Привет, Париж! Прощай, Париж!

Время, вплетая в свои косы жалкие людские тревоги и печали, искренние слезы нежности и холодные ветра тягостных расставаний, жаркие нити страстной любви и вязкие реки равнодушия, безжалостно стремилось вперед. Что ему до всего человеческого? Глупости, тлен. А там, в скоплении миллиарда непознанных звезд, есть ВСЕ. Но людям этого никогда не постичь. Они будут раз за разом наступать на одни и те же грабли ограниченности, не извлекая никаких уроков. И ничего, абсолютно ничего не сможет сделать их жизнь более счастливой, значимой. Но пусть продолжают пробовать. Для этого им и отведены краткие годы существования. А Время безучастно за ними понаблюдает. В который раз.

Глава 1.

Света очень хорошо помнила день, поменявший их жизнь навсегда. Свете двадцать три года. Они с Мишиком женаты уже несколько месяцев и абсолютно счастливы. Совместная жизнь с печатью в паспорте, еще пахнущая цветами, бессонными ночами и сердечным трепетом по любому поводу.

И так свежи яркие воспоминания о свадебном путешествии. Париж, Париж! Может кто-то и скажет: «Фи, банально! Только ленивый не мечтает съездить в Париж. Что в нем особенного? Полно других прелестных мест для свадебного путешествия». Но это был их Париж! Как же прекрасно просыпаться поутру, заказывать в номер по-особенному ароматный, вкусный кофе с круассанами, а затем, после стремительных спонтанных занятий любовью, опаздывая бежать на очередную экскурсию.

Париж, Париж. В нем запах любви настолько концентрированный, настолько дурманящий, настолько намоленный миллионами людей, грезящими о взаимном счастье, что трудно не поддаться очарованию. И, надышавшись всласть этого воздуха, хотелось прожить оставшуюся жизнь вместе, вместе взрослеть, вместе умнеть, вместе совершать ошибки, а потом, вместе вырастив своих обожаемых детей, вместе встретить такую уже не страшную старость.

Пару недель назад мама с папой отпраздновали серебряную свадьбу. Накануне значимого события Света, Мишик и младшая сестра Наташка не спали полночи, рисовали стенгазету, сочиняли поздравительные стихи, надували двадцать пять воздушных шариков. Родители, правда, хотели проигнорировать праздник, ссылаясь на «некоторые взаимные разногласия»? Разногласия разногласиями, а семейные праздники игнорировать нельзя.

Плакаты нарисовали, торжественный зал заказали, меню вкусное утвердили, гостей пригласили и под предлогом выбора небольшого, но ценного подарка, отвезли родителей прямо в ресторан. Сюрприз удался! Мама потеряла дар речи, папа озадаченно таращил глаза, а гости радовались произведенному эффекту.

Постепенно родители оттаяли. Гуляли до двух часов ночи. Вино лилось рекой, водка не успевала студиться в холодильниках, коньяк испарялся под шоколад и фрукты с невиданной скоростью. Танцы были такими горячими, что у маминой подруги – тети Лели, на туфле оторвалась подошва, а мамин брат дядя Сева, прямо с юбилея попал в больницу с приступом острого аппендицита.

Мама и папа казались такими трогательными, чуткими друг к другу. Будто они только встретились после мучительно долгой разлуки. Или, наоборот, боясь потерять каждую секунду, прощались навсегда.

Шутка ли – двадцать пять лет вместе. Начинали с нуля, столько пережили, многого добились, дочек вырастили и, самое главное, сохранили любовь.

Жизнь Светы до свершившихся событий протекала довольно гладко, безмятежно.

Любовь – страсть, любовь – терпимость, любовь – сострадание, любовь – благодарность. Таким вещам не учат в школе, не преподают в институте. Взрослой девочке Свете в двадцать три года пришлось заново открывать мир. К сожалению, это были не самые приятные открытия и довольно жестокие уроки.

Днем раньше. Люба.

Наступило Безвременье. Дверь, выдохнув сквозняком счастливое прошлое, захлопнулась. Тишина. Ни шарканья шагов, ни рыданий, ни зовущих голосов. Тишина и неизвестность. Они воцарились сразу и надолго, составив Любе неуютную, тягостную компанию. И что делать? Что теперь делать? Что вообще делают в таких ситуациях? Каков алгоритм поведения, когда из-за одного решения рушится мир?

Вернуть Его? Невозможно. Принять наступившее одиночество? Выше всяких сил.

Столько лет прожили вместе. Больше половины жизни. Счастливые дни и ночи. Первая встреча на Дне Рождения Любиной подруги. Скромная свадьба с родителями и несколькими друзьями. Мечты о будущем, веселый завтраки вдвоем, устройство на работу. Рождение Светочки. Первая крохотная, но зато собственная квартира. «Бег с препятствиями» между работой, садиком, детской поликлиникой и новорожденной Наташей. И дальше все по намеченному жизнью скучно-бытовому плану. Но они как-то умудрялись удивляться приятным мелочам, ценить обыкновенное и не грустить о несбыточном.

Люба уже и не помнила как жить без Него. Родион, Родик, Родичка. Близкий, понятный, родной. Даже через двадцать пять лет любимый.

Легко дышать одним воздухом. Его вдох, ее выдох. И наоборот. Спрашивать и уже заранее знать ответ. Даже по щелчку открывающейся двери определять в каком кто пришел настроении. Мысли общие, заботы общие, тревоги общие, радости общие. Солнце и луна общие. Привычка? Нет, глубокая, зрелая, спокойная любовь-уверенность. Ссоры – не в первый раз, пройдет. Недопонимание – у всех бывает. Мир полон мелочей, которые ничего не значат. Стоит ли задумываться и обращать внимание? Куда мы от друг друга денемся? Столько лет прожили вместе.

Пока не появилась ОНА.

Люба сидела на полу в коридоре и силилась принять произошедшее. А если поторопилась? Еще чуть подождать, перетерпеть, пересилить себя. Для многих женщин подобное существование обычная норма. «Подумаешь, прынцесса датская! Такого мужика выгнала из дома! – скажут другие и, наверное, окажутся правы. – Главное, возвращается–то он домой!»

Но это уже не счастливый дом, когда в нем призраком мечется тень соперницы. Когда любимый мужчина ночью вздыхает о другой, а чуть свет набирает ей на телефоне приветственные сообщения . И когда то, что было единым, трескается мелкими коварными змеевидными трещинками после каждого позднего прихода домой. От Нее.

Люба испытывала к разлучнице не ненависть, а скорее обиду и даже зависть. Как у нее получилось разрушить крепость-жизнь, строившуюся двадцать пять лет?

Люба никогда не смотрела на «чужих мужиков». Расслабилась в благополучии. А Она не постеснялась. Пришла, увидела, бровью повела, победила и увела. Хотя, нет. Родион ушел сам. Ему дали выбор и он ушел.

Люба сидела на полу в коридоре, смотрела на захлопнувшуюся дверь и совершенно не представляла как дальше жить.

Без слез. Их время еще не наступило. Гулко подрагивая от наваливающейся боли и отчаянья, растерянно, невпопад билось сердце. Помощи ждать неоткуда. Спросить некого. Тишина и неизвестность обхватили Любу тугими безвоздушными объятьями, мешали думать. «Ты забудь прошлое. Посиди просто так. Побудь с нами, в нас. Глядишь, постепенно придумаешь чего-нибудь. А пока закрой глаза и отпусти настоящее. Не думай, отдохни».

Люба, тихо постанывая, добралась до кровати и закрыла глаза.

Проснулась на следующий день. За окнами серо, из форточки тянет горькой сыростью. Второй час. День. То ли туман за окном, то ли дождь. А, впрочем, какая разница?

