Мякин

Вместо предисловия

Здравствуйте, уважаемый Влад! Позвольте мне вас так называть, так как являюсь искренней вашей почитательницей и думаю, что вправе обратиться к вам таким образом.

Только вчера завершила чтение вашего нового произведения и, честно сказать, расстроилась. Я бы даже сказала – огорчилась.

Читала, как всегда, на одном дыхании, возвращалась к отдельным моментам, перечитывала. И что же я обнаружила? Слабого, никчёмного человека – главного героя. Мне даже не хочется называть его главным героем – он совсем не мужчина, ни капельки мужественности. Какой-то мямля – нерешительный и безвольный человек! Я, конечно, понимаю ваш замысел. Вам, вероятно, захотелось описать такого «маленького человечка», какие всё-таки встречаются в реальной жизни. «Но, – говорю, я и еще раз: – Но!» Вы же – талантливый человек, неужели вам ни разу в жизни не встретились достойные подражания, я бы сказала, описания, примеры? Их полно, только надо оглянуться, посмотреть по сторонам, не зацикливаться на нашей, ещё встречающейся, серости. Он – ваш главный герой, даже не может удержаться в должности начальника, что совсем, как говорили раньше, нетипично.

Нынешние начальники, и это вы знаете лучше меня, если устроятся в кресле, то уж оттуда их ничем не выкуришь, а ваш герой – слабак. Расстроился и сник, не проруководив коллективом и года, а ведь, кажется, работать умеет.

Простите за резкость, но это от эмоций, без которых невозможно читать вашу книгу о Мякине.

Уважаемый Влад! Всё, что я изложила ранее, всё это сущие пустяки по сравнению с главным. А главное – вот в чём. Вы совсем забыли про любовь, то есть кое-что там у вас есть, но это кое-что так мало, так незначительно и, право же, так далеко от жизни, что диву даёшься, как вам это не заметилось. Ваш герой то ли глубоко равнодушен, то ли, извините, чем-то болен, потому что всех женщин он проигнорировал.

Всех оставил в недоумении: и умницу в санатории, и собственную супругу (заботливую, тихую женщину, которой он явно недостоин), и сослуживицу. О ней особо. Ведь она любит его, любит самоотверженно, терпеливо ждёт от него взаимности. По сюжету спасает его от гибели. И вот, казалось бы, счастливый конец, но нет. Вы как автор решили обойтись без «хеппи-энда». Что ж, это ваше право, но Раису жалко. Жалко до слёз, да и супругу тоже. Я бы не взяла его, вашего героя, то есть не приняла обратно, но в вашем произведении конец открыт. Открыт, как всегда, без продолжения, а жаль.

С глубоким уважением, ваша бессменная почитательница

Санатория

Мякин впервые в жизни попал в санаторий. Получилось это почти случайно. Зима была в самом разгаре, и, как положено, снега да морозы не располагали к отпускам в данной местности. Трудящиеся массы суетились в ожидании новогодних праздников, и редко кто из них был готов отправиться в очередной отпуск. Как правило, в те времена население стремилось отдыхать летом, когда тёпленькая погода уж совсем не вдохновляла на интенсивный труд во благо.

Как-то после обеда, когда конторские ещё не углубились в тягомотину бумаг, Мякина вызвал начальник. Мякин сразу заподозрил неладное: обычно в такие часы начальство тихо отсиживалось по кабинетам, в спокойствии перерабатывая обеденные яства.

– Заходи, заходи, Мякин, – подозрительно ласково обратился к нему начальник.

Мякин насторожился до предела и мысленно, лихорадочно перебирал все возможные промахи, которые мог сотворить вольно или невольно за последние два дня.

– Ну что, Мякин, как дела? Как… – Начальник, видимо, хотел ещё что-то спросить, но послеобеденная расслабленность ликвидировала быстроту мысли, которая бывала у начальника по утрам, особенно когда он вставал, так сказать, не с той ноги.

– Как здоровье? – продолжил начальник.

Мякин совсем сник.

«Ну, сейчас начнётся», – подумал он и приготовился к самому худшему.

Самым худшим среди конторских считалось состояние, когда начальник начинал учить, как надо работать. В этих случаях он монотонно говорил и говорил про то, как необходимо оформлять документы, как готовить заключения. Приводил множество примеров нерадивого отношения к конторским обязанностям и иссякал только тогда, когда подчинённый, вытянувшись в струнку у стола, втягивал голову в плечи, опускал её и молчал, затаившись, как мышь в норке, на всё время поучения.

Но в этот раз начальник удивил Мякина, пригласив его сесть.

– Да ты, Мякин, садись! В ногах правды нет. Вижу, устал маленько. Работы-то много?

Мякин с перепугу остолбенел и сначала никак не отреагировал на это предложение. Он подумал, что ослышался, и остался стоять.

– Садись, садись, Мякин, – повторил начальник. – Мы тут решили в санаторию тебя отправить.

Мякин окончательно остолбенел. С трудом приоткрыл рот и, с усилием двигая языком, изрёк то ли звук удивления, то ли вопроса:

– А?

– Никакого «А», – строго отреагировал начальник. – Заслужил. Заслужил самоотверженным трудом. Уж сколько лет у нас?

Мякин вернулся в действительность и с дрожью в голосе ответил:

– Больше десяти.

– Вот видишь, – удовлетворённо подтвердил начальник. – Заслужил санаторию!

Мякин с испугу присел на краешек стула и тут же вскочил, словно наткнулся на что-то острое.

