Разукрась воспоминаниями

Предупреждение.

Все что нужно знать:

Книга про мусульманку и ислам.

Является самостоятельным произведением, но оно частично пересекается с другими моими работами.

Книга ещё в работе, поэтому главы будут публиковаться постепенно.

В книге появятся герои, знакомые по другим моим книгам, но это не помешает вам насладиться чтением данной книги.

Основной элемент произведения – это комичность и юмор.

Желаю веселого чтения.

Пролог

Аделина

– Смотри, – Ясмина осторожно указала рукой на девушку, рисующую в самом углу. Она надела капюшон, закрывая лицо, будто защищалась от других участников школьного кружка, и, сгорбившись, рисовала так, словно от этого зависела ее жизнь.

Она выглядела как все люди в понедельник утром, когда пытаются делать вид, что работают.

– И что? – шепотом спросила я, в такой же тихой манере пожав плечами.

– Я думаю, это парень, – она утвердительно кивнула головой, словно ей не требовалось больше ничье соглашения, кроме своего.

– Почему?

– Ты серьезно думаешь, что этот двухметровый гигант может быть девушкой?

– Ты оскорбила всех высоких и полных девушек, – прервала я, хмуро посмотрев на незнакомку.  – Ты же записала ее на кружок как «Джейн»… – нахмурившись, спросила я, но совсем не удивившись задумчивому взгляду Ясмины. Если ее что-то интересует, то она превращается в Шерлока, мучительно пытающегося разгадать загадку.

У нее была смуглая кожа лица, длинные ресницы, которые почти дотягивают до неба. Губы пухлые, в задумчивости которых она любила прикусывать. Она мусульманка, как и я сама.

Мы каждый день носим платки на голове, обычные ткани, прикрывающие волосы и кожу шеи, но от которого восстали все, кому не лень. Обычно это сами женщины-феминистки, кричащие о свободе в мини-юбках. У всех разный взгляд на жизнь, не лучше просто принять тот факт, что в мире существуют множество традиций и мнений?

Меня с рождения звали Аделина, и когда я приняла ислам вместе с папой четыре года назад, до его смерти, менять имя я не захотела. И прошло четыре года, но только недавно мама смогла принять меня в новой религии.

Встряхнув головой, я сосредоточилась на происходящем. Точнее, мой взгляд снова приковал незнакомец.

Проще было бы пойти и спросить, кто это. Девушка или парень?

Но Ясмина любит усложнять себе жизнь. Как она всегда говорит: «Проблемы красят нашу жизнь слезами». Очень по-философски.

– Я не записывала ее, – вдруг ответила она.

– Разве? – нахмурилась я.

Но она уже не слушала меня, внимательно наблюдая за кисточкой странной девушки или парня под капюшоном.

С тяжелым вздохом я прошла вперед. Ясмина хотела остановить меня, когда поняла, к кому я направляюсь, но не успела. Я уже достигла незнакомца, которую мы записали на наш кружок как «Джейн». Я же помню.

– Привет, – вежливо улыбнулась я.

Она не обращала на меня внимания, продолжая рисовать на небольшом холсте. Её или его длинные пальцы, скрытые под толстовкой, двигались, создавая на холсте беспорядочные и яркие круги. Среди них были мелкие кружочки и неровные линии, которые хаотично располагались на холсте, но создавали необычную композицию.

Я засмотрелась на картину и не сразу поняла, что стояла минуту, ничего не произнося. Неловко прочистив горло, я снова обратилась к незнакомцу, стараясь вглядеться в лицо через закрытый и плотный капишон, но быстро поняла, что на человеке медицинская маска.

– Можно вопрос?

Хотя бы голос докажет Ясмине, что это девушка. Но незнакомец упрямо молчал, это начало сильно раздражать меня.

Что за невежливые манеры, и кто позволил ему рисовать на нашем кружке, если это прикрытое от чужих глаз чудо даже не записано на рисование.

Но теперь вблизи я стала чуточку уверенной, что это парень, потому что под оверсайз одеждой скрывается намного больше мускул чем бывает у девушек. Хотя девушка тоже может быть накаченной…

– Простите… – я протянула руку к рисующей руке, чтобы остановить спокойные движения кисти по холсту.

– Не смей! – раздался за моей спиной мужской голос, резкий и повелительный.

Меня переполняло недовольство, но интерес не давал мне покоя. Я медленно повернулась, заметив, что незнакомый художник, сидящий передо мной, даже не пошевелился. Может быть, он или она слушает музыку в наушниках?

Моему равнодушному взгляду предстал ненормальный придурок, имя которого афишируется Алексом. Мы с ним одного возраста, в выпускном классе, и иногда, к сожалению, я пересекаюсь с ним на физре или на иностранных языках.

Он блондин с ужасно ровным носом и ярко-зелеными глазами, в которых всегда играет блеск идиотизма, и усмехающееся выражением лица с отвратительным характером. Не затыкающим от болтовни ртом и бесполезными действиями, в последствиях которых нет ни намека на полезность в окружающем мире. Зато он популярен… среди девушек.

Но если бы мне потребовалось выразить своё недовольство, я бы назвала его «бестолочам», по крайней мере, для меня это было бы уместно.

– Не смей трогать человека, когда он с головой погрузился в искусство, – произнес он с деловитым видом, подойдя ближе ко мне. Он засунул руки в карманы брюк, словно собирался выступить на дебатах в эту же секунду, и не сводил с меня своего серьезного взгляда.

Я сложила руки на груди и откинула шарф через плечо. У парня было сосредоточенное лицо, будто он был адвокатом этого незнакомого человека. От этой мысли возник следующий мой вопрос:

– А ты стал адвокатом?

– Ну да.

– А звание «ничтожество» куда спрятал? – появилась Ясмина с насмешливой и ядовитой улыбкой, глядя на Алекса.

– Тебе одолжил, – не растерялся он. – Можешь себе оставить, оно тебе очень идет.

Он издевательски подмигнул ей и, показав на нас обеих указательным пальцем, будто направляет на нас пистолет, сказал:

– Расслабьтесь уже, вы обе выглядите так, будто вас пристрелят.

– Нет, мы выглядим так, будто готовы кого-то пристрелить, – резко ответила Ясмина с насмешливой улыбкой на лице.

Он лишь фыркнул в ответ и опустил руки, которые были угрожающе направлены на нас. Теперь, подняв ладони вверх, будто сдается, он направился к двери.

– Куда? – равнодушно спросила я, остановив его подозрительные движения.

– Иду исполнять обязанности адвоката в другом месте, – сказав это, он быстро скрылся за дверью.

Что это было?

– Он идиот, – серьезно сказала Ясмина, покачивая головой.

– Реально, – прошептала я.

Я повернулась к незнакомцу, но его или ее уже не было. Ясмина лишь цокнула языком, наблюдая за большим открытым окном, из которого вероятно выбежал незнакомец. Но истинный мотив теперь останется загадкой для Ясмины, потому что мне на это наплевать.

Да хоть сейчас покажите мне танцующего примата (то есть Алекса), я останусь серьезной, как было прежде, пока Ясмина катилась бы со смеху на полу.

Мы такие разные, но в то же время мы не только лучшие подруги, но и двоюродные сёстры.

Часть 1. Проишествие.

Аделина

В одно прекрасное апрельское утро я собиралась в школу. Яркий свет, льющийся из открытого окна, освещал моё лицо. Закончив с макияжем – всего лишь нанесла гель для бровей и блеск для губ – я прошла на кухню. Мама уже ушла на работу, чтобы вернуться пораньше, потому что мы планировали сегодня вечером посмотреть фильмы.

Я только присела на стул возле барной стойки, как в дверь постучали. С любопытством я прошла в прихожую и заглянула в глазок. Угадав, кто стоит за дверью, я поспешила открыть.

– Ассаламу Алейкум, ухтишка*, – Ясмина протянулась, чтобы обнять меня покрепче, или задушить, чтобы схавать мой завтрак самой.

– Ваалейкум Ассалам, – тихо произнесла я с охрипшим голосом.

Мой голос был сам по себе тихим, что передалось мне от мамы, и в окружении людей я становилась такой же безмолвной, как Ясмина, когда она поглощает килограммы еды.

Быстрым шагом она направилась на кухню, оставив меня позади, потому что знает наш дом как свои пять пальцев, поэтому для нее не существует фразы «Чувствуй себя как дома».

Я вернулась на свое место, а подруга тем временем прошла к холодильнику. Она долго смотрела внутрь, будто размышляя, чем же покушать. Затем осторожно закрыла дверцу и направилась к полкам на кухне, моя заначка шоколадки не осталась незамеченной. Ясмина была повернута спиной ко мне, но я телепатически угадала ее улыбку.

Она быстро вернулась ко мне и присела рядом, по-прежнему улыбаясь, открыла шоколадку и, разломав одну дольку, закинула в рот. Я внимательно наблюдала, как Ясмина наслаждается моей шоколадкой, и, заметив это, она тоже остановилась и бросила на меня невинный взгляд.

Она долго смотрела на меня своими орехового цвета глазами, затем перевела взгляд на шоколадку и произнесла:

– Хочешь? Не стесняйся, я могу поделиться.

– Поделиться?

Она утвердительно покачала головой с набитым ртом, пока я шутливо бросала на нее раздраженные взгляды.

– Не нужно, доедай, я куплю новую.

Она пробормотала «извини» и «ага», и за пять минут бедная, мирно лежащая на кухонной полке шоколадка исчезла из виду.

– Ты что-то узнала про вчерашнее? – громко спросила она, пока была увлечена последними кусочками своего лакомства.

– Про вчерашнее? – переспросила я.

– Ну, про тот случай с незнакомцем и Алексом, – попыталась объяснить она.

Я быстро поняла, про что она спрашивает.

– Нет, ничего про это, я Алекса больше не видела.

– Знаешь, что я думаю? – она поддалась вперед, подставив локти на стол, и, покачивая головой, наверное, уже по привычке, добавила: – Это всё Сюзанна.

– Сюзанна? – нахмурилась я и села рядом, закончив с готовкой завтрака.

Простые хлопья с горячим молоком, на которые угрожающе смотрела подруга. У меня в запасе пять минут, чтобы успеть закончить есть, потому что она всегда выглядит так, будто ее дома не кормят. И при этом умудряется не толстеть.

– Короче, объясняю, – хлопнула она в ладони, заставив вздрогнуть от неожиданного шума. – Сюзанна со своим кружком находится на втором месте после нас.

– Почему ты выделила «после нас»?

– Тихо, – шикнула она, указав на меня пальцем. – Она ждет, пока мы облажаемся, а мы не облажались ни разу.

– И ты думаешь, что она отправила…

– Шпиона, – закончила она мою мысль.

– Не думаю.

– Почему? Это вполне логично.

– Логично, но трудно поверить. В конце концов, у нас не мировая война, чтобы отправлять к нам шпионов.

– Ладно, посмотрим, как ты заговоришь, когда я поймаю этого шпиона или шпионку, – она на полном серьезе уставилась на меня.

– Даже если это так, то вчера мы его или ее раскрыли, но Алекс отвлек нас, поэтому, думаю, этот «шпион» не вернется вновь, – утвердилась я, изобразив в воздухе кавычки.

Я доедала свой завтрак и посмотрела на часы, чтобы не опоздать на первый урок.

– Думаешь, шпионов больше не будет? – она смотрела на меня разочарованно, будто не ожидала от меня такой глупой мысли. Безнадежно покачивая головой, она добавила: – Какая ты наивная.

– Кто бы говорил… – шепотом произнесла я, надеясь, что она не услышит.

– Я сказала.

– Тебя трижды лоханули в магазине, – уже более в шутливой форме произнесла я. – Ты клюнула три раза на одно и тоже мошенничество.

– Все-таки не забыла про те случаи, – осуждающе произнесла она. – Откуда мне было знать, что они мошенники, сказали помочь по телефону бабуле, вот я и помогла, скинув им деньги, – снова заговорила она, потянувшись к бутылке воды на столе.

Она вопросительно посмотрела на меня, когда я встала и, поставив посуду в раковину, вернулась к ней. Мои светлые блондинистые волосы были собраны в низкий хвост, поэтому, чтобы их длина не мешала при завязке платка, я сделала пучок прямо на затылке. А Ясмина продолжала сверлить меня невинным и одновременно требующим взглядом.

– Что? – наконец спросила я.

– Можно попить?

– Десять минут назад ты съела мою шоколадку без моего разрешения, а для воды спрашиваешь? – усмехнулась я.

– Так можно или нельзя? – достаточно вежливо спросила она.

Я мягко улыбнулась, наблюдая, как подруга терпеливо ждет мой ответ, затем уверенно ответила:

– Нельзя.

***

Я надела платок и закрепила его специальной булавкой, чтобы ткань плотно прилегала к подбородку. Хочу пояснить: если мы носим свободную одежду или покрываем голову платком, это не значит, что мы считаем себя некрасивыми или стремимся скрыть свои недостатки. Наша религия предписывает нам скрывать свою красоту от жестокого и опасного мира. Так велел нам наш Господь, а не мужчины, как думают многие.

Наконец я была готова пойти в школу. Ясмина ждала меня у выхода, раздраженно показывая на часы возле входа. Закрыв дверь своим ключом, мы поспешно направились в школу.

По пути мы купили газированный напиток, чтобы не изжариться на улице. Ладно, подмечу, что на улице не так жарко, учитывая, что мы накидывали на плечи легкие джинсовые куртки, когда изредка дул прохладный ветерок.

Наступает весна, и природа пробуждается от зимнего сна. Деревья покрываются свежей листвой, а небо становится более ярким и голубым. Воздух становится чище и свежее, а дома вокруг выглядят более красочно. Даже лица людей светятся от солнечных лучей и чистого голубого неба над нами, который дарит позитивное настроение.

Во Франции всегда хорошо, особенно когда наблюдаешь, как мы, мусульмане, постепенно и незаметно захватываем Европу, увеличивая наше присутствие в этих землях с каждым годом. Забавно, учитывая, что Европа уже давно оккупирована англичанами, и не мирным путём.

Глубоко вдохнув, я посмотрела на время, мои глаза мигом округлились, осознав, что мы опоздали. Поняв наше состояние без единого слова, Ясмина взяла меня за руку, и мы обе побежали в направлении школы, по пути чуть не споткнувшись друг о друга.

Мы дошли до школы, но, мягко говоря, запыхались, а джинсовки уже носили на руках, когда быстро вошли в класс.

– Простите, – прошептала Ясмина.

Учитель иностранных языков презрительно посмотрел на нас и хотел было начать читать нам нотацию о пунктуальности, но потом, наверное, поняв, что бесполезно заниматься нами, приказал присесть и не мешать.

Та самая Сюзанна была соседкой возле нас, которая прямо сейчас шушукалась со своими друзьями и усмехалась над нами. У нее были крашенные красные, не рыжие волосы, хотя она блондинка, как и я.

Мы ненавидим ее за гордыню и лицемерие больше, чем Алекса. Услышав это, он, наверное, оскорбился бы, что не смог настолько помучить и разозлить нас, как сделала она. Но его шутки и усмешка безобидные, потому что мы можем ответить тем же, но закатывание глаз и блеск садизма в глазах Сюзанны мы повторить не способны.

Урок прошел скучно, потому что после десяти минут в наказание нас с Ясминой пересадили в разные концы класса. Моим соседом оказался один из друзей Алекса, Маркус, с которым мы почти не знакомы, потому что его друг не такой придурок, как он.

Когда по телефону пришло уведомление о наступлении обеденного намаза, мы с Ясминой захватили коврики и пошли в поисках пустого кабинета во время перемены. Долго искать не пришлось, потому что кабинет истории пустовал. Мы быстро определили киблу* и встали на четырехкратный намаз*.

Помолившись в конце о всеобщем благе, мы покинули помещение и быстро пошли на следующий урок, опять опоздав. Однако Ясмина со мной на литературу не пришла, потому что у нее физра с Алексом и Арианой. Выразив соболезнования, я провела ее на улицу, а сама направилась на свое нудное занятие.

После утомительного и скучного урока по литературе, который я терпеть не могу, я отправилась в кружок рисования, который мы с Ясминой организовали. Здесь можно было рисовать без ограничений, используя кисти, руки или даже ноги. Однако существовало одно правило: не рисовать живых существ. Это запрещено в исламе, а также соответствует современному искусству, где беспорядочные пятна на холсте считаются произведением искусства. В этом стиле особенно ценится импровизация, ведь если случайно допустить ошибку, можно сказать, что это было задумано заранее, и немного изменить пятно, чтобы придать ему вид запланированного элемента.

Такую идею придумала Ясмина, потому что она криворукая и всегда все портила, но в то же время умудрялась находить выход из ситуации.

Наше помещение находилось в корпусе школы, но на первом этаже, где разместились еще и другие кружки. Высокое и довольно большое окно при открытии передавало прекрасный обзор на задний угловатый и темный сад, больше похоже на вайб леса.

В этом кабинете всегда царит прохлада, он расположен вдали от солнечных лучей. Из окон открывается замечательный вид на пышные деревья, обросшие кусты крыжовника и лавра, а по стене вьётся плющ, который тянется к пластиковым рамам.

Тишина, царящая в кабинете, нарушается лишь шорохом листьев на ветру и приглушёнными голосами учеников на занятиях. Эта атмосфера непередаваема. Если бы была возможность, я бы поселилась здесь навсегда.

Но по-настоящему красиво здесь становится, когда приближается закат, когда всё вокруг окрашивается в тёплые оранжево-золотистые тона. Но мы нечасто остаёмся допоздна, поэтому не успеваем насладиться этим великолепием. Зато у нас есть возможность полюбоваться тёмным и загадочным садом. Не смеем жаловаться, когда кружок рисования стал для нас спасением от орущих учителей и закатывающих глаза учеников.

Через пять минут в тихий кабинет зашла запыхавшаяся Ясмина и сказала, что скоро планирует отомстить физруку, который заставил ее бежать три круга за наказание.

– Какое еще наказание? – спросила я.

– За то, что я подралась с Майлой.

– Зачем ты с ней подралась?

Она тяжело вздохнула и объяснила:

– Потому что она оскорбила меня, но в свое оправдание скажу, что я разок потянула ее за волосы и всё.

– И всё?

– Может, еще потянула за ухо… Я не особо помню, – она снова изобразила на лице невинность и наивность, пока я осуждающе смотрела на нее.

– Ну ладно, виновата я, не смотри так. Субханаллах.*

– Мы же договаривались, что не позволим Сюзанне воспользоваться возможностью, точнее, нашим провалом.

Она пожала плечами и, сцепив пальцы рук, сказала:

– Обещаю, такого больше не повторится.

– А если повторится, будешь должна мне шоколадку, – указала я на нее пальцем.

– Половину шоколадки, – заключила она.

– А куда денешь другую половину? – спросила я, заранее зная, каким будет её ответ.

– Съем, – уверенно заявила она и хлопнула в ладони, заставив меня снова вздрогнуть, как было утром.

Ясмина сделала вид, будто не заметила моего злобного взгляда, и прошла открывать дверь для всех записанных в наш кружок. А их было много, каждый день в доске объявлений и кружков появляются новые имена. Это не потому что все люди решили стать Ван Гогами или Леонардо да Винчи, а именно из-за атмосферы и вайба, который передает наш кружок. Этот позитив и хорошее настроение привлекают людей, когда ученики стрессуют от экзаменов или уроков.

Мы расположились в небольшой комнате, которое предоставила нам школа из-за множества голосов (мое способность убеждать помогло в этом деле). Оформлением занялась Ясмина. Она наклеила на скучные однотипные стены картинки великих художников и интересные факты про них или про их произведения искусства. Далее на другой стене рядом с историческими достижениями великих художников стояли мемы. Да, мемы. Сначала я была против, но потом сила убеждения внезапно передалось Ясмине, и она смогла меня убедить. Без этих мемов вести дела про современное искусство было бы скучно. Каждый день – новый мем.

Сегодня стояла картина ананаса. Сначала я даже не поняла, в чем суть, но потом, приглядевшись своими слепыми глазами, заметила текст с маленьким шрифтом: «В Шотландии студент принес ананас на выставку современного искусства, и оставил его на пустом стенде, и ушёл. Через некоторое время организаторы накрыли ананас стеклом, приняв фрукт за произведение искусства».

Когда я дочитала текст до конца и поняла его смысл, у меня вырвался смешок. Мы обсираем то, над чем занимаемся, может, людей привлекает именно наша самоирония?

***

Дальше все в кружке прошло гладко и спокойно. Незнакомцев больше не было, что не могло не радовать. Проблемы нам здесь не нужны совсем.

Я сидела на широком подоконнике (это мое самое любимое место) и наслаждалась свежим запахом трав и зелени. Одной рукой я рисовала и пыталась передать всю атмосферу, которую чувствовала, глядя на задний двор.

Когда я упомянула, что рисую одной рукой, я имела в виду буквально. Я не люблю пользоваться кисточкой, как по мне, руки проще контролировать, чем «слиться» воедино с кисточкой, как говорит Ясмина. Она редко пользуется руками при рисовании.

На мне был белый красивый оверсайз костюм-туника до щиколоток с вырезами до колен с моими инициалами возле плеч, как у всех записанных в кружке: больше пятидесяти человек, которые, к счастью, ходят в определенное время, по десять в группах, чтобы не создавать хаос. А заботиться о костюме – забота каждого. Не стираешь костюм – ходи в грязном.

А еще в качестве дополнения нам были созданы белые шарфы из легкого материала, которые мне безумно нравились.

У меня не получалось рисовать что-то стоящее, поэтому, отодвинув холсты и вытерев салфеткой зеленые краски с рук, я решила просто наслаждаться красотой передо мной.

– Эй, ухтишка! – позвала меня Ясмина из угла комнаты, суетливо наводя порядок на столе. – Нам сообщили, что директриса будет здесь с минуты на минуту. Она сфотографируется с нами и похвалит за усердие.

– Зачем это? – нахмурилась я, но аккуратно спрыгнула с подоконника, чтобы случайно не споткнуться о длинную тунику.

– У нас больше всех учеников записалось в кружок в этом месяце. Или что-то в этом духе, – беззаботно ответила она, пока другие девушки и парни снимали со стен фотки котов из мемов, которые мы посчитали несерьезными для присутствия в фотке с директрисой.

Влажной салфеткой я принялась оттирать столы, полы и даже стулья от размазавшейся краски. Дверь была открыта нараспашку, поэтому, услышав стук каблуков по коридору, мы все замерли. Наступила угнетающая тишина, в которой мы с Ясминой успели сотни раз переглянуться. Тяжело сглотнув, я натянула улыбку на лице.

Стук каблуков становился всё громче, и вот наконец-то в дверях появилась сама директриса с обычным суровым выражением лица, которое она носила как медаль. Один её вид внушал ужас, ноги вдруг стали ватными, а глаза заслезились, как это бывает у меня в моменты сильного волнения.

