел раскрасневшийся светловолосый парень в клетчатой рубашке и брюках для верховой езды. Фрэнки не хотелось становиться третьей лишней, ведь парень явно спешил на эту встречу, если не успел переодеться.

– Всё в порядке, спасибо. Думаю, что найду местечко, – настороженно ответила Фрэнки.

– Наша компания не внушает ей доверия, – хмыкнул парень.

– Нет, я… Ладно.

Чем ближе Фрэнки подходила, тем больше переживала. Сблизиться с девочками из Вудхауса она не старалась: до сегодняшнего дня теплилась надежда, что мама всё-таки заберёт её. К тому же, после случая в раздевалке желание подружиться поубавилось. Дурацкая детская шутка, однако что-то внутри дрогнуло от осознания, что сверстники её не принимают. Раньше оставались хотя бы друзья, а теперь она, как отколовшаяся льдинка, в одиночестве барахталась среди волн.

Она поставила поднос на столик и сразу же наткнулась на протянутую ладонь парня.

– Брайс Милтон, – представился он, шутливо склонив голову.

Фрэнки пожала руку, смахнула капюшон и поправила рыжий хвост.

– Фрэнсис Гейт. Можно просто Фрэнки.

Соседка неловко поджала губы.

– Меня ты уже знаешь.

– Да, – ответила Фрэнки, опускаясь на стул. – Привет.

Брайс сделал глоток чая с молоком, вытянул ноги под столом.

– Итак, просто Фрэнки, рассказывай. Каким ветром тебя занесло в наши края? У нас здесь редко можно увидеть новые лица. Где до этого училась?

Фрэнки потянулась к сахарнице, раздумывая над ответом. Впрочем, делать секрет было не из чего.

– В Лондоне, – ответила она. – Мама снова вышла замуж и запихнула меня в Вудхаус.

– О, прости, пожалуйста, – с осторожностью проговорила Рут. – Новый муж матери не нравится тебе?

Первое время после переезда к Мартину, когда она наведывалась в гости к Лив, всё время хотелось плакать при виде их прежнего дома. Мама же как будто с лёгкостью вычеркнула Крауч-Энд из жизни. Тогда у неё ещё оставались друзья. А теперь… Мог ли ей нравиться человек, с чьим появлением привычный мир рухнул окончательно?

– А разве должен? Он – не отец. Видно, я им здорово мешаю, поэтому оказалась тут.

– О, знаю массу случаев под названием «хреновые родители», – хмыкнул Брайс. – Поверь, у нас случалось, что парней не забирали даже на Рождество, не говоря уже о том, чтобы хоть иногда навестить на выходных. Представь?

Рут в недоумении подняла брови, затем подалась вперёд.

– Прекрати, Брайс. – Она повернулась к Фрэнки: – Это явно не твой случай, не переживай. Обычно у новеньких отбирают телефоны, а с родителями не позволяют видеться первые три недели. Не выпускают из школы. Считают, что так адаптация к пансиону происходит быстрее. Но пусть телефон у тебя и забрали, но, насколько я поняла, к тебе сегодня приезжала мама. А прошла только неделя, понимаешь? О тебе явно замолвили словечко родители.

Кофе во рту тут же показался горьким. Как бы ни хотелось признавать, но если Рут говорила правду, то Фрэнки явно погорячилась. Значит, маме удалось договориться с директором школы, пусть и с помощью связей Мартина. Если бы она решила остаться дома в этот уик-энд, то Фрэнки могла ещё сильнее уйти в себя, взращивая вдвойне больше ненависти.

– Ладно. – Она улыбнулась ребятам, желая сменить тему. – Что насчёт вас? Расскажите об этом богом забытом месте, раз уж пришлось тут застрять.

Брайс закинул в рот орешек и кивнул.

– У меня ничего особенного. Родители военные, часто в разъездах, а таскаться с ними мне самому не захотелось. Я как-то промотался так два года, больше не хочу. Согласился на магниты по почте. Но на праздники меня всегда забирают. Да и школа оказалась неплохая, будем честными. – Парень мотнул головой в сторону Рут. – Но её история – просто жесть!

В Брайса полетел орешек, и тот рассмеялся. Рут громко цокнула.

– Я сама упросила родителей отдать меня сюда. В тринадцать увидела фотки Вудхауса в школьной брошюре. Он же чертовски напоминает какой-нибудь особняк из фильмов ужасов, правда? – и, понизив голос, добавила: – К тому же, здесь есть своя местная трагедия, а я жуть, как люблю места с историей. Сразу возникает ощущение, что ты причастен. Ну и будет о чём рассказать потом.

– И с этим человеком тебе делить комнату, – прошептал Брайс.

– А что за трагедия?

Рут таинственно улыбнулась, словно хранила важный секрет. Любопытная от природы Фрэнки уставилась на неё. Долго ждать не пришлось.

– Хорошо, слушай. В девяносто втором в Байбери убили двух учеников, – сообщила Рут. – Эмили Уоллис училась в Вудхаусе, а Питер Флойд в Баксвуде. Говорят, они были чертовски влюблены друг в друга, но…

– Но любовь их не спасла, – встрял Брайс. – Тела нашли в дубовой роще недалеко от Байбери. Такая вот «Ромео и Джульетта» или приключения «Зодиака» на новый лад. Выбирай, что нравится. Короче, зарезали, как свиней.

Фрэнки дёрнулась, а Рут поморщилась, но оспаривать не стала.

– Убийцу нашли?

Брайс поманил пальцем, Фрэнки склонилась над столом. Он заговорщически посмотрел в глаза и зашептал:

– Не нашли. Так что, просто Фрэнки, смотри в оба. Он, может быть, всё ещё среди нас. Может быть, в этом кафе. Может быть…

– Заткнись, Милтон! – Рут треснула парня по руке, тот ухмыльнулся. – Не вижу ничего смешного! Между прочим, Мелани Грин рассказывала, что кто-то из прошлых выпусков на самом деле видел призрак Эмили, а это значит, что её душа не успокоилась.

Прищёлкнув языком, Брайс скептически приподнял брови.

– Бред. Никаких призраков не существует.

– Существует!

– Ребята, успокойтесь! – встряла Фрэнки.

Брайс густо покраснел от негодования.

– Если бы они существовали, Рут, то ты бы их видела, – проговорил он. – Был бы тут сейчас Марк, то согласился бы со мной.

– Конечно, вереницей заходили бы ко мне на чашечку чая! Не все могут видеть призраков, идиот, но это не означает, что их не существует!

Фрэнки тем временем посмотрела в окно, надеясь, что хоть что-нибудь разрушит этот неловкий момент. Но вместе с тем испытала странный прилив энергии.

– Задумайся, – обратился к ней Брайс. – И она учится в школе для леди. Ты где-то урвала разрешение, позволяющее меня оскорблять, Сибли?

Рука Рут опустилась в карман. В следующее мгновение она появилась снова, демонстрируя средний палец.

– Вот моё разрешение, Милтон! Я ухожу. Этот мужлан ничего не понимает.

– Мужлан, – фыркнул Брайс.

Несмотря на недовольную мину, парень поднялся вслед за рассерженной Рут, накинул стёганую куртку. Фрэнки удивилась, когда девичья рука ухватила её за запястье, будто втянув в водоворот. Либо Рут Сибли слишком мнила о себе, либо искренне считала, что беседы и общей крыши над головой достаточно, чтобы человек пошёл за тобой. В обычной ситуации Фрэнки осталась бы допивать кофе и пялиться в окно, но ей представился шанс. Шанс не быть изгоем, и упускать его она не собиралась. Особенно теперь, когда они повздорили с мамой.

Рут взяла её под руку и поспешила в сторону школы. Брайс почему-то плёлся за ними до самой тропинки. Начинало темнеть.

– Спасибо, – улыбнулась парню Фрэнки, пока Рут стояла со скрещёнными на груди руками. – Была рада познакомиться.