– А отчёт? – произнёс он с некоторой тревогой.

– Отчёт передашь Казлюку, – ответил начальник и, хлопнув ладонью по столу, добавил: – Отчёт передашь и оформляйся. Всё.

Мякин не помнил, как оказался в коридоре. Ноги плохо слушались, и он с трудом добрался до своего стола. Сел и некоторое время пытался сосредоточиться на происшедшем.

– Меня посылают в санаторий. Отчёт передать Казлюку. Что бы это значило? – Мякин огляделся по сторонам. Казлюк пристально следил за ним из угла комнаты, и Мякину даже показалось, что тот как-то странно улыбается.

О Казлюке в конторе ходили разные слухи. Одно время поговаривали, что он чей-то родственник и что скоро займёт место начальника. Потом этот слух сменился на другой: будто бы Казлюка натаскивают на какую-то высокую должность и сидит он здесь временно – как говорится, для создания хорошей анкеты. Во всяком случае, конторские Казлюка немного побаивались, то есть относились к нему с осторожностью – мало ли что. А Казлюк всего за месяц работы сумел втиснуться во все конторские дела. Водилась за ним одна неприятная привычка. Бывало, встанет за спиной у кого-нибудь и наблюдает за работой. Мякина это ужас как раздражало, но сделать он ничего не мог – терпел этого Казлюка, как и все. А ещё у Мякина был индивидуальный повод опасаться Казлюка. Лишь у одного Мякина была высшая категория, а у Казлюка – только первая. И теперь в неожиданно сложившихся обстоятельствах в голове у Мякина зрела страшная мысль: а ну как передадут Казлюку его, мякинскую, высшую, а ему, старейшему работнику, первую оставят?

Жутко стало Мякину от этой мысли – аж холодок по спине пробежал, – а тут ещё учуял он спиной, что кто-то стоит сзади и дышит ему в затылок.

«Никак опять этот Казлюк подкрался?» – подумал Мякин и затаился ни жив ни мёртв. Бумаги тихо перелистывает, обернуться опасается.

– Мякиша, ты чего дрожишь весь? – услышал он сзади.

Расслабился Мякин – отлегло у него, не Казлюк это.

– Ты, Мякиша, чего у начальника-то делал? – услышал он снова и обернулся.

Она с лукавой улыбкой потрепала его по затылку, заглянула в бумаги и спросила:

– Корпишь? Смотрю, отчёт уж почти готов.

– Ага, – втянув голову в плечи, ответил Мякин. Ему совсем не хотелось обсуждать с кем-то тему санатория.

– Чего молчишь, Мякиша, премию, что ли, тебе обещали?

– Не-е… – нехотя произнёс Мякин. – В санаторий меня отправляют.

– Ну ты, Мякин, даёшь! Это ж надо! В санаторий! И ты это скрываешь от коллектива? – затараторила она. – Нехорошо это, Мякиша, – скрывать от коллектива такое событие!

– Я и не скрываю, – пробубнил Мякин. – Вот, отправляют. – Он кивнул в сторону начальственного кабинета. – Даже отчёт не дают доделать.

– Да ну его, этот отчёт, Мякиша! – Она обняла его за плечи. – Отдохнёшь от бумаг наших, от этой пыли вечной. – Она мечтательно зажмурилась. – Будешь в ванне лежать, блаженствовать. Хорошо!

– Буду, – как-то неуверенно ответил Мякин.

– Ах да, забыла сказать тебе, – наклонившись к его уху, прошептала она: – это Казлюк, пока ты у шефа торчал, всё тут распинался – намекал, что скоро повысят его в должности. Противный этот Казлюк, не то что ты, Мякиша! – Она снова потрепала его по затылку, а он, услышав слова про Казлюка, снова втянул голову в плечи, и мысли его опять стали нехорошими.

– Когда едешь-то? – спросила она.

Он вздрогнул от её вопроса, сообразил, что надо как-то ответить, и наконец-то произнёс:

– Вот отчёт передам – и в понедельник меня здесь не будет.

– Да ты что, а банкет?! Отвальная должна быть обязательно! Ты что, Мякин, так без проводов и слиняешь? Сейчас организуемся. – Она повернулась к нему спиной и громко, на всю комнату объявила: – Товарищи, минуточку внимания! Наш Мякиша, то есть товарищ Мякин, убывает в заслуженный отпуск. Отбывает в санаторий. Это дело, товарищи, надо отметить.

– Мякин, ты молодец! В санаторий! Это ж надо! Надо отметить! Надо отметить! – раздались голоса.

– Щас я сбегаю. – Вихрастый молодой парень вскочил из-за стола. – Гроши давайте!

Через полчаса на центральном столе появились закуски в одноразовой посуде и несколько бутылок спиртного. Коллектив радостно шумел в предвкушении небольшого конторского праздника. Когда разлили вино в бумажные стаканчики, дверь начальственного кабинета распахнулась и в проёме образовалась крупная фигура шефа.

– Это что за мероприятие? – хмуро спросил он.

– Герасим Ильич, извините, но наш Мякин, наша гордость и слава, в санаторию отправляется! Без отвальной никак нельзя. – Раиса искренне улыбнулась, подошла к шефу и протянула ему стаканчик с вином.

– Да-да, – прогудел шеф. – Но только аккуратно и недолго.

– Мы тихонечко, – ответила за всех Раиса. – Присоединяйтесь.

– Нет-нет. Я попозже, – ответил Герасим Ильич. – А вы, Раиса, зайдите ко мне. – И шеф, не приняв стаканчик, вернулся к себе.