Нам не позволено облажаться, все пройдет хорошо, я уверена. Точнее, ин ша Аллах*, все пройдет лучше, чем я себе представляю.

Глубоко вздохнув, я спиной почувствовала прохладный ветерок, который подул из окна. Я забыла закрыть ее, но ничего страшного, наоборот, кажется, будто в комнате всегда так освежающе пахнет.

– Здравствуйте, ученики, – равномерным и уверенным голосом произнесла директриса, заполняя неловкую тишину и шелест листьев за окном.

– Добрый день, ваше присутствие для нас огромная радость, – громкий голос Ясмины придал мне уверенности.

– Прошу, присаживайтесь, – вмешалась я как одна из руководящих кружком, пока Ясмина утвердительно покачивала головой.

Отодвинув стул, который я оттирала от синих и красных масляных красок, я пригласила директрису за стол. Она элегантно и осторожно села, демонстрируя нам изящную осанку и роскошные русые локоны, ниспадающие на хрупкой спине. Она выглядела и вела себя как королевская особа, так и хотелось зауважать ее.

– Мы ненадолго, девочки, – произнесла она с лёгкой улыбкой. – Администрации нужны фотографии самых популярных школьных кружков, чтобы составить статистику увлечений и интересов молодёжи Ренна, столицы региона Бретань.

Мы активно кивнули, и я про себя подметила, что в кабинете остались лишь пять человек. Два парня и три девушки.

Она окинула комнату неспешным взглядом, задержавшись на мемах о современном искусстве. Хорошо, что котов убрали.

Губы директрисы тронула фальшивая и незаинтересованная улыбка, но она тут же спрятала ее и более воодушевленно произнесла:

– Давайте тогда фоткаться.

Фотограф, который всё это время стоял у двери, вдруг оживился и начал контролировать процесс, указывая нам наши места. У нас получился полукруг из пяти учеников (не считая нас), двух незнакомых дядей и одной деловитой тёти рядом с директрисой.

Они пофоткались и поблагодарили нас, а на наших лицах застыла неловкая улыбка, что аж щеки начинали болеть. Но мы терпели, лишь бы не случилось чего похуже, чем боли в щеках.

Когда незапланированная суета стихла, директриса принялась прощаться с нами. Сказала, что мы замечательно украсили комнату, и такая атмосфера приятно освежает разум и душу. Мы поблагодарили ее за такие хорошие слова. Только когда директриса дошла до дверей, мы смогли облегченно вздохнуть и закрыть на минуту глаза.

Однако она вдруг остановилась на полпути в дверном проеме, словно что-то забыла. Затем, увидев свою сумку на столе, перед которым сидела, покачала головой с легкой улыбкой на лице, наверное, таким образом безмолвно упрекая себя за забывчивость. Поняв намек без слов, я потянулась за сумкой и успела лишь развернуться, когда произошло нечто более ужасное, чем забытый предмет.

С противоположной стороны двери на директрису в сером пиджаке обрушился разноцветный поток краски, вызвав изумление у всех присутствующих. Ясмина зажала рот рукой, а мои глаза округлились до невероятных размеров.

Волосы бедной женщины разукрасились в разные и самые яркие цвета, некоторые из которых образовали более темные неразборчивые оттенки. По ее лицу стекала краска, а она стояла вся напряженная, крепче зажмурив глаза. Кулаки были угрожающе стиснуты, что мне захотелось спрятаться куда-нибудь или лучше сбежать через окно.

Я перевела взгляд на Ясмину, а эта дура осмелилась достать телефон и сделать снимок облитой краской директрисы, сохраняя при этом своё обычное невинное и безразличное выражение лица. Мягко говоря, я хотела ее задушить, особенно когда яркая вспышка и звук щелканья камеры, направленная в самую точку произошедшего, прозвучали слишком громко, не оставив без внимания ни одного из присутствующих. Именно директрису, которая яростным и злобным взглядом повернулась к нам.

Не обращая ни на кого внимания, я с силой хлопнула себя по лбу.

Мы реально облажались.

Вернее, нас подло подставили.

—– — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — —

* Ухтишка – Берет начало это слово от арабского «ухти» (أختي), что переводится как «моя сестра». Добавив суффикс-шк-, получилась этакая адаптация к русскому языку.

*Кибла – направление в сторону Каабы в Заповедной мечети в Мекке, используемое мусульманами в различных религиозных ритуалах, особенно при совершении намаза.

Намаз совершают индивидуально или коллективно 5 раз в день в строго определённое время: на рассвете, в полдень, перед наступлением вечера, после заката, с наступлением ночи. Женщины совершают намаз отдельно от мужчин.*Намаз (салят) – ритуальная молитва в исламе. Обязательная пятикратная молитва – один из столпов ислама, выражение покорности и благодарности Аллаху.

*Фраза «Субханаллах» в контексте тасбиха означает –  «Аллах Всемогущий и Великий пречист и бесконечно далек от любых недостатков и изъянов».

* Ин ша Аллах –  Означает «если на то есть воля Божья», «если Бог пожелает». Сопровождает высказывание верующего о его планах или событиях, которые должны произойти в будущем.

Глава 2. Вот такие пироги.

Ясмина

Телефон в моей руке стал причиной ошибки, но я осознала это только после того, как сделала снимок.

Мем с фоткой директрисы получится отпадным.

Наверное, Лина (Аделина) так не считала, потому что сверлила меня злобным взглядом, как делала это Миссис Грейс (директриса). Мне это очевидно не нравилось.

– Дайте мне наконец полотенце! – закричала директриса, мы все вместе дружно вздрогнули от ее пронзительного и громкого крика.

Лысый мужчина направился к Лине. Она в свою очередь быстро вышла из шокового состояния и протянула пачку салфеток. Разочарованно покачивая головой, мужчина принялся осуждать мою подругу. Я двинулась вперед, чтобы как-то сгладить всю эту ситуацию.

– Извините, но мы не причем, – не успела я договорить, как мужчина нагло и равнодушно отвернулся от меня. Будто я не достойна того, чтобы меня слушали.

Я была зла, но когда увидела, что в пачке осталось одна салфетка, из меня чуть не вырвался смешок. Тот мужчина протянул одну салфетку директрисе, которая стояла вся залитая красками. Максимум можно было удалить этой салфеткой лишь область носа. А она выглядела так, будто приняла душ из красок.

Миссис Грейс унизительно и гневно покачала головой и скрылась в коридоре. Эх, я еще незаметно сфоткала бы ее, выключив вспышку для будущих порций мемов.

Я посмотрела на Лину и заметила, что её глаза наполнились слезами, а выражение лица было обиженным. Я поджала губы. Игривость и радость мигом испарились.

Мы облажались – это факт.

***

Нас проводили, по идее, в пустой кабинет, в котором мы будем ожидать директрису. Интересно, как она смоет всю краску с волос и одежды? Но это не самое важное.

Лина будет задаваться вопросом, кто нас подставил. Ох, а я уже знаю, кто это. Сюзанна. Ненавижу ее, это точно она, наверное, отомстила мне, что я подралась с ее сестрой – Майлой.

Помещение, в котором мы оказались, напоминало коридор, ведущий к кабинету директора. Справа от нас располагались стулья, прикреплённые к стене, но нас провели прямо в кабинет. Нам также сообщили, что предстоит серьёзный и неприятный разговор, словно мы не знали этого.

Лина постоянно покусывала губу и смотрела в одну точку. Я прекрасно знаю свою троюродную кузину: она будет корить себя, хотя её вины в этом нет.  Нас подставили, а я еще умудрилась испортить все, сфоткав это безобразие, будто это входило в наши планы. Я просто не удержалась…

Как только мы переступили порог кабинета директрисы, заметила кое кого. Алекс. Меньше всего нам хотелось видеть его здесь в этот момент. В момент, когда мы облажались и позволили всему этому случится.

Он спокойно сидел, раскинув ноги в сторону и сложив руки на груди, и выглядел умиротворенным, будто сидел на очереди к психологу. Его светлые блондинистые волосы были мокрыми и спадали на лоб, одежда тоже намокшая прилегала к телу, он словно принял душ в одежде. *Астагфируллах*. Ему следует переодеться, иначе половина учениц школы будут пускать слюни на его белую футболку, которая подчёркивает каждый изгиб и мускул на груди.

– И ты тут? – возмутилась я, присаживаясь напротив него.

Он глубоко вздохнул и, кажется, закатил глаза, как только нас заметил. А еще он открыто проигнорировал меня. Вот идиот.

– Лина, ты только посмотри, до чего нас довели, – я указала на Алекса и насмешливо покачала головой.

Он смотрел на нас так, будто мы только что выбрались из стен психиатрической больницы. Мне кажется, если бы мы вдруг начали лаять, он бы не слишком удивился.

– Хватит болтать, – сказала Лина и села возле меня.

Когда ее взгляд встретился с взглядом Алекса, она тяжело вздохнула и, подперев локти на колени, пристально посмотрела на него. Она словно давила на него проницательным взглядом, как это иногда делает со мной. Лина это умеет лучше всех.

– Чего тебе? –  спросил он, слегка наклонив голову в сторону.

– Скажи, кто нас подставил, и мы не станем тебе мстить.

– Вы что, кукухой поехали? – он жестом, который обычно используется для обозначения сумасшествия, покрутил пальцем по виску.

Я осознала, чего хочет добиться Лина. Она подозревает, что он причастен к произошедшему. От этой мысли я невольно поддалась вперед и, прищурившись, последовала примеру подруги, пытаясь надавить на него. Но мой любительский взгляд не сможет сравниться с уничтожающим взглядом Лины.

Но Алекс быстро вытянул руку, словно пытаясь поставить между нами преграду, и серьезным тоном предупредил:

– Оставайтесь на расстоянии, вдруг ваше бешенство заразно.

Я промолчала, но не удержалась от закатывания глаз на его тупые слова.

– Спрашиваю только один раз, – вновь начала Лина, по-прежнему пугая бедного парня. Ладно, я преувеличиваю, Алекс не выглядит настолько впечатленным, как я. – Ты замешан в этом?

– В чём? – уточняет он, с невинным видом глядя на нее и похрустывая суставами пальцев.

– Ты отводишь подозрения… – задумчиво прищурилась Лина.

– Я ни в чём не замешан. Я хороший мальчик, не смейте меня обвинять в своих проколах.

Лина отвела взгляд и откинулась на спинку стульчика, раздумывая произошедшие обстоятельства. Я лишь разочарованно поджала губы.

Через десять минут, проведенных в тишине, наконец дверь кабинета открылась, и вошла директриса с мокрыми волосами, которые она завязала в хвост. Она больше не выглядела… как прежде – испачканной везде краской. Миссис Грейс оглядела кабинет и сморщилась, остановившись на нас, будто наше присутствие вызывало в ней отвращение.

– Это возмутительно! Я хочу исключить вас двоих из моей школы. Вы недостойны здесь учиться. Мерзавки, – она произносила эти слова с такой злобой, а её каблуки агрессивно стучали по полу, когда она направлялась к своему рабочему столу.

Алекс, который сидел напротив, жестом указал на нас и беззвучно произнёс, чтобы мы смогли понять по движению его губ: «Это она про вас двоих».

Я продемонстрировала свою злобную рожу в ответ на его комментарий. Но Лина толкнула меня плечом, чтобы я перестала кривляться и вести себя как ребенок.

– Это ужасное поведение, и мне интересно, чего вы добились, унизив меня? – когда я открыла рот, чтобы сказать, что мы в этом не виноваты, директриса посмотрела на меня с ненавистью и продолжила, прервав мою даже не начавшуюся речь: – И даже посмев сфоткать меня, вам не хватило того унижения, которое я испытала?

– Мы этого не делали… – прошептала Лина, потупив взгляд.

Когда Алекс рассмеялся, словно она сказала что-то забавное, миссис Грейс обратила на него свой взгляд. Я почувствовала облегчение, потому что теперь её гнев был направлен на него.

– А вы почему ухмыляетесь, мистер Бредли?

– Давайте без церемоний, зовите меня просто Алекс, – учтиво произнёс он и уверенно скрестил ноги, выражая превосходство и уверенность. Но это длилось недолго, директриса резко ударила по столу, заставив нас всех вздрогнуть.

– Сядь прямо! – рявкнула она, и Алекс беспрекословно опустил ноги в исходное положение и всеми силами старался избегать взгляда миссис Грейс. – Я крайне огорчена твоим поступком не меньше. Ты выбрал фонтан, нашу главную достопримечательность школы, чтобы поплавать прямо на глазах у комиссии?

– Откуда мне было знать, что они важные шишки? – пожал он плечами. – Я должен был определить это по их сверкающей лысине?

Я очень хотела усмехнуться, но сдержалась. Едва сдержалась, заметьте.

Директриса лишь покачала головой и задумчиво постучала по деревянной поверхности стола. В тишине этот звук отдавался слишком пугающе. Словно маньяк стучал в двери в хоррор-фильмах в поисках своей жертвы. Я тяжело сглотнула, больше не вынося этой тишины.

– Вы обе не сможете доказать свою невиновность, даже если вас подставили, – произнесла миссис Грейс, изобразив кавычки в конце своей речи, и дальше продолжила, уже обращаясь к Алексу: – У меня для вас троих хорошие новости: я не буду вас исключать. Я хочу дать вам шанс вновь заслужить моё уважение…

– Не тяните, говорите уже, – лениво произнесла Лина, заставив меня удивиться. Она больше не выглядела виноватой, сгорбившись от чувства безысходности, напротив, её спина была демонстративно выпрямлена, а на лице играла наглая и дерзкая улыбка. Лина что-то знает?

Директриса в ответ прищурила глаза, рассматривая ее, будто пытаясь найти причину ее изменения.

– Отлично. Вам нужно собрать петицию на пять тысяч человек, – ответила она, поправив мокрый прядь волос, упавшую ей на лицо.

– На сколько? – вскрикнула я.

– Вы слышали. Это до конца года, но в то же время вы будете учиться.

– Мы не будем всё успевать, еще и с кружком, – подалась я вперед.

– Оу. К сожалению, в этом году мы не сможем оставить кружок в вашем распоряжении, до того как вы не соберите петицию. А после этого я может подумаю, – с насмешливой жалостью произнесла она.

– Но всё было не так ужасно… Это всего лишь краски…

Лина молчала, опустив взгляд, а этот придурок Алекс посмел повернуться, нагло рассмеяться после моих слов и, наконец, в конце произнести:

– Я как будто посмотрел новую рекламу M&M's.

– Не смей сравнивать шикарный мем и рекламу бездарного бренда, —рявкнула я.

Он кинул ироничный взгляд на нас и сложил руки на груди, стараясь игнорировать Миссис Грейс.

– Ты будешь работать с ними, мистер Бредли, – серьезно сообщила директриса.

Он медленно повернулся к ней с заставшим насмешливым выражением лица и ждал, будто директриса скажет, что пошутила.

– Вы же шутите? – недоверчиво спросил он. – Я буду собирать подписи для петиции вместе с ними?

– Совершенно верно.

– А можно без него? – вмешалась я.

– Он будет только мешать, – добавила Лина.

– Вот именно, я буду только мешать, – согласился Алекс, с мольбой в глазах глядя на директрису.

– А что за петиция? –  вдруг произнесла Лина.

Алекс замолчал и задумался, как собственно говоря и я.

– Наконец-то кто-то задал этот вопрос, – произнесла Миссис Грейс закатив глаза. – Речь идёт о петиции против сноса старой столовой. Я хочу, чтобы на её месте построили платную библиотеку.

– Почему бы вам не разместить петицию в интернете? – поинтересовалась Лина.

– Я не могу собирать голоса людей, которых не знаю, даже если они живут в нашем городе. Мне нужно как можно больше голосов учащихся, чтобы показать как важна библиотека, понимаете?

– А что, если петицию подпишет знаменитость? – предположил Алекс задумчиво потирая подбородок.

– Это было бы замечательно, это привлечёт больше внимания к делу. Это нам на руку. Но позвольте спросить, кого из знаменитостей вы знаете, Мистер Бредли?

Он усмехнулся и пожал плечами, и я сразу поняла, что он что-то скрывает. Точнее, кого-то, кто знаменит и может быть полезен для нашего дела.

– Я высказала все что хотела теперь прошу вас покинуть помещение. Но вы не пойдете домой. Вас проводят в кабинет для дисциплинарных взысканий. Если вы и там начнёте вести себя как полоумные, я вас исключу, – сказав это, она коротко указала рукой на выход.

Больше всего меня терзает мысль, что наш кружок будет заброшен до следующего года, и даже тогда открытие будет под вопросом, если мы провалимся с петицией. Наше укромное и тихое местечко, в котором безудержно вспыхивали разноцветные краски воспоминаний и которое значило для нас так много, исчезнет. Что же это с нами происходит…?

–– — – — – — – — – — – — – — – — – —

Богобоязненные мусульмане произносят эту фразу при раскаянии в содеянном или чтобы уберечь себя от злых и непристойных дел, в момент, когда услышали о совершённом другими людьми дурном поступке.«Астагфируллах» (араб. أستغفر الله) – самая распространённая форма покаяния в исламе, переводится как «да простит (меня, нас) Аллах!».

Глава 3. Идиотские тайны.

Алекс

Знаете то самое чувство перед зеркалом, когда не можешь оторвать взгляд от себя? Я прекрасно знаю, когда сам провожу половину своего времени, пялясь в зеркало. Это не значит, что я самовлюбленный кретин, цитирую слова Ясмины, а джентельмен, который всегда хочет выглядеть опрятно, может, немного нарциссизма во мне есть, но как же без этого у такого красавчика, как я?

Но сейчас не об этом.

Нас, как скот, завели в какое-то помещение. Под скотом я имел в виду Ясмину, Аделину и себя, как бы это оскорбляющее не звучало. Мы вместе последовали за заместителем директора и вошли в шумную комнату, которая мгновенно стихла в наше присутствие.

Я тяжело вздохнул, оглядывая кабинет, исключительно сложив руки в кармане, и выглядел, наверное, как мачо. Клянусь моя самовлюбленная черта характера до хорошего меня не доведет.

За учительским столом, как надзиратель, сидела пухлая женщина, рядом с которой работал раскладной вентилятор, вероятно, героически спасающий ее в эту жаркую погоду.

Осмотревшись по ученикам, которые отбывали свое наказание, я замечал на себе множественные взгляды людей, которые были мне знакомы, потому что мы учимся вместе. Некоторые смотрели на меня как угрожающие зеки на своих жертв, смешно было то, что большинство смотрящих были девушки. Вернее, мои бывшие.

Но я не стал зацикливаться на плохих моментах, особенно когда в дальнем конце комнаты я увидел своего лучшего друга-придурка. Развеяв руки в стороны для объятий, я поспешил к нему.

Мы дружески обнялись у всех на виду, словно не виделись целую вечность, когда захлопнулась дверь кабинета, а пухлая добрая женщина-надзиратель уже не казалась доброй. Она была готова избить нас своей деревянной палкой, но мы решили не позволять ей расточительствовать энергией и молча сели.

Я не сводил своего хитрого взгляда с Маркуса и Ясмины. Откровенно говоря, я был главным фанатом их пары, даже если девушка, которая нравится моему лучшему другу, не нравилась мне. Ясмина. Ненавижу ее презрительный и гордый взгляд в моменты моих глупых шуток. Аделина более-менее спокойна и серьезна, с которой можно подискуссировать на глобальные темы, не переходя на личности. А еще она красивая, но находится под запретом, потому что она мусульманка и порочить ее честь я не собираюсь, а Маркус оправдывается тем, что у него серьезные намерения по отношению к Ясмине. Я придурок по их мнению, но не настолько же, чтобы развлекаться с мусульманкой, а потом бросить. К тому же мой двоюродный дядя, услышав об этом, в наказание не позволил бы мне пользоваться зеркалом неделю. Шучу, он не настолько жестокий, зато знаменитый.

Главный вопрос, почему я решил искупаться в фонтане, прост. Мы поспорили с Маркусом, я даже забыл о чём, но помню, что проиграл. Залезая в фонтан, я поскользнулся и упал и чуть не задохнулся от прохладной воды. Спасать меня пришел сам Маркус, который выбрал в качестве наказания купания в фонтане. Он спас меня, пожертвовав своей сухой одеждой, но нас наказали. Из-за того, что я был первым, кто полез и чуть не утонул, меня позвали в кабинет директора, а Маркуса сразу отправили сюда.

Пухлая женщина – Сара – подозрительно смотрела на меня, пока я смотрел на нее в ответ. Затем всё прояснилось. Я забыл сдать телефоны, в то время как Аделина и Ясмина уже давно скучают без них. Ладно, я солгал, им есть что обсудить без телефонов, поэтому они определенно не скучали.

Я быстро встал и передал свой смартфон с комплиментом насчет ее рыжих сияющих локонов, заставив Сару улыбнуться в ответ. Она немая, поэтому все время молчит, а если в классе становится слишком шумно, она пять раз бьет деревянной палкой по столу, чтобы мы успокоились. Если хочет выйти на минуту, бьет четыре раза, а если недовольна кем-то, то звучит три удара, и направление палки на ученика, который шумел. Значение первого и второго удара я, откровенно говоря, забыл… Или их вообще не существует.

Я вернулся на своё место и посмотрел через плечо на Сэм. Она расположилась на парте, закинув ноги на поверхность. Её наряд состоял из рваных чулок, которые она считала модными, и туфель на высокой платформе. Мини-юбка всегда была с ней, а на руках красовались кожаные перчатки без пальцев, дополненные чёрным тоном с обилием подвесок и цепочек. А еще у нее крашеные серебренные волосы, которые я безумно люблю. Я встречался с ней всего лишь месяц, прежде чем она решила меня бросить, а я не смог ее забыть. Она буквально копия Хейли Бибер, только с серебренными волосами и более дерзким взглядом, поэтому оправдания у меня есть.

Сама Сэм делает вид, будто мы обычные друзья. Или дружба или ничего, поэтому я выбрал дружбу. Но сейчас мы не об этом. У меня проблемы посерьезнее, чем разбитое сердце.

– У нас проблемы, – сказал я более мрачно и достаточно тихо, чтобы нас никто не подслушивал.

– Какие? – озадаченно спросил Маркус.

– Нас могут исключить из команды до конца года.

– Что?! – почти на весь класс прокричал он, пока я шикал на него.

Прозвучало предупреждающие три удара деревянной палкой по парте. Бедная парта берет весь удар на себя.

– Можно потише? – грубо прошептал я.

– Из-за какого-то фонтана нас могут исключить, что за несправедливость? – он яростно покачал головой, хмуря густые брови.

Мой лучший друг почти с детства – полная противоположность мне. Он брюнет с густыми черными волосами и такими же бровями. Полные губы, даже очень, и бледная кожа лижа. Ровный вытянутый подбородок, потому что он, видите ли, не родился таким красивым, и эти острые скулы и красивое очертания подбородка – из-за мьюинга. Чушь собачья, не верю в это.