– Я тоже. – Он повернулся к Рут и неуверенно пробормотал: – До следующих выходных?

– Угу.

– Будешь всю неделю придумывать оскорбления?

– Иди уже, Милтон. Я знаю их с лихвой.

– Тогда я спокоен.

Очевидно, ссора подошла к концу, когда их губы растянулись в неловких улыбках.

Во время спуска Фрэнки бросила взгляд на мрачное строение Вудхаус-Гроув. В некоторых окнах уже горел свет, который должен был добавить теплоты облику школы, но почему-то эффект вышел противоположным. Каркнула ворона над головой, и Фрэнки вздрогнула. Она не бралась утверждать или оспаривать существование призраков, но вид здания вкупе с историей ребят поселили в душе смутную тревогу.

Глава 4

Фрэнки старательно держала повод двумя руками. Несколькими минутами ранее мисс Коутон уже успела отчитать Аманду Лоски за езду с одной рукой, пренебрежительно сравнивая её с американской. Сегодняшнее занятие проходило на открытой местности, что радовало; в манеже с препятствиями, которые так любила мисс Коутон, Фрэнки чувствовала себя неуверенно. Выездка, осторожная и распланированная, ещё в прошлой школе была ей ближе, чем конкур с преодолением преград. Хотя последний выглядел эффектней.

День выдался холодным, и уши ныли от сильного ветра, в то время как спина под курткой обливалась потом. Благо день подходил к концу.

– Мисс Гейт! – крикнула мисс Коутон. – Расслабьте повод, не мучайте Харти. Контакт со ртом лошади должен быть настолько лёгким, чтобы казалось, будто лошадь работает без повода. Но у вас всё равно не пассаж, а пиаффе с продвижением. Ладно, девушки, свободное время!

Гнедая лошадка Фрэнки навострила уши и перешла на спокойный шаг. Через трещины на сером небе безрезультатно пыталось пробиться солнце. Складывалось ощущение, что в этом месте его бывало очень мало. И только туман у кромки дубовой рощи не исчезал ни днём, ни ночью.

Фрэнки направила Харти к ближайшему дереву в надежде спрятаться от пронизывающего ветра. В Вудхаусе нужно было умудриться не заболеть: комнаты пока ещё не отапливались, а единственными местами отогреться оставались кровать или ванная комната.

Когда они остались с мамой вдвоём, но жили в Крауч-Энде, то здорово экономили на электроэнергии. В самый первый год без отца они включили отопление в самом конце октября: от частых дождей в доме стало совсем уж сыро, и Фрэнки свалилась с простудой. Мама постоянно смотрела на счётчики, а их сосед вовсе установил дровяную печь. Двухсот фунтов хватило, чтобы закупить дров, и он определённо был довольнее всех, хотя ради приличия говорил, что очень переживает из-за выброса накопленного углерода в атмосферу. Конечно же, никто ему не верил.

Вздрогнув, Фрэнки опять поймала на себе взгляды девочек. Они шептались, изучали её. Лив бы им сказала пару ласковых. Таких, что уши свернулись бы в трубочку. Фрэнсис не считала себя рохлей, но подруга, казалось, вообще ничего не боялась. Фрэнки очень скучала, пусть они и дали обещание держать связь.

Развернув Харти в сторону рощи, она осторожно въехала в молочную пелену. Туман цеплялся за деревья призрачными паутинками, пока они обходили зелёные валуны, обросшие мхом. В воздухе витал запах гниющей листвы, казавшийся Фрэнки приятным. Раньше они с отцом каждую осень выбирались либо в парк, либо в лес. Мама выдавала ей старую куртку, шапку и резиновые сапоги, помня, какой чумазой возвращалась дочь. Папа ставил корзину с едой в багажник – иначе Фрэнк запускала в неё руку раньше времени, – садился за руль, и они мчали по узким просёлочным дорогам. В последний раз, когда все уже знали о болезни, они гуляли в Шервудском лесу. Немного походив по тропинкам, посмотрев на статую Робина и Маленького Джона, они нашли камень среди сушняка и смотрели на лес. Выглядел тот мрачно. Теперь Фрэнки сказала бы, что тот давным-давно умер: старые деревья, причудливо изогнутые ветви, дупла в стволах и легендарный дуб, чей возраст оценивали в тысячу лет. Тогда за сэндвичем и стаканом крепко заваренного чая, вдыхая ароматы почвы и мокрых листьев, отец сказал, что память живёт долго. Что в смерти нет ничего ужасного и плакать не стоит. Главное, что Фрэнки есть о чём вспомнить, и это хорошо, потому что воспоминания продолжат жить. А она ела, плакала и старалась спокойно дышать. Фрэнки думала, что от её слёз ему больнее, чем ей.

Из воспоминаний её вырвал треск впереди, будто под подошвами ботинок ломались сухие ветви. Фрэнки огляделась, но в таком тумане видимости хватало только чтобы рассмотреть стоящие поблизости дубы. Лошадь остановилась.

– Ты тоже это слышала? – тихо проговорила Фрэнки. – Эй, здесь кто-то есть?

Никто не отозвался. Под порывами ветра стонали старые деревья, но не более.

– Давай, Харти, можно ещё немного проехать.

Но животное встало как вкопанное. Треск повторился, только уже ближе.

Фрэнки склонилась к шее лошади, вслушиваясь в скрипы сухих стволов и дыхание Харти. Неожиданный порыв ветра хлестнул по лицу, а затем над рощей пронёсся женский крик. Лошадь заржала, встала на дыбы, едва не скинув Фрэнки. Сердце тяжело ударилось где-то в горле, после чего зашлось в бешеной скачке. Взлетело несколько ворон с ветвей.

– Вот дрянь! Что это?

Лошадь, повернув шею, попятилась. В животе Фрэнки холодным цветком распустился страх, но немного улёгся, когда позади донёсся смех. Она решила гнать от себя плохие мысли. Посмотрела на одноклассниц – на то, что было понятно, – и страх отступил. Это всё глупые истории Рут и её дружка! С шумом выдохнув, она развернула лошадь, отчего-то подгоняя ту вперёд и без конца оборачиваясь.

«Их зарезали, как свиней».

***

– Я думала, ты приедешь одна!

– Хотя бы попробуй наладить отношения с Мартином. Он очень переживает, дорогая, – вещал мамин голос из динамика телефона. – Дай ему шанс.

Фрэнки сидела в ванной комнате, которую постепенно наполнял пар. Она бездумно водила пальцем по влажной плитке на стене, погрузив ногу в пену. Вода ещё набиралась.

– Нет! Пусть не лезет ко мне со своими переживаниями. Мне на них плевать! – недовольно заявила она.

Мама вздохнула, а в глазах Фрэнки встали слёзы. Как будто одной ей тяжело. Это не она лишилась отца, не её променяли на мужчину, сослав подальше, будто старую игрушку на чердак. К горлу подступил болезненный ком.

– Как школа? Ты уже нашла друзей?

– Не сказала бы. Звоню с телефона соседки. Вроде, мы нашли общий язык.

В голосе мамы послышалось облегчение.

– Рада слышать. Нужно что-нибудь привезти?

– Тёплой одежды. – Фрэнки поёжилась, и мурашки побежали по коже. – А как тебе удалось договориться с директором по поводу посещений?

– Мартин договорился. У него много связей.

Да, а ещё много денег. Скорее всего, и то, и другое сыграло роль для мамы, когда та снова решила выйти замуж. Если Фрэнки чувствовала горечь предательства, то не могла не отметить, что с появлением Мартина они больше не бедствовали, как в те два года. Тогда пришлось потратить все сбережения, даже залезть в долги в попытке победить рак папы, но болезни плевать на количество денег.

– Ладно. Мне надо идти.

– Фрэнни?

– Ну?

– Я просто хочу, чтобы ты поняла. В наше время себя-то тяжело прокормить, но единственное, о чём я переживаю, – ты. Тебе всего шестнадцать, ты не знаешь, каково это, когда от тебя зависит жизнь другого человека. Не суди Мартина за протянутую руку помощи. Он не заслуживает этого.