Раиса тихонечко поставила стаканчик на стол, оглядела притихших сотрудников и негромко произнесла:

– Я сейчас, подождите меня. – И аккуратно прошла в начальственный кабинет.

Коллектив в нерешительности застыл у стола.

– Товарищ Мякин, доложите трудящимся, как вы добились таких успехов? – Вихрастый обратился к Мякину и, не зная, как поступить со стаканчиком, полным вина, хотел было чуточку отхлебнуть содержимое, но не решился и продолжил держать стакан в двух руках.

– Я не знаю, – ответил Мякин.

– Он не знает. – Бородач поддержал Мякина. – У нас санатории выделяют в тайне. Мякину просто повезло – вот и весь ответ.

– А мне что-то не везёт, – заявила нервная, худая женщина. – Сколько лет сижу здесь, а санаторий ни разу не дали!

– Так вам, мадам, – отреагировал бородач, – ещё рано. Мякин-то уж более десяти лет здесь корпит. Вот и повезло.

– Безобразие! – громко заявил Казлюк. – Мы что, так и будем стоять здесь насухую?! Давайте пить! – И он залпом опустошил свой стаканчик.

Остальные молча отпили немного вина. Разговор не клеился. Мякин никак не походил на виновника торжества – угрюмо смотрел на стол с бутербродами и бутылками вина и думал о чём-то своём.

– Ты, дружище Мякин, почему не радуешься? – произнёс Казлюк. – Выпей вина и доложи коллективу, как ты дошёл до такой жизни!

– До какой? – пробубнил Мякин.

Казлюк открыл вторую бутылку, налил себе и весело сказал:

– Ну уж совсем «трагедь» получается! Никто не пьёт. Так, господа и дамы, совсем не годится! Мякина следует в санаторий проводить как положено.

– А как положено? – спросила худая женщина.

Вихрастый отхлебнул немного вина и, покачав головой, заявил:

– Мы что же, Раису ждать не будем? Просила подождать.

– Сколько же ждать? – нетерпеливо произнёс бородач. – Там, – он кивнул в сторону кабинета, – можно надолго задержаться.

– Мякин, ну ты-то что молчишь? Расскажи, как он тебе объявил про санаторий? Нам интересно! – Бородач допил содержимое стаканчика и подхватил со стола бутерброд.

– Да, коллега, разъясните коллективу, как наш Герасим Ильич вручает путёвки! Это ж редкое явление! – Худая женщина понюхала стаканчик и в нерешительности поставила его на краешек стола.

– Не мучайте товарища Мякина, – заявил Казлюк. – Он у нас выдающийся человек. Человек с путёвкой. Мы должны его поздравлять, чествовать и радоваться его успехам. Давайте выпьем за его здоровье.

Дверь кабинета открылась, и весёлая Раиса произнесла:

– Не утерпели, черти! Пьёте без меня. Как же это некультурно!

– Прости, Раечка, не удержались, – ответил за всех бородач. – Такое событие! Мякин в санаторию отбывает! Быстренько к нам! – Он засуетился, налил полный стаканчик и с поклоном подал его Раисе.

– Ну, Мякин, за тебя! – сказала Раиса и сделала несколько глотков. – Там, в санатории, веди себя хорошо. Здоровья набирайся, а мы уж тут… – Она долго выбирала бутерброд, взяла с сыром и добавила: – Сиди там на диете. Питайся рационально. Тебе, Мякиша, надобно отдохнуть от этого. – Она свободной рукой обвела пространство конторы.

Мякин молча кивнул, попробовал вина, поставил недопитый стакан на стол и вздохнул.

– Не вздыхай, Мякиша, не пропадём, дождёмся тебя, – сказала Раиса и приступила к поеданию бутерброда. – Герасим Ильич тобой доволен. Хвалил тебя. Ты, Мякин, незаменимый у нас!

Она замолчала, доела бутерброд и без улыбки, неожиданно грустно произнесла:

– Все мы незаменимые, только не знаем об этом.

– Ты-то, Раечка, у нас точно незаменимая! – пробасил бородач. – Только ты Герасима можешь успокоить. Никто больше.

– Да уж, да уж, – добавила худая женщина и, недобро улыбнувшись, прибавила: – Куда уж нам в незаменимые лезть! Физиономией не вышли.

– А чего это не вышли? – возразил вихрастый. – Все вышли, каждый по-своему.

– Конечно, конечно вышли, – произнёс Казлюк. – Как это поётся: «Не родись красивой, а родись счастливой». Вот наш именинник, Мякин, счастливый! Почти месяц отдыхать будет. Правда, будешь отдыхать, товарищ Мякин?

Мякин пожал плечами и ничего не ответил. Он подумал, как это известие воспримут его домашние.

Вечером, когда супруга Мякина увидела его угрюмое лицо, она всплеснула руками и испуганно спросила:

– Что-то случилось?

– Еду в санаторий, – тихо ответил Мякин.

– Как в санаторий? – настороженно произнесла супруга. – А отчёт?

Вся семья Мякина уже давно знала, что в это время у Мякина отчёт и в доме должна быть тишина и созданы комфортные условия для папы.

Снимая пальто, Мякин буркнул:

– Отчёт велено передать Казлюку. То есть я его уже передал.

Супруга, подхватив пальто, в расстройстве села на стул и минуту, пока Мякин переоблачался в домашнее, не могла произнести ни слова.

– Это что означает? – тихо спросила она.