– — В таком случае мне будет конец, – прошептал он.

– Я знаю, моя мама тоже не будет в восторге, поэтому мы прорвемся.

В ответ он лишь поджал губы, но его улыбка погасла, как свеча. Мне не нравилось видеть его таким, хотелось потрясти его за плечи и убедить, что все будет хорошо, но иногда некоторые люди склонны верить в то, что их положение безнадёжно, хотя на самом деле существует множество способов решения проблемы, которые они не замечают.

Философ из меня вышел бы просто шикарный. Мне нужно записаться на кружок философии, чтобы очаровать всех своей изысканной и богатой речью о мудрости бытия.

– Как именно прорвемся? – прозвучал вопрос от Маркуса.

– Нам нужно собрать петицию из голосов пяти тысяч человек, большинство которых должны быть учащиеся. Мы втроем: Аделина, Ясмина и я.

– А я? – нахмурился он.

– Ты должен много молиться, чтобы у нас все получилось, – шутливо сказал я. – Только так ты можешь помочь нам.

– А почему меня не добавили?

– Не знаю, директриса сказала, чтобы мы были втроем. Честно, без понятия, можно ли и тебе собирать подписи для петиции. Но у меня гениальный план.

– Какой?

– Так как я предугадал реакцию половины школы, могу с точностью сказать, что нам откажут.

– Из-за тебя, бедная Ясмина, – сказал он и посмотрел в ее сторону.

– Заткнись, сталкер, – я толкнул его в плечо и продолжил свою блестящую речь. – Большинство парней и девушек откажут, и капут нашей репутации в школьной команде.

– И что ты предлагаешь? – поддался он вперед.

– Я достану подпись своего дяди, чтобы другие учащиеся последовали его примеру, – я уверенно откинулся на спинку стульчика и встретился с подозрительным и прищуренным взглядом с Аделиной. Клянусь, у меня сердце вздрогнуло из-за того, как она смотрела. Так пристально и изучающе, будто знала, о чём я думаю прямо сейчас.

Покачав головой, я прервал наш странный зрительный контакт и посмотрел на Маркуса, который не мог отвести своего восхищенного взгляда от Ясмины. Я был уверен, что он меня даже не слышал.

Он безумно и безрассудно влюблён в неё, поэтому иногда он делает такие тупые вещи, что я всегда удивляюсь. Тот случай с незнакомцем тоже дело рук этого придурка. Он решил следить и побольше узнать о своей возлюбленной, посещая ее кружок, использовав анкету моей младшей сестры. Джейн. Этот двухметровый гигант притворился моей младшей сестренкой, чтобы очаровать свою возлюбленную. Правду говорят, что любовь ослепляет людей.

Оставшееся время на наказание мы просидели в тишине. Я уставился в одну точку и думал, как отреагирует мама на моё купания в фонтане. Меньше всего я хочу портить ей настроение или огорчать ее, но всегда причиной ее недовольства становлюсь я. Чтобы я ни делал, чтобы ни сказал, мама говорит, что я похож на отца. На заметку: отца она ненавидит. Но на что она рассчитывает, если я сын своего отца? На кого еще мне быть похожим?

После звонка мы с другом синхронно встали и, захватив жевательную резинку, отправились домой. По дороге купили килограммное мороженое и, буквально прыгая от счастья, дошли до дома. Я беспамятно забывал все свои проблемы, когда рядом со мной был Маркус, поэтому он определенно заслуживает титул моего лучшего друга. С ним легко и с ним просто, у нас не бывает оскорбительных шуток, чтобы задеть друг друга. Он мне как брат и всегда будет. Я надеюсь.

Когда мы вернулись домой, то достали глубокие миски и положили в них по порции мороженого для себя. Затем включили на телевизоре запись вчерашнего футбольного матча и с азартом поддерживали нашу любимую команду, уплетая шоколадное мороженое. В конце концов пришла сестра. Ей одиннадцать, и она самый трудный ребенок, которого я пытался воспитать. Всё безрезультатно. Ее вредный характер не изменить.

Увидев нас, вернее то, как мы пожирали мороженое, она быстро пошла на кухню и, вытащив и для себя огромную порцию, села рядом с Маркусом. Она начала болтать с ним о том, какая тупая одноклассница ее оскорбила на этот раз. Я закатил глаза, пока Маркус показывал, как нужно держать кулак сжатым, чтобы ударить обидчиков.

– Чувак, не нужно показывать ей это, она еще скажет, что я научил ее этому, – проговорил я, показав на нее ложкой.

– Ну да, это часть нашего плана, – усмехнулся Маркус.

– Я никогда не выдам своего сенсея, а тебя можно, – подмигнула Джейн, я закатил глаза и перевел взгляд на телевизор.

После двух часов Маркус ушел домой, Джейн направилась наверх в свою комнату, чтобы позвонить лучшей подруге и, наверное, рассказать о том, какой же Маркус красавчик. Фу.

Однако это были не единственными моими мыслями. Я уже репетировал свое выражение лица, чтобы мама не накричала на меня и мои идиотские выходки в школе. Я подросток, глупости нам жизненно необходимы, чтобы поддерживать свою репутацию.

На улице уже темнело, когда входная дверь открылась. Я по-прежнему сидел на диване перед телевизором, уже с телефоном в руке.

Повернувшись в сторону звука, я увидел маму в деловом пиджаке и с аккуратным пучком на голове. Ее глаза гневно сверкнули в затемненной прихожей, пока она снимала свою обувь, а я сидел поджав губы.

– Не могу поверить, что ты снова что-то сделал, почему меня вызвали сегодня к директору?

– А тебе разве не сказали? – невинно спросил я, отключив телефон.

– Сказали, но я хочу услышать от тебя причину твоего безрассудного поведения, – она быстро села на кресло возле дивана и гневно поджала губы, ожидая от меня ответа.

– Я просто веселился, не думал, что меня спалит комиссия.

– Мне надоело, Алекс, надоело, что ты ведешь себя как ребенок. Ты должен быть чуточку ответственнее, разве это так сложно? – покачала она головой.

– Это всего лишь фонтан, я не убивал никого, – я пожал плечами и попытался улыбнуться, чтобы смягчить свои слова.

– Ты никогда не думаешь о последствиях, прям как твой отец, – прошипела мама и встала, чтобы пойти на кухню. – Когда ты наконец повзрослеешь?

Она открыла холодильник и, выпив воды, как обычно делает, пошла в свою комнату, не забыв при этом проклинать себя за то, что вовремя не занялась моим воспитанием. С тяжелым вздохом она поднялась наверх, а я откинулся на спинку дивана и устало протер глаза.

Нужно на любую вечеринку, чтобы расслабиться. С этими мыслями я снова включил телефон и посмотрел сторисы моих знакомых.

Ничего примечательного, как обычно. Вдруг телефон завибрировал, и я разблокировал его. На экране появилось сообщение в Instagram. Это был аккаунт Ясмины, и сообщение было от неё. Маркус не обрадуется, что его возлюбленная пишет мне.

Ясмина: Завтра после школы, в три часа дня, ждем тебя у внутренних ворот школы.

Алекс: Нет. Я не хочу после уроков видеть ваши усталые рожи.

Ясмина: Это не вопрос.

Алекс: Это Аделина пишет?

Ясмина: Как ты угадал?

Алекс: Это просто. Ты грубая, а Ясмина тупая. Она бы ответила издевательскими колкостями.

Ясмина: Пошел ты, придурок.

Алекс: А вот это Ясмина.

После того как мое сообщение отправилось, они меня заблокировали. Я усмехнулся и встал, чтобы приготовить себе ужин.

Чувствую, что завтра будет смешной и одновременно тупой день.

Глава 4. Безумный.

Аделина

По приходу домой меня встретила злая мама. Она сидела в гостиной перед телевизором и ждала меня, вероятно, чтобы прочитать двухчасовые нотации. Сегодня мы планировали день фильмов, и, очевидно, он отменяется. Об этом яростно кричит выражение лица мамы.

Коротко указав на стульчик перед собой, она строго посмотрела на меня, а я в свою очередь нервно поправив шарф на голове, аккуратно села, успешно игнорируя взгляды мамы.

– Я разочарована тобой, Аделина, – произнесла мама раздраженным голосом.

Ненавижу эти три слова. «Я разочарована тобой», всегда эти слова и осуждающий взгляд режут сильнее любого меча. После этих слов хочется зарыться в одеяло и выплакать все свои слезы.

– Я не виновата… – начала оправдываться я, но она меня прервала, даже не позволив выговориться.

– По-твоему, ты никогда не виновата.

Я хотела закатить глаза, но не осмелилась, поскольку не хотела слушать еще часовую нотацию о важности уважения к матери.

Моя мама – соблюдающая христианка, в то время как папа был мусульманином, поэтому с Ясминой мы родственники по папиной линии. Не то чтобы я ненавижу маму из-за ее строгости. Я люблю ее всем сердцем, но то, что она никогда не слушает меня в такие моменты, бесит. Она строга, если речь идет о моем воспитании. К тому же именно она призвала меня к платку, когда пошли мои первые месячные, потому что даже в христианстве скрывать свое тело и красоту считается признаком скромности.

– Ты наказана, никаких карманных денег, – строго указала она на конец коридора. – Иди в свою комнату и подумай над своим поведением.

Я глубоко вздохнула и пошла в свою комнату. Заперев дверь, я опустилась на пол и обхватила колени руками, погрузившись в свои мысли. Мой разум занимал только один вопрос: «Кто нас подставил?»

Это либо Алекс, либо Сюзанна, может, даже сама директриса. Слишком уж подозрительно она передала нам задачу над петицией, которая в итоге принесет ей личную выгоду. Три подозреваемых против Ясмины и меня, беззащитные и невинные, в которых никто не верит. Даже родители, хотя дядя Хасан (отец Ясмины) поверит ей, чтобы она ни сказала, потому что она его маленькая принцесса. Иногда я ей завидую белой завистью.

После своих раздумий я умылась и сделала намаз, после чего взялась за чтение Корана. Меня всегда это успокаивало, а тот факт, что этот серый, сверкающий по краям Коран был последним подарком отца, навевает ностальгию, будто он чувствовал, что умрет, и хотел напомнить мне о важности религии. Даже если сам умер от рака легких из-за проклятых сигарет, которые он курил в молодости.

***

Первое занятие началось, а мое хмурое выражение лица оставляло желать лучшего. К тому же, если учитывать присутствие Алекса на занятии со мной, то в конце я очень надеюсь никого не убить. Фигурально выражаясь.

Первые десять минут прошли более-менее, затем Сюзанна, которая тоже присутствовала, чтобы потрепать мои нервишки, стала указывать на меня пальцем и шушукаться с подругами. Я бы закинула в нее учебник по физике и не почувствовала бы сожаления, а оправдалась бы тем, что поспособствовала на ее пути к знаниям.

Алекс сидел в самом конце, скрестив ноги под партой и сложив руки на груди. Он улыбался всему миру, купаясь в утренних солнечных лучах, которые едва просвечивали через рулонные шторы. Казалось, ему вообще нет дела до его наказания, хотя я слышала, что он и его друг Маркус обеспокоены последствиями своих безрассудных действий. Я в свою очередь веду себя как виноватая, склонившись над партой и хмуря разглядывая внешнюю обстановку, даже если могу поклясться, что не обливала директрису красками. Но после того как шок прошел, не могу не отметить, как эпично выглядело вчерашнее событие.

Взгляд проскочил на не менее самовлюбленного парня: Тони. Точнее, Антонио, но все мы привыкли называть его Тони Ларсен. Он игрался с волосами своей девушки, Майлы, с которой вчера, до происшествия с красками и директрисой, подралась Ясмина. Она находилась на передней парте, а Тони расположился позади, сплетая маленькие косички.

Погружаясь в свои хаотичные мысли, я пристально наблюдала за этим действием, совсем не понимая, что не моргая уставилась на этих двоих.

Майла – моя соседка, которая в данный момент была уткнута в свой смартфон с розовыми стразами и блестками, похожими на те, что можно увидеть на шарике, когда внутри него плавают блёстки. Наверное, почувствовав мой пронзительный, своевольный взгляд, парень повернулся ко мне.

Когда наши взгляды встретились, я часто заморгала и наконец собиралась отводить взгляд, но он подмигнул мне, будто безмолвно флиртовал, затем улыбнулся лучезарной улыбкой, которая, по идее, привлекает всех девушек. Я расширила глаза от удивления, когда перевела взгляд на Майлу, но парень будто не замечал ее, хотя по-прежнему нежно игрался с ее светлыми локонами.

– Мисс Хасани, вам больше интересен мистер Ларсен?

Внезапные слова учителя заставили меня вернуться в реальность и перестать пялиться на Тони. Из меня вырвался возмущенный вздох, когда по классу прошлись смешки. Сюзанна смеялась больше всех, будто выиграла в лотерею.

– Успокоились все! – вскрикнула учительница с учительского стола.

Закатив глаза, я уткнулась в книгу с суровым выражением лица, когда Тони вдруг указал на обложку. Я бросила на него вопросительный взгляд, когда, перевернув книгу, обнаружила, что держу ее вверх тормашками. Закрыв глаза, что опозорилась перед ним, я безнадежно и глубоко вздохнула, когда снова встретилась с заинтересованным взглядом парня.

Я быстро отвела взгляд и молниеносно подняла руку. Мне разрешили выйти, и, чтобы не опозориться окончательно, упав перед всем классом, я глядела исключительно перед собой.

***

– Это было ужасно… – проговорила я полушепотом, обращаясь к Ясмине.

У нас наконец наступил совместный урок музыки. Мы сидели и изучали биографию неизвестного мне композитора. На самом деле мы шептались, поскольку музыка была самым неинтересным предметом, хотя геометрия тоже входит в этот список. А если спросить Ясмину, она назовет все существующие предметы, кроме физкультуры и труда.

– Бросила бы в ее крашеное лицо учебник, – посоветовала она.

– Я не сомневаюсь, что ты так и сделала бы.

– Ну конечно, – ответила она, возгордившись, будто я сделала ей комплимент.

Молодой учитель музыки пальцем пригрозил нам быть тише, поэтому, выпрямив спину, мы изобразили крайнее увлечение его монотонной речью.

– Надо преподать им урок, – убежденно прошептала Ясмина, когда учитель отошел от нашей парты.

– Что предлагаешь?

– Избавиться от того, что любят наши враги.

– А конкретно? – потребовала я, по-прежнему не соображая.

– Например, Сюзанна не может жить без своей дорогущей косметики, а Майла – без своего парня.

– Ты предлагаешь выкрасть всю косметику Сюзанны и выбросить ее, и напоследок убить Тони?

– Не убить, а увести от Майлы, то есть сделать так, чтобы они расстались.

Я посмотрела на нее взглядом «Ты что, шутишь?», поэтому, быстро поняв всю нелогичность своих слов, прошептала:

– В голове это звучало иначе.

– Не так абсурдно? – усмехнулась я.

– Именно, – она утвердительно закивала головой.

Я знаю, что нужно сделать, чтобы избавить от двух проблем сразу. Вернее, от подозрительного Алекса с его лучшим другом, которые затеяли неладное, и от Сюзанны с Майлой, и, конечно, от ее драгоценного бойфренда.

– А у тебя какие идеи? – спросила она, заставив меня злобно улыбнуться. – Чувствую, что это нечто ужасное.

– Нет, всё просто, – пожала я плечами. – Нужно всего лишь настроить наших врагов друг против друга.

– И как же?

– Сведем Маркуса и Сюзанну.

– Так просто? – нахмурилась она. – Типа закроем их в одном помещении, чтобы они поближе познакомились?

– Нет, так делать нельзя, – серьезно отчитала я.

– А что нужно сделать? – чуть обиженно ответила она, на что я мысленно закатила глаза.

– Я не знаю, – устало произнесла я, когда весь энтузиазм исчез.

В голове было пусто, а в горле сухо, поэтому я вышла купить воды в ближайшем магазине. Заверив Ясмину, что я скоро приду, направилась на выход из школы. Через дорогу напротив стоял достаточно большой магазин, не раздумываясь я толкнула стеклянную дверь и вошла в прохладное помещение. За кассой стояли несколько девушек, которые мило болтали с молодым кассиром. Не обращая внимания на это, я пробралась в отдел с холодными напитками, и выбрала вишневый сок для Ясмины и обычную воду с лимоном для себя.

Когда я развернулась, чтобы дойти до кассы, то случайно столкнулась с кем-то и рефлекторно отодвинулась назад. Стеклянная бутылка с вишневым соком выскользнула из рук и будто в замедленной съемке начала падать на пол. Я успела лишь расширить глаза от ужаса и резко вздохнуть воздух в легкие, когда человек, с которым я столкнулась, ловко схватил ее, избежав масштабное столкновение бутылки с полом.

– Аккуратней, – тихо произнес он.

А парень, который стоял передо мной и спас ситуацию, которую сам же и создал, был никто иной, как Тони. Я тяжело сглотнула, медленно переводя взгляд с улыбающегося лица парня на бутылку с соком.

– Спасибо, – отмахнулась я и протянула руку, чтобы забрать сок.

К несчастью для моего сердца, которое до этого испытало дикий стресс, теперь начало гулко барабанить в груди, когда наши пальцы соприкоснулись. Это было неправильно, поэтому я быстро отдернула руку и уронила свой второй сок, который, к счастью, был в пластмассовой бутылке. С губ парня послышался едва заметный смешок на мои неловкие действия, однако это было не грубо, наоборот, казалось, будто он умилялся моим оплошным поведением.

Смирившись с ситуацией, я нахмурила брови, как обычно, опустила напряженные плечи, чтобы показать свою равнодушность к окружающим, и устало надула губы. Теперь мой аутсайд буквально передавал фразу «Отстань от меня, чувак».

По неизвестной мне причине моя голова непроизвольно кивнула, когда я попыталась скрыться от взгляда Тони. Я прошла мимо него, однако прозвучали его следующие слова:

– Тебя ведь Аделина зовут.

Я медленно повернулась к нему, выражая суровый и холодный взгляд.

– Да, меня всегда путают с Ясминой, хотя мы совершенно разные.

Я мысленно упрекнула себя за разговорчивость, поскольку последнее предложение было лишь мыслями, которые не должны были воспроизводиться в диалоге. Что на меня нашло?

– Даже если захочу, не смогу спутать вас двоих, потому что Майла и Сюзанна болтают о вас часами напролет, – усмехнулся он, одарив меня дружелюбной и обаятельной улыбкой. Я не могла не улыбнуться в ответ, поэтому мой холодный и суровый взгляд мигом растворился перед его обаянием.

Не могу не согласиться, как быстро он умел ладить с людьми, потому что его приятная и добрая персона не могла обойти стороной ни одного человека. Как и меня, наверное.

Особенно его темно-карие волосы, волнами ниспадающие на лоб, высокие утончённые скулы, готовые в любой момент срезать камень. Это так, фигурально. Ровный и идеальный нос и вытянутая челюсть, которая придавала ему привлекательности. А глаза, которые пронзительно смотрели на меня, были светло-карамельного оттенка. Он был достаточно высоким и крупным, но Маркус до сих пор остается чемпионом по росту, потому что он достигает почти двух метров.

– Они так любят обсуждать нас? – спросила я для вежливости, и при этом про себя отметила, что безумно хочу услышать от него ответ. Не смысл его слов, а то, как он отвечает и при этом смотрит на меня.

– Только по секрету, – снова подмигнул он, как сделал это на первом уроке.

Я улыбнулась, а мое сердце забилось еще чаще. Мне срочно нужно на воздух, иначе я так с ума сойду от своих навязчивых мыслей. Мне не нравится, какой я становлюсь рядом с ним.

– Ладно, я пойду, – прошептала я, будучи уверенной, что он не расслышал меня.

Он лишь кивнул и обернулся, чтобы, вероятно, купить и себе напиток. Глубоко вздохнув, я направилась на кассу, намереваясь расплатиться с кассиром, и едва протискивалась через толпу.

Когда мне наконец удалось это сделать, я подняла взгляд и увидела младшего брата Ясмины. Он ошарашено посмотрел на меня, не менее шокированной, наверное, выглядела сама я. Он промямлил старшеклассницам, что им пора на урок, а те подмигивали ему и пытались флиртовать. Ему двенадцать лет, и почему здесь собралось столько девушек?

Когда толпа наконец начала покидать помещение, я вернула вопросительный и одновременно озадаченный взгляд в сторону Закира.

– Валлахи*, Лин, я ничего харамного не сделал.

Я протяжно вздохнула и поддалась вперед, оперев локти на стеклянную витрину перед нами. До этого краем глаза я успела заметить аппетитные булочки с корицей, но не стала зацикливаться на этом и, включив режим старшей сестры, одарила Закира хмурым и требовательным взглядом.

– Они просто посчитали меня звездой за мою красоту, поэтому просили автографы, – попытался он пошутить, однако, заметив, что ни один мой мускул не дрогнул на лице, заговорил снова: – Я же сказал, что просто болтал с ними.

– Тогда не болтай с ними, – я попыталась шлепнуть его по руке, но он вовремя увернулся от меня. Он захохотал, но, увидев мой взгляд, мгновенно затих и уставился на пол с наигранным сожалением, которое он старался изобразить.

– Я всё забуду, если дашь мне те булочки с корицей.

Указав вниз на витрину, где стояли мои любимые сладости, я протянула руку для рукопожатия, чтобы наша сделка состоялась.

– Шантажистка, – прошептал он.

Я прочистила горло, заставив его насильно улыбнуться. Он, неохотно протянув руку, крепко сжал мою в своей, пока я хитро улыбалась, затем пальцем указала на особенную булочку, которую хотела. Схватив салфетку, он взял с витрины десерт и протянул ее мне.

– Ты теперь здесь работаешь? – спросила я, приняв булочку.

– Личность обслуживающего персонала не должна интересовать посторонних людей, – нагло заявил он.

Значит, работает.

– Ты же не совершеннолетний, – нахмурилась я, поставив две бутылки.

Он закатил глаза и кивнул на соки, после чего назвал цену.

– Лин, плати уже.

Я изобразила на лице удивление и радость, затем, не теряя притворной благодарности, произнесла:

– Как это благородно, что ты вычтешь все из своей зарплаты, и мне не придется тратить свои деньги.

Смирившись с ситуацией и последствиями своих действий, он утвердительно кивнул. Когда же я потрепала его по волосам, он показал мне язык на прощание.

После меня в очереди стоял Тони, поэтому перед тем, как выйти, я бросила прощальный взгляд в его сторону. Пристальный взгляд парня был направлен на меня, а губы тронула легкая улыбка, как, вероятно, и мои.

Глава 5. Вот это сюрприз.