– Обязательно подумаю над этим, – с долей язвительности проговорила она. – Пока.

Звонок разъединился. Фрэнки положила телефон на кафельную подставку и выключила воду. Предвкушение скорого тепла омрачилось разговором с матерью. Она там, дома. Легко ей рассуждать о шансах. А кто-нибудь догадался дать шанс Фрэнсис?

Словно опомнившись, она снова схватила телефон. Услышать голоса Лив и Майры стало неожиданно важно. Несмотря на браваду, чувствовала она себя одиноко. Фрэнки набирала номера, но ни одна из подруг трубку не взяла.

«Привет, это Лив. Если хотите что-то сказать, то подгребайте на офигенную вечеринку к Бэт Симмс!» – прозвучал автоответчик.

До этого незаметный гул люминесцентных ламп стал оглушающе громким. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем до Фрэнки дошёл смысл сообщения. Пожалуй, мысль, что лучшая подруга связалась с их врагом, стоило ей уехать из Лондона, ударила сильнее всего. Ведь Оливия знала, как тяжело было переживать предательство матери, как это травило душу Фрэнки. Тогда почему она поступала так же?

– Отлично! Хорошо повеселиться, – со злостью выплюнула она и тут же почувствовала, как щемящая фантомная боль прокатилась по мышцам.

Раньше она не понимала людей, которые опускали руки, столкнувшись с бедами, уходили в себя. Теперь же ощутила, каково это – остаться за бортом. Её разом вырвали из привычной среды обитания, отрезав практически все связи с внешним миром, и запихнули сюда. К чёрту на рога.

Наверное, тому виной были здешние невзгоды, но мысли её вернулись к рассказу ребят. Пользуясь возможностью, Фрэнки ввела запрос, касающийся происшествия в Байбери. Первыми в поиске значились обычные данные о деревне, далее следовала статья о сельскохозяйственной выставке в Уилпшире, афиша праздника урожая. И лишь через несколько ссылок она нашла упоминание о трагедии в девяносто втором. Ни имён, ни подробностей. Ничего, что могло бы утолить любопытство Фрэнки. Информация приводилась из «Новостей Байбери», где вскользь упоминали, что в парке найдены два тела несовершеннолетних. Ни фотографий, ни результатов расследования найти не удалось. Ярко преподнесённая история тут же поблекла, став похожей на множество одинаковых сухих сводок из криминальных хроник в газетах. Фрэнки с лёгкостью выбросила её из головы.

Когда она сняла халат, погрузила по очереди ноги в воду, волоски на коже встали дыбом, и её передёрнуло.

– Ух, спасибо Господу за маленькие радости.

Вода полностью приняла в тёплые объятия, мягко укачивая. Фрэнки в блаженстве закрыла глаза. Было слышно, как потрескивала пена и капало из кранов. Всё-таки странно, что за такие бешеные деньги, которые отдавали за учёбу в Вудхаусе, руководство до сих пор не решило проблему с отоплением. Они, конечно, привыкли в холодное время залезать с грелкой в кровать, но ведь ещё начало осени. Даже не зима! В конце концов, что насчёт здоровья детей?

Из потока мыслей Фрэнки вывело усиливающееся электрическое жужжание. Она открыла один глаз. Вот ещё проблема школы.

Отчего-то было некомфортно в этом месте. Такое случалось с ней только в гостях у деда. Когда приходилось бежать до выключателя, потому что в старом доме, где скрипела каждая половица, темнота пугала. Будто чьи-то невидимые глаза пристально следили, а во мраке углов кто-то выжидал часа. Потому засыпала она, глядя на дверь, и всё мерещилось, что та медленно открывается.

Лампы на потолке мигнули. Затем ещё раз, и вмиг погасли.

– Вот дерьмо! – Фрэнки резко села, разбрызгивая воду на пол. – Этого не хватало!

Комната погрузилась во тьму.

Тишину нарушало только её дыхание и падающие из крана капли, как будто побежавшие быстрее. Рука сама рванулась к телефону Рут; она успела нажать на кнопку, но мокрые пальцы не смогли удержать его. Сердце рвано трепыхнулось.

– Чёрт. Если это очередной дурацкий розыгрыш…

Фрэнки схватилась за бортики. Когда поставила ноги на пол, окно с грохотом открылось. Она испуганно вскрикнула.

Тюль взвился, точно парус. Зашелестели занавески в душевых, а свет загорался и сразу же гас. В новой короткой вспышке Фрэнки показалось, что в одной из кабин стоит силуэт.

– Фрэн-сис…

Тело парализовало холодной иглой ужаса. В ушах зашумела кровь. Сдавило грудь. Такого животного страха она никогда не испытывала.

Точно под гипнозом смотрела, как в проблесках света фигура, сотканная из тьмы, становилась ближе и ближе.

Надрывное хриплое дыхание заглушало все звуки:

– Фрэн-сис… Помоги…

Фрэнки хотела зажмуриться, но не могла. Лишь сильнее вжалась в кафель, распластав по стене руки, как бабочка, пришпиленная на булавку.

Когда в дверь постучали, из горла вырвался писк.

– Фрэнки! – Это была Рут. – Всё в порядке? Я, кажется, слышала крик. Гейт?

Свет мигнул ещё раз, и в ванной снова стало светло. Фрэнки громко втянула воздух через рот, будто до этого и вовсе не дышала. Ветер по-прежнему трепал тюль, но силуэт исчез. Она бросилась к двери так стремительно, насколько позволяли ставшими деревянными ноги. Даже не накинула халат. Но кое-что заставило её остановиться. На запотевшем зеркале капельками стекал отпечаток ладони.

– Фрэнсис? Ты слышишь?

Щёлкнул замок, и Фрэнки рухнула прямо на руки перепуганной Рут, чувствуя, как по щекам заструились слёзы.

– О, боже! Что случилось? Да ты ледяная!

Рыдание вырвалось из горла, когда Фрэнки посмотрела на девушку.

– Там кто-то был! Кто-то был в чёртовой ванной! – Она дёрнула Рут к зеркалу. – Посмотри!

Но ветер успел высушить конденсат. Вместо отпечатка ладони Фрэнки посмотрела на своё бледное отражение.

– Так, – сказала Рут, подбегая к окну, чтобы закрыть. – Давай тебя согреем, а то воспаление лёгких – не шутки.

Она завернула Фрэнки в халат, собрала вещи и вывела из ванной. Зубы не попадали друг на друга, а стекавшая с волос вода ледяными каплями бежала по шее. Рут мягко обняла её за плечи, направляя по коридору к нужной двери. Из комнат повысовывались любопытные лица девочек.

– Свет п-погас, а потом открылось окно, – принялась рассказывать Фрэнки. – Мне п-показалось, что кто-то с-стоит в кабинке. И этот след… Это ненормально!

Рут осмотрелась, развернула её к себе.

– Послушай, со светом и правда проблемы, – мягко сказала она. – А окно, скорее всего, не закрыли девчонки. Иногда ночью они ходят туда покурить. Только никому не рассказывай. А твоё воображение просто сыграло злую шутку. Многие же боятся темноты, правда? Ты просто не ожидала и испугалась. Да и денёк выдался тяжёлым. Постарайся успокоиться.

– Ты не веришь мне. Но я же видела…

– Что ты видела?

Фрэнки замерла и покачала головой.

– Не знаю, – дрогнувшим голосом ответила она.

Рут замерла, обдумывая услышанное, но уже через секунду встрепенулась:

– Пошли. Нужно высушить волосы и отогреть тебя. У меня есть запасные грелки.

Они вошли в комнату. На одной из кроватей, закинув ноги на стену и листая журнал, лежала Камилла. До выпуска ей оставался год, но она уже знала, что после собеседования в декабре Бристольский университет обязательно откроет для неё двери.