Медленно зашла в ванную, умылась ледяной водой. Вспомнила, как хлопнула за Родионом входная дверь и сердце заныло. Ее бросили, предали, разлюбили. Окатило жаром, сердце застучало невпопад.

Нужно успокоиться. Выпить капли и привести себя в порядок. Сейчас, сейчас.

Кухня. Три-пять-десять-пятнадцать-двадцать. Отсчитала капли в маленький стаканчик и запила почти кружкой воды. Бррр!

Присела на табурет, закрыла глаза. Подождать двадцать минут и отпустит.

Сердце замедлилось, стало легче дышать. Вот так. Теперь можно сходить в душ и звонить девочкам. Надо рассказать. Страшно, но надо.

В тот день мама позвонила Свете вечером. Вроде без всякого повода. Рядовой звонок любимой дочери.

– Привет, Светик! – поздоровалась мама.

– А, привет, мам! Как выходные провели?

– Да, провели, – туманно ответила мама. – Вы как?

– Мы с Мишиком ездили к Вовке и Маринке на дачу. Ты не представляешь, – взахлеб начала рассказывать Света. – Они дом новый на участке поставили. Да не просто дом, коттедж! Два этажа, сауна, четыре комнаты, огромная кухня – гостиная. Так круто! Еще и зимний сад пристроят с бассейном. У Вовки прадедушка умер и оставил ему квартиру в центре города. Квартиру быстренько продали и начали строиться. Мам, а у нас прадедушки с квартирами имеются? Тоже домик хочу.

– Вынуждена тебя огорчить – таковых нет. Знаешь… – тут мама неожиданно замолчала. Нить разговора, понятную и привычную будто обрезали острым ножом.

– Мам? – забеспокоилась Света и не выдержала паузу. – Чего ты хотела сказать?

– Ты могла бы сейчас приехать? – мама нервно затараторила. – Ничего страшного, не беспокойся. Еще не очень поздно? Приезжай ненадолго.

– Хорошо, – озабочено протянула Света. – Мне одной приехать или с Мишиком?

– Лучше одной. Да, да, приезжай одна. Машину не бери, я потом вызову тебе такси.

– Ладно, – Света решила больше не задавать вопросов. – Приеду через полчаса.

Света быстро собралась и, стараясь унять странную внутреннюю дрожь, почти побежала на остановку. Ей стало страшно.

«Бежать, быстрее бежать, – подстегивал внутренний голос. – Неужели что-то случилось? С мамой? Или с папой? Глупость. А если кто-то из них серьезно заболел? Успокойся, маме надо решить простые бытовые вопросы. Например, закатать банки с компотом. Папа не любит консервировать. Терпеть не может».

Но странная дрожь не проходила. На остановке стояло всего три человека. Никто никуда не торопился в выходной день, лишь Света извелась от нетерпения. Как назло долго не было ни автобуса, ни маршрутки.

Лето еще не закончилось, но с севера дул сильный ветер, неся с собой резкий запах горящих за городом торфяников. Неуютно и зябко. Когда, наконец-то, подошел долгожданный автобус, Света успела продрогнуть.

Не дожидаясь лифта, Света, вбежала на седьмой этаж и своим ключом открыла дверь родительской квартиры. Дома очень тихо. В зале и на кухне горит свет.

– Мам, пап, вы где? – Света скинула туфли. – Я пришла!

Никто не ответил. Сердце гаденько екнуло. Света быстро глянула на кухню – никого, и залетела в зал. За круглым столом с белой расшитой причудливыми бледно-голубыми цветами скатертью, уставившись в одну точку ,сидела мама.

– Мам, – Света осторожно села на стул рядом. – Мам, ты чего не отвечаешь? Я даже испугалась.

– Доченька, – мама тряхнула головой, словно отбрасывая дурные мысли, и грустно улыбнулась. – Хорошо, что пришла. Скоро и Наточка приедет. Как добралась?

– Да плохо. Замерзла, – Света облегченно вздохнула. Похоже, не оправдались страхи. К счастью. – Ветер холодный, а автобус долго не приезжал. Я чай поставлю?

– Конечно, конечно, – отстранено ответила мама, но с места не сдвинулась. – Поставь. Торт в холодильнике есть. Я днем свежий в магазине купила

Света пошла на кухню, включила чайник. Затем подумала и сразу достала торт. Любимый «Наполеон».

– Мам, а папа где? – крикнула из кухни Света.

Света по привычке поставила на стол четыре чашки, разложила ложки и нарезала торт. Не удержавшись, взяла кусок.

Когда Света вошла в зал, мама сидела в той же позе.

– Мама, я накрыла. Где народ и чего отмечаем?

– Я сейчас расскажу. Вот только Наточку дождемся, – отрешенно ответила мама. – Как торт?

– Обалденный. Сама съем и никому не оставлю. Слушай, – Света хотела было опять спросить про папу, но в дверь позвонили. – Натаха ключи оставила. Сиди, сама открою.

В прихожую разрумяненная от ветра, ввалилась Наташка.

– Похолодало не по детски! А я в бриджах, босоножках и легкой кофте. Торт жуешь? Не могла меня дождаться?

– Да ну, делиться с тобой! – развеселилась Света и хлопнула сестру по бедру. – Тебе вредно.

– Скажешь то же! У меня любовь и работа все калории сжигают, – Наташка зашла в зал, чмокнула маму в щеку и рухнула на диван. – По какому поводу гулянка с тортом? Вроде до праздников еще далеко. А папа где? Снова на кафедру поехал?

Мама неожиданно резко встала, внимательно посмотрела на Свету с Наташкой, судорожно вздохнула и тут же села обратно.

– Мама, ты чего? – с Наташки сразу слетела веселость.

– Доченьки, – мама крепко сцепила кисти рук и, стараясь не расплакаться, продолжила слегка срывающимся голосом. – На счет папы я и хотела с вами поговорить.

Света села на диван рядом с сестрой, боясь даже дышать.

– Доченьки, – повторила мама. – Мы с вашим папой расстались.

– То есть? – вытаращила глаза Наташка.

– Папа полюбил другую женщину и ушел к ней,– мама выпалила залпом и выдохнула.

– Не фига себе фокус-покус! – еще не веря и не понимая, протянула Наташка. – Наш папа? Полюбил другую? Бросил нас? И ушел к чужой тетке?

– Да, именно так, – ответила мама.

Она не стала биться в истерике, не стала кричать после сказанного. Мама тихо заплакала. Смотрела на дочерей с виноватой улыбкой и по ее щекам бежали слезы. Маленькими ручейками вытекало огромное море боли.

– Мне очень жаль. Я не хотела, так получилось, – мама еле слышно сквозь слезы, стала извиняться и оправдываться. – Но, доченьки, он ушел не от вас, а от меня. Папа вас любит…

Мама что-то говорила, всхлипывая и жалостливо по-бабски причитая. «Никто не виноват. И папа хороший, и я старалась. И что теперь делать? И как мы будем жить? Пришла беда – отворяй ворота. Несправедливо. Кругом несправедливо. А я не смогла удержать, образумить, сохранить. Только я и виновата».

У Светы перехватило дыхание и заныло в груди. Она, зажав рот рукой, смотрела на мамины слезы. Осознание случившегося захватило изнутри, рвалось наружу, разрывая душу на части, но не находило выхода. Ужасно. Будто внезапно на Свету рухнул бетонный потолок. Она еще некоторое время, окаменев, сидела на диване, а потом, наконец-то несколько раз глубоко вздохнув, со слезами кинулась обнимать маму, приговаривая:

– Мамочка, любимая, ты ни в чем не виновата. Мамочка, пожалуйста, не надо так! Ты самая лучшая! Самая-самая! Запомни, ты ни в чем не виновата!

Буквально через секунду к ним присоединилась и Наташка.