– Не знаю, – нехотя ответил Мякин и прошёл в ванную.

Супруга встала, повесила пальто и, стараясь не шуметь, осторожно прошла за ним. Под шум воды она, стараясь быть спокойной, произнесла:

– Может быть, это и хорошо. Наконец-то отдохнёшь.

Мякин закрыл кран, долго возился с полотенцем, вышел из ванной и, не взглянув на супругу, прошёл на кухню.

– Я тебе вкусненькое приготовлю, – вслед ему сказала супруга и засуетилась у стола.

Мякин привычно разместился на своём месте, уныло оглядел кухонную обстановку и вспомнил напутственные слова Раисы: «Ты, Мякин, не унывай. Санатория – весёлое местечко, если только не унывать».

– Мякиша, вот яишня, глазунька. Как ты любишь! – Супруга поставила перед ним тарелку с тремя только что зажаренными яйцами.

Мякин вздрогнул и неожиданно сам для себя проворчал:

– Не называй меня так больше никогда!

Супруга застыла в недоумении. Она открыла рот, и у неё машинально вырвалось:

– А… а… – а затем она растерянно произнесла: – А как же, Мякиша… – На этом она осеклась и через несколько секунд продолжила:

– А как же называть?

Мякин, угрюмо оглядев яишню, подумал: «Что это я бросаюсь на неё? Нервы, что ли, разгулялись?» – и примирительно произнёс:

– Извини. Это я нечаянно. Достала меня эта санатория.

Он машинально поковырял яичницу. Один желток протёк на тарелку и испортил кулинарную картинку. Мякин вздохнул и без аппетита приступил к поеданию ужина. Супруга терпеливо стояла у стола и не решалась о чём-то поговорить с ним. Она убрала за ним пустую тарелку, подала горячий чай и покорно спросила:

– Когда?

– Что «когда»? – размешивая чай, спросил Мякин.

– Когда ехать-то? – снова спросила супруга.

– В понедельник, – сухо ответил Мякин.

– Я тебя соберу, – предложила супруга.

– Всё потом, – ответил Мякин и спросил: – Что дети?

– У себя, – ответила супруга.

Мякин молча допил чай, поднялся из-за стола и направился в детскую.

– Как учёба? – спросил Мякин, появившись на пороге комнаты с двумя кроватями и письменными столами, за которыми у мониторов сидели мальчишки лет десяти.

– Нормально, па, – услышал он синхронный ответ.

– Нормально, – вслух повторил Мякин и попытался вспомнить, когда же в последний раз занимался с сыновьями.

«Когда же это было?» – спросил он сам себя, и как-то стыдно и грустно ему стало.

– А чем занимаетесь? – снова спросил Мякин.

– Играем, па. Не мешай, – услышал он в ответ.

«Вот и ответ тебе, па, – подумал Мякин. – Не мешай».

Он тихонько отступил назад и аккуратно закрыл за собой дверь. Супруга тихо хлопотала на кухне. Мякин прошёл в гостиную, уселся в своё любимое кресло, хотел было включить телевизор, но передумал – закрыл глаза и попытался представить себя в санатории, как он лежит беззаботно в тёплой ванне, ни о чём не думая, а вокруг бегает санаторный персонал в белых халатах и заботится о нём. Раиса, вся в белом, трогает его лоб, промокает белоснежным платком капельки пота, выступившие на нём от тёплой ванны, и ласково треплет его по затылку:

– Мякиша, что с тобой, не заболел ли?

Он открыл глаза – тревожный взгляд супруги устремлён на него:

– Ты задремал. Что-то бормотал во сне. Плохой сон?

– Да, что-то снилось, – вяло ответил Мякин. – Что-то я совсем расклеился. Пойду-ка я спать.

– Да, конечно, отдохни, – согласилась супруга. – Послезавтра тебя соберём, а там отдохнёшь от дел, здоровье поправишь.

Супруга удалилась в спальню, приготовила постель и снова появилась в гостиной. Мякин, сидя в кресле, спал. Она решила его не будить – накрыла пледом и, стараясь не шуметь, прошла на кухню. А Мякину снился сон про санаторий.

– Мякин! Товарищ Мякин! Ну где вы? Ванна уж давно готова!

Мякин в одних трусах стоял в комнатушке, отделанной белым кафелем, и лихорадочно соображал, стоит ли снимать трусы или остаться в них, бултыхнувшись в тёплую, бурлящую пузырьками воду.

– Мякин, вы наконец-то ляжете в ванну или так и будете стоять?

Этот голос Мякина насторожил – что-то знакомое было в нём. Он обернулся и крайне удивился, просто остолбенел, потому что сзади него стояла его коллега – худая женщина, – но почему-то в белом халате и с очень строгим лицом.

– Да, – пролепетал Мякин и нерешительно дотронулся до резинки трусов.

– Не бойся, Мякиша, мы отвернёмся, – услышал он второй голос.

Дружелюбно улыбаясь, Раиса плавно помешивала рукой бурлящую воду.

Мякин зажмурился и неожиданно для себя оказался в ванне. Тёплые пузырьки приятно щекотали голое тело. Лежать было комфортно, и Мякин на некоторое время успокоился, открыл глаза и обнаружил себя в окружении конторских в белых халатах, а у самых его ног за ванной, почему-то с закрытыми глазами, стоял сам Герасим Ильич. Конторские с серьёзными лицами что-то обсуждали, иногда трогая руками воду, и укоризненно поглядывали на Мякина. Мякину это совсем не нравилось, и он как можно глубже погрузился в воду, оставив на поверхности только одно лицо.