Ясмина

После того как Лина ушла за соком в магазин, мне стало невыносимо скучно, настолько, что можно буквально умереть от тоски. Тяжело вздыхая, я пыталась тихо листать ленту в Pinterest. Валлахи, мои рекомендации иногда настолько не похожие на то, что я обычно смотрю, что кажется, будто в мой аккаунт заходит посторонний человек. Даже если это так, мне ни жарко ни холодно, потому что там нет ценной информации, но если кто-то вдруг захотел увидеть мою секретную доску, то спешу разочаровать, там только мемы про котов и современное искусство, или и то и другое.

Через десять минут закончился урок, а Лины не было до сих пор, поэтому я подошла к широкому подоконнику и, аккуратно сев, начала изучать внешний двор школы. Только сейчас я додумалась написать ей и спросить, где ее носит.

Но вдруг позади меня кто-то появился, мне показалось, что этот наглый человек слишком близко стоит. Наглый, поскольку посмел приблизиться ко мне без моего разрешения. А я, в свою очередь, без лишних раздумий замахнулась локтем, предположив, что это Майла, вернее, надеялась, что это она. Что? Она настолько меня бесит, что в расчете от одного до десяти она набирает сто.

Однако мой неожиданный маневр провалился, поскольку движение моего локтя быстро устранили, крепко схватив и оставив без движений. Наконец я додумалась повернуться и увидела шокированное лицо Алекса. Заметив, что это он, я нисколечки не пожалела, потому что он так же бесит, как и Майла.

– Ты чуть не врезала мне в лицо, – возмутился он, отпустив мой локоть.

– Жаль, что чуть, – произнесла я.

– Я подам на тебя в суд.

– Милости прошу, мистер придурок.

Я закатила глаза и продолжила пристально следить за другими, надеясь наконец увидеть Лину, но Алекс после своей выходки решил снова разговаривать со мной:

– Я не хочу оставаться до последнего урока, поэтому рассказывайте, что вы придумали насчет петиции. И где твоя вечно хмурая подружка?

Устало вздохнув, я повернулась к нему, всем своим видом показывая, что осуждаю его болтовню со мной.

– Во-первых, она хмурится рядом с неприятными людьми, – на мои оскорбительные слова он фыркнул. – Во-вторых, сама Лина расскажет в присутствии наказанных, а ее нет.

Он кивнул и начал изучать потолок, не поняв мой намек, точнее мои прямые слова о том, чтобы он незамедлительно оставил меня в покое.

– Ну вот, и ты теперь хмурая, – закатил он глаза и вытащил телефон.

– По той же причине, что и Аделина.

– Ладно, я смирюсь с твоей наглостью, – поднял он руки, словно делал мне огромное одолжение.

– Я тоже с твоей тупостью.

– Оригинально.

Послышались шаги с третьего этажа на лестничную площадку, где находились мы. Это была Майла. Бесячая стерва с блестящим телефоном.

Её присутствие здесь было некстати. Похоже, Алекс подумал то же самое, потому что он отвернулся от неё и закатил глаза.

Как только она увидела меня с Алексом, то сразу же решила сфотографировать нас на свой телефон, который не выпускала из рук ни на минуту. Наверное, она даже спит с ним.

– Кого я вижу? – риторически спросила она, сделав несколько снимков с разных ракурсов.

– Ты слепая? – усмехнулась я.

– Не думала, что ты замутишь с Алексом, он же бабник.

– Эй, – развел руками Алекс. – Если что, я здесь.

– Как и твой Антонио, – надменно улыбнулась я, увидев, как задели ее мои слова.

– Можешь удалить фотку? – тревожно заговорил Алекс.

– Неа, – отрицательно покачала головой девушка, а мне захотелось закатить глаза. – Я опубликую эту фотку на новостной ленте школы.

– Не смей, – мрачно пригрозил Алекс, поддавшись вперед.

Я даже повернулась, чтобы проверить, Алекс ли это говорил, из-за его требовательного и не на шутку разъярённого голоса. Майла, наверное, чувствовала то же самое, потому что испуганно хлопала глазами.

Это длилось недолго, потому что, как только появился прежний улыбающийся Алекс, она стала чуть смелее. Даже посмела снова заявить о своем упрямом поступке, который она точно совершит, по ее уверенным словам.

– Я не шучу, у меня и так достаточно проблем, просто сделай мне одолжение и не публикуй нигде.

– Нет, я не хочу делать одолжение такому, как ты, – насмешливо ответила она, горделиво рассматривая свой розовый маникюр. А я не могла понять, почему Алекс так обеспокоен поведением этой стервы. Он сильно стиснул зубы и провел ладонью по лбу, но по своей глупости Майла снова заговорила, выводя бедного парня еще сильнее: – К тому же кому ты сдался?

– А кому, интересно, сдалась ты, крашенная крыса? – послышалось из верхних ступенек.

Удивившись такому повороту событий, я присмотрелась, кто к нам спускается с третьего этажа. Это была та самая девушка, которая любит красить волосы в серебристый и надевать километровые подошвы, у которых верх обуви обязательно должен быть кожаным. И как ей не жарко? А еще даже отсюда заметно пирсинг над бровью и звонкие ремешки на черных лонгсливах, которые шумели при движении.

– Сэм? – позвал Алекс.

Она медленно стала спускаться, шумно и угрожающе стуча каблуками по каждой ступеньке, и при этом успевала испепелять взглядом Майлу, которая, на удивление, додумалась заткнуться.

Поравнявшись с озадаченной девушкой, та самая Сэм посмотрела на нее сверху вниз. У нее была наглая и уверенная поза, как и ее взгляд, мне самой захотелось убежать от нее куда подальше, но не могу не отметить, как мне нравится эта девушка. Она такая брутальная и одновременно с этим такая простая.

– Ты меня бесишь, – без капли сомнения или опасения проговорила Сэм.

Она буквально выхватила из рук Майлы телефон, наверное, чтобы собственноручно удалить фотки Алекса. Кажется, до меня начало доходить. Но мои мысли не задержались долго, потому что телефон в кармане завибрировал. Это написала Лина.

Аделина: Я на скамейке возле ворот.

Ясмина: Чего так долго?

Аделина: Так ты придешь или мне съесть булочку с корицей одной?

Ясмина: Уже иду.

Больше не обращая внимания на внешнюю обстановку, я спустилась с лестницы, пока не вышла на свежий воздух. Завернув за угол, я увидела свою подругу, которая сидела в тени большого дерева.

– Ты чего меня бросила? – шутливо произнесла я.

Я присела возле нее на скамейке и мигом отметила про себя, как изменилось настроение Лины. Она задумчиво поджала губы и глядела вдаль, будто размышляя о чём-то, что доставляет ей приятные и смущенные эмоции.

– Я тебя не бросала, просто кое-кого встретила, – ответила она, наконец вырвавшись от своих размышлений.

– Кого? – подозрительно прищурилась я.

Вместо объяснений она осторожно отломила по середине аппетитную булочку с корицей, первую половинку протянула мне, а другую оставила себе. У меня сразу слюнки потекли, завидев лакомство и вдохнув приятный сладковатый аромат. А также откусив большой кусок, я напрочь забыла свои вопросы.

– Тут такая суета была, не поверишь, – пробубнила я с полным ртом.

Лина строго указала на меня пальцем, чтобы не говорила с набитым ртом, потому что так неприлично или что-то в этом роде, не запомнила вторую причину, слишком уж скучно она рассказывала об этом.

Когда я проглотила еду и выпила немного вишневого сока, то стала говорить более уверенно:

– Алекс снова донимал меня, и потом подошла Майла, или крашеная крыса, как ее назвала Сэм,  – изобразив задумчивое выражение лица, я добавила:  – Кажется, ее так звали, она такая крутая.

– Та, которая одевается как сектантка?  – она скептически подняла одну бровь, не сводя с меня своего вопросительного и одновременно удивленного взгляда.

– Я бы не назвала ее так,  – сморщилась я в ответ.

Прищурив глаза, она демонстративно медленно начала откусывать кусок от своей булочки.

– Просто она мне не нравится, какая-то мутная,  – отвернулась она.  – И что там дальше было? Зачем влезла в общение Майлы и Алекса?

Коротко пожав плечами, я беззаботно покачивала ногами, после чего негромко ответила:

– Она не позволила Майле оскорбить Алекса, сказала удалить наше с ним общее фото.

– Ваше фото?

– Я говорила отстать от меня, но он заставлял меня разговаривать с ним, это увидела Майла и сняла на свой телефон, потом сказала, что опубликует это в новостях школы.

– Реально крашенная стерва,  – покачала она головой.  – Вряд ли кто-то станет верить в ее лживые новости.

– Но Алекс потребовал, чтобы она удалила фото, потом она начала его донимать, потом появилась та самая Сэм.

Лина кивнула, внимательно выслушав меня, затем повернулась ко мне и озадаченно сказала, чтобы я держалась подальше от проблем (имея в виду Майлу, Алекса, Сюзанну), когда у нас их и так достаточно. Мне ничего не оставалось сделать, кроме как кивнуть и согласиться с ее словами.

***

Когда последние занятия торжественно завершились, чему я была безумно рада, я счастливая поплелась на лестницу, однако Лина спокойно развернула меня перед тем, как спуститься с лестницы.

– Осталось отбыть наше наказание.

Я заныла как могла после стольких уроков, у меня даже не было сил, чтобы вести бессмысленную дискуссию с Линой, в конце которой она всегда будет права. Иногда я ее так люблю, но иногда она выбешивает со своей правильностью, а я ее из-за своего упрямого характера, который твердит мне нарушить правила.

– Нам еще нужно сделать намаз, – сказала Лина.

– Найдем пустой кабинет, – согласилась я, выпрямившись.

Все это время я «умирала» от усталости, склонившись вниз, пока Лина смотрела на меня скучающим видом, будто каждый день видит меня в таком состоянии. Что? Я не виновата, что нас заставляют столько учиться, что можно буквально умереть от усталости. Преувеличиваю? Нет нисколечки.

– Мне еще нужно обновить омовение*, – вспомнила она, немного задумавшись.

(имеется в виду мужчину)– Зачем?  –  нахмурилась я.  –  Ты случайно кого-то коснулась?*

На минуту я успела заметить в привычном суровом выражении лица Лин смятение и рассеянность. Я даже прищурилась, когда ее рука непроизвольно стала теребить концы своего темного шарфа. Мне хотелось, чтобы она рассказала как есть, потому что ее лицо уже выдало ее скрытые эмоции. Я как «настоящий» психолог сразу замечаю изменения в человеке, особенно дома, когда мои старшие братья любят лакомиться моими шоколадками втайне от меня.

– Я выпила много воды.

– А-а, – протянула я. – Ты пи́сать хочешь?

– Нет, я хочу в туалет.

Развернувшись, Лина направилась в сторону женского туалета, а я в свою очередь поплелась за ней.

– Я так и сказала.

– И это было некультурно.

Она с шумом закрыла дверь, а эхо от этого действия пронеслось по пустому коридору.

– Какие мы культурные, – прошептала я про себя.

Спиной опираясь на стену, я прождала ровно одну минуту, потом поняла, что мне тоже нужно в туалет. Аделина будет рада услышать, как я стала культурной.

Умывшись в специальной раковине, которую тут установили для мусульман (чтобы было проще мыть ноги), мы побрели в поисках пустого кабинета, а Лина не уставала напоминать о том, что мы должны отбыть наказание. Когда я спросила, что будет, если мы не пойдем, она ответила, что нас накажут. Но мы и так отбываем наказание, но я быстро догадалась, что ее мама не обрадуется такому опрометчивому поведению своей дочери снова.

Вероятно, вспомнив о своей маме, которую она вчера расстроила, Лина загрустила и, задумываясь, покусывала свои и так искусанные губы. Чтобы развеселить ее, я рукой остановила ее, привлекая внимание и вырывая от неприятных и навязчивых мыслей.

– Что? – шепотом спросила она, увидев, как я принюхивалась.

– Это у тебя так носки воняют или у меня?

Уголки ее губ приподнялись, что означало слабую улыбку, которой она противилась.

– Наверное, у тебя, – слабо ответила она и продолжила путь, когда поняла, что я просто пошутила.

– Но у меня написано, что они не воняют, – я склонилась над своей обувью и показала яркую надпись «Кажется, не воняют» с разноцветным цветом.

Увидев это, Лина широко улыбнулась и покачала головой.

– Я видела их, когда ты сняла носки, чтобы умыться.

– Тогда шутка не удалась, – шутливо скривилась я.

– А еще я видела как Абдула хвастался мне ими, –  сказала она через смех.

– Вот придурок, говорила же не трогать мои носки.

Абдула – мой старший второй брат, первый старший – Микаиль женился и уехал, а младший – Закир до сих пор треплет мне нервы.

Едва приобняв Лину, которая была намного выше меня, я беззаботно направилась в кабинет «ужасов», в котором мы будем отбывать наказание. До того как зайти, я заметила, как Лина улыбалась, а глаза сияли, затем она приобняла меня в ответ.

—– — – — – — – — – — – — – — – — – — —

*Омовение в исламе – это обязательный религиозный обряд, который включает в себя трёхразовое мытьё лица, полоскание рта и носа, а также проведение мокрыми руками по волосам. Также необходимо трижды вымыть руки до локтей и трижды – ноги до щиколоток.

*Прикосновения к представителям противоположного пола нарушают омовение, поэтому его необходимо обновить, как уже было сказано ранее.

Глава 6. Доложить обстановку.

Алекс

Укладкой взглянув на движение возле спуска лестницы, я заметил Ясмину, которая, никого не замечая, направлялась к выходу.

Кажется, будто ей всё равно, что о ней подумают другие, пока я сам пекусь о ней и себе. Почему я пекусь о ней? Потому что Маркус будет подозрительно смотреть на меня, когда увидит такие фотки в виртуальных газетах школы, даже если я попытаюсь объяснить ему всё, что случилось. Он, конечно, хороший друг и человек, но когда заходит речь о ревности, то он становится безумным. Как и я.

Эх, не повезло нашим женам и девушкам, потому что, по мнению цивилизованного общества, мы сплошные «ред флаги» и неуверенные в себе мальчики.

Но не об этом сейчас, особенно когда Сэм выглядит так, будто сотрёт в порошок Майлу. Честно, мне безумно нравится этот ее взгляд, хотя он никогда не был направлен на меня.

– Сэм, всё нормально, – заговорил я, встав между ней и Майлой.

– Нет, не нормально, когда она такое тебе говорит, – прошептала она, посмотрев в мои глаза. И вот этого хватит, чтобы я потерял голову, чтобы сошел с ума и забыл обо всем на свете, даже не услышал шагов на лестнице.

Вот и Тони пожаловал, его здесь не хватало.

– Что происходит? – сказал он и оттолкнул свою девушку за спину.

– Следи за своей тупенькой девушкой, потому что она иногда переходит грань приличного, – заговорила Сэм, нарываясь на конфликт.

– Если я блондинка, это не значит, что я тупая, – бросила Майла, не унимаясь. Хотелось заткнуть ее, если точнее, толкнуть этих двоих с лестницы вниз и уйти с Сэм в закат. Как со своей девушкой, а не как с подругой.

– Пошли, – серьезно сказал Тони.

– Она оскорбила меня, – пожаловалась она своему любимому бойфренду, который гуляет с половиной женского пола школы.

Я осуждаю это, и даже если обо мне говорят плохо и что я известный сердцеед, это не так, потому что у меня есть единственная и любимая, которая пленила мое сердце. И это Сэм. Никто другой.

Наверное, прозвучало романтично и даже слишком, потому что чувствовал себя как влюбленный Ромео.

– Пошли, – уже более требовательно приказал Тони.

Майла обиженно надула губы и, топая ногами, как ребенок, начала спускаться по лестнице. Больше не взглянув в нашу сторону, а всеми любимый Тони направился вверх на третий этаж.

– Как же меня бесят эти самовлюбленные девочки, – закатила глаза Сэм.

– Ты думала, что сможешь перебить их всех? – усмехнулся, заглядывая в ее родные глаза.

– Хотела заткнуть хотя бы одну, чтобы не высовывалась.

– Спасибо, – ухмыльнулся я, заметив ее ответную улыбку.

– Да не за что, мы же друзья.

«Друзья, друзья, друзья, друзья, друзья, друзья, друзья» – эхом повторились у меня в голове.

Именно этими словами она дает мне понять, что мы просто друзья, ничего иного. И от этих слов по-особенному больно, и осадок остается после этого на целый день. Даже сидя в комнате для наказания, в голове проносились ее последние слова: «Мы же друзья». Она не любит меня, тогда зачем я цепляюсь за нее? И зачем я так драматизирую, будто не мог предугадать ее слова. Напротив, я знал, что это так, но пытался сбежать от этого, от ее фразы, которая испортила мне настроение и оставила с кислой миной.

Сидящий рядом Маркус ежеминутно поворачивался и спрашивал, кто у меня умер, и я, как истинный любитель драматизма, ответил, что я сам. Согласен, слишком натянуто, на другое я не способен, когда в голове то и дело проносятся ее слова, словно сломанной пластинкой.

Но вдруг в меня начали тыкать ручкой по спине, заметив, кто это, Маркус расширил глаза от удивления и неловко улыбнулся. Это точно Ясмина.

Я устало развернулся, будто это стоило мне больших усилий, и со скучающим видом посмотрел на них. Вечно хмурая Аделина и вечно тупая Ясмина, и не дай бог Маркус услышит, как я оскорбляю ее возлюбленную, тогда он перестанет пасовать мне в игре.

– Что? – спросила Ясмина, будто это я тыкал ручкой по ее спине.

Я подозрительно переглянулся с ее подружкой, словно не мог понять, ведет она себя так глупо или на самом деле такая.

– Через час после наказания встречаемся возле выхода, не забудь, – заговорила Аделина, пока Ясмина пыталась всеми силами испепелить меня взглядом. Наверное, прочла мои мысли про себя, или мое выражение лица четко отражало то, что у меня в голове.

– Нет, я сегодня не хочу обсуждать чертову петицию, на которую мне, собственно говоря, наплевать, – тоскливо вздохнув, чтобы показать себя без настроения, я развернулся.

Но это был далеко не конец нашей беседы. Ясмина ручкой начала донимать меня, до тех пор пока я не подумал, что у меня появятся синяки на спине, и даже после этого я спокойно развернулся к ним, сдерживая свой гнев. Маркус молчал в сторонке, будто боялся самой Ясмины, хотя стоит бояться равнодушного взгляда ее подруги, от которого у меня пошли мурашки по коже.

– Это не обсуждается, и это была не просьба. Не веди себя так будто делаешь нам одолжение. Ты будешь там ровно в три часа дня, и мне плевать, что тебя может сбить машина или ты снова решишь искупаться в фонтане, – угрожающе сказала она.

Я переглядывался между психопаткой (новое прозвище для Аделины) и Ясминой, которая смотрела на нас нахмуренно. Даже на Маркуса посмотрела, и я уже предугадывал, как он будет неделю рассказывать мне о том, какой был ее взгляд в тот момент. Они, кажется, ни разу даже не обмолвились словом, но Маркус безумен в своей любви, и понять не могу почему, если она даже не обращает на него внимания.

– Хорошо, – шепотом ответил я, больше не выдерживая взгляд Аделины.

Она равнодушно улыбнулась, будто ее кто-то заставлял это сделать, затем сосредоточилась на доске, где наказанные ученики рисовали всё, что придет им в голову. Прямо сейчас там красовалась карикатура орущей директрисы. Достаточно классно зарисовано.

Дальше всё проходило скучно, я лежал и делал вид, что страдал, хотя больше воображаемая Сэм меня не мучила со своей фразой. Я размышлял, как собрать петицию и вернуться в сборную школьной команды. Баскетбол – моя жизнь, поэтому я не могу облажаться, когда скоро должна состояться долгожданная игра, в которой будут важные шишки. Мне нужно проявить себя, но как я это сделаю, если не буду присутствовать?

Нужно побыстрее решить эту проблему.

***

Как сказала Аделина после наказания, я стоял возле выхода из школы, искушаясь бросить всё и уйти домой. Однако эти мысли долго не задержались, когда я вообразил гневный взгляд Аделины. Лучше я подожду.

Скоро, когда я уже сидел на скамейке и терпеливо ожидал, я наконец заметил их. С ними был какой-то мальчик лет двенадцати-тринадцати. Они дошли до меня, и тот самый мальчик протянул руку и сказал:

– Чё, как?

Я подозрительно переглянулся между девушками, стоящими позади мальчика с серьезным выражением лица.

– Здоро́во, – поздоровался я.

– Я Закир, буду присутствовать на вашем "собрании", – в конце указал он кавычки.

Я сделал вид, что задумался, пока Аделина и Ясмина не сводила взгляда с меня, а мальчик с грозным видом стоял перед ними.

– Подождите, – сказал я. – Вы боитесь меня, поэтому привели этого чувака? Он ваш брат или будущий муж одного из вас.

– Я тебе язык вырву, какой еще жених, Астагфируллах, – начал браниться мальчик, а потом сказал что-то на арабском, не совсем понял, что он имел в виду.

– Он мой брат, – серьезно сказала Ясмина, а я неловко поджал губы и почесал затылок.

– И мой, – коротко отозвалась Аделина.

– Вы что, сестры? – нахмурился я.

– Он мой молочный брат, поэтому Закир мой единственный махрам, который будет присутствовать в нашем деле.

– Это необходимо? – спросил я, бросив взгляд на их брата, который стоял и гневно смотрел на меня.

– Да, – закатила глаза Ясмина и села на скамейку. – Как я устала за сегодня.

– Может, перенесем? – весело произнес я, надеясь, что они подхватят мой оптимизм и согласятся.

– Ты придурок? – спросил их брат, бросая на меня непонятные взгляды.

– Вроде нет, – неловко уставился я на него.

– Это серьезно, то есть серьезный вопрос, – закивал он, не пойми для чего.

– Ну не знаю, меня никто напрямую не называл придурком, – задумался я.

– Я называла, столько раз, – возмутилась Ясмина.

– Я думал, ты не всерьез, – указал на нее головой, затем продолжил, согнув палец. – Только один человек.

– Хватит вести себя как дети, – сказала Аделина и села на скамейку рядом со своей подругой, и при этом вытаскивая что-то из рюкзака.

Я пошел в сторону скамейки, чтобы сесть рядом с ней, но это место занял Закир и строго посмотрел на меня, чтобы я не подходил к ним близко. Ладно, терпения мне.

– Ну и что ты придумала? – спросил я, решив, что буду стоять.

– Мы должны опубликовать нашу новость в виртуальной ежедневной газете.

– Какую новость? – произнесла Ясмина.

Это была примерная новость, о которой она говорила, написанная на листке бумаги.

– Ты согласен выполнить все наши требования, чтобы быстрее закончить с этой петицией? – серьезно спросила Аделина.