Как они плакали, как рыдали! И даже не из-за ухода папы ,а от сочувствия к маминой боли. Дочери хотели утешить. Порог горя, в котором прибывала мама, оказался запредельным. «Не выплачет горе – погибнет синица».

Три горькие женские реки слез, смешиваясь, уносили с собой в грозовые, тяжелые облака солнечные, радужные моменты житейской мозаики.

Впереди – обрамленное венком из летнего колкого сухостоя, неясное будущее. Позади – бесконечный, коварный обрыв, остатками рухнувшего в пропасть моста. В настоящем – горе.

Через некоторое время, несколько успокоившись, женщины пошли на кухню.

– Мам, давай карвалолу накапаю? – всхлипывая, спросила Света. – И себе тоже накапаю.

– Он противный, – поморщилась мама.

– И мне тогда накапайте, за компанию, – Наташка села за стол и громко высморкалась в носовой платок. – Во, жесть какая!

– Пейте, – Света поставила рюмочки с корвалолом перед мамой и Наташкой.

– Ну, за здоровье! – Наташка подняла рюмочку и быстро опрокинула. Потом скривилась. – Какая гадость.

– Девочки, кхорошо, что вы есть у меня, – мама, положив голову на руки, с любовью смотрела на дочерей. – Было так страшно рассказать, я за вас боялась.

– Рассказала ты не все. То есть почти ничего, – Света покачала головой. – Вы поэтому не хотели отмечать серебряную свадьбу?

– Точно-точно! – воскликнула Наташка. – Давай-ка рассказывай по порядку, а я пока картошку пожарю. – Наташка решительно вывалила в раковину чуть ли не пол мешка картошки. – На сытый желудок, однако, легче горе переносить.

– Рассказывать? – понуро переспросила мама.

– Да, – Света полезла в стол за сковородкой. – Мы же ничего не знаем.

– Ладно. Кому чего налить? – мама встала и достала из буфета коньяк, мартини и сок.

– Мартини с соком, – живо откликнулась Наташка.

– И мне, – Света достала бокалы и вопросительно посмотрела на маму.

– Пожалуй, пройдусь по коньяку. Родик из Италии привез. Он дорогой, пить жалко.

– Ты не пьешь, а нервы лечишь, – Наташка ловко чистила картошку. – С луком делать?

– Не, – поморщилась Света. – Лук и мартини не сочетаются.

– А с жареной картошкой мартини сочетается? – ухмыльнулась Наташка.

– Завсегда! – ответила Света и неожиданно зевнула. – Корвалол дошел. Рассказывай, мам!

– В общем, так, – пригорюнившись, начала мама. – Где-то в аккурат перед твоей Светик свадьбой, стала я замечать в Родике странные перемены. То накупил себе кучу всяких дорогих рубашек, костюмов. То букеты стал дарить по поводу и без. Командировки опять же участились, а зарплата уменьшилась. Потихоньку стала Родика расспрашивать про работу. Не случилось ли чего? А он говорил, мол, не беспокойся по пустякам. Я самая лучшая и ждет нас долгая счастливая жизнь.

– Ага, только не вместе! – не удержалась и вставила Наташка.

– Я, признаюсь, особо и не вникала в перемены его настроения – к свадьбе готовились. Думала, зачем настроение портить? У нас с Родиком между собой довольно доверительные отношения сложились. Родик всегда в женском коллективе трудился, я в мужском – и ничего. Ни ревностей, ни скандалов. Да и столько лет прожили в мире, любви и согласии! Поневоле расслабишься.

– После моей свадьбы случилось? – спросила Света.

– Да, по зиме. Сижу я дома одна, сериал смотрю. Родик с работы приехал. Приехал, зашел в зал сел рядом, сел и молчит. Я говорю: «Чего не раздеваешься? Ужин готов, горячий. Твои любимые рыбные котлеты сделала». А он спокойно так отвечает: «Спасибо, я сыт. Поел у любимой женщины». Смотрю на него, глаза таращу и не знаю, то ли он шутит, то ли серьезно. Родик тогда хлопнулся передо мной на колени, руки мои взял и продолжает: «Прости меня, Любочка. Но я больше так не могу. Люблю ее и, что делать не знаю. Дай мне время, постараюсь быстро принять решение. Не хочу мучить ни тебя, ни ее».

– Жесть! Санта-Барбара! – прокомментировала Наташка, переворачивая картошку на сковородке и, зло добавила. – И кто же наша счастливица? Кого наш морально-устойчивый папочка полюбил душой и телом?

– Не надо так о своем отце, – неожиданно сурово прервала Наташку мама. – Родион от меня ушел, а вас вырастил, выпестовал. Лучшего отца и желать нельзя.

– Ладно, поняла. – буркнула Наташка.

– Новую любовь Родика зовут Нина Семеновна Ланская. Она в институт из архитектурного бюро перешла работать. Дизайн преподает.

– Пани Абсолют? – ахнула Светка. – Да о ней папкин институт уже год судачит. Говорят, дама просто умопомрачительная, такая звезда, что и достать нельзя.

– Кому надо, тот достал, – Наташка посолила картошку.

– Наташа! – мама недовольно покачала головой. – В Италии, когда в командировку поехали, они познакомились ближе.

– Ну, понятно, романтика, – Света встала и нашла в буфете банку маслин. – Давайте их тоже откроем.

– Открывайте, чего хотите, – и мама уныло продолжила. – Полгода Родик метался и выбирал. Мне было невыносимо, гадко. И выгнать не могла, и как жить с ним не знала. Родик приходит от Нинки – а мне противно, везде запах чужих духов чудится. Он уходит к ней – а мне больно, будто душу ножницами кромсают. Совсем перестала Родику верить, каждом слове видела только ложь.

– А почему нам ничего не сказала? – спросила Света. – Мы юбилей ненужный организовали.

– Надеялась на лучшее. Многие так всю жизнь живут, терпят и ничего!

– Ты терпеть перестала или папа сам сделал выбор? – Наташка расставила тарелки. – У кого первого нервы сдали?

– У меня, – вздохнула мама и по щеке побежала слеза. – Позавчера Родик снова пришел. Уже не знаю, то ли от Нинки, то ли с работы. А меня аж трясет. Думаю, если еще вот раз стану Родика дожидаться, то окончательно свихнусь! В конце-концов пусть принимает решение и берет ответственность за свой выбор. Такая жизнь – ад кромешный! Родик зашел в двери, стал говорить про работу, а я сразу в лоб: «Ты прямо сейчас решишь с кем будешь – со мной или с Нинкой. Прямо сейчас и на этом месте»! Что тут с Родиком сделалось, посерел весь с лица спал. «Любочка, – говорит, – дай мне время. К чему такая спешка?» Сам в коридоре мнется и в глаза боится смотреть. Но я уже не слушала – неопределенность достала. Минут пять ждала ответ. Села на пол в коридоре, дальше пройти не даю, жду. Он тогда присел рядом и заплакал. «Прогоняешь?» – спрашивает. Я говорю: «Нет, люблю, но жить в таком кошмаре больше не могу. Эта ситуация устраивает тебя и, видимо, Нину. А меня убивает, клеточку за клеточкой. Решай прямо сейчас с кем остаешься. Ты завязал такой узел – тебе и рубить». Родик поплакал, держась за сердце, повздыхал еще пару минут, а потом отвечает: «Любочка, ты лучшая женщина и я был счастлив. А наши доченьки – радость для любого отца !Я никогда, до Нины, не изменял, поверь! Но люблю ее до полного бессрасудства. Сам не ожидал. Я ухожу. Заберу лишь необходимые вещи. Все оставляю тебе и девочкам. Кредиты за их квартиры погашу сам. Любочка, прости. Понимаю, поступаю гадко, по предательски. Но любовь сильнее меня. Прости, пожалуйста». Ушел, закрыл за собой дверь, а я еле доползла до кровати и только сегодня днем встала. Сутки в себя приходила.