В самый разгар обсуждения Мякин услышал противный голос Казлюка, повернулся в его сторону, для чего ему пришлось немного приподняться, и с удивлением обнаружил, что Казлюк в чёрном замызганном халате, как-то странно извиваясь, пытается устроить под ванной костёр, подбрасывает туда поленья одно за другим и каждый раз чиркает при этом спичкой, бросая её, зажжённую, вниз. У Мякина от этого зрелища ноги заледенели, а тут ещё этот чёрный Казлюк визгливо завопил:

– Он не доделал отчёт! Его срочно надо вернуть!

Мякин испуганно догадался, что Казлюк хочет то ли его сварить в бурлящей воде, то ли заставить выскочить наружу из приятных пузырьков. Мякину совсем не хотелось покидать ванну, тем более голым предстать перед дамами, и он решил не сдаваться. Опустился на самое дно и затаился не дыша, полагая, что его не заметят и наконец-то отстанут от него. Но не тут-то было – вихрастый набрал полную грудь воздуха и, словно пароходная труба, взревел:

– Надо его достать. Он где-то здесь!

При этих трубных возгласах конторские наклонились над ванной и голыми руками принялись шарить по пузырящейся поверхности. Мякин снизу испуганно наблюдал за их манипуляциями.

– Так нам его не найти! – заверещал Казлюк. – Его голыми руками не возьмёшь!

– Подбавим в воду скипидару, – предложила худая женщина. – Я знаю, что скипидар он долго не выдержит.

«Ну, уж это совсем… – подумал Мякин. – Изверги какие-то, скипидар кусаться будет», – и осторожно поджал ноги к животу.

– Раиса, принесите скипидару, – не открывая глаз, приказал Герасим Ильич.

Раиса проникновенно улыбнулась Мякину и еле заметно подмигнула: мол, не бойся про скипидар. У Мякина отлегло – он сразу догадался, что Рая вместо скипидара принесёт что-нибудь помягче. Он снова почувствовал себя хорошо, только пузырьки воздуха несколько беспокоили – щекотали в носу.

«Вот ведь настырные! – подумал Мякин. – Не дадут насанаториться!» – и стал вырабатывать план побега из ванны. Но план как-то не складывался, и он пожалел, что перед ванной снял трусы, – бежать голым ему совсем не хотелось.

– Я его не вижу! Я его не вижу! – не открывая глаз, удивительно жалостливо пропищал Герасим Ильич, и в этот момент Мякину послышалось, что кто-то из конторских рявкнул:

– Зенки-то раскрой, идиот! Не видит он…

– А вот и раскрою, – совсем не обидевшись, ответил Герасим Ильич и сразу запищал: – Вот он! Вот он, под водой!

Мякину опять стало нехорошо. Ноги замёрзли, словно он прижал их ко льду, а голове почему-то стало жарко.

«Всё это сон, это всё во сне…» – подумал Мякин и открыл глаза.

Супруга потрогала его лоб.

– Мякиша, тебе нездоровится? – спросила она. – Может быть, переберёшься в постель?

– Да, конечно, – как-то рассеянно ответил Мякин и осмотрелся по сторонам, будто впервые обнаружил себя в кресле.

Сзади неярко светился торшер. Мягкий свет от лампы освещал его лысеющую макушку. Босые ноги Мякина касались прохладного паркета. Он медленно освободился от пледа, встал и прошлёпал в ванную. Наскоро ополоснувшись, плюхнулся в постель и сразу же уснул.

Оставшуюся часть ночи Мякин крепко спал без сновидений и, проснувшись, как обычно рано, тронул рукой постель, где должна была находиться супруга. Её место пустовало. Мякин лёг на спину, благостно вытянул ноги и обрадовался тому, что сегодня не надо бежать в контору. Он вспомнил ночной сон. Особенно его поразили эти грубые слова: «Зенки-то раскрой, идиот!». Слова эти Мякину совсем не понравились, особенно потому, что относились они к его шефу – Герасиму Ильичу, – но он почему-то не очень сильно расстроился и даже, можно сказать, немного развеселился. Так, всего лишь самую малость – как может развеселиться какой-нибудь подданный, когда его нелюбимого начальника кто-нибудь со стороны обидит.

– Зенки-то раскрой, идиот! – прошептал Мякин и, улыбнувшись, решительно встал с постели.

В понедельник супруга хлопотала на кухне.

– Встал… Доброе утро, – произнесла она немного настороженно. – Чемодан я тебе уже собрала, – и, улыбнувшись, добавила: – Мойся, завтрак уже готов.

– Я сейчас, – дружелюбно ответил Мякин и направился в ванную.

– Ну вот, товарищ Мякин, вас ждёт заслуженный отдых! – сказал он сам себе, глядя в зеркало, и добавил: – Лицо-то у вас, Мякин, уже немолодое, и глаза потускнели – огоньков и искорок нетути.

Он выдавил малую толику пасты на зубную щётку и занялся чисткой зубов. При этом, как обычно, попытался погудеть какую-нибудь любимую мелодию, но мелодия не складывалась. Он снова вспомнил позавчерашний сон и подумал:

«Интересно: как конторские меня называют за глаза? Ну не идиотом же!»

Белая паста заполнила весь рот.

«Может быть…» – подумал он, но, ничего не придумав, стал вспоминать, как конторские называют за глаза друг друга.