При взгляде на девушек её глаза расширились.

– Матерь божья! Что это с ней?

– Отстань, – отмахнулась Рут. – Она просто испугалась.

– Набрала пару лишних фунтов?

– Слушай, я не шучу. Видишь, ей и без тебя паршиво.

Рут порхала вокруг Фрэнки, отвлекая пустой болтовнёй. Высушила ей волосы, помогла переодеться в сухую одежду, пока постель грели сразу две грелки. В конце Сибли удалось упросить мисс Торнтон принести кружку горячего чая.

– Ну вот, румянец вернулся, – констатировала довольная собой Рут. – Залезай в постель. Если тебе страшно, то я могу сдвинуть кровати.

– Спасибо. Я бы не отказалась, – с вялой улыбкой пробормотала Фрэнки.

С апатией она следила за тем, как Камилла, расчесав волосы, улеглась в кровать и достала телефон. Взгляд сам по себе метнулся к двери.

Могло ли ей всё привидеться? Вдруг стресс вкупе с рассказом Рут и Брайса так повлияли? Мозг ведь вполне мог сыграть злую шутку.

Нет, решила Фрэнки. Она не знала, что видела, но это определённо что-то странное, не вписывающееся в рамки повседневности. Да и тёмный силуэт в душевой не давал покоя.

Помоги?

Когда Рут закончила с приготовлениями, погасила в комнате свет и забралась в постель, Фрэнки шёпотом спросила:

– Что, если это и был тот самый призрак девочки?

Рут вздрогнула.

– Ты говорила, что веришь в призраков, Рут. Здесь творится какая-то чертовщина. И я не сошла с ума.

– Но я ни разу не видела их. – Она повернулась к Фрэнки лицом, тоже чуть ли не с головой укрывшись одеялом. – Может, это и хорошо.

Собравшись с духом, Фрэнки рассказала про случай в раздевалке, в роще, который произошёл на уроке верховой езды, и про странную просьбу о помощи, что до сих пор пульсировала в голове. Рут придвинулась ближе, явно начиная нервничать.

– Что ещё ты знаешь об убийстве этих ребят? – спросила Фрэнки.

Глаза Сибли блеснули в лунном свете, что лился из окна.

– Пожалуйста, не говори, что решила разобраться в этом!

– Всё это неспроста, – серьёзно сказала Фрэнки. – Я всю неделю сталкиваюсь со странным, пока другие живут спокойно весь период обучения. Кто знает, может, она решила, что я способна помочь. Мало ли?

– Мне страшно до чёртиков, если это правда. – Рут устало потёрла глаза. – Всё, что я знаю, так это то, что долгое время подозреваемым в убийстве считали мистера Патерсона.

Фрэнки нахмурилась.

– Кто это?

– Нынешний директор Баксвуда.

Фрэнки сама не понимала, зачем ввязывается куда не следует. Но чем больше она думала о той старой истории, узнавала больше подробностей, тем картинка в голове становилась объёмнее. Ведь Эмили тоже когда-то жила здесь. Ходила по тем же коридорам. Была влюблена. А потом кто-то отобрал у неё всё. Но не просьба о помощи заставила Фрэнки задуматься. Отпечаток руки – как напоминание о том, что прошлое не всегда остаётся там, где ему место. Отец говорил, что память продолжает жить.

Глава 5

Сентябрь 1991 года

Снаружи на паутинке заблестели капли росы, а туман отступил в рощу. Бывало, что и вся школа, стоящая в низине, погружалась в белёсую пелену, но, к счастью, субботнее утро выдалось ясным. В такие дни в столовой творился настоящий переполох: воспитанницы ждали похода в Байбери, учителя же пытались сдержать бьющее через край всеобщее возбуждение.

Если младшие гуляли под присмотром учителей, то, начиная с четырнадцати лет, девочки могли планировать поход в деревню самостоятельно. Однако перед этим следовали разговоры. Разговоры о благоразумии, достойном поведении и том, что волновало всех, кроме самих девочек – угрозах ранней половой жизни. Тревогой служила школа для мальчиков, что располагалась неподалёку, груз ответственности перед родителями и возможные скандалы.

Но в это солнечное утро причин для тревог у Эмили Уоллис не было. Она находилась в радостном предвкушении скорой встречи с друзьями, с которыми не виделась всё лето.

Эмили оторвалась от брошюр с колледжами и со вздохом посмотрела на Шарлотту. Та застыла у раскрытой дверцы шкафа. Она рассматривала себя в зеркале, собрав в кулак то, что осталось от некогда длинных волос. Они дружили с одиннадцати лет, и не было секретом, что Лотти мечтала о роскошной шевелюре. Но под конец прошлого учебного года жвачке Кэтрин Бремнер было суждено запутаться в прядях подруги, а миссис Честертон – повести дочь к парикмахеру.

– Ты видела новые снимки Синди Кроуфорд? – спросила Лотти.  – Как после этого можно нравиться себе, не говоря уже о мальчиках? Особенно с причёской Эдварда Руки-ножницы.

– Вот опять ты за своё! – Эмили встала из-за стола и подошла к Лотти. – Помнишь тот постер к фильму с Вайноной Райдер?

Лотти нахмурилась.

– Где её волосы молили о расчёске?

– Нет, это «Добро пожаловать домой, Рокси Кармайкл», а я про «Ночь на Земле».

– А-а, там, где её волосы молили о мытье.

– Пожалуйста, перестань. У тебя отличная причёска, просто ты ещё не привыкла.

– Может, мне рисовать родинку, как у Синди Кроуфорд? – рассуждала та. – Это выглядит чувственно.

– Это выглядит пошло. Ты станешь похожа на французскую проститутку.

Шарлотта что-то проворчала, взялась за расчёску, и спустя несколько минут они наконец покинули комнату. В школе стояла тишина – бо́льшая часть учениц уже отправилась в деревню. Выйдя на улицу, Эмили натянула болоньевую ветровку, рукава которой стали коротки ещё весной, и, пока подруга поправляла шерстяной жакет, закатала рукава. Возле Вудхауса всегда было прохладно, но стоило пройти через поле и подняться на холм, как температура поднималась на пару градусов. К обеду, как всегда, разогреет, и до ужина можно будет гулять, наслаждаясь сентябрьским теплом.

Они прошли мимо аккуратно подстриженной живой изгороди и выскользнули через ворота.

– Не могу поверить, что согласилась слушать трёп Тёрнера, – вздохнула Лотти. – Готовь уши, Эм. Держу пари, Ричард не забудет упомянуть, как папочка свозил его на «Славный Гудвуд».

– Что плохого в том, что Ричард любит лошадей? Или ты завидуешь?

– Чему завидовать?

– К примеру, тому, что он нашёл занятие по душе. Мы обе знаем, что ты до сих пор не определилась, куда пойти учиться дальше.

Лотти отмахнулась.

– Будто ты определилась. Это не такое простое дельце, скажу тебе. Родители этим летом конкретно пытались свести меня с ума. Отец хочет, чтобы я связала жизнь с банковским делом, но лучше… Не знаю, пойти работать в библиотеку! Как мисс Бозуорт. А Тёрнер… Едва ли ему позволят всерьёз заняться лошадьми. Он зря рассчитывает на это.

Когда Эмили попала в Вудхаус, ей исполнилось одиннадцать. В том районе, где они жили, детей не отдавали в частные пансионы. Район был промышленным, оклада хватало на самое необходимое, так что речи про частные школы не шло. Маме удавалось не влезать в долги, и этого хватало. Они выживали вдвоём, стояли друг за друга и не ждали от судьбы подарков, хотя и не отказывались от помощи. Поэтому когда после смерти папы во время забастовок шахтёров написала его мать – женщина, что в своё время успела попить маминой крови, – Эмили не стала фыркать или рвать письмо. Пускай старая грымза ненавидела невестку, но её внучкой всё-таки признала.