– Мам, почему ты рассказываешь без папы? – Света отпила из бокала.

–Так лучше. Папа скоро с вами встретится и поговорит

– Поговорит, – Наташка нервно тыкала вилкой маслины на тарелке. – Не пойду с ним говорить! Не о чем! Он для поддержки и мымру притащит.

– Наточка, – мама приобняла Наташку. – Никто не заставляет любить Нину, общаться с ней. Но папа навсегда ваш самым близкий человек.

– Он нас предал, – угрюмо ответила Наташка.

– А если вы перестанете с ним общаться, то тоже станете предательницами, – мама развернула Наташку к себе лицом. – Разве двадцать лет той безграничной любви, которую он дарил, ничего больше не значат? Мне тоже предстоит учиться жить отдельно от Родика. Нет таблетки, чтобы стало легче. Нужно справиться. Ради себя самой. Всем нужно время.

– Мама, ты папу еще и жалеешь! – Света снова расплакалась.

– Жалею и люблю, – мама подняла бокал с коньяком. – Девочки, давайте сегодня больше не плакать. Уже годовую норму по осадкам выполнили. «И это пройдет». Перемелется, мука будет. Может и мне Бог пошлет хорошего мужчину. Сорок семь лет – самое начало жизни!

– Точно-точно, – немного приободрилась Наташка. – Дедуля-то наш аж в семьдесят лет второй раз женился и вроде счастлив.

– Мама, а если папа назад попросится, пустишь? – спросила Света.

– Он не вернется, – твердо ответила мама. – Родик сделал выбор. А я, наверное, не приму. Измена – неоперабельная опухоль. И удалить нельзя, и забыть не получается. Я честно полгода пыталась примириться с ситуацией. Говорят, перебесится мужик. Надо только потерпеть. Но пока он бесится, мне с ума сойти? Не видеть ничего и не чувствовать? Или найти себе утешение в другом мужчине? Извините, доченьки. Я хотела сохранить семью и наши отношения. Но этого должны хотеть двое. Хотя, – мама обреченно развела руками, – и виноваты в расставании тоже двое. Для меня мир рухнул, так же как и для вас.

– Мам, я же спросила чисто гипотетически! – Света замахала руками, словно протестуя. – Если бы Мишик изменил, я бы сразу выгнала!

– Не думаю, – мама погладила Свету по руке. – Чем дольше живешь с человеком, тем труднее рвать с ним отношения. Тем более, жили мы хорошо и счастливо.

Женщины еще долгое время сидели на кухне, говорили о том, о сем. Еще несколько раз успели поплакать и успокоится. Папы очень не хватало. Разум отказывался принять случившееся за правду.

Папа жив, здоров и не с ними, а в чужом доме разлучницы Нины.

Папина пустая чашка стояла на столе. Никто не решился ее убрать. Большая голубая чашка с ярко-желтым смешным утенком, подаренная на очередной двадцать третий февраля.

Света пошла спать в бывшую детскую, Наташка в зал, а мама в спальню. Каждый из них пытался заснуть. Света слышала, как мама несколько раз вставала и ходила то в туалет, то на кухню. Наташка, чтобы быстрее заснуть, тихонько включила по телевизору занудный мексиканский сериал.

Света позвонила Мишику и коротко обрисовала ситуацию.

– Понятно. Не волнуйся. Может, поживешь у мамы некоторое время? Если надо, то вещи утром завезу. Тебя завтра увезти на работу? – быстро сориентировался Мишик.

– Да. Утром позвоню и скажу, во сколько меня забрать, – Света сказала, что привезти и отключила телефон.

Она почти до рассвета лежала без сна и думала о папе. Он всегда был Самым Лучшим Мужчиной. Взаимное обожание и безусловная любовь. Папа –стена, папа –друг, папа – помощь. Самый добрый, надежный, сильный, смелый, умный. Папа, папа, папа…

Света вспоминала, как он варил им с Наташкой кашу, заплетал косы, и когда мама уезжала в командировки, уводил кого в садик, а кого в школу. Как папа таскал ее, десятилетнюю Свету, сломавшую на уроке физкультуры ногу, с четвертого этажа гулять на улицу и при этом пел веселые детские песни.

Вспоминала, как они решали алгебру и геометрию. Как разбила со злости на химичку в школе окно, и папа ходил к директору вместо мамы. А когда Свете исполнилось четырнадцать, именно он разрешил дочке первый раз самостоятельно сходить с подружками в ночной клуб. Правда, из-за этого не спал полночи – втайне караулил девочку на машине около клуба. Убедившись, что все нормально и Света возвращается домой на такси, опередил ее, показав чудеса скорости. Вошедшая домой гулена была убеждена в своей полной самостоятельности. Воспоминания набегали радостными, теплыми, легкими волнами

Сейчас Света молодая женщина. У нее любимый муж. Своя, пусть маленькая, но семья. А папа… Душа отказывалась верить, что Самый Лучший Мужчина, бросил ее ради какой-то там чужой тетки.

Света лежала, думала, вспоминала и мучилась чувством вины, что не видела полгода боль, страдания мамы.

«Как же так? – размышляла Света. – Я каждый день говорила с мамой по телефону, почти каждую неделю встречалась и болтала, дура, о каких-то пустяках. А мамочка в это время мучилась, не знала, как жить дальше. Господи! Даже предположить не могла, что мамины жалобы: «Мы с папой немного повздорили», – означали крах семьи. Неужели я такая грубая, неотесанная эгоистка?»

Света повзрослела за один тягостный миг. Сразу далеко, в ящик для «ненужных вещей» отброшены пустые разговоры, заботы о тряпках, гулянки с многочисленными друзьями, интриги на работе, никчемные обиды на Мишика. Чем она жила раньше? Как могла не ценить понятные и простые вещи. Семья, верность, здоровье, любовь. Развод родителей – это страшно. Раньше, когда ей кто-то рассказывал о подобном, Света думала: «Расстались и расстались. Всегда можно найти лучшее. Стоит ли так убиваться?». Оказалось, легко судить, если смотришь на со стороны.

Папа, папа, папа… Света не могла и не хотела отказываться от него. «Кого ты любишь больше маму или папу?» – самый отвратительный вопрос, который придумали взрослые. Свете нужны ОБА родителя. Поэтому ночью Света решила – во всем виновата противная пани Абсолют, омерзительная Нина Семеновна. Разве ей, одинокой и богатой, есть дело до того, что у кого-то рушится счастливая семья? Именно подлая Нина Семеновна коварно воспользовалась охлаждением между мамой и папой. А папа… Папа просто дал слабину. Он же мужчина, в конце-то концов.

Таким образом, несколько оправдав папу и найдя крайнего, то есть Нину Семеновну, Света успокоилась и заснула тревожным сном.

Люба тоже не могла уснуть. Лежала на кровати и, скорее по привычке, гладила подушку Родиона. Казалось, сейчас откроется дверь спальни. Родион войдет, как всегда, устало бросит рубашку на спинку кресла и, вздыхая, присядет на кровать. Вначале часы, потом брюки, затем «пять минут отдыха перед душем».

Люба обожала эти пять минут. Волшебное превращение из вымотанного научного руководителя в любимого, прежнего, близкого. Родион лежал с закрытыми глазами и тяжело дышал. Постепенно дыхание выравнивалось, успокаивалось.

«Я оживаю только дома, здесь, с тобой» – говорил Родион и Люба верила ему.

Верила двадцать пять лет. А теперь ее лишили счастья. Или сама себя лишила? Да какая разница! Родиона нет рядом и больше никогда не будет.

Сегодня, может даже прямо сейчас, Нина Семеновна Ланская смотрит на Родиона и радуется своей удаче. Видит его преображение, дышит его мечтами, маня и очаровывая женской уверенностью. Теперь у Нинки есть все! Мечта сбылась!