«Раису худая женщина иногда называет Цыцей, – подумал он. – Цыца – совсем неплохое имя». А худую Рая как-то раз при нём назвала: «Наша дощечка».

«“Дощечка” – это совсем уж обидно», – решил Мякин и занялся бритьём.

Бриться, в отличие от остальных утренних дел, Мякин любил. Эта процедура требовала аккуратности и имела особенное свойство – результат работы был налицо.

– Мякиша, завтрак стынет! – услышал он голос супруги.

Мякин угукнул в ответ и остальные дела закончил довольно быстро.

– А где пацаны? – спросил он, усаживаясь за стол.

– Уже в школе, – ответила она. – Сегодня у них там что-то раннее. Экскурсия какая-то.

– Экскурсия… – повторил Мякин, помешивая кашу в тарелке. – Экскурсия – это хорошо. Мы-то с тобой давно на экскурсии не были.

– Да, – немного грустно ответила супруга и добавила: – Вот отдохнёшь, и после санатория можно куда-нибудь пойти.

Мякин попробовал кашу и ответил:

– Да, может быть, – а про себя подумал: «Забросил я их совсем. Менять надо всё. Менять…»

– Я заказала тебе такси, – услышал он голос супруги. – Так будет удобнее, да и чемодан немаленький.

– Спасибо, – ответил Мякин, заканчивая завтрак.

Через полчаса машина перемещала несколько расслабленное после волнения тело Мякина и его поклажу в виде большого чемодана на колёсиках в сторону санатория. Мякин аккуратно и незаметно наблюдал за таксистом с несколько угрюмым лицом. Таксист ему не понравился, потому что на мякинское, как казалось самому Мякину, радушное приветствие последовал невнятный ответ типа: «Здрасте». А ещё Мякина насторожило то обстоятельство, что такси двигалось не через центр города, где, как считал Мякин, дорога к санаторию была короче, а по окружной трассе. Мякин хотел было спросить водителя: «Почему не через центр?», но, немного подумав, не стал этого делать, полагая, что его дело – сидеть тихо и не мешать водителю рулить.

По окружной трассе машины с приличной скоростью мчались вперёд. Некоторые обгоняли мякинское такси, а некоторые шли с той же скоростью. Постепенно мякинское беспокойство сменилось утренней лёгкой дремотой. Он машинально смотрел вперёд, иногда закрывая глаза, и на какие-то несколько секунд проваливался в сон. Сны ему снились короткие – он даже не мог отличить их от обычных мыслей, которые лениво появлялись и исчезали в дремотной голове.

Он подумал о супруге, которая собрала ему чемодан, проводила его до самой машины, поправила воротник на шубе, когда он садился на заднее сиденье. Её кротость ему уже давно была привычна, а когда-то, по молодости, супружница была моторной и весьма энергичной. Это она женила Мякина на себе, а он даже не сопротивлялся. Чему уж тут сопротивляться, если молодая, энергичная девушка так активно заботится о тебе, – и перспектива спокойной, безмятежной семейной жизни явно вырисовывалась перед ним.

Машина свернула вправо и ушла с трассы на небольшое шоссе, уходящее вглубь лесного массива. Высокие заснеженные ели замелькали вдоль дороги. Мякину пришла в голову сумасшедшая мысль:

«Вот водила завезёт в чащу и – стук по голове, и ограбит. Тук – и нет меня».

– Тук – и нет меня, – повторил он вслух.

Таксист, не отрывая взгляда от дороги, спросил:

– Отдыхать?

Мякин, услышав чужой голос, вернулся в действительность и односложно ответил:

– Да.

Ему совсем не хотелось развивать эту мысль об отдыхе, но водитель, видимо, вырвавшись с загруженной трассы на пустую дорогу, жаждал общения.

– В санаторий. Это хорошо. Я вот не был в таком заведении уж лет десять.

К неудовольствию Мякина, эта фраза таксиста явно приглашала к продолжению разговора. Мякин долго размышлял, как ответить. Сказать, что он впервые будет отдыхать в таком заведении, ему показалось как-то несолидно для его возраста. Соврать, что это его не первая поездка в санаторий, тоже было неудобно, и он пробурчал что-то неопределённое:

– Отдыхать хорошо, даже зимой.

– Зимой даже лучше: народу меньше, – сразу же согласился таксист. – А там у вас тем более. Заведение шикарное.

Мякин догадался, что водитель знаком с его санаторием. Ему, наверное, известно, что отдых там дорогой, и Мякин решил не уточнять, что ему этот дорогой отдых достался бесплатно в виде премии за хорошую работу.

– Да, там неплохо, – ответил он.

К счастью для Мякина, дорога завиляла среди лесных холмов – и водитель замолчал, сосредоточившись на вождении. Мякин взглянул на часы: по его расчётам, они скоро должны оказаться у цели. Он ещё раз вспомнил, какую сумму ему назвала супруга, чтобы заплатить таксисту, и, удовлетворённый тем, что поездка скоро закончится, откинулся на сиденье.

Дорога сделала последний крутой поворот, и машина остановилась у глухих железных ворот. Из будки выглянул охранник. Таксист опустил стекло дверцы и строго крикнул:

– Заезжаем!

– Фамилия? – спросил охранник.

Мякин с заднего сиденья ответил:

– Мякин.

– Как? – снова спросил охранник.

– Мякин к вам заезжает, – громко повторил таксист.