Сначала их отношения ограничивались обменом открытками на праздники, но чем больше бабушка старела, тем чаще с открытками приходили короткие записки с небольшими суммами денег. В тот день, когда Эмили получила письмо на своё имя, пришёл билет в лучшую жизнь. Бабушка собиралась оплатить ей учёбу в пансионе для девочек. И если в сериалах для подростков те почему-то ныли, учась в престижных школах, не думая, где взять деньги на учебники, форму и питание, то Эмили благодарила судьбу. Как говорила мама, бедным не приходится выбирать. Даже если она и не успела определиться с профессией, то с документами из Вудхауса шансы хорошо устроиться в будущем возрастали.

Они перешли ручей, что тонкой лентой стекал с холмов, поднялись к первым домам. Солнце приятно согревало спину. Поистине, с учёбой в Вудхаус-Гроув Эмили получала не только качественное образование, но и возможность наслаждаться видами Байбери, от которых захватывало дух. Ветви дубов неторопливо раскачивались, сбрасывая редкие жёлтые листья, а белоснежные облака неслись за горизонт. Где-то лаяли собаки, стучали садовые инструменты, вился дымок осенних костров – текла размеренная деревенская жизнь.

Эмили взяла подругу под руку.

– Кстати, что с Патерсоном? – спросила Лотти. – Он писал летом?

– Несколько раз переписывались.

Та помолчала, а потом, как бы между прочим, поинтересовалась:

– Говорили о чём-то интересном? Ты же понимаешь о чём я, да?

Эмили нахмурилась и сосредоточила внимание на малиновке, которая прыгала по изгороди.

– Ни о чём таком мы не говорили. Он рассказывал, как гостит у тётки, я написала про своё лето. На этом всё.

– Но ведь…

– Мы друзья, Лотти, – с нажимом сказала Эмили. – К тому же, я не спрашиваю, с кем переписывалась ты.

– А ты спроси, – усмехнулась она, – и я скажу, что не интересуюсь ровесниками. Но загвоздка в том, что мальчикам постарше неинтересна я. Папа сказал, что это временно.

Миновав маленькую площадь, где по субботам работал блошиный рынок, девочки свернули в переулок. С друзьями они обычно встречались у телефонной будки, вдали от шума. Но, видимо, первые выходные учащиеся решили провести вне школьных стен, на радость местным торговцам по улицам текли людские реки. Неожиданно Шарлотта вцепилась в рукав и зашипела:

– Обалдеть! Посмотри-ка! Кажется, лето пошло им пользу.

Когда Эмили подняла глаза, мысленно сразу же согласилась с подругой. Обычно после летних каникул мальчики только вытягивались и, казалось, становились тоньше. В этот же раз создалось впечатление, что с ростом всё уладилось; ребята больше не выглядели щуплыми жердями. Их плечи стали шире, а мягкие подростковые черты лиц заострились. Они повзрослели. А быть может, девочки просто давно не видели их.

Рич помахал, пока Робби неотрывно смотрел на Эмили. Она в смущении отвернулась. Откуда между ними взялась неловкость? В роще они сотни раз играли в салки, забрасывали друг друга снежками, лазали по деревьям, просто болтали о всякой ерунде, лёжа в траве. Теперь отчего-то думалось, что любой взгляд может содержать подтекст.

– Привет, девчонки! А мы уже думали, вы не придёте. Кстати, моя кузина этим летом прочитала в «Севентин», что девочки выбирают парней постарше, и закатывала глаза на все мои реплики, будто я резко стал идиотом. Представляете?

– Держу пари, ей надоело слушать про лошадей, – хихикнула Лотти. – А что это вы там прячете?

Роберт хмыкнул и показал корзину, поверх которой лежал плед. Должно быть, с кровати одного из них.

– Миссис Харкнетт сделала сэндвичи. Можно пойти на наше место и устроить пикник. Что думаете? Эмили?

– Лучше и не придумаешь. А Рич расскажет нам про «Славный Гудвин», – лукаво предложила Эмили под громкий вздох Лотти.

– Да? Всерьёз будете слушать? Это было просто потрясающе! Сейчас всё расскажу. А для Шарлотты – в подробностях.

Пока они лавировали мимо людей на рынке, обходили цепочки первогодок с открытыми ртами, беседа крутилась вокруг каникул. Ричард рассказал про скачки и отдых с родителями на Кипре, где отец даже разрешил заказать алкогольный коктейль. Робби с дядей успели покорить уэльскую вершину Сноудон и пару раз сходить в поход. Лотти – грелась на пляжах Испании, а Эмили вырвалась на музыкальный фестиваль в Гластонбери, хотя остальную часть лета провела за домашними делами. Она никогда не врала о финансовом состоянии семьи, поэтому никого из друзей не удивляло, что вместо поездки на море Эмили могла провести каникулы вот так, ковыряясь на грядках. Матери выделили участок в садоводческом кооперативе. Там они подглядели, что растёт у соседей, и первым делом посадили салат, лук с чесноком и пряные травы. Всё то, за чем несложно ухаживать, но без чего нельзя обойтись на кухне. Эмили любила маленький огород, гордилась им. Во-первых, кусок земли было тяжело получить. Во-вторых, ей нравилось самостоятельно выращивать овощи. В-третьих, оказалось приятно сидеть в небольшом сарае и наслаждаться цветами на огородах, запахом земли и зелени, жужжанием пчёл. В конце концов, у каждого свои богатства.

У книжного магазина они встретили старого знакомого, мистера Тэтчера. Пожилой мужчина смазывал дверные петли, пока миссис Тэтчер то и дело мелькала в витрине. Пожалуй, именно в этом месте зародилась дружба с мальчиками из Баксвуда. Бывало, Эмили не один час проводила среди стеллажей, читая или просматривая как новые, пахнущие типографской краской издания, так и книги, которые приносили на обмен. С Ричардом они познакомились, когда им было по тринадцать и тот решил расстаться с коллекцией страшных рассказов Роберта Стайна. Эмили тогда рассматривала потрепанную книгу про приключения комиссара Мегрэ, где – уму непостижимо – отсутствовали последние страницы.

– А-а, молодежь, – усмехнулся мистер Тэтчер. – Гляди, как вымахали. Безделье закончилось, да?

– И не говорите, – вздохнула Шарлотта. – Как ваши дела? Как миссис Тэтчер?

Мужчина хитро улыбнулся и облокотился о дверной косяк. Его трость стояла рядом.

– Джулия вся в заботах. Вы же ещё, конечно, не слышали, что мы открыли в Уилпшире магазин?

– Серьёзно? – удивился Рич. – Вы уедете? Где тогда я буду брать комиксы?

– Успокойся. Мы не собираемся здесь закрываться.

– Особенно когда тут целых две школы, – добавил Робби.

– Вот именно. Но помотаться придётся. Благо, езды на полчаса, да и мы успели нанять человека сюда. Посмотрим, как пойдёт дело.

– Поздравляем, мистер Тэтчер, – сказала Эмили. – Мы рады за вас. Скоро зайдём. Ждите!

– Гуляйте, бездельники. Со следующей недели уже обещают дожди.

Они стали не единственными, кто решил провести время в роще. Многие школьники тоже предпочли пикник на свежем воздухе шумному кафе – оно ещё успеет надоесть, когда сырость и холод возьмут своё. В Байбери было мало мест для развлечений, и «Домашняя кухня миссис Хиггинз» в непогоду набивалась под завязку. И хотя цены не кусались, Эмили всегда плотно завтракала перед встречей с мальчиками. В отличие от миссис Харкнетт, их школьная кухарка не столь щедра.

Роберт постелил плед на солнечном пятачке, откуда просматривался вид на низину и поле. Никто не захотел сидеть в тени, её и без этого хватало в школьных классах. Когда Рич открыл корзину, ветерок подхватил запахи хлеба, ветчины и яиц. Плед оказался мягким, солнечные лучи – тёплыми, а сэндвичи, приправленные воздухом, невероятно вкусными. Окружённые пением птиц, мальчики растянулись на земле, а Эмили села по-турецки. Лотти же встала, осмотрелась и, сев под дубом, вытащила сигарету из мятой пачки.