Родион выбрал Нину. Она лучше? Умнее? Богаче? Ярче? Смелее? Привлекательнее? Вряд ли. Да и что изменится, если выяснится причина? Ничего. Самоанализ, самоедство, самокопание и депрессия. Надо дальше жить. Вернее сказать, учиться жить без Родиона.

Люба всхлипнула, встала с кровати и запихнув подушку мужа в шкаф, пошла на кухню. «С глаз долой – из сердца вон». Но, вряд ли так легко получиться. Все в квартире помнит его, ждет и оплакивает. Так жалко себя, так жалко. Не вышептать, не высказать, и пока, увы, не забыть. Прикосновения, взгляды, ожидание, радость от взаимного присутствия, общие квадратные сантиметры души. Перечеркнуть нельзя, закрасит нечем.

Это у Родиона был «запасной аэродром». Это у него пустота в сердце не билась раненной Вселенной. Из одного потока любви нырнул в другой. Ему хорошо. А Любе до тошноты плохо.

Люба смотрела в окно на кухне и продолжала жалеть себя. Обычное лето, ничем не примечательный поздний унылый вечер, прохожие-одиночки и уже почти осенний сырой ветер. На стоянке под окнами место, где Родион обычно ставил свою машину, занято другим автомобилем. Оно ему ни к чему. У Родиона новая любовь, парковка, радости и свежий воздух. Чемодан из унылого, опостылевшего и надоевшего остался здесь, в квартире. Вместе с Любой. Горько.

Никто, кроме дочек, не знает, не понимает насколько Любе плохо. Всем наплевать, что в ее судьбе произошла трагедия, равная по мощности взрыву Солнца. Как там говорят – «мир разделился на черное и белое». Нет никакого белого. Миф. После того, как уходит любовь, остается только темнота и ноющие, скулящие от боли призраки. Воспоминания о совместной жизни мелькают кадрами старых анимационных фильмов, с рябью, словно на некачественной пленке. Никакой перспективы. Только прошлое.

Никто не может научить разлюбить. Нет от такой болезни волшебной таблетки. А как бы она сейчас пригодилась.

Очень захотелось взять телефон и позвонить Родиону, услышать голос и замереть, надеясь на чудо. Вдруг он поймет как ошибся? Кошмар закончиться навсегда. Родион придет домой, приляжет на свою «пятиминутку» и время потечет из прошлого к будущему.

Люба потянулась к телефону, нашла номер мужа. Звонить или нет? Сердце забилось часто-часто. Услышать голос и снова попасть в гниль невыясненных отношений, горьких, томительный ожиданий, задыхаться от злобы в удушающем шлейфе чужих духов и невыносимых вопросов без ответов? Нет, нет! Люба отвела руку и судорожно выдохнула. Лучше до краев перетерпеть и перестрадать. Она сможет. Бог не дает больше, чем можно вынести.

Идем дальше. У нее остались две прекрасные дочки, неровная дорога жизни, размытая слезами, и нежное облако дорогих воспоминаний. Не так уж и мало.

2.

Папа позвонил Свете на работу через несколько дней, ближе к обеду.

– Здравствуй, Светочка, – хрипло начал он и замолчал, собираясь с духом.

– Привет, пап, – сухо ответила Света, совершенно не представляя, как вести себя в такой ситуации. Не хотелось, чтобы папа оправдывался, извинялся. Ей, если честно, даже не хотелось обсуждать что-либо.

– Я знаю, мама вам рассказала, – медленно продолжил папа. – Можно сегодня встретиться с тобой и Натулей где-нибудь в кафе? Обсудим произошедшее. Пожалуйста, разрешите мне объясниться.

– Хорошо, – выдавила Света. – Только обещай, что мы будет втроем, без Этой!

– Конечно, конечно! – поторопился заверить папа.

– Договорились. В шесть вечера в «Абрикосе». Уютная кафешка на углу улиц Свердлова и Минской, – сделала паузу Света. – Наташке звони и приглашай сам. Вчера она была не в настроении с тобой общаться. Учти.

– Я понял, – ответил папа. – Сейчас позвоню. Увидимся, буду ждать.

– До встречи, папа.

Встреча прошла не на высшем уровне. Впрочем, чего еще можно было ожидать? Слишком больно, беспокойно и неуютно.

Света опоздала минут на семь. Сделала специально – пыталась оттянуть встречу. Думала, что говорить, о чем стоит спрашивать, а о чем нет. Хорошо, если бы Наташка пришла первой!

Света, терзаясь сомнениями, вошла в кафе. В зале стоял приятный полумрак, вкусно пахло кофе и свежей выпечкой. Тут пекли просто фантастические торты. В другое время Света с удовольствием посмаковала бы десерты, но только не сегодня.

Папа сидел за столиком около окна. Увидев Свету, он сразу встал и приветливо помахал рукой.

– Я здесь, Светочка.

– Вижу, – буркнула Света, двигаясь на встречу.

Папа помог Свете снять плащ и сел напротив. Наташка, конечно же, не пришла. Тоже тянет время. Вот вредина! Бросила ее, Свету, на амбразуру, а потом зайдет, как королева, и посмотрит, что получилось.

Некоторое время они просто молча сидели, стараясь особо не рассматривать друг друга. Первым заговорил папа.

– Наташа, я надеюсь, скоро подъедет. Мне бы очень хотелось поговорить с вами обеими.

– А она обещала приехать? – Света взялась изучать меню.

– Наташа сказала, что попробует подъехать. Ей неприятно.

Да уж, приятного тут мало. Хотя тебе, наверное, легче, – Света посмотрела на папу. Он был бледен и очень нервничал.

Света, пожалуйста, прошу, не делай скоропалительных выводов. Давай дождемся Наташу. У меня есть право объясниться, – папа посмотрел на Свету, пронзительно, умоляюще.

– Право, конечно, есть, – констатировала Света. – Знаешь, мне невероятно трудно, – Света отложила меню в сторону. К чему ждать приход Наташки или объяснений от папы? Ей тоже необходимо выговорится. – Не понимаю, как с тобой разговаривать и себя вести. Самое страшное, ощущаю полное бессилие. Меня будто надвое разрубили. Одна половинка за маму, другая за папу.

Папа кивнул головой, но не стал перебивать.

– Тебе легче – ушел, выбрав другую жизнь, другую женщину. Умом понимаю – имеешь право. Но тут, в душе, в сердце, – Света приложила руку к груди и шмыгнула носом, – не могу смириться. Ради чего делать нам больно? Неужели ваша с мамой любовь совсем умерла? Может, надо было попытаться восстановить, оживить отношения. Да просто заново влюбится друг в друга? Разве необходимо сжигать мосты и, сломя голову, нырять в новое чувство? Ты не выглядишь счастливым. А если это обычная, банальная влюбленность?

Света, наверное, задала бы еще много вопросов, но запел телефон. Звонила Наташка.

– Привет, – хмуро поздоровалась сестра. – Скажи папе, я не приеду. Не могу. Меня всю плющит и колбасит. Минут десять простояла около кафе, но не готова его видеть.

– Наташ, – протянула Света, –так нельзя!

– Нельзя предавать! – почти крикнула в трубку Наташка, но продолжила более спокойно. – Вот хоть режь, не приду. Я за себя не ручаюсь. Наговорю гадостей или разорусь. Буду готова к разговору, сама позвоню. Пока, я поехала домой.

– Наташка! – крикнула вдогонку Света, но сестра уже отключилась.

– Наташа? – тихо спросил папа. – Она не приедет?

– Нет, не приедет. Сказала, сама тебе позвонит, – Света положила телефон рядом, и устало потерла глаза. – Вторую ночь не сплю. Мы сейчас у живем мамы.