Охранник скрылся в будке, и через несколько секунд ворота начали медленно открываться. Машина прокатила по дорожке к большому белому зданию и остановилась у широкого крыльца. Мякин как-то суетливо сунул водителю деньги и выбрался наружу. Таксист молча достал чемодан и сухо произнёс:

– Хорошего отдыха.

Мякин ответил: «Спасибо» и, поднявшись на крыльцо, открыл стеклянную дверь.

Просторный вестибюль встретил его тишиной и неожиданным уютом. У больших окон расположились громадные комнатные растения. Рядом с ними кресла и диваны как бы приглашали посетителя отдохнуть на фоне сочной зелени. Прямо у дверей за стойкой почти незаметно скучал солидный дядька в тёмной форме с табличкой на груди.

Мякин, несколько растерянно повертев головой, обратился к дядьке:

– Я вот приехал. Мне куда?

Дядька встрепенулся, ожил и, радостно улыбнувшись, произнёс:

– Здравствуйте. Мы рады приветствовать вас в нашем санатории. Оставьте ваши вещи здесь и пройдите в кабинет… – Дядька назвал номер и, продолжая широко улыбаться, указал рукой, куда Мякину следовало пройти.

Мякину понравилось радушие дядьки, и, хотя некоторая насторожённость, присутствовавшая в нём почти всю дорогу, ещё не прошла, но предчувствие хорошего обхождения с ним в санатории стало Мякина расслаблять. Он перестал вертеть головой, осматривая интерьер холла, и неожиданно для себя уверенно двинулся по направлению, указанному дядькой. В коридоре он вступил на мягкую ковровую дорожку и сосредоточился на номерах дверей, дабы не пропустить номер нужного кабинета. Навстречу ему попалась парочка санаторных жителей с удовлетворёнными, расслабленными лицами, в одеждах, явно указывающих на то, что они только что посетили какие-то процедуры, и хотя парочка почти не обратила на Мякина никакого внимания, в их спокойных взглядах он обнаружил отсутствие постоянной тревоги, которая ощущается в глазах горожан, спешащих по утрам занять свои рабочие места.

В указанном кабинете ему довольно быстро оформили необходимые бумаги, и буквально минут через пять-десять миловидная медсестра с добрым круглым лицом проводила Мякина до его номера, кратко изложила, что ему надлежит сделать в ближайшее время, и удалилась, пожелав ему спокойного отдыха в его номере, который, как он сам себе представил, теперь на двадцать дней станет его домом.

Мякин огляделся вокруг. До посещения врача оставался почти час, а до обеда – и того больше. Его номер представлял собой довольно большую комнату с широкой кроватью, маленьким диванчиком в углу. Длинный стол с зеркалом напротив кровати, шкаф, тумбочка и пара кресел завершали мебельное убранство его нового дома. Мякин несколько отрешённо пошатался среди незнакомой обстановки, заглянул в туалет и душ, осмотрел шкаф и все ящики стола, сел в кресло и, взглянув на солидный чемодан, решил до посещения доктора разобрать всё, что супруга приготовила ему для санатория.

Через полчаса шкаф был заполнен рубашками, свитерами, брюками и прочей одеждой, которая обычно необходима мужчине средних лет в зимний период. Мякин, удовлетворённый разборкой чемодана, подошёл к большому окну и мечтательно взглянул на заснеженные ели и сосны санаторного пейзажа. Он попытался вспомнить, когда же в последний раз посещал лесную природу, и его воспоминания остановились в далёком детстве, когда он ещё совсем мальчишкой, учеником начальных классов, отморозил нос и щёки, катаясь на лыжах в сильный холод, а мать с причитаниями, охами и вздохами оттирала ему побелевшие места чем-то тёплым. Он с того случая запомнил только её вздохи и покалывания кожи на щеках и носу. А ещё он вспомнил, как из любопытства лизнул на морозе железяку и как язык прилип к промороженной поверхности, – и ему пришлось срочно бежать домой, держа в руках этот железный прут, и в тепле ожидать, когда железяка отлипнет от языка.

Мякин взглянул на настенные часы – пора было отправляться к доктору. Он переоделся в мягкие брюки и любимый тёмный свитер, забрал со стола санаторную карту и талон на питание, вышел в коридор и не спеша зашагал по светло-зелёной ковровой дорожке.

У кабинета врача в двух креслах расположились две угрюмые личности. Мякин вежливо поздоровался и спросил:

– Все к врачу?

Пузатый мужчина, сделав чуть приветливое лицо, ответил:

– Все туда.

– Тогда я за вами, – бодро сказал Мякин и расположился рядом с пузатым.

Пузатый поёрзал в кресле и пробурчал:

– Уже пятнадцать минут сидим.

Вторая мрачная личность – тощий мужчина – кивнул в подтверждение слов пузатого и добавил:

– Дамочка вошла проблемная. Такая любого доктора заговорит!

Мякин не знал, стоит ли ему включаться в разговор, и молча разглядывал дверь кабинета врача. В это мгновение дверь приоткрылась и немолодой женский голос, видимо, продолжая разговор, произнёс:

– Так я эту процедуру приму три раза и потом…

Из глубины послышался мужской баритон:

– Потом зайдёте ко мне, и по самочувствию мы определимся.

– А если я почувствую себя плохо… – Окончательно не открывая дверь, женщина осталась в кабинете.

– Тогда сразу ко мне, – ответил доктор.

– То есть сразу? – переспросила посетительница.

– Ну да, – послышался уверенный ответ.

– А если вас не будет? – спросила женщина.

– Тогда к дежурной сестре, – ответил доктор.