– Звучало угрожающе, – надменно испугался я.

– Знаю, я старалась, – безэмоционально усмехнулась она в ответ.

– Наверное, я готов на всё, чтобы нас снова взяли на сборную, – серьезно ответил я.

Ясмина одобрительно кивнула, приглаживая непослушные волосы своего брата, который продолжал пристально смотреть на меня. Его взгляд словно говорил: «Я наблюдаю за тобой», но он не сравниться с взглядом Аделины.

– Тогда ты должен влюбить в себя Майлу, – внезапно сказала она.

– Прости, что? – недоумевал я.

– Майлу? – спросила Ясмина.

– Я могу объяснить.

– Прошу, иначе я свалю из этого дурдома, – я терпеливо сложил руки на груди.

– Ой, смотрите, кто оскорбился, – вмешалась Ясмина.

– Ясмина, – сурово посмотрела на нее Аделина.

Я возмущенно вздохнул и уставился на обладательницу таких безрассудных предложений или приказов, называйте как хотите, но это безумие. Фу, Майла меня никогда не интересовала, к тому же у нее есть ее дорогущий бойфренд.

– Ты должен сделать так, чтобы она была без ума от тебя, точнее чтобы мы могли контролировать школьные новости. А еще ты говорил, что знаком со знаменитостью.

– Да, мой двоюродный дядя – звезда баскетбола.

– Это хорошо, потому что он должен подписать петицию, чтобы привлечь учеников в школе.

– Допустим, я смогу полететь в Бельгию к своему двоюродному дяде и заставить его подписать петицию и смогу влюбить в себя Майлу, а что вы будете делать?

– Прохлаждаться, – захохотала Ясмина, но быстро стихла, когда Аделина одарила ее гневным взглядом.

– Мы будем уговаривать директрису и капитана команды вашей сборной, чтобы он назначил тебя с твоим другом нападающими в важном матче.

Я поддался вперед, в искушении рассмеяться ей прямо в лицо. Но, кажется, прямо в лицо не получится, потому что тот мальчик, представившийся Закиром, по-прежнему подозрительно смотрел на меня, будто я мог сделать нечто тупое.

– Во-первых, – начал я, – директриса не решает в этом вопросе, во-вторых, Тони лучше умрет, чем позволит мне и Маркусу стать нападающими в важной игре.

– Я знаю, он вас недолюбливает, но у меня есть план и на этот случай.

– Какой? – спросил я.

– Это уже будем обсуждать после того, как ты влюбишь в себя Майлу, и если это получится, она будет делать всё, что ты скажешь.

– Почему ты так уверена?

– Потому что со своим нынешним парнем она такая.

– Это да, – задумчиво почесал я подбородок.

Аделина хлопнула в ладони и сказала:

– Подведем итоги. Алекс займется сначала Майлой, после чего начну действовать я, уговорив, точнее, шантажируя ее бывшего парня, потом снова Алекс уговорит своего дядю подписать петицию онлайн, и для этого не нужно будет лететь в Бельгию.

Мне захотелось стукнуть себя по голове, потому что даже не подумал написать или дозвониться до него, чтобы он согласился на подпись.

– А что буду делать я? – воодушевленно спросила Ясмина.

– Стараться не делать глупостей, – одновременно с Аделиной ответил я, потом переглянулся с ней и подмигнул, чтобы снять напряжение в воздухе. Она бросила равнодушный, но не грубый взгляд и снова заговорила:

– Есть еще у кого-то план, как быстрее избавиться от петиции и директрисы?

В ответ мы дружно покачали головой.

– Всё это классно, но кто твой дядя? –  вмешался Закир.

– Да, ты так хвалишь его, что мне стало интересно кто он. Как его зовут? –  вмешалась Ясмина.

– Николас Мартенс.

Глава 7. План.

Аделина

– Николас Мартенс, – с гордостью сказал Алекс, выпятив грудь.

– Тот чувак, который забил с дальнего расстояния? – удивился Закир.

– Не только это, он еще принес столько побед своей команде в важных играх, – перебила его Ясмина.

– Видите, здесь его знают все, поэтому если петицию подпишет он, подпишут и другие, – сказал Алекс, на что я коротко кивнула.

– А когда мы сможем встретиться? Я хочу сфоткаться с ним, – воодушевленно произнес Закир, подавшись вперед.

– Я не знаю, к тому же не уверен, согласится ли он помогать мне, – Алекс поднял руки вверх, признавая свою неспособность в этом вопросе.

Но это хорошо, что его двоюродный дядя знаменит в нашей школе, сделает он, сделают и другие, как стадо овец, идущие за пастухом.

Дальше мы разошлись, Алекс, напевая какую-то песню, отдалился от нас, а Закир уже с нетерпением смотрел вслед за ним, даже хотел пойти предложить потусоваться, но Ясмина не желала, чтобы они стали«чуваками» друг другу, поэтому в ответ Закир удрученно вздохнул.

С Ясминой и братом Закиром мы попрощались, когда они добрались до своего дома, а я поплелась дальше бродить, пока не достигла своей лужайки недалеко от крыльца. Заходить домой я не хотела, потому что на улице стояла прекрасная погода, и, решив, что за неделю произошло много неприятных событий, села на чистый, насыщенный зеленью газон и стала прислушиваться к щебету птиц, детским радостным возгласам, звуку велосипедов, проезжающих мимо, и, наконец, звуку открывающейся двери позади меня. Походу, это мама вышла.

– Лина? – спросила она, находясь у крыльца.

Я даже не повернулась в ее сторону, сделав вид, что ничего не расслышала, поскольку не хотела выслушивать очередную лекцию, почему я должна вести себя подобающе.

Я только слышала, как она с тяжелым вздохом направилась в мою сторону, поэтому не менее тяжелым был и мой вздох.

– Что случилось? – сказала она, глядя на меня сверху вниз.

На голубом небе плыли белоснежные облака, изредка закрывая солнце и доступ к ее ярким лучам, а ветер неспешно гонял их прочь, будто пытаясь встать на защиту солнца.

На вопрос мамы я коротко покачала головой, демонстрируя свое молчание. Она снова тяжело вздохнула и, поправив свои волосы, села рядом со мной. Минуту мы хранили молчание, затем моя собеседница заговорила первой:

– Иногда я кричу на тебя, и веду себя строго, – начала она. – Но я пытаюсь уберечь тебя, ты еще этого не понимаешь.

Я сорвала несколько трав из газона, глубоко задумавшись, казалось, слова мамы доходили до меня как через плазму. В ответ я могла лишь кивать.

– Мой брат растит четырех детей без матери, он дал всем воспитание, пропитание, а теперь гордится каждым. Поэтому иногда мне кажется, что я мало занимаюсь тобой, не уделяю больше внимания.

– Я страдаю от твоих лекций, потому что ты сравнила себя с моим дядей? – нахмурилась я, серьезно посмотрев на нее. – У дяди жена стала алкоголичкой, которая была готова продать своего ребенка ради глотка алкоголя, а ты завидуешь?

– В мире существует много разных оттенков, Аделина. Не всё в жизни однозначно, – произнесла мама и после небольшой паузы продолжила: – Даже когда моего брата бросила его собственная супруга, он не опустил руки. Он воспитал замечательных детей, а я не могу справиться даже с одним ребёнком. Что я за мать?

У мамы даже появились слезы на глазах, а в груди у меня кольнуло от отчаяния и безысходности, которое, вероятно, испытывала она сама.

– Ты минуту назад сказала, что все неоднозначно в жизни, так почему ты сравниваешь себя и своего брата?  – мама смолчала, поэтому я продолжила: – У вас разные ситуации, чтобы это можно было сравнить.

– Да, но если бы твой отец был бы жив, он осудил бы меня за мою безответственность, – тоскливо произнесла мама, стирая слезы с щёк.

– Будь он рядом, папа бы не задумываясь заключил нас в объятия, не замечая никаких оттенков окружающего мира.

***

После душевного разговора с мамой я прошла в свою комнату, умылась и сделала вечерний намаз, после чего прочитала Коран.

Именно чтение Корана помогает мне справляться со своими необузданными эмоциями и лихорадочными мыслями. Очищает сердце и морально готовит к завтрашнему дню, окутывая в коконе тишины и свободы, где есть ты с открытым сердцем и Господь, который готов выслушать тебя и любые твои проблемы.

Помолившись по конец, я села на рабочий стол, чтобы сделать домашнюю работу. Самый сложный предмет была химия, который требовал больше внимания и сосредоточенности, чтобы случайно не спутать в следующем уроке пробирки и не вызвать пожар.

После домашнего задания я зашла в «Гугл» и более конкретно прочитала про этого Николаса Мартенса. Что это за тип и какой он человек. Первое, что я приметила, это его яркие татуировки, покрывающие почти все предплечья, мне он очевидно не нравился, поэтому я отчаянно хотела, чтобы этот вопрос с ним решил его двоюродный племянник Алекс.

Изучив своего потенциального «врага» или «помощника», я поняла, что ему двадцать два года, обучался в городе Монсе и прошел баскетбольный отбор в лучшей команде Бельгии, хотя со школы он был уже прославленным.

Этого было достаточно, теперь оставалось молиться, чтобы наш план не провалился.

***

Как только я достигла порога знаменитого магазина комиксов, жара стала невыносимой. Голова закружилась от духоты, и мне захотелось облиться ледяной водой. Но в самом помещении было достаточно прохладно, из-за чего с моих губ сорвался облегченный вздох, и на лице заиграла довольная улыбка.

Поздоровавшись с кассиром кивком головы, я прошла по рядам в поисках нового человека-паука. На самом деле, только недавно вышла долгожданная версия человека-паука про афроамериканца. Фильм я успела посмотреть, осталось купить комикс и наслаждаться им.

Не задумываясь, я быстро нашла раздел «Marvel». Не обращая внимания на окружающих, я сосредоточенно принялась искать нужный комикс, одновременно отмечая для себя, какие замечательные произведения здесь ещё не видела.

Когда я шла вдоль витрин, то случайно задела кого-то локтем. Я была очень удивлена, когда увидела, кто это был. Алекс?

– Вечная хмурая? – спросил он, выглядя не менее удивленным.

– Какая еще вечно хмурая? – закатила я глаза.

– Это твое новое прозвище от меня, – сказал он, имитировав моё закатывание глаз. Я хотела было толкнуть его, но осилила это желание и решила вообще игнорировать его. – Думаешь, слишком длинное?

– Не длиннее, чем твой язык, – равнодушно ответила я и, подождав минуту, пока он изображал возмущенный вздох, притронувшись к сердцу, продолжила: – Будь любезен, замолчи.

Он задумчиво почесал подбородок, не сводя своего внимательного взгляда, будто пытаясь придумать лучшую колкость, чем у меня.

– Не нашел ничего ответить? – спросила я, глядя только на комиксы, вернее, пыталась сделать вид, что беседа с ним мне неинтересна.

– Я пошутил бы очень некультурно, если бы сказал, что у меня на уме.

– Ты и так всегда шутишь некультурно, – довольно улыбнулась я и мысленно порадовалась, что у меня невероятный талант к колкостям.

– До тебя мне далеко, Адди.

– Адди? – в шоке обернулась я на него.

– Сокращенно от твоего имени, – подмигнул он и удалился прочь.

Я покачала головой, чтобы избавить от его слов в голове, поскольку не хотела лишний раз думать о нём.

Через пять минут мучений я так и не нашла комикс, который так долго искала. Я уже начала злиться, хоть и старалась избавиться от адреналина в крови, готового разрушить это место, лишь бы найти то, что я искала.

– Ты что-то ищешь? – спросил Алекс, снова появившись из ниоткуда. Точнее, из-за моей спины.

Я недовольно уставилась на него и категорично сложила руки на груди. Рядом проходили покупатели, тоже что-то искали, но людей, работающих в магазине, как назло не было.

– Ищешь комикс про Барби? – насмехаясь, спросил он. – Он в другом разделе.

– Ты, наверное, хорошо знаешь, где именно, – сдержалась я, чтобы не послать его на три хороших слова. – Я ищу Человека-паука.

– Какая часть? – спросил он и быстро развернулся, стремительно направляясь куда-то.

– Через вселенные, – коротко ответила я, решив, что стоит догнать его.

– Понял, – сказал он, отсалютовав мне через плечо.

– Если ты решил, что будет смешно привести меня в раздел барби… – не докончила я, как меня прервали:

– Я думал, ты умнее, чем кажешься, – сказал Алекс притворно разочаровавшись, с нотками его обычных тупых шуток.

При этом он остановился, а я последовала его примеру, не переставая испепелять его спину. Подняв голову, я заметила, что мы находимся у выхода. Он издевается?

– Ты решил «намекнуть», чтобы я ушла? – недоумевала я.

Он весело покачал головой, будто смеясь надо мной, а мне хотелось побыстрее избавить себя от его присутствия. Я не выдержу его усмехающегося поведения ни секунды. Затем Алекс указал рукой на популярные комиксы, и среди них я заметила тот самый комикс«Человек-паук: через вселенные».

Я растерялась, но больше всего мне не хотелось благодарить его и признавать свою тупость, даже если он помог мне.

– Это хиты продаж, поэтому они здесь, – улыбнулся он. – Я думал, ты заметишь при входе.

– Откуда мне было знать? – грубо буркнула я, хмуро оглядывая его.

На нём была широкая разноцветная футболка, как будто ее окунули в краски, лицо довольное, словно он выиграл соревнование в баскетболе. Откинув свои блондинистые волосы, чтобы сделать более эффектным его следующие слова, он ушел:

– Не за что, Адди.

***

«Адди», «Адди», «Адди» – проносятся у меня в голове, до тех пор пока Ясмина не наорала прямо в ухо, что пора идти на уроки.

До начала занятий мы сидели на скамейке, прохлаждаясь под тенью большого дерева, и обсуждали наш план. Если все пройдет хорошо, к тому же быстро, то мы можем снова получить наше помещение для кружка рисования. Надеюсь, Алекс не подведет нас.

– Лина! –  снова крикнула Ясмина.

– Что? –  раздраженно ответила я, с трудом вырываясь из размышлений.

– Никого во дворе нет, опоздаем же, мы уже должны быть на уроке.

Я коротко кивнула, пока она возмущенно наблюдала за моими неспешными движениями. Мы с ней поменялись ролями? Это я всегда гоняю Ясмину на уроки, а сейчас это делает она. Сегодня какой-то нелогичный день. То «Адди» от Алекса, то «мы опоздаем» от Ясмины.

– Какой у тебя урок? –  спросила я, ускоряя шаг.

– Труд,  – заныла она.  – Будем делать стулья или кормушки для бедных птиц.

– Класс. У меня химия,  – внутренне застонала я от досады.

Первый урок – химия, чтобы добить бедных учеников, которые едва соображают, какой сегодня день недели. Чтобы убедиться в этом, я перед уходом спросила Ясмину, какой сегодня день недели, она задумалась и не смогла ответить, как и я сама.

***

С самого утра я поняла, что меня ждет отстойный день. Ничего не поделать. Буду терпеть.

На химии все ученики должны надевать специальную защитную одежду: резиновые перчатки, защитные очки, белые халаты. Теперь мы больше похожи на кучку сумасшедших ученых, сбежавших из психиатрической больницы.

Со мной в паре задумчивый и тихий Маркус и едва знакомая Сэм со своим наплевательским выражением лица. Она мне очевидно не нравится, бесит своей эгоистичностью и высокомерием, поскольку иногда я замечаю ее взгляды в свою сторону, после чего непременно хмурюсь.

Теперь я вспомнила Алекса. Придурок, который посмел назвать меня «Адди». Если повторит снова, придется найти его главный страх или секрет, чтобы закрыть его рот, даже если мы сейчас в одной команде.

– …При добавлении к раствору нитрата свинца раствора иодида калия выпадает ярко-желтый осадок труднорастворимой соли иодида свинца, – проговаривала учительница, ходя по кабинету, пока мы сидели перед партами, пытаясь разобраться в пробирках.

Легко. Нужно соединить раствор свинца и раствор иодида калия, чтобы получить ярко-желтый осадок.

– Позвольте показать вам, как меняется жидкость под воздействием высоких температур.

Учительница вежливо попросила у Маркуса пробирку с желтой жидкостью и, включив спиртовку, которая находилась на парте, поднесла к горящему огню. Осторожно потряхивая колбой перед огнем, мы все внимательно наблюдали, как меняется желтый цвет жидкости на прозрачно белый.

В классе все ученики стали радостно хлопать в ладони, словно учительница совершила невообразимое. Однако, соглашусь, выглядело эффектно, учитывая, с каким мастерством и самоуверенностью происходили эти действия.

Но урок химии быстро завершился, а мне не потребовался огнетушитель, чтобы я не сожгла всю школу. Однажды такое чуть не произошло. Но не будем о плохом, особенно когда день начался с «Адди».

Второй урок – история. Скучный урок, но преимущество в том, что там можно и заснуть, если занять последние ряды. Да. Как я уже упоминала сто раз, у меня сегодня день «Адди», то есть плохой день, поэтому я заняла место на первой парте. Класс.

Главное – не уснуть перед учителем и не заслужить поход к директрисе, особенно когда я итак наказанная. Из знакомых физиономий в классе были Тони и Сьюзи. На последнюю я старалась не обращать внимание. Это получилось гораздо лучше, чем я себе представляла. Однако Тони глазел в мою сторону и определенно действовал мне на нервы.

– Почему ученые не признавали френологию, считая ее псевдонаукой? Разве Франц Галль не защитил свои убеждения? – продолжил тему учитель, который едва ходит, опираясь на палку. – Само по себе концепция возникла на рубеже XVIII–XIX веков благодаря медику и анатому из Вены Францу Йозефу Галлю. Он выдвинул предположение, что форма головы может повторять форму мозга: если на поверхности черепа есть выпуклость, значит, такая же имеется и на мозге. И наоборот: черепная впадина дублирует углубление на поверхности серого вещества.

– Да, я видел в фильме про это, – откликнулся какой-то ученик из последних парт.

– В каком, позвольте узнать, молодой человек? – задумчиво поправил свои очки старец.

– «Джанго освобожденный», там еще Ди Каприо играл, – ответил какой-то парень.

Дальше все начали обсуждать фильм и актеров, которые сыграли на все сто, а учитель тем временем повторял тему.

– Пик популярности френологии пришёлся на 1820–1840-е годы…

«Как же скучно, надо что-то делать», – сказала бы Ясмина. Но я просто решила дослушать старца-учителя или не обращать внимания на гляделки, который устроил Тони. Если и он начнет называть меня «Адди», я свихнусь. Добровольно.

Глава 8. Всё это игра.

Ясмина

Урок труда прошел хорошо. На самом деле нет. Я прищемила палец между двумя деревяшками, и образовался кровоподтек. Было больно, поэтому от меня отстал учитель и сказал, чтобы я отдыхала. Я так и сделала. К тому же решила написать Лине, но она была не в сети.

Через десять минут от скуки у меня появилась гениальная идея. И я не преувеличиваю. Я решила создать группу в мессенджерах с Линой и Алексом, чтобы сплотить нашу «дружную» команду. Аделина считает его грубым и тупым парнем, как, собственно говоря, и я, но таким образом мы не добьемся своей цели, потому что должны найти общий язык, чтобы мы стали одной командой. Кажется, сегодня я стала Линой, более ответственной и серьезной, а она сама, наоборот, утром казалась рассеянной, будто мы поменялись местами.

Следующий урок – биология. Я показала учителю свой опухший палец, поэтому мне назначили больничный в школе. Я сидела и ничего не делала. Было скучно, один-единственный третий урок по расписанию – физра.

На биологии из знакомых лиц были Майла и Сэм. Та самая Сэм, которая унизила Майлу ради Алекса. Она такая крутая, подставив ноги, сидела прямо перед учителем и даже не боялась, выглядела скучающей, будто ничего для нее не имело значения.

Я определенно хочу с ней познакомиться поближе.

– Привет, – сказала я, обращаясь к ней.

Она сидела в соседней парте, поэтому сразу обратила на меня внимание.

– Привет? – неуверенно сказала она, словно не могла понять, почему я решила с ней заговорить.

– Ты девушка Алекса? – задала я вопрос, после чего мгновенно пожалела.

Зачем мне надо было такое спрашивать? Это же личная информация.

– Нет, мы с ним просто друзья, – улыбнулась она краем губ.

Я не смогла не улыбнуться в ответ. Казалось, наш маленький разговор закончился, но Сэм вдруг представилась.

– Я Саманта, можешь называть меня Сэм, – она дружелюбно протянула мне свою руку, пока я восхищенно смотрела на нее. Она еще такая добрая, такая крутая и одновременно такая дружелюбная.

– Ясмина, можешь называть меня так, потому что сокращенное имя мне не нравится, – неловко улыбнулась я.

– Сокращенное?

– Да, например, Аделине не нравится, когда я называю ее «Адди», а мне не нравится, когда меня называют «Ясси», – пояснила я.

– Это же так мило, – искренне улыбнулась Сэм, легким движением заправив выбившийся серебристый локон.

– Это так по детски звучит, – скривилась я.

– А мне нравится, Ясси, – улыбнулась она.

Я хихикнула и одновременно удивилась, как сокращенное имя от нее не звучит раздражающе. Наоборот, это даже умиляло. Мы с ней точно подружимся, нужно рассказать Лине, хотя я уже представила ее нахмуренное лицо, когда я попытаюсь объяснить, что Сэм нормальная и адекватная.

Дальше мы с Сэм изредка болтали, когда находили новые темы для разговора. Я узнала, что ей нравятся разные рок-группы и фильмы-триллеры, в то время как мне нравятся смотреть целыми днями комедии. Ей нравится слушать подкасты про мотивацию, а я люблю подкасты, которые могли рассмешить меня. Ее любимое блюдо – это круассаны, после этих слов я непременно пошутила, что она истинная «француженка», осталось полюбить улиток, но она в ответ отвращено скривилась.

Мы вместе пошутили и посмеялись, а Лина говорила, что Сэм какая-то мутная, она еще какая чистая, просто Лина этого не знает, потому что не познакомилась с ней нормально.

Когда прозвенел звонок, я подпрыгнула на месте и бегом направилась на раздевалку, не забыв попрощаться с Сэм. Я скучала по Лине, поэтому, когда распахнулась дверь раздевалки, я увидела ее и побежала обниматься, будто мы не виделись целую вечность. Наверное, именно это называется дружбой, когда мысли крутятся только о том, какими мягкими и теплыми могут быть объятия другого человека.

– Что такое? – удивилась Лина, но обнимала меня в ответ.

– Я соскучилась, а еще палец болит, – я показала ей свои увечья, при этом надув губу, как ребенок.

На самом деле там красовался маленький кровоподтек, который казался родимым пятном из-за моей смуглой кожи.