– Правильно. Любе нужна поддержка. Ты за рулем? – неожиданно спросил папа.

– Нет, на маршрутке приехала, а что?

– Хочу заказать себе коньяк и что-нибудь перекусить. Будешь?

– Не знаю, – пожала плечами Света. – Салат и мартини, если можно.

Папа быстро сделал заказ и молча дождался, пока принесут спиртное. Было видно – ему очень трудно начать разговор. Папа вздохнул, выпил коньяк и, тщательно подбирая слова начал:

– Мне жаль, что Наташа не приехала. Но ты ее сегодня увидишь? Передай, я очень скучаю.

– Да уж, – хмыкнула Света.

– Скучаю и переживаю, – с нажимом сказал папа. – Как мама?

– Держится. У нее есть мы. О чем ты хотел рассказать?

– О чем? Даже не знаю. Наверное, хотел извиниться. Ты спрашивала, ради чего я разрушил нашу семью? Отвечу прямо – ради любви. Понимаю, звучит слишком эгоистично, но по-другому не получилось. Не знаю, как произошло. Я всегда был верен Любочке и считал самой лучшей женщиной на свете. Но тут встретит Ниночку, – папа взглянул на Свету и тут же осекся. – Извини, Нину, и меня как волной накрыло. Больше не смог без нее не жить, не дышать. Последняя любовь. Такая яркая, такая глубокая.

Ты спрашиваешь, стоило ли сжигать мосты? Мы пробовали с Любочкой оживить отношения, но не получилось. Хотя, я до сих пор испытываю к ней чувства, переживаю о ее здоровье, счастье.

Понимаю, как сильно измучил Любу за те полгода пока жил то с ней, то с Ниной! Мечтал найти правильное решение. Ждал, вдруг возникнет нужная ситуация и проблема разрешится само собой. Чудес, к сожалению, не бывает. Любочка правильно сделала, поставив меня перед выбором. Иначе, так бы и метался. Могу лишь надеяться на прощение. Но я люблю Нину. Все постепенно успокоится, прояснится, вот увидишь. Нужно время. Поэтому, какой уж тут счастливый вид. Я же не дебил и не самовлюбленный эгоист. Понимаю, в какой непростой ситуации мы оказались.

Папа замолчал. Света ковыряла вилкой в тарелке с салатом. Больше вопросов нет. Она окончательно поняла и осознала – прежняя жизнь, такая уютная, понятная, никогда не вернется. Никогда не будет теплых семейных праздников, совместных поездок в лес за грибами, зажигательных капустников с друзьями семьи. Ее дорогой, любимый, самый лучший на свете папа стал другим. Светкину душу заполнило щемящее чувство утраты. Подступили слезы, горькие и горячие. Рыдать при папе не хотелось. Да и к чему глупые мелодрамы?

Ничего нельзя вернуть.

Света отодвинула тарелку и встала из-за стола.

– Куда ты? – вскочил папа. – Давай посидим еще немного.

– Извини, папа, но я поеду домой. К маме.

– Ну, хоть десять минут, – папа взял Свету за руку. – Расскажешь про жизнь, мужа и дела на работе.

– Нормальные у меня дела, – отмахнулась Света. – Я поеду, папа. Тяжело, извини.

Света почти оттолкнула папу, схватила плащ, сумку и пулей выскочила из кафе. Слезы рвались наружу, стало трудно дышать. Света забрела в какой-то скверик, села на первую попавшуюся пустую скамейку и зарыдала. Слезы лились потоком. Господи, сколько же она их выплакала за последние два дня! Люди, проходящие мимо, равнодушно смотрели. Чужое горе – не горе. А Света ненадолго успокоившись, снова прокручивала в голове разговор с папой и, вспоминая, плакала. Неизвестно долго ли бы так продолжалась, если бы не позвонил Мишик.

– Ты где? – сухо спросил он.

– В скверике недалеко от кафе, – всхлипывая, объяснила Света.

– Ревешь?

– Реву.

– Мне твой папа позвонил весь обеспокоенный. Сказал, убежала со встречи в очень душевно-растрепанном состоянии.

– А я ему канкан должна танцевать? – огрызнулась Света.

– Ну, не знаю, это вы уж между собой разбирайтесь чего делать. Короче так, сиди пока, реви себе на здоровье. Подъеду минут через пять. Я тут как раз рядом по делам. Поняла?

– Поняла, поняла, – Светка отключила телефон.

Подумала, какое счастье – у нее есть Мишик, опора и любимый человек. А потом представила, что он вот так же как папа, может влюбится в коварную тетку и предать. Слезы накатились с новой силой.

3.

Как странно устроен наш мир. Трудишься – трудишься, стараешься – стараешься, из кожи вон лезешь, практически из ничего создаешь свой маленький уютный космос. Времени на это уходит уйма, сил прикладываешь массу, постоянно балансируя между отношениями и чувствами, между «можно» и «нельзя», словно дрессированная собачка на шаре. И вот, наконец-то, наступает «точка стабильности». И, вроде бы, есть надежное, целое, завершенное и только твое. Кажется, навечно. Стоишь и опираешься на созданную твердь, веришь в постоянство. Хорошо, удобно, все устраивает. А потом, неожиданно, вопреки прогнозам и чаяниям, происходит взрыв, изменение, крушение, коллапс. Откуда? Почему? Зачем? Кто просил? Где же с таким трудом обретенная стабильность?

Взрыв, коллапс, крушение. «Петля горевания» закручивает по полной программе, и ты уже ничего не можешь делать. Вакуум. Первой, освободившееся от старой жизни место, заполняет Пустота. Всеобъемлющая и всепроникающая. И вот паришь в чужом неизведанном пространстве среди обломков своего же прошлого, ошарашено хлопаешь глазами, стараясь вдохнуть воздух в пустые легкие, судорожно дергаешь руками и ногами в поисках хоть какой-нибудь опоры.

Потом в возникший вакуум начинает проникать отчаянье, боль и невыносимая тоска. «Верните мою прежнюю жизнь! Дайте обратно! Что делать?? Хочу домой! К маме!» – кричит душа. Но Вселенная безмолвствует, не реагирует ни на один упрек, не отвечает ни на один вопрос. Выплывай, как знаешь! К житью – так выживешь. Морока, страх, тревога. Барахтаешься в пространстве и безуспешно, суетливо пытаешься что-то слепить их грубых, неотесанных обломков прошлого, но четно.

И тут наступает болезненное осознание – опять предстоит строить личный космос. Заново. Кряхтишь, пыхтишь, рыдаешь, стонешь, всхлипываешь, еле-еле успокаиваешься и…строишь. Новая жизнь постепенно вливается в старую. По капельке, по капельке просачивается, неся с собой другие цвета, эмоции, воздух, запахи и лица, меняя пространство вокруг до неузнаваемости. То, что раньше было только черным и белым постепенно становится серым. Четкие границы горя незаметно размываются. Мир создается, мир меняется, мир обретается. Заново.

Самое трудное заставить себя встать. Не хочу. Не буду. Не зачем. Тело неповоротливое, тяжелое будто в свинцовом космическом скафандре, раздавленное серой тоской, отказывается подчиняться.

Люба лежала на кровати, выключив будильник, и уговаривала себя в необходимости жить дальше. Новое, непонятное, сумбурное, плаксивое одиночество женщины, которую предпочли другой. Первый шок прошел. Теперь, без анестезии растворившейся во вчерашнем дне безусловной любви, тело и душа ныли, болели.

А какой смысл работать, улыбаться знакомым и убеждать себя, что «все еще наладится»? Какой смысл изображать сильную женщину? Какой смысл играть в чьи-то придуманные игры? Она здесь и сейчас болеет, хандрит, скулит, ноет. Имеет право!