– Через два года нас уже тут не будет. – Рич протянул руку к небу, где бежали белые облака. – Останется университет, а затем наступит совсем уж взрослая жизнь.

– Разве сейчас она не взрослая? – резко спросила Лотти. – Шутки кончились. Родители сказали, что я уже не ребёнок и пора думать о будущем. Пора думать о деньгах.

Робби приподнялся, подпёр голову рукой. По его лицу скакали тени от ветвей.

– Что с того? Все через это проходят. К тому же они вложили слишком много нервов и сил в свои деньги. Дядя сказал, глупо терять то, что можно приумножить. А ты как считаешь, Эмили?

– Про экономию знаю не понаслышке, – рассмеялась она. – А вот вопросы богатства мне неведомы.

Шарлотта снова села на своего излюбленного «конька»:

– Богатые тоже плачут.

– Скорее, ноют.

– Тебе легко говорить, Эм. После школы ты сможешь заняться чем хочешь. А за моими плечами родительский бизнес. Взять хотя бы Рича. Он мечтает заниматься лошадьми, но разве его отец позволит?

– В чём проблема совмещать? – Эмили уставилась на друга, который вздохнул и запустил руку в рыжие волосы. – В твоих журналах, Рич, пишут, что многие жокеи ходят на обычную работу.

– Я так не смогу!

– Не попробуешь – не узнаешь.

– Выгребать дерьмо из конюшен ты всегда успеешь, – сказал Робби и подмигнул другу.

Ричард отмахнулся и упал на плед, расставив руки. В создавшемся молчании было слышно, как выдыхала дым Лотти, шелестела листва в пышных дубовых кронах. Может, детство не кончилось, но точно отдалялось. В шестнадцать лет от подростков хотели слышать хоть какие-то мысли, пусть это всего лишь название профессии или университета. Взрослые требовали конкретики, теперь одних надежд на будущее ребёнка недостаточно.

– Роберт у нас хороший и послушный мальчик. – Ричард встал. – Пойдём, Лотти, прогуляемся за напитками, а то я спёкся здесь лежать. Пусть эти умники пока обсудят индекс Доу-Джонса и прочую фигню.

Поднимаясь, подруга подмигнула Эмили и быстро отправилась вслед за Ричардом. Они с Робби остались наедине. Вот опять это странное стеснение. Прежде такого не было. Неужели всё дело в письмах? Но они писали друг другу и раньше, Эмили даже спрашивала совета у мамы, когда не знала, как ответить. Обычно она рассказывала о книгах, фильмах, редких поездках и коллекциях наклеек. Благодаря маме письма получались вежливыми и добрыми, самую малость официальными. Этим же летом что-то изменилось. Над ответом порой приходилось посидеть не один день. Эмили пялилась на ровный почерк Роберта, сидя в сарае после прополки, за просмотром телевизора или приготовлением ужина. А когда мама возвращалась с работы, заставая её за кухонным столом, то быстро прятала письмо в карман фартука.

– О чём думаешь? – нарушил тишину Робби.

Эмили пожала плечами.

– Думаю, как здорово снова вернуться в Байбери. Иногда кажется, что я могла бы остаться здесь навсегда.

– Почему? Разве ты не хочешь перебраться, скажем, в Лондон?

– Нет. А тебе не нравится здесь?

Робби пристально поглядел на неё, и у Эмили неожиданно спёрло дыхание. Солнечные лучи, которые падали сквозь ветви на его лицо, делали голубые глаза ярче. Несмотря на его нахмуренные брови и строгий вид, сердце её забилось чаще.

– Нравится, – ответил он. – Эмили, если серьёзно: что ты планируешь делать после выпуска? Куда пойдёшь учиться дальше?

– Ещё не думала. Только вот знаю, что приложу все усилия, куда бы ни пришлось пойти.

– Твоя мама, – тихо добавил он.

– Да. Мне бы хотелось, чтобы она работала меньше. Я должна ей помогать или хотя бы облегчить жизнь.

Парень подобрал с земли сухой листочек, стал разглядывать узоры.

– Наверное, наши проблемы тебе кажутся надуманными. Рич как-то сказал, что ты рассуждаешь как взрослая, я с ним согласен.

– Ну, детские иллюзии тают гораздо быстрее, когда выбор стоит между новой куклой и курткой на зиму. А что насчёт тебя?

Руки Робби замерли.

– Честно говоря, я думал, что было бы неплохо учиться где-то всем вместе.

– Мне не светит Оксфорд, Робби, – с грустью ответила Эмили. – А родители Лотти и Рича на меньшее не согласятся.

– В таком случае мы могли бы учиться с тобой… Вместе.

У Эмили создалось впечатление, что сердце ухнуло вниз, как вагончик на американских горках – стремительно и без возможности сделать вдох. Несмотря на порозовевшие щёки, Роберт не уводил взгляда, как человек, который решил идти до конца. Эмили смутилась и поэтому, когда на её расставленную ладонь легли тёплые, немного шершавые пальцы, вздрогнула. Может быть, разум и напугался в тот момент, ведь мальчики никогда ещё не брали её за руку наедине, но по телу разлилась вязкая, как мёд, истома.

– Эй, посмотрите, кого мы нашли по дороге, – прокричал Рич, и Эмили, выдернув руку, обернулась.

Друзья вернулись не одни. Рядом шёл парень, которого Эмили до этого не видела. Темноволосый, смуглый и высокий. На плечо он закинул кожаную куртку. Плакатами с такими парнями девочки обычно обклеивали не одну стену в комнате. Когда он улыбнулся, Эмили подумала, что фото с ним можно было бы повесить между Мортеном Харкетом из «A-ha» и Джейсоном Пристли из «Беверли-Хиллз, 90210».

Ребята вышли из тени. Эмили поднялась, озадаченно посмотрела на Лотти, которая шла позади. Та, лукаво закусив губу, пару раз обмахнула лицо. Роберт с незнакомцем кивнули друг другу.

– Привет, я – Питер Флойд. – Он повернулся к Эмили и протянул руку. В свете солнца в его ухе блеснула серьга. – Учусь теперь в Баксвуде.

В речи парня послышался характерный для американцев акцент. Она вежливо пожала руку:

– Эмили Уоллис.

Глава 6

Сентябрь 2017 года

Ветра не было. Застыли тучи в сером небе и туман, что неизменно прятался в дубовой роще. На школу опустилась тишина, будто накрыло стеклянным колпаком. Казалось, время здесь остановилось.

Фрэнки стояла у кованых ворот Вудхауса и всматривалась в дорогу так долго, пока не расползлись тени от деревьев. В глазах потемнело. На мгновение её захлестнула необъяснимая тоска, словно в мире, кроме неё, никого не осталось.

– Всё, идём! – крикнула Рут. – Не могла найти куртку, извини. У нас есть время заглянуть на ярмарку до начала церковной службы.

Фрэнки моргнула, сбрасывая наваждение. До слуха тут же донеслось блеяние овец на холме. Сибли вихрем пронеслась мимо, и ничего не оставалось, как припустить следом.

– Зачем? Мы же собирались в Байбери после службы.

Рут торопливо вышагивала по тропинке. Её высокий хвост маятником раскачивался из стороны в сторону.

– Обычно директора помогают с подготовкой к праздникам. А раз ты решила заделаться охотником за привидениями, то лучшего момента для перехвата мистера Патерсона не найти. Хотя я даже не представляю, что ты ему скажешь.

Фрэнки усмехнулась.

– Добрый день, мистер Патерсон. Не найдётся ли минутки, чтобы рассказать, почему вас подозревали в убийстве?

– Ага, – весело подключилась Рут. – А он скажет что-то вроде: «Конечно! Я как раз хотел об этом кому-нибудь поведать. Забавная вышла история. Как сейчас помню».