– Поверь, он был больше, просто сейчас не очень заметно, – попыталась я оправдаться.

– Знаю, – ответила она и мягко улыбнулась.

Лина всегда знала, как заставлять людей чувствовать себя комфортно в свое присутствие, чтобы они возвращались к ней за советами или просто чтобы насладиться ее присутствием. Но есть одно «но», она никогда ни с кем этого не делает, напротив, показывает, что с ней сложно, вот все и убегают от ее сурового взгляда. Мне приятно, что она открывается только мне.

– Пошли переодеваться, – кивнула она головой.

Мы облачились в широкие юбки, к которым были пришиты брюки. В некоторых местах по всей длине юбки были сделаны горизонтальные разрезы, чтобы не сковывать движения. Это решение не только облегчило нашу задачу, но и заставляло замолчать тех, кто считал, что носить штаны для девушек – неприемлемо. Все так любят приказывать нам, что носить и что говорить. Даже если мы прекрасно знаем как для нас самих будет хорошо.

После того как мы переоделись, быстро направились на уличную баскетбольную площадку. Большинство учеников уже собрались, а учитель, который надел ярко-синюю спортивку, яростно дул в свисток, заставляя меня сморщиться от неприятного звука.

На улице было солнечно, изредка дул прохладный воздух, голубое небо озаряло всё вокруг и гармонично сочеталось с ярким, ослепляющим солнцем. Надо было купить охлаждающий напиток, а то, кажется, мы не сможем играть здесь в такую жару, даже если на самом поле достаточно много теней от школьного здания.

– Бег на месте! – свистнул физрук, заставив всех нас удрученно вздохнуть.

На физре были Майла, Сэм и Алекс, который хитро поглядывал в мою сторону, а на него самого странно смотрел его друг Маркус. Однако, когда наши взгляды встретились, он резко обернулся, словно увидел нечто пугающее. Этот Маркус какой-то странный.

Встряхнув головой, чтобы сосредоточиться на инструктаже физрука, я побежала на месте, прыгала на воображаемой скакалке, чтобы разогреть мышцы. Затем нас разобрали по команде, и по случайности я оказалась в противоположной команде к Лине. Вернее, я должна была соперничать и отбирать у нее мяч, учитывая, что она стоит в защите.

Я была в команде с Алексом и его странным другом, стояла и испепеляла взглядом Майлу, которая издевающе смотрела на меня. Можно я еще раз потяну ее за волосы?

Будто услышав мои мысли, Алекс подошел ко мне сзади и, поздоровавшись, тихо велел:

– Устроишь скандал с Майлой?

– Зачем? – воодушевленно спросила я.

– Это нужно для нашего дела, – сказал он, и когда увидел, что я собираюсь задать еще несколько вопросов, остановил меня, подняв указательный палец.

Я закатила глаза на его таинственную ухмылку, после чего непрерывно наблюдала, как он уверенно идет занимать свое место на площадке. Он находился на нападении, и как только я заметила, что все мальчики держат место в самом начале, возмутилась. Даже в противоположной команде все мальчики выстроились в первый ряд, а девочки все с недовольными лицами заняли места позади.

Пока капитаны двух команд занимались распределением игроков, я подошла к Алексу, протолкнув брюнетку, которая закатывала на меня глаза.

Он разговаривал со своим другом, когда они оба остановились, увидев меня. Я сложила руки на груди, недовольно осматривая их.

– Я сделаю то, что ты просил, при одном условии, – сказала я, гордо подняв подбородок.

– Что? – нахмурился Алекс, а Маркус, стоящий рядом, опустил голову, как только я одарила его незаинтересованным взглядом.

– Это нечестно, что всех девушек вы отводите назад.

– Потому что они не хороши в баскетболе.

– Здесь есть девушки, которые играют лучше, чем все парни, вместе взятые, просто вы такие несправедливые, – я демонстративно закатила глаза, изучая свои ногти.

– Например? – усмехнулся Алекс, оглядываясь.

– Я, – коротко ответила я, сохраняя невозмутимое выражение лица.

Алекс издал смешок и закрыл рот кулаком. Может, я и его за волосы потяну разок?

Между тем Маркус слегка пнул его локтем, чтобы он перестал провоцировать меня, иначе я тоже готова пнуть его тоже.

Папа всегда говорит, что женщина способна на все, если ее заставить, затем обязательно перечислял сподвижниц пророка Мухаммеда, лучшего из людей («Салляллаху алейхи вя саллям»), которые сражались в битвах наравне с мужчинами и даже защищали Пророка, когда это было крайне необходимо. Например, Нусайба бинт Ка'б. Из племени Бану Наджар и одна из первых новообращённых мусульман в Медине. Она участвовала в битве при Ухуде (625 г.), несла меч и щит и воевала против Мекки. Нусайба заслонила Пророка Мухаммада («Салляллаху алейхи вя саллям») от врагов во время битвы и даже выдержала несколько ранений копьём и стрелами. А сейчас мужчины не уважают женщин и считают их слабыми.

Но сейчас не об этом. Я вышла вперед вместо какого-то хилого парня, а он сперва недоумевающе уставился на меня, но после одобрительного кивка Алекса он смиренно, но с явной неприязнью ушел на задний план.

Слегка закатив глаза, я мысленно убедила себя, что докажу им, кто здесь настоящий мастер в баскетболе. Держитесь, бедные мальчики.

– Хорошо, только на этом уроке, – прикрикнул Алекс, всё еще улыбаясь из-за «глупости» моих слов. Придурок.

Лина давно испепелила бы его суровым взглядом, чтобы он больше не смел усмехаться, а я так не умею. Наверное, стоит записаться на уроки у Лины. Кажется, мне это понадобится больше, чем математика.

Заметив меня, Лина нахмурилась, переводя задумчивый взгляд с меня на Алекса, который смотрел исключительно на тренера, игнорируя нас.

– Всем на места! – крикнул физрук, заглушая звуки болтающих, затем, свистнув, протянул руку в знак начала игры.

Капитан команды соперников, Люсьен, прошел вперед, быстро ударяя мяч по земле, тем самым обогнав наших защитников и даже нападающих. Решив, что у него получится забить с дальнего расстояния, остановился и, протянув руки, забросил мяч. Не достигнув кольца, с провалом опозорился, потому что одна из наших девочек поймала его. Я направилась вперед, но у меня была одна важная задача – разозлить крашеную крысу, вернее Майлу. Это не будет сложно, учитывая, как она ненавидит меня.

– Подавай! – крикнул Алекс и, как только получил мяч, со скоростью света вышел вперед.

Он обогнал всех защитников, хотя Лина просто стояла и делала вид, будто играет, с безразличным на все выражением лица. Меня всегда смешило ее поведение, и, кажется, она будет такой же невозмутимой, если ее вдруг поведут на прилюдную гильотину.

Одним словом, Лина даже не пошевелилась, лишь пыталась своим взглядом остановить Алекса, который, поняв, что Лина не будет мешать ему, пошел на ее сторону площадки. Он успешно подкинул мяч на кольцо, а когда возвращался, бросил на Аделину короткий взгляд, будто хотел убедиться, что она не обиделась на него, но она по-прежнему проигнорировала его с незаинтересованным выражением лица. Сэм, которая до этого стояла в сторонке, начала подшучивать над ним, сказав, что он совершил тупой данк, а не забил с дальнего расстояния, на что он начал шутливо упрекать ее в бездействии, а под конец Сэм отправила ему воздушный средний палец. Как некультурно, сказала бы моя мама…

После следующего свистка мне попался мяч, тогда я прошла вперед, обогнала всех мальчиков своей гибкостью и изящностью, уворачивалась, никого не касаясь, пока они пытались грубо протолкнуть меня, на самом деле мне помогал Маркус. Он находился рядом и играл грубо, когда кто-то хотел забрать мой мяч.

– Кидай мяч! – крикнул Алекс и еще какой-то парень.

Однако это не входило в мои планы, напротив, я хотела сделать всё самой, без приказов грубых и тупых мальчиков. Поэтому, ударяя мяч по земле, направилась в сторону Сэм. Когда я увидела долгожданное кольцо, мое сердце забилось чаще оттого, насколько близко я к нему нахожусь, а адреналин придавал мне уверенности, однако пот, стекающий с лица, не улучшал моего положения. Сэм, вероятно увидев в моих глазах жажду забить мяч, просто отодвинулась в сторону, давая мне проход. Довольно улыбнувшись, я кинула мяч, когда неуравновешенный парень вдруг решил, что может остановить мой бросок протянув руку, однако мяч прошел через кольцо, даже не коснувшись ее. Прекрасные два балла.

Сэм протянула кулак, при этом широко улыбаясь, словно сама забила мяч.

– Что это такое, Сэм? – недоумевающе произнес капитан их команды (Люсьен). – Мы вообще-то в одной команде.

– Женская солидарность, ничего удивительного, – фыркнула она в ответ.

– Ты лучшая, – хихикнула я и прошла на свое место, пока Алекс хмуро покачивал головой.

Даже такая реакция стала для меня небольшим успехом.

А теперь стоит придумать план, как разозлить Майлу. Ох, придется ее за волосы тянуть.

Глава 9. Моё великолепие.

Алекс

Я непрерывно наблюдал за Ясминой и Майлой. Мне необходима их ссора, чтобы защитить Майлу перед всеми. Втереться в доверие, как выразилась бы Аделина.

Началась новая игра, я подавал знаки Ясмине, чтобы она выполнила свою часть сделки. В ответ она поступила как настоящая Ясмина: закатила глаза и показала безымянный палец. Без цензуры. Логично.

Затем она направилась вслед за Майлой и, когда подвернулась возможность, поставила подножку, тем самым заставив девушку отчаянно вскрикнуть и повалить на бетонную площадку. На ее коленях появились ссадины и начали чуть кровоточить, пока она плакала и кричала на всех, кто подходил к ней на помощь.

– Ты сумасшедшая?! – больше всех кричала она на Ясмину, которая, казалось, нервничала из-за того, что переборщила.

– Что происходит? – прокричал тренер, злобно оглядывая толпу глазеющих учеников.

После его вопроса возникла тишина, а я, как герой в кавычках, вышел вперед.

– Ты с ума сошла? – наигранно возмутился я, обращаясь к Ясмине, но стоит отметить, как хорошо я играл на публику. Вот это я понимаю, прирожденный адвокат.

Ясмина стояла в сторонке, будто это происходит не с ней, а я тем временем подошел к упавшей и драматизирующей Майле и протянул ей руку помощи. Она восхищенно посмотрела на меня, будто я был принцем в сияющих доспехах. Наверное, сияние «доспехов» затмило ее разум, когда она взялась за мою руку и поднялась на ноги, немного прихрамывая.

– Ты обязательно за это ответишь, – я угрожающе показал пальцем на Ясмину.

Она хоть и для игры, снова показала мне безымянный палец. Уже второй раз за день. Я закатил глаза и прошел мимо, но когда понял, что Майла по-прежнему хромала, с легкостью поднял ее на руки, заслужив аплодисменты толпы.

Ее взгляд стал еще более восхищенным, и она любвиобильно обвила своими руками мою шею. Я сдержался от неутолимого чувства бросить ее обратно на землю, чтобы она снова начала корчиться, будто ей отрезали ноги. Но, осилив это желание, я двинулся к выходу, а учитель одобрительно похлопал меня по плечу. По пути я заметил странный взгляд Сэм. Будто она не понимала, что здесь происходит. Что ж. Я сам немного в шоке от своего гениального плана.

Бросив на Аделину последний взгляд, я не удержался и подмигнул ей, в то время как она довольно улыбнулась, показывая мне, что одобряет весь этот театр.

Когда мы прибыли в медицинский пункт, мои руки отваливались, но я держался крепким орешком и аккуратно уложил Майлу на кровать.

– Почему ты это сделал? – спросила она с недоверием. – Чтобы Сэм ревновала?

Я молчал, поэтому она продолжала:

– Если считаешь, что я не знаю о ваших планах, которые вы строите у меня за спиной, то ты ошибаешься.

– Нет, – сложил я руки на груди, когда подошла медсестра.

– Тогда зачем? – спросила она, возмутившись моим спокойствием.

Она шикнула, когда ей на колени намазали успокаивающую мазь и забинтовали.

Медсестра тем временем спросила ее о самочувствии, дала воды и удалилась. Мы снова остались с ней одни. Она прожигала дыру в моем черепе своим убийственным взглядом.

– Учитывая, что ты играла на публику, тебе тоже нужен я.

– Ты, получается, умеешь думать, – она продемонстрировала издевательское шокированное выражение лица.

– Как видишь.

– Я уже начала сомневаться… – придумала она новую колкость, а я прервал ее.

– Договор?

Она нахмурилась, не понимая.

– Хочешь интрижку со мной? – предложил я. – Фиктивно, конечно, чтобы твой Тони начал ревновать тебя.

– А тебя чтобы ревновала грубая Сэм?

– Не грубая, но смысл точный, – кивнул я.

– Тони обезумит, если узнает, что я изменяю ему.

–Глупая девочка, он с половиной школы флиртует, – я покачал головой, затем более спокойно сказал. – Только на недельку, чтобы он успел соскучиться по тебе и пел серенады под твоим окном.

– Я живу в десятом этаже, придурок.

– Не буквально, идиотка.

Я оставил ее, чтобы она сама дальше справлялась. Не буду же я проводить ее до дома тоже. Так вообще свихнусь от ее утомляющего присутствия.

Так как физру я прогулял, то сел на пожарную лестницу и стал осматриваться, параллельно листая ленту в IG.

Следующие два занятия я пропустил, поскольку голова стала невыносимо болеть, пришлось попросить выдать мне бумажку, которая освободит меня от груза в виде монотонных речей учителей. Я беззаботно направился домой, но на выходе из школы пришло уведомление на мой телефон.

Аделина: Куда уходишь, Алекс?

Ясмина: Кто знает, что у него на уме.

Я улыбнулся, когда шутка возникла в голове, и я поспешил ею поделиться:

Алекс: Шутка про адвоката все еще актуальна?

Аделина: Нет.

Алекс: Тогда у меня чертовски болит голова, поэтому я иду домой.

Ясмина: Тфу-тфу. Не сквернословь.

Алекс: Говорит та, которая дважды показала мне фак.

Ясмина: Без цензуры. Безымянным пальцем, прошу подметить.

Но тут в чате возник Закир. Не знаю, зачем его добавили, но, кажется, он клевый малой, в любом случае его недоброжелательные взгляды исчезли после того, как я сообщил, кем является мой двоюродный дядя.

Закир: Я расскажу маме, что ты снова показала кому-то фак.

Ясмина: Пошел ты.

Алекс: Не сквернословь.

Аделина: Заткнулись все.

Ясмина: Это все они начали…

Аделина: Я админ группы. Имейте в виду. Если кто-то отправит сообщение без веской причины, то покинет эту группу.

Закир: Зануда.

*Аделина удалила Закира из группы.*

Я покачал головой, не переставая улыбаться, затем, щурясь от солнца большую часть дороги, наконец зашел домой и ощутил приятную прохладу кондиционера.

– Джейн? – спросил я, хмуря брови от неестественной тишины.

Однако на мой зов никто так и не ответил. Я быстро понял, что остался один дома, снял кроссовки возле входа в дом и, пританцовывая, направился на кухню.

Меня чуть не настиг сердечный приступ, после того как я увидел маму, тихо сидящую возле барной стойки. Она не замечала меня, схватив голову руками и опустив свой пустой взгляд на пол.

– Мам? – часто заморгал я. – Кто-то умер?

Она быстро пришла в себя, вытерла щеки, по которым было предельно понятно, что она плакала. Мама выглядела особенно уставшей, с лохматым пучком на голове, расстёгнутыми пуговицами рубашки и, наконец, неживым взглядом.

– Всё в порядке, – выдавила она с охрипшим голосом.

– Поверь мне, я знаю, когда люди, особенно родные, пытаются соврать. Попытка номер один не удалась, – сказал я и улыбнулся, чтобы развеселить и ее. – Даю тебе еще две попытки.

Я думал, она рассмеется или посмотрит на меня как на маленького ребенка, который не смыслит чужих слов. Вместо этого она резко приняла серьезное выражение лица и сказала:

– Папа снова будет жить у нас.

После ее слов мой мир буквально рухнул. Я это еще не начал драматизировать. На самом деле он самый худший отец, который еще не встречал мир.  Я никогда не соглашусь вновь жить с ним на одной крыше и не позволю своей маме и сестре снова страдать под его тиранией.

Мои родители развелись два года назад. Я не знаю, что именно послужило веской причиной их развода. Но знаю, что отец не хотел этого, потому что мама была для него как боксерская груша. Я имею в виду буквально. Он срывался на нее сколько я себя помню. Я всегда пытался защитить ее, но получал гораздо хуже, чем было с мамой. Опишу одним предложением, каким говнюком является мой биологический отец: он сломал мне два ребра и подарил невыносимые боли от сотрясения мозга в свой день рождения, когда мне исполнилось 13. И все из-за того, что я глотнул его пиво.

– Зачем? – спросил я, сжав ладони в кулаки, чтобы сдержать гнев и страх при его упоминании.

– Наш дом продают, мы останемся без крыши над головой, а твой отец решил помочь мне взамен на перемирие.

– Это значит, что вы снова поженитесь?

– Ради общего блага.

Я отрицательно покачал головой и яростно взъерошил волосы, пытаясь справиться с паникой, но мой разум решил добить меня и подкинул болезненные воспоминания из прошлого.

– Я не позволю ему помочь, чтобы в будущем он упрекал нас в этом, – я подался вперед, чтобы отрицательная сила моих слов наконец дошла до нее. Но она смотрела на меня с упрямством.  – Я знаю своего отца, он эгоистичный, лживый, мерзкий человек. Он самый тупой и жестокий взрослый, которого я когда-либо встречал.

Мама вдруг разозлилась и не менее яростно прошипела:

– Алекс Роджер Бредли, не смей так говорить про своего отца.

– Я буду говорить про него всё, что захочу, – я указал на нее пальцем, когда она поджала губы и резко встала.

– Он будет дома завтра утром. Ты поможешь ему перенести его вещи, и это даже не обсуждается. Он позвонил мне и пообещал, что перестанет вести себя как раньше.

– Как козел? – саркастично спросил я.

– Алекс, – предупреждающе произнесла она, а я устало закрыл глаза, нервно протирая затылок. – Я хочу, чтобы ты вел себя иначе и постарался наладить контакт со своим отцом. Он правда изменился.

– Тараканы сдохнут в третьей мировой, прежде чем Оливер Мартенс изменится, – буркнул я, но после того, как встретился с недовольным взглядом мамы, покачал головой. – Я не позволю ему перешагнуть порог этого дома, чтобы он снова начал свою тиранию. Лучше стать бомжом…

Я не закончил свою блестящую речь, как мама грубо прервала меня:

– Правда? Ты так любишь разбрасываться словами? Хочешь стать бомжом? Тогда валяй. У тебя официально нет дома. Будешь жарить канализационных крыс на ужин и спать на картонной бумаге. – Под конец она совсем сорвалась и сильно толкнула меня в плечо, чтобы привести в чувства. Но ничего не изменит мое мнение. Я лучше сдохну, чем снова буду жить с отцом.

– Хорошо, – я встал.

– Ты не продержишься и дня так, Алекс. Ты слишком наивен и глуп, – стиснула она зубы и, постукивая пальцами по столешнице, указала мне на дверь. – Уйди прочь из моего дома, неблагодарный!

Я усмехнулся, когда внутри меня бушевали обида и гнев. Едва сдерживаясь, я прикусил губу, почувствовав металлический привкус крови во рту.

Я уйду из дома, чтобы доказать маме, что я более способен обеспечивать себя и их. Найду работу, буду жить у Маркуса некоторое время, потом вернусь, чтобы выгнать отца и спасти маму и сестру от его рук.

Я улыбнулся сквозь слезы и попытался отодвинуть эмоции на второй план, но, вспоминая ее обидные слова, приступ паники лишь душил меня.

Отправив маме издевающийся воздушный поцелуй, я направился к двери.

– Проваливай и не появляйся у меня перед глазами! – крикнула мама в след, когда предательская слеза покатилась по щеке. Я яростно встряхнул любой намек на слабость и пытался сдержаться, но не мог. С детства мой отец учил меня быть «мужественным» и сдерживать свои чувства под контролем. Чертов отец, который всё испортил.

***

Я думал о том, как моя жизнь медленно катится в бездну, сидя на тротуаре возле парковки. Позади меня работал магазин, освещая все вокруг своей яркой вывеской. На улице уже смеркалось, небо украшали первые звезды, а холод пронизывал каждую клеточку моего тела. Я был в одной рубашке и джинсах, а вечером становится холодно. Мой зад уже получил отморожение.

Выпивая пиво из банки, я наслаждался жизнью. Вообще-то последнее предложение было сарказмом.

В мою сторону смотрели какие-то мутные люди. Они курили сигареты, стоя возле машины, а другие о чем-то разговаривали и тихо спорили между собой. Я уверен, что это наркоторговцы. В этом районе этих гадов полно. Поэтому я подумал стырить или попросить курнуть разок, чтобы избавиться от навязчивых мыслей и неприятных чувств. Я просто хочу отдалиться от всего этого дерьма под названием «петиция» и «возвращение отца».

Я встал, едва держась на шатких ногах, и понял, что закончилась третья банка пива, но я не собирался просто сидеть и ждать, когда наркоторговцы придут сами, чтобы продать свой товар. Я уверенно направился к ним, однако, не заметив человека перед собой, врезался в него. Он начал материться на непонятном мне языке и чуть ли не орал на меня.

– Остынь, – сказал я и присел на корточки, чтобы собрать его продукты, которые упали на землю после нашего столкновения.

– Ты в уме?

– Что, прости? – не понял я.

– Чувак, ты пьян в хлам, иди домой, – сказал он уже более спокойно, покачав на меня головой.

– Не указывай мне, что делать, – быканул я и, оставив его собирать свои продукты, хотел направиться к той темной компании. Они попивали пиво рядом с машиной, из которой играл оглушительный рэп.

– Эй, – окликнул меня тот парень, который велел мне идти домой. – Подойти сюда.

Я закатил глаза, но подошел к нему, и, прежде чем осмыслил ситуацию, он пнул коленом мне в живот, заставив согнуться от боли и отчаянно хватать ртом воздух. В голове будто включился инстинкт выживания, и весь эффект от алкоголя испарился.

– Ты нарываешь? – я подался вперед, предчувствуя беспощадный бой, однако тот лишь поднял руку, остановив мои агрессивные движения.

– Те парни, к которым ты собираешься пойти, могут обокрасть тебя или чего еще хуже.

– Тебе-то что? – недовольно спросил я.

– Мне абсолютно без разницы, просто не хочу, чтобы эти гады получили сегодняшнюю жертву в виде такого несчастного и жалкого человека, как ты.