– Мам, ты как? – в комнату вошла Света. – Сегодня пойдешь на работу или возьмешь выходной

– Если я останусь дома, то расклеюсь окончательно, – Люба со стоном села. – Надо в душ. Срочно смыть с себя дурные мысли.

– Дурные мысли? – обеспокоилась Света.

– Да, да. Как бы сделать так, чтобы не работать, а деньги платили.

– Понятно. Вставай. Наташка уже кофе варит и оладьи печет.

– Вкусно пахнет, – Люба потянула носом. – Я в душ.

Необычное, тревожное ощущение – ходить-плыть по неизведанному пространству, когда тебя еще помнят прежней, счастливой, общаются на привычные темы, спрашивают о неважных вещах. Для окружающих ты – та же самая, из знакомой, естественной реальности. Никто, совсем никто не замечает перемен: ни шлейфа покинутости, ни запаха сиротливости , ни тусклого света блёклой меланхолии. «Как дела Любочка? Как выходные Любовь Андреевна? Как здоровье Любаша?»

«Нормально, хорошо, отлично, не жалуюсь, спасибо, вы тоже прекрасно выглядите». – на автомате отвечала Люба, не особо понимая, о чем спрашивают.

Работа – по привычке, дела – по необходимости, разговоры – из вежливости. Девять, десять, одиннадцать утра. Чай, кофе и пара безвкусных конфет.

Нить дня постоянно ускользала. Очень хотелось взять неделю «без содержания», убежать домой, забраться в кровать и плакать, плакать. Громко, некрасиво всхлипывать, смотреть старые семейные фотографии, обвинять во всех несчастьях злодейку Нинку и попутно искать причину расставания в самой себе. Морока.

Но нельзя. Обязанности, ответственность и трудовая дисциплина. «Держи хвост пистолетом!»

Двенадцать дня. Час. Обед. Что она ела? Неважно. Главное, никто ничего не понял и не увидел горя.

Поскорей бы вечер! Постоянно подходили сотрудники и консультировались. А с кем же еще? Люба начальник проектов, ведущий специалист. Малейшая оплошность, невнимательность и потом придется долго разбираться, выяснять отношения с заказчиком и прочее.

Надо пережить этот долгий день. Завтра, наверное, будет легче.

Пять вечера. В кабинет заглянул начальник Игорь Петрович. С ним вместе, а потом и под его руководством Люба работала уже больше двадцати лет. Высокий, сутулый, уставший. За время из знакомства он почти не изменился. Лишь чуть больше ссутулился, надел очки-линзы и некогда кучерявую непослушную шевелюру, подстриг под короткий «ёжик».

– Зайди ко мне.

Люба послушно поднялась и пошла за Игорем Петровичем. В кабинете он молча достал бутылку конька, конфеты, распорядился больше ни с кем не соединять и сухо сказал, смотря на Любу сквозь очки-линзы:

– Рассказывай.

– О чем? – вяло ответила Люба.

– Рассказывай. Раньше трогать тебя не хотел. Сейчас конец рабочего дня, значит трудовые заботы по боку. Рассказывай.

– Нормально все, – Люба не смотрела на Игоря. Домой, в кровать и плакать. Дайте спокойно пострадать!

Но начальник держал паузу.

– Игорь! – не выдержала Люба. – Родик бросил менял и ушел к Нине!

– Ясно, – Игорь Петрович налил рюмку конька и протянул Любе. – Пей и рассказывай подробно.

Несколько недель Света с Наташкой прожили у мамы. Каждый вечер подолгу разговаривали о разных пустяках, смотрели фильмы, несколько раз выезжали на шашлыки, посетили пару художественных выставок и выбрались в театр. Лишь бы маме стало легче, лишь бы она немного развеялась и отвлеклась. Люба прекрасно понимала старания девочек и, даже если ей совершенно не хотелось никуда идти, покорно вставала, приводила себя в порядок и шла туда, куда звали. Так они спасали друг друга. А потом, однажды вечером, мама сказала:

– Девочки, я очень вам признательна за поддержку. Если бы не вы, не знаю, как бы пережила это страшное время. Но сейчас мне немного легче. Снова могу дышать. Да и некогда больше расслабляться. На работе большущий заказ. Пришло несколько молодых специалистов. Надо учить уму-разуму. Придется до ночи вкалывать. Думаю, как-нибудь справлюсь. Если вы будете счастливы, то и я. Разъезжайтесь по домам. Причем, прямо сейчас!

– Мам, – неуверенно протянула Наташка. – Может, не надо так решительно? Давай мы еще немножко поживем у тебя.

– Нет! – мама покачала головой. – Днем раньше, днем позже, уже не имеет значения. Теперь смогу сама, не сомневайтесь.

Света и Наташка разъехались по домам, но каждый день созванивались, разговаривали вечерами по скайпу, обменивались последними новостями. Постоянное соприкосновение жизней друг с другом.

В очередной раз захлопнулась входная дверь. Девочки разъехались по домам. Люба осторожно погладила шершавую холодную поверхность двери и с грустной улыбкой вздохнула. Снова одна. Но уже не так страшно.

За пару месяцев, за несколько десятков дней, за тысячу быстрых часов она стала другой, новой Любой. Любой, рожденной в муках, в оковах невыносимой душевной боли, и горьких, безнадежных бабских слезах. Сначала умерла, а затем воскресла.

Новая Люба смотрела на дверь. Оказывается она коричневого цвета. Никогда не замечала. А в коридоре, в углу, около входа в спальню, начали отрываться обои. Подклеить бы. Техника на кухне какая-то заляпанная, без блеска и лоска. И светильники в зале пыльные, тусклые, словно вобравшие в себя тоску прежних дней. Книжный шкаф в бывшей детской комнате, давно ожидает пылесоса. Окна в квартире, так и не вымытые после душного лета, безрадостно показывают один и тот же пейзаж – серые панельные дома напротив и сбросившие листья тополя. Надо выбрать выходной ден, посвятить его уборке квартиры. Вот так бы в голове прибраться. Хорошие светлые мысли оставить, а плохие собрать в кулек и вышвырнуть в мусорное ведро! С глаз долой!

Люба ходила по квартире, рассматривая, рассуждая и оценивая. Сделать бы грандиозный ремонт, а лучше поменять квартиру или страну проживания. Улететь в теплые, далекие, изнеженные солнцем острова и забыть напрочь горькое прошлое.

Перемены напрашивались сами собой. Пока не хватало сил и желания. Совершать подвиг в одиночку – слишком страшно и в диковинку для привыкшей к защищенности женщине.

В зале мелодично зазвонил телефон.

– Горюешь? – без предисловий начала Алла, двоюродная сестра и по совместительству лучшая подруга. Пятьдесят лет дружбы давали ей право обходится без лишних вступлений и церемоний.

– Да уже не так сильно.

– Тоскуешь?

– Временами.

– Девчонки разъехались?

– Только что, – ответила Люба. – Вот, хожу, привыкаю.

– К чему?

– К одиночеству.

– Ну и дура! – грубо подытожила Алла. – Привыкать надо к хорошему.

– Я не против.

Сестры поговорили несколько минут. Никаких лишних вопросов. Никаких глупых философских рассуждений. Им давно про друг друга все понятно.

Люба положила трубку, продолжив придирчивый обход квартиры. Но через полчаса на пороге появилась величественная, нарядная, благоухающая дорогими духами Алла, настроенная грозно и решительно.

– Одевайся! Красиво! – скомандовала она. – Срочно едем на одну ужасно пафосную и престижную тусовку. Ни за что бы туда не поехала, но тебя надо спасать.

– От кого? – опешила Люба.

– От самой себя, курица!

Перебрав несколько нарядов и остановившись на классическом черном платье, Люба продолжила командовать.

– Рисуй глаза, надевай жемчуг, доставай ходули, то бишь туфли на шпильке, и стартуем.