Они рассмеялись. Фрэнки немного расслабилась и поняла, как до этого была напряжена. Днём её отвлекала учёба, но стоило опуститься сумеркам, а туману подползти к нижнему этажу школы, как тревога возвращалась. Теперь выходить ночью одной, пусть и в коридор, стало страшно. Не хотелось увидеть то, что перевернёт её понимание нормальности. Например, призрак Эмили Уоллис. Если бы такое произошло, то Фрэнки тут же присоединилась бы к ней уже в новом призрачном обличье. Может, Рут права, и у неё всего-навсего разыгралось воображение?

Отчего-то случай в раздевалке теперь виделся в ином свете. Ведь вопреки мнению, что новенький всегда становится всеобщим объектом внимания, это не так. Если человек осознанно не вступает в перепалки, не приносит в сложившийся уклад хаоса, то, как правило, про него быстро забывают, как про вещь, которая не выбивается из общей картины. Оттого, наверное, не было никаких девочек за дверью. Была лишь одна конкретная, которая в самом деле хотела обратить на себя взор Фрэнки. Каждый раз вспоминая проведённое в темноте время, её передёргивало от ужаса. Едва ли кому-то понравится, когда грань между живыми и мёртвыми оказывается настолько тонкой.

Когда девочки поднялись на холм, лёгкий ветерок взбил их волосы. По изгородям прыгали птички, которые заприметили у одной из калиток тачку с овощами, но страх мешал им приблизиться. В отличие от ворон. Одна уже сидела на большой тыкве, громко каркая. Из дверей коттеджа показался старичок в охотничьей шляпе с двумя козырьками, как у Шерлока Холмса, и погрозил птице тростью.

– А ну, пошла вон! Это выставочная тыква, мерзавка!

Он быстро зашаркал к тачке, закинул поверх трость и поспешил на праздник. Под скрип колёс Фрэнки и Рут последовали за ним. На площади вовсю занимались подготовкой: мужчины натягивали длинные гирлянды из флажков, устанавливали полосатые тенты, а женщины расставляли на столах овощи, угощения и сувениры. В это время пожилые люди хвастались перед соседями кабачками и тыквами, любовно похлопывая их и позируя на камеру. В воздухе растекались ароматы выпечки.

– Что я говорила! – Рут дёрнула Фрэнки за рукав. – Смотри, вон мистер Патерсон, у «Кельтского уголка». Давай! Я пока возьму нам кофе.

Фрэнки посмотрела в сторону лавки из белого известняка, у которой мужчина в клетчатой твидовой кепке безуспешно пытался установить красный шатёр для гадания. Он прихрамывал и явно изрядно устал. Ей показалось странным, что никто из жителей не помогал ему. Однако в этом крылся шанс переговорить с глазу на глаз, поэтому Фрэнки поспешила на подмогу.

– Добрый день, сэр! – собравшись с духом сказала она. – Давайте я вам помогу.

Мужчина повернулся. Достаточно приблизившись, Фрэнки смогла рассмотреть сеть морщинок на лице и тёмные волосы, на висках слегка подёрнутые сединой.

– Буду признателен, – угрюмо ответил он. – Мисс?..

– Фрэнсис Гейт, сэр. А вы мистер Патерсон, верно?

– Точно, мисс Гейт. – Он передал верёвку. – Попробуйте натянуть её как следует, а я пока разберусь с другой стороной.

Патерсон принялся закреплять каркас на противоположной стороне, а Фрэнки всё думала, с чего начать разговор. Директор Баксвуда не производил впечатления словоохотливого человека, но в то же время не казался таким высокомерным, как их директриса, мисс Келлехер.

– Позвольте спросить, – прервал молчание Патерсон. – Разве воспитанницы Вудхаус-Гроув не должны присутствовать на церковной службе?

– Конечно, сэр. Но время ещё есть, а нам с подругой захотелось одним глазком посмотреть на подготовку к празднику.

– Могу ошибаться, но раньше я вас не видел. Вы недавно поступили в школу?

Ладони, удерживающие верёвку, вспотели. Нужно постараться, раз выпала возможность. Проблема состояла в том, что Фрэнки несильна в таких разговорах.

– Верно, сэр. Если честно, теперь я и родители переживаем из-за этого.

– Что же вызывает опасения, мисс Гейт?

Единственное решение, что пришло Фрэнки – соврать. Конечно, мама не знала о давнем случае. А если и была в курсе, то не придала значения, раз отправила её сюда.

– Маму напугал один старый случай с девушкой по имени Эмили…

– Это было давно, – грубо перебил её Патерсон. – Не стоит всему верить. Что вам успели наплести, что ваша мать испугалась?

Она передёрнула плечами, стараясь взять себя в руки.

– Знаете, мистер Патерсон, я бы и рада её успокоить, но сама толком ничего не знаю. Скажите, а вы были знакомы с Эмили Уоллис?

Мужчина оторвался от дел и покачал головой. Его голубые глаза недобро сверкнули.

– Смотрю, старая история до сих пор не даёт подросткам покоя, – сказал он брезгливо. – Мисс Гейт, скажу как есть: мне не нравится, когда вокруг Баксвуда плодят грязные домыслы. И если вы пришли ко мне, значит, они до сих пор крутятся в людских головах. Да, я знал Эмили. Мы были хорошими друзьями. И то, что она мне нравилась, не даёт людям права подозревать меня в её смерти. Спустя столько лет, в самом деле!

– Ни в коем случае, сэр! Просто я попыталась разобраться…

– Разобраться? – хмыкнул Патерсон, подходя к ней, чтобы забрать верёвку. Он принялся натягивать шатёр. – Даже полиция не смогла ничего выяснить. Полагаете, вам это под силу? После того случая родители стали забирать студентов из школ. Они считали, раз поймать убийцу не удалось, то дети находятся в опасности. Газеты при любом удобном случае полоскали и Баксвуд, и меня. Сейчас, слава Господу, всё спокойно. Об этих событиях давно позабыли. Спрашивайте, что собирались, и спасибо за помощь, мисс Гейт!

– Какими были Эмили и Питер? – выпалила Фрэнки.

Мужчина присел на лавочку, вытянув больную ногу. Он потянулся к карману за пачкой сигарет, но, видимо, вспомнил, что разговаривает со школьницей, и опустил руку.

– Эмили была хорошей девушкой. А Флойд… – Патерсон горько усмехнулся. – Тут как говорится, хорошие девочки любят плохих парней. Самоуверенный, дерзкий. Мы не общались.

– Вы вернулись в Баксвуд, – мягко сказала Фрэнки.

– Да. Считал, что так люди перестанут видеть во мне того, кем я не являюсь. – Мужчина посмотрел на неё. – А теперь, будьте так добры, принесите из магазина хрустальный шар. Я обещал помочь расставить весь этот бутафорский хлам.

Фрэнки кивнула. Она чувствовала взгляд мистера Патерсона между лопатками. По коже пробежал холодок. Тем не менее образ Эмили Уоллис постепенно приобретал краски. Если об этом событии писали в газетах, то имело смысл покопаться в старых подшивках. Хотя директор Баксвуда, очевидно, ставил написанное под сомнение.

Она толкнула дверь и очутилась в тёмном помещении с синей подсветкой. В воздухе спиралями вился дым от ароматических палочек, а шипящее радио то и дело переключалось с одной волны на другую. Только в первой программе говорили про цвета ауры, в другой – о привидениях.

Фрэнки огляделась и прошла вглубь помещения. Стеллажи заполняли книги по эзотерике, англосаксонским преданиям, народным праздникам. Под потолком висели обереги из ракушек, на стендах – карты Таро, черепа, кубки и бижутерия с кельтскими орнаментами. Стены украшали афиши прошедших и будущих мероприятий.

– Эй, есть кто-нибудь?

Одно время после уроков они с друзьями часто крутились возле подобных мест. Майра увлекалась гаданиями, а Лив любила собирать всякие побрякушки, наподобие статуэток с Буддой или подвесок. В таких местах было на что посмотреть, не говоря уже об особой атмосфере.