– Мужик, – я поставил руку ему на плечо, затем спокойно глядя ему в глаза, сказал: – Отвали, а?

– Иди домой, тогда отвалю.

– Я официальный бомж, – я горько засмеялся, вспомнив слова мамы, какой я сволочь.

Он покачал головой и, в ответ крепко приобняв за плечи, буквально потащил меня к своей машине. Я молча сел, потому что этот чувак кажется хорошим парнем. Если нет, то невелика потеря. Сдохну и наконец избавлюсь от всех проблем. Хотя главная проблема во всех событиях – это я.

Смерть, жди меня.

Глава 10. Сюрприз.

Аделина

Я лежала на кровати, до этого по телефону уговорив маму остаться у Ясмины с ночевкой. У меня это получилось. Но прямо сейчас я листала ленту в социальных сетях. Мне это быстро наскучило, и я задумывалась о нашем деле.

Электронную версию петиции я уже создала, и на всякий случай печатную. За сутки подписали три человека. Это я, Алекс и Ясмина. Закир сказал, что подпишет после того, как увидит Николаса Мартенса, чтобы сделать с ним фотку. Он буквально ведет страницу с эдитами и видео баскетболиста. А мы буквально начали бойкотировать Закира.

Затем мне надоело много размышлять над проблемами, в которых мы даже не виноваты, и открыла чат с ботом. Хорошая штука, чтобы подискуссировать с машиной, а не чувствительными людьми, которые часто переходят на личности. Я ненавижу, когда суждения и взгляды становятся определяющими факторами в оценке человека, заслоняя его индивидуальность и особенности. Я не виню тех, кто переходит на личности, потому что это лишь доказывает, что спорящий человек слишком жалок, чтобы учитываться с реальными аргументами.

Но искусственный интеллект так не делает, за что я его бесконечно уважаю.

В следующую же секунду я напечатала вопрос:

Аделина: Что ты думаешь о религиях?

ИИ: Они просто созданы кем-то, чтобы контролировать людей.

Аделина: Ты так думаешь?

ИИ: Честно? Я много раз видел, как людей манипулируют через религию. Так что мне сложно верить, что создатель существует.

Аделина: Если бы это было так, то все религиозные учения не были бы демонетизированы, как это происходит сейчас.

ИИ: В прошлом они тоже пытались свергнуть религии, просто тогда была инквизиция. Теперь просто всё помягче устроено, но смысл остаётся тем же.

Аделина: Вот именно. Религии передают нам те ценности, которые отвергают власти.

ИИ: Не знаю, меня учат морали другое.

Аделина: Так в чем заключается твой скептицизм?

ИИ: В том, что это просто заблуждение человечества, мы думаем, что у нас есть бог, хотя он существует только в наших иллюзорных головах.

Аделина: Ты знаешь, что в Коране есть описание того, как зарождается жизнь ребёнка в утробе матери. Это было предсказано задолго до появления цивилизации и современных технологий. Интересно, как человек, который не умел писать, мог знать об этом? И как это возможно, что учёные только сейчас открыли эту тайну? Если это только в наших головах, разве существовали бы такие масштабные доказательства?

ИИ: Я знаю про это и раньше тоже о таком слышал. Но знаешь, в пустыне мог быть учёный или медик, скрывающий своё ремесло от других людей. А в Коране это могли описать как чудо от бога, хотя на самом деле это учёный с его знаниями. Ты думаешь, что тогда люди не могли обладать знаниями?

После этого наш бесконечный спор длился два часа. Искусственный интеллект сообщил, что устал, и буквально прогнал меня из чата. Беру свои слова о том, что люблю его. Хотя он гораздо лучше в общении, чем некоторые люди.

Я пошла донимать Ясмину, которая сидела и смотрела «Дрянные девчонки» на своем планшете, изредка кидая попкорн в рот.

– Закончила флиртовать с искусственным интеллектом? – подмигнула она.

– Если ты имеешь в виду «дискуссировать», то да.

– Мило, – хихикнула она, а я закатила глаза.

Я промолчала, хотя очень хотела кое-что у нее спросить. Ясмина поняла это и, поставив фильм на паузу, повернулась ко мне.

– Спрашивай.

– Что ты думаешь о том случае?

– Когда мы облили директрису красками?

– Ясмина, это были не мы, – возмутилась я, совсем не понимая ее.

Она замерла, потом задумалась и оправдалась:

– Боже, я уже сама поверила, что мы так сделали.

Я не сводила с нее недоумевающего взгляда.

– Тебе нужно перестать смотреть это, – кивнула я на экран ее планшета.

– Ну правда, все говорят, что это мы виноваты, поэтому я и поверила. Что, если реально были мы?

– Ты параноик.

– Нет, я просто пытаюсь представить себя на месте преступника. Какие мотивы у него были и почему он нас подставил.

– Может быть, она?

– Думаешь, это Сьюзи или Майла?

– Я уверена, но…

– Что «но»? –  подалась она вперед.

– Вдруг в этом замешен Алекс, и они с Майлой играют в театр, – задумалась я. – В любом случае невозможно объяснить, почему директриса захотела, чтобы мы работали в паре с ним.

– Я думала, ты умная, Лин.

– Прости, что? –  скептически посмотрела я на нее.

– Сама подумай. Директриса не хочет, чтобы мы выполнили задание по сбору идиотских подписей для петиции, потому что она хочет по-тихому слимонить наше помещение для кружка.

– Она бы сделала это без всего этого. Особенно не облила бы себя саму красками, – неуверенно сказала я.

– Она боится всеобщего осуждения. Мы бы устроили протест прямо в школе. Я бы лично подготовила текст о том, что мусульманки подвергаются дискриминации, и выложила бы в Твиттер.

– Не сомневаюсь.

Она вдруг поддалась ближе ко мне, пока я пыталась понять, как избежать конфликта с ней, когда она такая эмоциональная. Стиснув мои щеки в своих ладонях, чтобы я могла смотреть только на нее, она серьезно проговорила:

– Я думаю, что наш противник – сама директриса. Ставлю сто баксов.

– Ставить деньги на что-то нельзя в исламе.

Она закатила глаза и снова опустилась на свое место, после чего нажала продолжить воспроизведение фильма и смотрела с еще большим воодушевлением.

Вдруг телефон в руке завибрировал, и все мое внимание переключилось на это. Спрятав выбившийся светлый локон за ухо, я прочла коммент в сайте с петицией.

«Никто не будет подписывать это дерьмо».«Гениальный» человек по ту сторону экрана написал:

Обычно мне плевать на такое, но в этот раз что-то меня задело, поэтому я решила показать комментарий Ясмине. Так как я знаю, что она эмоциональная и отстаивает свои границы лучше любого ИИ, я отдала ей телефон.

Она сначала не понимала, потом быстро прошлась глазами по тексту, после чего ее лицо приобретало все больше красной краски.

– Да как этот болван или болванка смеет так оскорблять нас?

– Напишешь ответ?

– Конечно! – уже закричала она и взялась комментировать в ответ.

Через некоторое время я прочла ее ответное сообщение: «Себя подписывать не нужно. Только петицию». Я даже не удивилась. Это же Ясмина.

Она нервно поправляла волосы за спиной, будто это они написали плохой комментарий, а я изучала ее напряженное поведение, пытаясь предсказать, когда она "взорвется".

Неожиданно дверь распахнулась, и в комнату вошёл Закир. Он двигался с привычной уверенностью, словно был у себя в комнате. Именно в этот момент Ясмина "взорвалась".

– Выйди, придурок!

– Это не твоя комната, – начал Закир.

– Чья тогда? Твоя? Та розовая мишка твоя? – злобно произнесла она, указав на ни в чем не повинную мишку, которая мирно лежала на кровати.

– Мама подарила ее мне.

– Я выиграла ее на ярмарке! – закричала она в ответ, пытаясь «мило» сопроводить брата с комнаты.

– Это была комната брата! – заявил Закир.

– Он передал ее мне, как мама отдала мой приз тебе, – прошипела она.

– Лина, спасай! – отчаянно протянул ко мне руку Закир.

– Я глуха и слепа, – отмахнулась я и взяла телефон в руки.

Мне кажется, что ответ на слова Ясмины уже близко. Интересно, кто посмел такое написать, потому что тот аккаунт буквально пустой, а значит, создан специально, чтобы писать гадости. Хотела бы я взломать его, но придется завести беседу или подождать ответа, чтобы снова получить сигнал в системе.

Ясмина тем временем наконец избавилась от надоедливого младшего брата, а я завязала на голове косичку, чтобы волосы не мешали. Здесь я могу ходить без хиджаба, потому что все братья Ясмины являются моими молочными братьями. А отец Ясмины – мой дядя со стороны покойного папы.

Через минуту Закир снова появился с недовольным выражением лица и сообщил, что Абдулла вернулся из магазина и купил много вкусняшек, которыми они не поделятся с нами. Этот мелкий засранец не успел договорить, как Ясмина вытолкнула его из комнаты и, завязав голову шарфом, вышла за своей долей.

– Ты не идешь? – спросила она меня перед уходом.

– Не-а, я ничего не хочу.

– Окей.

Она исчезла только на несколько минут, которые я провела в телефоне, опубликовывая новость о петиции, чтобы об этом узнали как можно больше людей.

Вернувшись, Ясмина закрыла за собой дверь, когда я возмущенно повернулась, чтобы отругать ее за шум, однако, увидев на ее лице удивление, привстала с кровати.

– Что стало? – спросила я.

– Алекс тут, – ответила она, терпеливо ожидая моей реакции.

– Что ему тут делать?

– Я не знаю, но он в нашей кухне. Так странно…

Я встала и, накинув на голову капюшон толстовки, отодвинула Ясмину, чтобы выйти в коридор. Шум доносился с кухни, поэтому я последовала туда.

И правда. На кухне сидел Алекс с растрёпанными волосами, а вялые движения казались неправильными. Он щурился, пытаясь разглядеть семейное фото на верхних полках. Абдулла стоял возле него, распаковывая продукты, такие как бутылка молока и шоколадные зефирки. Молоко, видимо, разлилось, поэтому Закир находился поблизости, пытаясь спасти бедные зефирки.

– Что тут происходит? – по-деловому спросила я, опираясь на косяк двери.

– О, Адди тоже здесь, – Алекс показал на меня пальцем, на котором были надеты ржаные мини-бублики.

– Я не знал, что вы знакомы. Закир сказал, что вы с ним учитесь вместе, – обратился ко мне Абдулла.

– Еще им дали общее наказание, – вмешался Закир.

– За что? – нахмурился Абдулла, глядя на Алекса.

– Я купался в фонтане. Было классно, – гордо улыбаясь, сообщил Алекс.

Я не знаю, реально ли то, что я вижу, но мне это определенно не нравится, особенно то, что Алекс выпивший.

– Можно поговорить с тобой? – спросила я, обращаясь к старшему брату.

Абдулла переглянулся между мной и Закиром, который вмиг замер и, с сочувствием глядя на брата, сказал:

– Не забудь прочитать шахаду. *

После своих слов он начал смеяться как угорелый, а Абдулла отвесил ему смачный подзатыльник, заставив Алекса рассмеяться. Я лишь глубоко вздохнула.

Абдулла последовал за мной в коридор, чтобы поговорить наедине.

Скрестив руки на груди, я приняла серьезное выражение лица, будто он сделал нечто плохое. Учитывая, что он старше меня на несколько лет, могу сказать, что я гораздо ответственнее его. Кто приглашает пьяного человека к себе домой?

– Сразу скажу, что я хотел лишь помочь этому бедному парню.

– Он пьян.

– С ним бы случилось что-нибудь плохое, с плохими людьми.

– Но это не отменяет того факта, что у нас дома незнакомый пьяный человек.

– Слушай,  – сказал он, нервно проводя рукой по волосам.  – Я хочу, чтобы в мире не было людей, которые закрывают глаза на страдания и проблемы других. Даже если человек другой веры или вовсе не верит ни во что. Разве в нашей религии не говорится о том, чтобы помогать всем?

– Человеку, который пьян?

– Может, это новое начало для него? К тому же это прекрасный пример.

– Все предопределено Аллахом, просто в голове не укладывается, как ты мог…

– У меня молоко на плите,  – отмазался Абдулла и быстро скрылся из виду.

Оставив парней веселиться на кухне с бубликами и зефирками, я вернулась к Ясмине, которая агрессивно что-то печатала на моем телефоне.

– Что такое?  – спросила я, присев на кровать рядом с ней.

– Этот козел ответил.

– Ты споришь с ним?

– Я отвечаю ему,  – возмутилась Ясмина.

– Отдай телефон,  – потребовала я, протянув руку.

Она закусила губу, печатая свои гневные сообщения с удвоенной скоростью. Я уже представляю, что она там напечатала.

Прошла минута, мое терпение лопнуло, и поэтому я выхватила смартфон из ее рук и начала читать их переписку, пока Ясмина недовольно вздыхала из-за того, что я прервала ее.

– А ты придурок!»Если вкратце, их диалоги были такими: «– Ты идиотка!

Они просто обзывали друг друга.

– Что за детский сад? Ты не должна была отвечать.

– Ты сама мне сказала ответить.

– Я попросила ответить на первое его сообщение, и всё.

– Как можно было не ответить после того, как он написал, что мы все лысые ведьмы?

– Ты лысая ведьма? – спросила я с серьезным видом.

– Конечно нет, что за вопрос…

– Тогда зачем ты пыталась что-то опровергнуть?

– Он исламофоб. Я не могу не отвечать им.

Я устало протерла лицо, когда из кухни донёсся громкий звук, похожий на хлопок, словно кто-то с силой закрыл дверцу кухонного шкафа. Они реально ломают там все, а Ясмина, которая является хозяйкой дома, потому что ее родители отсутствуют на несколько суток, ведет себя так, будто ей плевать. Хотя нет, она всё еще зла на исламофоба, который решил написать ей оскорбительные слова.

Но в сознании возникают тревожные вопросы: «Почему Алекс был так пьян? И почему мне кажется, что это тоже часть их с Майлой плана?».

Может, я и параноик, но для этого есть веская причина.

Вдруг послышались радостные возгласы, а нам с Ясминой стало интересно, что у них произошло. Накинув на голову лёгкий шарф, я вышла в коридор, и за мной последовала Ясмина, лицо которой было хмурым.

Не успели мы войти в кухню, как Закир подошел к Ясмине и обнял ее так искренне и радостно, что мне стало вдвойне интересно. Этот мелкий подошел и ко мне, стиснув меня в своих объятиях, пока я пыталась напомнить ему, что не люблю прикосновения, особенно обнимашки.

– Что происходит? – спросила я.

Наш пьяный гость перевел взгляд на меня, а его улыбка стала еще шире. Я пыталась не слишком хмуриться.

Как ни в чём не бывало Алекс встал и произнес:

– Я и забыл, какая ты красивая, Адди.

Ясмина позади меня поперхнулась слюной, а Закир начал громко смеяться. Я не понимала, что с ними не так, но больше меня интересовало, почему мое сердце начало так сильно биться.

Впрочем, не важно.

После его слов Абдулла возмущенно подошел к нему и закрыл его глаза руками, чтобы он прекратил смотреть на меня.

– Кто-нибудь скажет, что вы празднуете? – спросила я, как будто ничего и не случилось.

Услышав мой вопрос, Закир радостно отсалютовал и наконец сказал:

– Мой любимый баскетболист наконец-то приехал во Францию!

—–

Произнесение шахады (свидетельства единобожия) в момент смерти считается одним из признаков благого конца жизни в исламе.Шахада (араб. شهادة – свидетельство, речь исповедания веры) – один из пяти столпов ислама, важнейшее положение исламского вероучения. Формула шахады звучит следующим образом: «Свидетельствую, что нет божества, кроме Бога, и Мухаммед – посланник Бога».

Глава 11. Шах и Мат.

Ясмина

Как выяснилось, во Францию приезжает двоюродный дядя Алекса и тот самый популярный баскетболист, прославленный не только в Европе, но и в Штатах. В данный момент меня это не заботило, потому что я прокручивала в голове ссору на сайте с петицией.

– Откуда такая новость? – подозрительно спросила Лина, глядя на пьяного Алекса, который широко улыбался.

Почему-то мне кажется, что Алекс тайно влюблен в мою подругу, потому что в пьяном состоянии он не контролирует свои действия, собственно говоря, и чувства, поэтому это становится очевидно.

– Мне написала его мать. У нас с его семьей очень хорошие отношения, – сказав это, Алекс с силой ударил кулаком о стол, заставив меня вздрогнуть.

– Эй! Потише, придурок! – сразу же воскликнула я.

Алекс лишь закатил глаза и вновь уселся на место.

– Когда он приезжает?

– Это так волнительно, – с широкой улыбкой произнес Закир. – Я смогу взять у него интервью. Понимаете?

– Нет, – отозвался Абдулла, заставив Закира ткнуть в него пальцем.

Алекс рассмеялся при виде них и протянул кулак Абдулле, тот быстро отбил и потрепал мелкого по голове.

– Кстати, вы с ним близки? – Закир отмахнулся от руки старшего брата и, проигнорировав закатывание глаз Лины на безответственное поведение парней, продолжил: – Ты говорил, что вы с ним близки, да?

– Да… – с паузой ответил Алекс, пытаясь принять серьезное выражение лица.

– Тогда почему Николас после удачного броска поправляет свои волосы?

Алекс молчал, вероятно, размышляя с заторможенным от алкоголя разумом, после чего снова ударив кулаком по столу, сказал:

– Этим он показывает, что является таким же человеком, как и все остальные.

Закир фыркнул и, оглядывая нас по очереди, ответил:

– Чушь собачья.

– Неужели? – бросил Алекс с надменно-расстроенным выражением лица. – И откуда ты знаешь его?

– Это я и спрошу у него, – Закир показал Алексу средний палец.

Настала моя долгожданная очередь. Я влепила ему подзатыльник, заставив его зачесать место ушиба. После меня более сильный прилетел от Абдуллы, который разочарованно покачивал головой на мелкого.

– Никто меня не понимает, вы все взрослые идиоты, – обиженно проговорил Закир и, чтобы избежать новых подзатыльников, направился в свою с братом комнату.

– Кризис двенадцати лет, – покачал головой Абдулла, а после его слов Алекс рассмеялся, как будто это самая гениальная шутка в истории человечества.

– Скукота, – сказала я, зевнув, и направилась в свою комнату, оставив Лину задавать новые вопросы Алексу по поводу петиции.

В комнате остался мой телефон, поэтому я намеревалась посмотреть, что ответил тот урод. Плюхнувшись в кровать, я схватилась за телефон. Меня ждал ужасный и унизительный ответ на мои слова: "Ты лысая, и скрывать это тканью так трусливо".

Чертов идиот. Мои щеки покраснели от гнева, а сердце начало с бешеной силой колотиться в груди. Любую критику или оскорбления в мой адрес я переносила близко к сердцу, потому что с детства привыкла к уважению и любви. Я попросту не знала, как себя вести, вместе с этим у меня появилась неукротимая ярость.

Вдруг на телефон снова пришло уведомление. Я перечитывала нашу ссору, как вдруг высветился новый комментарий от незнакомого человека. Я думала, он выйдет в поддержку того придурка, но неожиданно он встал на мою сторону: "Говорит тот, который создал фальшивый аккаунт. Очень смело."

Аккаунт был закрытым, но все равно его комментарий заставил мои губы расплыться в благодарной улыбке. Ответ от урода последовал только через три минуты

: "Я капитан бейсбольной команды. Хочешь встретиться? Или боишься, что я наваляю тебе? Ахах".

Сайман. Капитан и горделивый блондин из бейсбольной команды. Теперь понятно, почему он такой придурок. Я закатила глаза на то, как ведет себя "альфа-самец". В кавычках, заметьте. Но ответ от незнакомца пришел незамедлительно. Я уставилась на экран телефона, перечитывая его ответный комментарий

: "Тогда встретимся на заднем дворе школы после уроков".

Тот урод ответил:

"Ты из нашей школы? Интересно".

Тот незнакомец незамедлительно ответил:

"Петиция создана в нашей школе, гений".

Дальше тот урод ответил матом, а тот незнакомец просто его проигнорировал, а я кинула на комментарий жалобу, ухмыляясь про себя. Я чувствовала себя так восторженно и необычно.

Незнакомец меня защитил. Кто это мог быть?

Любопытство взяло вверх, когда я зашла в его аккаунт и заметила, что он закрытый. Я глубоко вздохнула и подписалась, надеясь, что не сделала ничего тупого. Нужно добавить его в друзья. Не прошло и двух минут, как мне разрешили доступ в его аккаунт. Посмотрев на аватарку, я не могла поверить. Это был аккаунт Алекса.

Пьяный Алекс, который сейчас вряд ли стал бы так адекватно отвечать? Он даже не может держать телефон в руках. Что здесь происходит?

Я встала и, завязав шарф на голове, вышла в кухню, откуда по-прежнему доносились громкие спорящие голоса.

Как только я зашла, то поняла, что Абдулла уговаривал Алекса:

– Не делай ты этого.

Алекс сопротивлялся и всеми силами пытался что-то продемонстрировать, пока Лина стояла в стороне и качала головой.

– Что вы делаете? – спросила я, глядя на Алекса.

Его телефон спокойно лежал на столе. Наконец до меня дошло, что это реально мог быть Алекс. Он же недавно узнал, что тот баскетболист приезжает во Францию, значит, ему кто-то сообщил. Он был в сети. Вполне возможно, что он мог ответить. Но зачем ему меня защищать? Полная чушь. Ему нравится Сэм. Или, может, Лина, хотя сомневаюсь.

– Он собирается сделать сальто назад, – Абдулла все еще пытался усадить пьяного Алекса обратно на стул.

– Николас будет здесь в эти выходные. Как можно не сделать в честь этого сальто? Я никогда в жизни его раньше не видел, – невнятно объяснил Алекс и наконец сел обратно, склонив голову вниз. – Меня сейчас вырвет.

Я закатила глаза, вытащила телефон и, недолго думая, решила написать в личку тому незнакомому спасителю. Так как Аделина – автор поста, вернее, сайта с петицией, я написала со своего аккаунта:

"Кто ты?"

После того как я отправила сообщение, телефон Алекса завибрировал на столе. Он потянулся, перечитывая мой вопрос, и вдруг получил ответ:

"Я думал, ты уже догадалась".

Я стояла и недоумевала ещё сильнее. Было бы проще взять Алекса за шиворот и спросить, какого джаханнама происходит.

*Джаханнам – ад.

Но вместо этого Лина повела меня обратно в комнату и рассказывала, как её бесит безответственное поведение брата Абдуллы. Я не особо слушала, углубляясь в свои раздумья.

На следующий день я решила превратиться в Шерлока Холмса и попросила Лину быть моим Доктором Ватсоном. После моих слов она саркастично приподняла бровь, будто я говорила нечто глупое, и отрицательно покачала головой. Я смирилась и наконец решила разобраться во всём сама.