Званный вечер, организованный вновь открывающимся рестораном, проходил под звуки камерного оркестра. Дорого, красиво и, к счастью, не пошло.

К Алле поторопился холеный белобрысый мужичек-подросток . С первого взгляда трудно определить сколько ему лет – толи сорок, толи двадцать. Брендовая скромная белоснежная рубашка, темно-синие отутюженные брюки, черные лакированные туфли, сделанные на заказ – ничего лишнего, но сразу видно «класс».

– Алуся, – неожиданно, густым, мягким басом поздоровался белобрысый. – Уже и не чаял лицезреть!

– Торопилась, как могла. Не гунди, Валюша, – Алла покачала головой. – Куда он денется, твой очередной ресторан.Пятый по счету?

– Седьмой, Алуся, седьмой, – Валюша притворно вздохнул.

– Тем более. Познакомься лучше. Моя сестра, Люба.

– Очень рад знакомством, – мужичек-подросток раскланялся перед Любой и галантно поцеловал руку. – Вы красавица. А глаза, какие глаза! Сколько в них мудрости и боли!

– Ну, завелся! Валюха, тормози! – одернула Алла. – Нас охмурять не надо. Нас надо веселить и знакомить с интересными, перспективными мужчинами.

– А чем я вам не подхожу? – обиделся Валентин.

– Женой и четырьмя детьми! – отрезала Алла.

Люба, растерявшаяся в необычной обстановке и отвыкшая от праздного шумного общества, молча наблюдала за происходящим. Как интересно и необычно. Абсолютно иной мир, со своими разговорами, законами. Дела, разговоры, договоры. А Алла тут плавает свободно и с удовольствием.

Вскоре гостей рассадили за столики. Неслышно подплыли официанты и принесли бокалы с шампанским. В большом, сверкающем позолотой и хрусталем зале, притушили свет. Началась концертная программы. Блестки, мишура, заводной ведущий, ритмы диско, еще шампанское и непрерывные переговоры Аллы с «нужными «людьми. Они постоянно подсаживались за столик и вели совершенно непонятные для Любы беседы. Примерно через час Алла, залпом выпив бокал шампанского, облегченно выдохнула и констатировала:

– Кажется все решила. Можно расслабиться. Кстати, заметила, что Константинов на тебя глаз положил? Таращился и облизывался, никак не мог на деле сосредоточится.

– Костантинов?

– Да. Серега, – Алла на секунду задумалась. – Третий по счету. Такой импозантный, в модном сером пиджаке и бутоньеркой на лацкане.

–Нет, не помню, – Люба покачала головой.

– Полный развал женской личности! За ним полгорода увивается! Недвижимость в Италии, Германии, крупная строительная компания, великолепные манеры и, самое главное, отсутствие жены! Женщины чуть ли не дуэли друг другу назначают из-за Сереги, а ты ничего не помнишь! – возмущалась Алла. – Любка, ты хотя бы по сторонам смотреть начинай, если влюбиться пока не готова! Мужиков полным-полно. И, поверь, есть очень достойные

Люба, слушая ворчание сестры, задумалась. Она действительно отвыкла смотреть на мужчин как на объект возможного романа, увлечения, страсти. Хватало одного единственного мужа для счастья. Двадцать пять лет взаимной любви закрывают глаза на чужие сердца. Они – лишнее, помеха для тонкого кружева нежного чувства. А, может, была не любовь, а привычка? Банальная, глубокая, удобная для двоих привычка.

– Люба! Ты слышишь меня? – раздался голос Аллы. – Вот готова спорить, что снова думала о Родионе.

– Не совсем. Я думала о любви.

– Вот как? Давай выпьем за любовь. Учти, если Константинов попросит твой номер телефона, я не откажу. Хватит тоски и печали, – Алла подозвала официанта, но вместо него к столику поторопился Валентин.

– Ну как вам, девочки, мой новый ресторан, праздник?

– Валюха, ты как всегда – золотой стандарт качества, – польстила Алла.

– Иначе никак, – развел руками Валентин. – Конкуренция нынче огромная. Приходится постоянно удивлять клиентов. А знаешь, кто мне делал дизайн ресторана?

– Понятия не имею, – Алла уже немного захмелела.

– Нина Ланская! – с придыханием ответил Валентин. – Стоило дорого, но какой результат!

– Ну да, Нинка вообще любит результаты, – поморщилась Алла.

– Она приезжала на открытие, – не замечая реакции собеседников вдохновенно продолжал Валентин. – Совершенна во всем! Кстати, была сегодня не одна, со спутником. Мужик так себе. При ее-то возможностях могла бы выбрать и получше.

Люба слушала и поражалась – сейчас говорили о ее муже, о симпатичном и видном Родике! «Мужик так себе». Возможно по сравнению с Ниной, которую Люба видела пару раз, Родик не смотрелся Аленом Делоном, но все-таки! А если бы она попалась Родику на глаза с другим мужчиной? Это бы его огорчило или совсем наоборот? И как смеет Нинка выходит в свет с ее, Любиным, мужем? Официального развода еще не было! Пошло и гадко.

Мысли крутились медленным шипящим водоворотом под недовольное ворчание Аллы и вдохновенный пересказ Валентина. Да, пожалуй, к словосочетанию «бывший муж» и «бывшая жена» надо привыкнуть. Все наладится. Когда-нибудь.

«Завидный жених» Константинов позвонил на следующий день после обеда. Начал без предисловий:

– Люба, мне Алла объяснила, что вы недавно расстались с муже м и не совсем настроены на свидания. Но, давайте, просто сходим на ужин, – спокойно и с достоинством объяснял Сергей. – А хотите съездим в оперу? Сегодня как раз Мариинский театр на гастролях. «Звездный» состав приезжает. Ну как?

– Очень заманчиво звучит, – рассмеялась Люба. – Как в классических книгах – « А не поехать ли нам в оперу?». И что сегодня дают? Надеюсь не «Царскую невесту?» Ее не выдержу.

– «Иоланта» Чайковского устроит? Очень приятная для дамского слуха вещь.

– Хорошо. Уговорили, – Люба удивилась своей сговорчивости, – Только мне надо будет заехать домой и переодеться после работы.

– Не вопрос! – обрадовался Константинов.

Люба положила трубку и задумалась над двумя важными вопросами – что надеть и как выглядит будущий кавалер? Сестра оказалась права – она совершенно не запомнила Сергея Константинова, не обратила никакого внимания. Классический пример диагноза – «давно замужем». Навык утерян.

А как ведут себя на свидании? Не слишком ли быстро согласилась? Ехать в брючном костюме или остановится на нарядной блузке с юбкой? Что делать если встретятся знакомые?

Вопросы набегали словно нервные, мелкие волны. Зачем согласилась на такую авантюру? Пришла бы после работы домой, поужинала, посмотрела очередной занудный сериал и спокойно легла спать.

После расставания с Родионом прошло слишком мало времени, а она снова собралась в «новые отношения». Солидная, умная, битая жизнью женщина и туда же! Ничего не выйдет. К гадалке не ходи – придется считать минуты до окончания встречи. Зачем согласилась?

Красивая бирюзовая блузка, темно серая юбка-карандаш, всегда актуальный жемчуг и классические лодочки. Лучше не придумать. Люба заканчивала прихорашиваться, когда в дверь позвонили. Не заглядывая в глазок, открыла дверь –высокий импозантный мужчина, лет пятидесяти, с приятной сединой на висках, в дорогом, но скромном темно-синем костюме. В общем, Алка оказалась права, Сергей Константинов – воплощение пылких женских мечтаний.

Легко и непринужденно общаясь, быстро доехали до филармонии.

– Предлагаю перекусить в театральном ресторанчике, – сказал Сергей, галантно взяв Любу под �