– И помните, – тянущимся, будто в экстазе, голосом вещала женщина по радио, – очистите разум! Откройте двери сознания! Отпустите мысли лёгким потоком, тогда вам откроется истинная картина мироздания. Вы сможете увидеть души наших соседей из тонкого мира…

– Нет, спасибо… – прошептала Фрэнки, выискивая взглядом хрустальный шар. – Такие двери хотелось бы держать закрытыми.

Голос женщины потонул в помехах. Приёмник на стойке кассы замигал красным в поисках доступной радиоволны. Через шум проскальзывали голоса, но Фрэнки не смогла разобрать и слова. Она бросила взгляд на приёмник и – о, чудо – наконец нашла шар.

Половицы под ногами заскрипели, когда она подошла к стойке. Ради интереса прокрутила колёсико на радио – оно замолчало. Приложив динамик к уху, прислушалась; оттуда доносился еле слышный шёпот. Фрэнки нахмурилась, хотела прильнуть ближе, когда тусклый свет в лавке погас. Под потолком раздался мягкий перезвон оберегов из ракушек. Палочки продолжали дымить. По телу пронеслась первая холодная дрожь.

Лучше ничего не трогать. После глубокого вдоха лёгкие наполнились ароматами благовоний и ветхих книг, что стопками лежали у кассы. Казалось странным, что за этими мрачными стенами царил праздник.

Фрэнки моргнула и аккуратно поставила радиоприёмник на место. Свет проникал только через небольшое, заставленное книгами окно. Неожиданно красная лампочка замигала, и шёпот вернулся. Она нагнулась и снова вслушалась. Кто-то дышал. Тяжело, с хрипом.

– Здесь… Милая девочка… Где ты?

Фрэнки, как заворожённая, подалась ближе. Их дыхание смешалось, казалось, будто человек по ту сторону динамика находится прямо здесь. Он будто шептал прямо в ухо.

– УБЬЮ ТЕБЯ! УБЬЮ!

Рёв прошил уши насквозь. Фрэнки отскочила к стеллажу с книгами, зажимая рот рукой. Сердце гулко забилось о рёбра. Лампочка на радиоприёмнике погасла. Наступила тишина. Тяжёлая холодная тишина, в которой слышались только удары сердца и мягкий перезвон оберегов, хотя окно с дверью были закрыты. Ощущение пережитого накануне ужаса снова вернулось. Когда ей удалось выдохнуть сквозь пальцы, изо рта вырвалось облачко пара.

Где-то в темноте с мерзким скрипом медленно открылась дверь.

– Здравствуйте, я помогаю…

Она смотрела по сторонам, но двери нигде не было видно. Может, в подсобке всего-навсего копался продавец, а она уже испугалась.

Стоило уйти, но Фрэнки парализовало от страха. Она могла только смотреть и впитывать звуки.

Дверь стукнулась о стену, вызвав дрожь по телу. В безмолвии, в которое погрузилась комната, хруст костей стал оглушающим.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Тогда-то Фрэнки отмерла. Она бросилась к входной двери со всех ног. В ушах всё нарастал этот тошнотворный звук, будто кто-то шёл на сломанных ногах.

Она подёргала ручку – ничего. Из маленького окошка Фрэнки увидела мистера Патерсона и принялась колотить в дверь. Звуки позади становились громче, но обернуться – выше её сил.

– Мистер Патерсон! – голосом на грани истерики звала Фрэнки. – Помогите!

Мужчина сразу повернулся, понял, что происходит что-то нехорошее, и ринулся к ней, налегая на дверь плечом. Снова спасена. Но мысль, что перед паранормальным она беззащитна, захватила сознание. А пока Фрэнки сделала рваный вдох, ухватившись за куртку мистера Патерсона.

***

От расспросов директора Баксвуда удалось отделаться фразой о панических атаках. Едва ли слова о призраке, что с недавнего времени преследовал её, помогли бы оставить о Фрэнки положительное впечатление. Окончательно успокоиться получилось при виде Рут, поджидающей за углом ближайшей лавки. Естественно, она жаждала подробностей. Пришлось сначала рассказать о случившемся в недрах «Кельтского уголка» – Рут совершенно точно испугалась, – лишь потом перейти к делу.

Они успели подойти к территории церкви, что начиналась со старых покосившихся надгробий. Вороны недовольно закричали, когда девушки остановились под одним из облюбованных ими деревьев. Фрэнки всё ещё трясло, и трясло сильно, но она старалась отбросить на время мысли о случившемся.

– Значит, Патерсону нравилась Эмили, – проговорила Рут, постукивая ногтем по стаканчику с кофе. – И не нравился Питер. Тогда я не удивлена, что подозрение в начале пало на него. Но с другой стороны, почему он вообще стал с тобой говорить?

Фрэнки пожала плечами. У входа в церковь стояло несколько девочек, разговаривая с учениками Баксвуда. Служба вот-вот должна начаться.

– Он боится, что фантазии подростков могут подорвать доверие к нему и в частности к школе. Мне показалось, Патерсон очень переживает за судьбу Баксвуда.

– Поэтому ли он вернулся? – усмехнулась Рут. – Знаешь же эту истину, где убийца всегда возвращается на место преступления. Да, конечно, информации мало. В фильмах как-то по-другому всё.

– Да ты прикалываешься? Чем тебе моя история – не фильм ужасов? Я тут пытаюсь не сдохнуть вообще-то!

Рут приобняла её за плечи, и они пошли по заросшей травой каменной дорожке.

– Постарайся успокоиться. Если всё станет хуже, тебе придётся уехать. – Сибли подняла сумку. – А пока я купила соль.

– Зачем?

Уставившись на неё, точно на полоумную, Рут состроила гримасу.

– Засолим тебя, как лосося! Призраки вообще-то боятся соли и всё такое.

Под смешки они вошли в церковь.

Тихие беседы во время проповеди явно сбивали настроение викария, так что служба вышла короче воскресной. Пока девушки и парни налаживали контакты, заигрывали и шутили, Фрэнки пялилась в потолок в уверенности, что тут-то ей опасаться нечего. Ведь место считалось домом Божьим, разве нет? Под монотонный голос каждая клеточка в теле постепенно расслаблялась, хотя мысли снова вернулись к утреннему инциденту. Рука сама легла на маленькую Библию, что покоилась рядом на скамье. Фрэнсис никогда не была слишком религиозной. Да, её семья посещала службы в часовне недалеко от дома по случаю Пасхи, Рождества, когда кто-то из немногочисленных родственников умирал или связывал себя брачными клятвами. Сейчас же, сидя под высокими сводами, она смотрела на красоту витражей и покидать это место не хотела.

Она резко выпрямилась.

Что, если теперь она будет видеть абсолютно всех призраков в округе?

Теорию стоило проверить, и, пожалуй, лучшего места, чем церковное кладбище, и быть не могло. Поэтому, когда служба закончилась, Фрэнки вскочила в надежде миновать столпотворение на выходе и помчалась прочь. Может, в свете дня всё не казалось скверным, но обязательно наступит ночь.

Когда она вышла на улицу, над территорией прихода зазвенел колокол. Ветер срывал с деревьев бледно-жёлтые листья. Покружив над землёй, они медленно оседали на могилы. Сначала Фрэнки боялась оторвать взгляд от шнурков на ботинках, ведомая лишь каменной дорожкой. Потом всё-таки набралась смелости и посмотрела на кладбище. Никого там не было. В очередной раз ей хотелось убедить себя, что происходящее – лишь результат стресса. Но интуицию не обманешь.

Колокол смолк. В отдалении звучали возбуждённые голоса ребят, они спешили на праздник. Фрэнки позавидовала им, а потом поймала себя на мысли, что придаётся бесполезной жалости. Нет уж! В её жизни происходили вещи пострашнее каких-то привидений.