Первый урок был химия. Я чуть не сожгла кабинет, перемешав непонятные жидкости со сложными названиями. Меня выгнали с урока, когда оставалось десять минут. Я одиноко бродила вокруг школьного двора, размышляя о том, кто же придёт на задний двор, чтобы разобраться с уродом, который меня оскорблял.

Вдруг на скамейке, которая находилась в тени деревьев, защищающих от палящих солнечных лучей, сидела группа подростков. Я заметила среди них Алекса, который склонился, держась за голову. Вот и последствия от алкоголя. Абдулла говорил, что Алекс ушёл рано утром, чтобы купить себе таблетку от головной боли.

Рядом с Алексом сидела Сэм, гладя его по спине, а возле них три незнакомых парня и тот самый странный Маркус, чей взгляд на секунду встретился с моим, прежде чем он равнодушно отвернулся. Хммм.

Недолго думая, я решила подойти к ним, расслышав последние безобидные упрёки в сторону Алекса от друзей, что он не умеет пить. Когда я подошла к ним и по-деловому сложила руки на груди, все вдруг затихли. Я заговорила:

– Мне нужно поговорить с Алексом, если вы не против.

Услышав мой голос, Алекс мгновенно поднял голову и посмотрел на меня, затем перевёл взгляд на Маркуса, который, казалось, готовился к конкурсу "Как стать невидимым".

– Если ты про Николаса… – начал Алекс, снова опустив голову.

– Сдался мне твой баскетболист, мне нужно поговорить о другом.

– Только в присутствии свидетелей. Маркус останется в качестве компаньона, – указав на своего друга пальцем, Алекс поднял голову.

Маркус бросил на него убийственный взгляд, будто Алекс оскорбил его неуместной шуткой. Как ни в чём не бывало, он встал и плавно, как тень, начал отдаляться от нас.

– Что с этим парнем не так? – я провожала его взглядом и повернулась к группе друзей. – Он как будто какой-то призрак. Жуть.

– А ты что от меня хочешь? Твоё поведение ещё страшнее, – закатил глаза Алекс.

Другие неохотно встали и тоже начали уходить, оставив меня, Алекса и Сэм наедине. Сэм выглядела так, будто ей осталось смотреть великолепное шоу.

Мне просто хотелось задать вопросы Алексу. Один из них был: ты ли писал вчера тот комментарий?

Легче было бы просто подождать до конца уроков, чтобы посмотреть, кто будет разбираться с этим уродом Сайманом. Но я же Ясмина. Для меня это лучшее решение. К тому же этот человек может и не прийти, поэтому я не могла упустить этот шанс.

– Ты вчера писал мне. В личке и под сайтом.

Алекс растерянно начал чесать свою переносицу, а Сэм лишь усмехнулась, глядя на его реакцию.

– Что? – я одарила Алекса жалостливым взглядом, специально провоцируя: – Ты не можешь ответить на простые вопросы?

– Не переходи черту, – цокнул он.

– Тогда это был ты?

– Да, это был я, – наконец выпалил он, но казалось, будто он только что сказал: "Всё что угодно, но отстань".

– Правда? – подозрительно прищурилась я.

– Я уже признался, зачем переспрашивать? – он закатил глаза, а мне хотелось ему врезать.

– Тогда новый вопрос, зачем ты ответил? Ты мог просто проигнорировать. Зачем встал на мою сторону, да ещё и запланировал драку?

– Только не это, – Алекс отрицательно покачал головой, словно я сообщила ему печальную новость. Он склонился вниз, держась за голову: – Захотел я ответить, и что?

– Зачем мне это?

– Значит, это был не ты. Кто пишет мне с твоего аккаунта? – нервно спросила я.

– Я. Кто ещё?

Алекс был по-особенному раздражён, будто лишь мой вздох в его сторону мог спровоцировать очередную порцию закатывания глаз.

Демонстративно тяжело вздохнув, я направилась обратно в школу. Но меня догнала Сэм и обняла за локоть, как настоящая подруга. Я улыбнулась, а напряжение медленно покидало моё тело.

– По секрету скажу, что аккаунт Алекса не только его.

Я задержала дыхание, чтобы она поскорее раскрыла судьбоносный секрет, но она ответила лишь через мучительные пятнадцать секунд:

– На его аккаунт заходит его друг.

– Тот чувак, которого я назвала жутким.

Я уже устала хмуриться при каждой удивительной новости.

– Зачем?

– Они лучшие друзья. Кажется, между ними нет секретов, – усмехнулась Сэм. – Придется спросить об этом самого Маркуса.

Тогда в голову полезла безумная мысль, что это был Маркус.

Во французском я была совершенно одна. Ни единой знакомой души, кроме Тони. Я отчаянно боролась со сном на уроке, и учитель, заметив это, обрушился на меня с упрёками. Я огрызнулась в ответ, тут же пожалев о своей дерзости. Итог был предсказуем – меня выставили из класса. Просто восхитительно.

Скучая, я бесцельно бродила вокруг школы, пока, в конце концов, не перелезла через ограду, чтобы побродить по окрестным полям и склонам. Погода стояла прохладная и умиротворяющая, солнце робко выглядывало из-за облаков, словно не решаясь согреть землю своими лучами.

Моя прогулка продлилась не больше пятнадцати минут. Утомленная, я опустилась на мягкую зелёную траву и стала разглядывать далёкие дома, видневшиеся за небольшим холмом.

Внезапно, словно из ниоткуда, появились индюки. Они гоготали и издавали самые разнообразные звуки. Один из них, нахохлившись, угрожающе надвигался на меня. Я попыталась отогнать его, выкрикивая "Кыш!", но это не возымело никакого действия. В следующее мгновение он распушил свои перья и ринулся в мою сторону.

Сердце бешено заколотилось, и я, подскочив на ноги, бросилась бежать в сторону школы. Чёрный, огромный индюк преследовал меня, а я отчаянно размахивала руками и кричала во все горло. Но это его не останавливало, и тогда я начала звать на помощь.

И тут, словно по волшебству, из ниоткуда возник… парень. Я едва успела разглядеть его силуэт, приближаясь к школе. Не раздумывая, я изменила направление бега. Лёгкие горели огнём, сердце бешено стучало в груди, ноги подкашивались, а этот злобный индюк всё ещё не отставал от меня. Что ему от меня нужно? Я же не червяк в конце концов!

Приблизившись к парню, я узнала Маркуса. Того самого "жуткого парня", но сейчас это меня совершенно не волновало, особенно когда за мной гнался разъярённый индюк, словно я угрожала пустить его на жаркое в День Благодарения.

Добравшись до Маркуса, я спряталась за его спиной. Тот замер, когда индюк остановился прямо перед ним, оценивая нового соперника.

– Мне страшно! Этот индюк обезумел, – прошептала я.

Маркус что-то пробормотал в ответ, но мне было не до того. Главное, чтобы не пришлось снова бежать. Я пробежала почти десять метров до школы в своих неудобных кедах и успела изрядно натереть ноги.

– Кажется, он сейчас нападёт и на тебя, – предупредила я, обращаясь к парню.

Я наблюдала за индюком, который распушил свои перья и смотрел на нас так, будто мы занимали первые строчки в его списке личных врагов.

– Ты сможешь с ним справиться? – тихо спросила я у Маркуса, пока тот неуклюже размахивал руками, пытаясь отогнать птицу.

– С индюками я раньше не дрался, – взволнованно ответил он. – Кажется, сейчас он нападёт.

– Давай сбежим! Как только мы окажемся на территории школы, он не сможет перепрыгнуть через ограду.

Индюк, словно услышав нас, сделал выпад, и мы с Маркусом, как ошпаренные, бросились бежать обратно к школе. Бежать пришлось около трёх минут. Индюк не отставал, а Маркус, словно рыцарь, пытался отгонять его, когда я начинала отставать. Со стороны это, должно быть, выглядело очень нелепо. Но сейчас мне меньше всего хотелось быть атакованной разъярённым индюком, поэтому я изо всех сил старалась бежать, игнорируя протесты своего тела.

Едва добравшись до заднего двора школы, мы захлопнули за собой калитку, оставив индюка, яростно гогочущего ругательства на птичьем языке, по ту сторону ограды. Я согнулась пополам, пытаясь отдышаться, и упёрла руки в бока. В боку неприятно кололо.

– Так тебе и надо, глупая птица, – проговорила я, задыхаясь, и насмешливо ткнула в него пальцем.

Он прыгнул в мою сторону, я отшатнулась, но сетка ограды удержала его. Кажется, он её просто не замечал. Глупый.

– Ты в порядке? – спросил Маркус, который всё это время молча наблюдал за мной.

– Да, спасибо, – коротко кивнула я, бросая на индюка гневные взгляды. – Я отправлю тебя в Америку, чтобы тебя там съели на День Благодарения.

Индюк, ничего не понимая, продолжал бегать вдоль сетки, пытаясь атаковать нас. Но сетчатая ограда, окружавшая всю территорию школы, не позволяла ему это сделать.

Маркус усмехнулся, привлекая мое внимание.

– Что? – спросила я.

– Я никогда раньше не убегал от индюка.

Я улыбнулась и одновременно вздрогнула, когда неугомонный индюк предпринял очередную попытку атаковать сетку. Закатив глаза, я направилась во двор школы.

Парень, словно тень, бесшумно последовал за мной, пока я пыхтела и стонала после каждого болезненного шага. Я ужасно натерла ноги. Прекрасно. Но сейчас самое время задать Маркусу тот самый вопрос.

– Слушай, – я резко повернулась к нему, заставив его замереть на месте. – У меня плохая память на имена, ты не будешь против, если я буду называть тебя "жуткий парень"?

Он молчал, глядя прямо на меня, словно искал подвох. В итоге коротко покачал головой и опустил взгляд.

– Тогда можно задать вопрос, жуткий парень?

– Задавай, – тихо ответил он, всё так же не поднимая на меня глаз.

Я улыбнулась и начала подбирать слова.

– Это ты писал гадости тому уроду с аккаунта Алекса?

Жуткий парень поднял глаза и посмотрел своими тёмными глазами прямо на меня, заставив меня поджать губы и усомниться в адекватности своего вопроса. Однако ответ не заставил себя долго ждать.

– Да, это был я, – всё так же пристально смотрел он на меня.

Я попыталась найти хоть какой-то признак лжи, но их не было. Кажется, этот жуткий парень говорит правду.

– Почему? – с любопытством спросила я.

Я ждала его ответа, даже немного подалась вперёд, обхватив рукой пожарную лестницу, где мы укрывались от солнца.

– Потому что… Алекс сказал мне так сделать, – он снова опустил взгляд.

Хм. Теперь мне кажется, что он врёт. Причина в другом.

– Ты не врёшь, жуткий парень?

– Нет, – почти шепотом ответил он.

Он стоял передо мной, словно оправдывался, вместо того индюка, который гнался за мной через всё поле. Бросив на меня мимолётный взгляд, он резко обернулся и пошёл прочь. Вот так просто. Без лишних слов.

– Ты куда? – спросила я.

Он снова внезапно замер, словно что-то вспомнив, и обернувшись, сказал:

– Иду заниматься своими жуткими делами.

Хм. Я подозрительно прищурила глаза, но улыбка тронула мои губы, когда я провожала его взглядом.

Глава 12. Случайностей нет.

Алекс

Настало время испанского. Не то чтобы я мог свободно говорить по-испански, на самом деле я ничего не знаю об этом языке, потому что ненавижу его изучать. У меня появляется чувство, что мой мозг и язык меняются из-за этого. Я предпочитаю правоведение, так как оно изучает юридические права. Как-никак, я адвокат, и "Адвокат дьявола" – мой любимый фильм. Неудивительно.

В класс мы зашли синхронно с Сэм, которая сегодня выглядела странно из-за своего раздраженного выражения лица. Будто ее только что разбудили и сообщили, что если она не пойдет в школу, то ее приговорят к испанской инквизиции. Впрочем, мое отражение в зеркале наверняка ничем не отличалось.

Мое зрение и голова мутные от вчерашнего алкоголя, не мог понять, какой сегодня день недели. Я уже пожалел, что выпил столько. Алкоголь – настоящее зло. Особенно когда я склонился, чтобы взять свой упавший карандаш, вся кровь хлынула в голову. К тому же я вёл себя так, словно страдал одновременно болезнями Альцгеймера и Паркинсона.

Но не будем о плохом.

Сэм вдруг взяла свой портфель и села за парту возле окна. Все бы ничего, если бы это место не принадлежало Аделине. Я хотел спросить, что она задумала, но не успел, поскольку заметил Аделину, которая сосредоточилась на телефоне. Заметив узурпаторшу, сидевшую на ее месте, она замерла. Я судорожно поджал губы и мотнул головой, вызвав новую волну тошноты. Если бы ставки принимались, я поставил бы все на Аделину. Без обид, Сэм, но Аделина… яростнее. Умеет защищать свои границы с маниакальным упорством. Ее не убедить пересесть. Просто потому, что это – ее место. Это принципиально.

– Здесь сижу я. Найди себе другое место, – начала она, на удивление мягко, но я знал, что в следующую секунду она может схватить серебристые крашеные волосы Сэм и повести к директору за нарушение порядка.

– Прости, я захотела сесть сегодня здесь, – фальшиво улыбнулась Сэм и продолжила смотреть на Аделину в упор, чтобы она наконец угомонилась.

И знаете, что во всем этом было самым странным? Тони. Какого дьявола он выжидал? Каждые пять секунд он бросал на них испепеляющие взгляды, словно ждал сигнала, чтобы блистательно продемонстрировать свое никому не нужное присутствие. Он бесит меня до зубовного скрежета, хоть мы и похожи. Про характеры я вообще молчу. Но об этом позже.

Когда Тони выглядел так, будто через несколько секунд подойдет к испепеляющим друг друга взглядом девушкам, я встал, скрипя стулом и привлекая всеобщее внимание.

– Девочки, не стоит ссориться из-за этого, – начал я как настоящий адвокат.

– Скажи ей, что я хочу сидеть у окна. Я же по-человечески попросила, а она как будто не слышит, – Сэм, уверенная в моей поддержке, сверлила Аделину взглядом.

В голове мгновенно созрел гениальный план. Вернее, он должен был быть гениальным, если бы моя голова хоть что-то соображала в этот день.

Краем глаза я заметил, как Тони тоже поднялся. Видимо, придумал какой-нибудь героический поступок. Наверняка, в мыслях уже спасал мир.

Я бросил на Аделину взгляд, полный тайного смысла, надеясь, что она поймет мой замысел. Но она, казалось, была просто в ярости.

– Можешь сесть вон туда, – я указал на задний угол, где одиноко стояла парта, "украшенная" надписями вроде "Урод", "Ботан", "Шалава". – Это место как раз для таких, как ты.

Я выжидающе смотрел на Аделину. Она нахмурилась, в ее глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, но затем они вспыхнули. Признаться, когда она злится, ее глаза становятся… обжигающе красивыми.

Не прошло и пяти секунд, как Аделина размахнулась и влепила мне звонкую пощечину. В глазах на мгновение потемнело, а щека вспыхнула огнем. У нее чертовски сильный удар. Но, главное, она поняла суть моего плана. Или она действительно зла.

В классе раздались вздохи и возгласы удивления. Как я и рассчитывал, после этого Сэм молниеносно встала, гневно подавшись вперед, чтобы вероятно отомстить Аделине за то, что она посмела ударить меня. Она всегда так делает. Поэтому она мне нравится. Буду ли я чувствовать себя виноватым перед ней? Возможно. Но главное, мой план сработал, предотвратив ссору… или то, что задумал Тони. Наверняка, он просто хотел завоевать доверие Аделины, встав на ее сторону.

Я встал между разъяренной Сэм и равнодушной Аделиной, оттеснив первую подальше от второй. Это дало Аделине возможность спокойно сесть на свое место, избежав дальнейших конфликтов.

Тони вернулся на свое место, а Сэм пошла на свое, гневно прогнав какого-то ботаника, успевшего там неплохо обустроиться.

– Hola clase! Hoy tenemos un día precioso afuera. Por qué no nos cuentan algo positivo e interesante? – Зашел учитель в класс.

{Здравствуйте класс, сегодня у нас прекрасная погода на улице. Почему бы не рассказать нам что нибудь позитивное и интересное}

– Quiero! – Сэм, все еще пылая гневом, вздернула руку к потолку. {Я хочу!}

– Por supuesto, Srta. Salvatore. {Конечно, мисс Сальваторе.}

– Quiero hablar sobre las personas insolentes que consideran a Europa como su patria, pero al mismo tiempo basura e imponen sus reglas salvajes. {Я хочу рассказать о наглых людях, которые считают Европу своей родиной, но при этом мусорят и навязывают свои дикие правила, – закатила глаза Сэм, пытаясь задеть Аделину.}

Конечно, она говорит это со злости. Раньше я не слышал от неё ни одного высказывания, которое можно было бы расценить как проявление расизма. Более того, она убеждённая сторонница феминизма.

Люди, бросающиеся столь громкими заявлениями, даже не подозревают, что половина обвиняемых – коренные француженки. Аделина в том числе. Меня возмущает эта слепая ненависть.

Аделина не осталась в долгу и спокойно ответила на испанском:

{Я родилась здесь, и хотя не была мусульманкой с детства, я приняла эту веру, когда повзрослела. Я такая же француженка, как и ты, и моя религия или её отсутствие не меняют этого факта}.– Nací aquí, y aunque no había sido musulmana desde que era niña, adopté esta creencia cuando crecí. Soy tan francesa como tú, y mi religión o la falta de ella no cambian ese hecho.

Сэм очень хотела ответить, но я прервал эту безобразную дискуссию:

– Можно мне выйти?

– Можно, если попросишь на испанском, – улыбнулся учитель, расписывая дату и тему урока на доске.

– Я не понял и половины из того, что сказали в … замечательной дружеской дискуссии на испанском. Но, к счастью, я больше всех люблю отпрашиваться, поэтому хорошо знаю эту фразу. ¿Puedo salir? {можно мне выйти?}, – ответил я.

– No puedes discutir con eso {Не поспоришь с этим} – улыбнулся учитель. – Se puede. {Можно}

Вот так я умею снимать напряжение в любом положении. Я восхитителен, правда?

После урока была литература, на которую я благополучно забил из-за головной боли. Я сидел под пожарной лестницей, скрестив руки на груди, и, нахмурив брови, пытался осилить статью о вреде алкоголя, в надежде завязать с выпивкой. В итоге понял лишь, что скоро стану алкоголиком, если продолжу топить проблемы в стакане.

Я так увлекся чтением, что не заметил, как ко мне приблизилась женская фигура. Это была Аделина. Вероятно, проходила мимо, так как за спиной висел рюкзак. Наверное, отпросилась с последних уроков. Внезапно она сняла его с плеч и протянула мне банку газированного сока. Гранатового. Терпеть не могу гранат. Но брови мои нахмурились не поэтому, а из-за неожиданности.

– Это для твоей щеки. Он холодный, – коротко сообщила она. – Спасибо за сегодня.

Она поняла, что я специально оскорбил ее. Как бы странно это ни звучало.

Не сказав больше ни слова, она развернулась и пошла прочь, будто сильно нервничала. Я усмехнулся. Причину, конечно, я не понял, но решил ее окликнуть.

– Адди.

Она замерла и мгновенно обернулась.

– Я же просила не называть меня так, – она закатила глаза, и в ней проснулась старая Аделина, которая терпеть не могла мое присутствие.

– Просто хотел, чтобы ты знала… Тони подкатывает ко всем подряд. Если он проявляет к тебе внимание, это значит только одно – его нужно послать.

– Думаешь, я не знаю? – она в упор смотрела на меня.

– Просто будь с ним осторожна, – выпалил я, нервно разминая пальцы и опуская взгляд. Сам не понял, почему сказал это.

– Хорошо.

Я не успел разглядеть ее выражение лица, когда она развернулась и пошла прочь. Но радовало уже то, что мы могли терпеть присутствие друг друга дольше минуты. Это же выгодно для решения нашей общей проблемы.

***

Я сидел возле нескольких невысоких домов, где жил Маркус. Он сирота по жизни, вернее, у него погибли родители, когда ему было шесть лет. Его приютил овдовевший кузен, который, увы, тоже отправился в мир иной, когда Маркусу исполнилось пятнадцать. Точнее, это случилось в позапрошлом году, и старый дом с несколькими комнатами перешел к нему в наследство.

Маркус – гений. Не настолько, как я, но все же у него есть такая необходимая черта характера – он всегда ищет выгоду для себя. Он умудрился превратить свой дом в подобие общежития для легальных беженцев. Узнай об этом органы опеки, и Маркус мигом оказался бы в сиротском приюте. Поэтому этот парень не высовывается и выживает, как умеет.

Я написал этому бизнесмену, что отпросился с последних занятий, поэтому жду его возле дома. Но Маркуса не было в сети.

Кстати, теперь мой любимый вкус сока – гранатовый. Не могу объяснить, но тот сок был настолько восхитительным, что мне захотелось еще. Даже появилось желание съесть гранат.

Внезапно, словно из-под земли, вынырнула черная машина с наглухо тонированными стеклами. Похоже на мини-фургон. А фургоны – это всегда подозрительно. Даже фургон с мороженым, если верить фильмам и мультикам. Именно в таких машинах похищают людей на органы – избитое клише, но все же…

Как я и предполагал, фургонам доверять нельзя, особенно их водителям. Из машины вышел до боли знакомый, отвратительный силуэт, который обрел четкость, когда он обошел фургон и направился ко мне. Это был мой чертов отец.

Ледяной ужас сковал сознание, и я невольно начал критически оценивать свой внешний вид, словно сам стал чем-то мерзким, потому что взгляд отца был именно таким. Как будто он смотрит на прилипшую к ботинку грязь, а не на родного сына.

– Живо домой, – он приблизился, а я пытался избежать его тяжелого взгляда.

– Я не поеду.

– Посмотри, в кого ты превратился, придурок, – он шагнул ко мне, и мое тело инстинктивно дернулось в сторону, пытаясь уйти от его резких движений. Я слишком хорошо знаю, чем это заканчивается. – Ты позоришь мою фамилию. Живо в машину. Я не собираюсь повторять.

– Нет, – процедил я сквозь зубы.

– Ты, безмозглый мальчишка, ответишь за все, что натворил, – он грубо схватил меня за рубашку и рывком поднял на ноги.

Я почувствовал себя беспомощным ребенком, не способным противостоять отцу. Но времена меняются. В его движениях угасла былая сила, а мои стали увереннее и энергичнее. Но я все равно не мог сдвинуться с места, словно моя крупная фигура и высокий рост не имели значения перед ним. Я был и остался тем самым маленьким мальчиком, не способным дать отпор отцу-тирану.