– Да, конечно, к дежурной, – неуверенно согласилась посетительница и вновь спросила: – А если ночью, что тогда?

Наступила пауза – видимо, доктор подбирал нужные слова.

– Тогда к сестре. Там у вас в книжечке есть номер телефона.

– Доктор, вы знаете, – послышался настойчивый голос пациентки, – я приехала одна. Мой муж – очень занятый человек. А если плохо станет ночью, кто позвонит по телефону?

В кабинете вновь возникла пауза.

– Нечего одной шляться по санаториям! – тихо прошептал тощий мужчина.

– А вы бы поторопили её, – предложил пузатый.

– Почему я? – ответил тощий.

Пузатый задумался и некоторое время соображал, что ответить.

– Хорошо, хорошо, – послышался докторский баритон, – я предупрежу дежурного врача и медсестру, чтобы за вами проследили.

– У меня номер… – Пациентка назвала цифру, которая показалась Мякину знакомой.

Пузатый ответил тощему:

– Потому что вы первый – сейчас ваша очередь.

– Я не думаю, – возразил тощий, – что мне следует вмешиваться. А вот молодой человек мог бы вмешаться. – И он взглянул в сторону стоявшего рядом с пузатым Мякина.

Тот напрягся и вспомнил, что пациентка назвала номер, находившийся рядом с ним, но ближе к лифту, и подумал:

«Вот беспокойная соседка мне ни к чему».

– Вы почему молчите? – обратился к нему пузатый. – Вы последний, то есть крайний в очереди, поэтому вам и следует её поторопить. В ваших же интересах побыстрее попасть к врачу.

Мякин как можно вежливее и даже с некоторой весёлостью ответил:

– Я не тороплюсь. До обеда ещё далеко. Все успеем пройти. – И для большей, как ему показалось, убедительности добавил: – Обедом надо делиться, а ужин вообще отдать.

Пузатый с удивлением повернулся к Мякину:

– Вы на что намекаете?

Мякин растерянно посмотрел на пузатого и сообразил, что тот страдает от ожирения.

– Нет, что вы! Я ни на что не намекаю, – испуганно ответил Мякин. – Это есть такая поговорка. Я её ещё от бабушки слышал. Извините, если что не так.

– Так я пойду, – послышался голос из-за двери.

– Да, конечно, – громко ответил доктор.

– Ну, наконец-то! – недовольно прошептал тощий. – Интересно: как её терпит муж, очень занятый человек?

– Вот потому и занят, – тихо добавил пузатый, – что терпеть её не может.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась дама – женщина средних лет в элегантном тёмном платье, изящно подчёркивающем её аппетитную фигуру.

– Прошу прощения! Я, наверное, задержала вас, – обратилась она к сидящим в креслах и, скользнув независимым взглядом по напряжённым фигурам тощего и пузатого, повернулась лицом к Мякину.

– О! Да вы ещё и стоите! Ради Бога, извините за то, что заставила вас ждать! Надеюсь, теперь очередь пойдёт быстрее.

Тощий вскочил со своего кресла и неожиданно заявил:

– Ничего страшного! Всё хорошо. Мы понимаем, что с врачом общаться надобно не спеша.

– Да, вы правы, – спокойно отреагировала дама и не торопясь зашагала по коридору. Присутствующие долго смотрели ей вслед, пока её фигура не скрылась за поворотом.

Первым заговорил тощий:

– Обратили внимание, как движется – словно на подиуме?

– Вы намерены войти в кабинет или потеряли интерес к процедурам? – возмутился пузатый.

– Да, – утвердительно ответил тощий и скрылся за дверью.

Мякин, переминаясь с ноги на ногу, как-то сразу не решился занять пустующее кресло и продолжал стоять.

– Присаживайтесь, молодой человек, – пробурчал пузатый и раздражённо добавил: – Посмотрим, сколько времени займёт он, понимающий женскую натуру!

Мякин осторожно разместился в кресле и неподвижно уставился в кабинетную дверь.

– Вы, я вижу, впервые здесь? – успокоившись, спросил пузатый.

Мякин молча кивнул.

– А я каждый год, уж раз десять сюда наведываюсь, – продолжил пузатый.

Мякин, дабы не поощрять развитие разговора, молчал, но пузатый, в предчувствии скорого свидания с доктором, не умолкал.

– Заведение это прекраснейшее! Думаю, здесь вам понравится. Просите врача назначить вам побольше процедур. Используйте эту санаторию на всю катушку.

– Санаторий, – поправил Мякин.

– Да, конечно, санаторий. Мы же интеллигентные люди – мы понимаем эту милую шутку: называть санаторий санаторией.

Пузатый замолчал, прислушиваясь к звукам из-за двери.

– Что-то у них там тихо, – произнёс он. – Вот дорвётся человек до врача – за уши не оттащишь!

Мякин, подумав, что не стоит выглядеть нелюдимым, кивнул головой в знак согласия, а вслух добавил:

– Врачебная консультация не терпит суеты.

– Да, конечно, вы правы, – неожиданно сухо произнёс пузатый. – Тем более что чем старше, тем больше проблем. Вам, молодым, что: занимайся физкультурой и будь здоров! Поддерживай организм, а вот когда появятся болячки, то и физкультура не помогает.

Пузатый вздохнул и продолжил.

– Нам с вами ещё повезло. Доктор у нас хороший – внимательный и опытный. А вот попадётся какой-нибудь скорый на руку – и толку от общения никакого.

Мякин за свою сознательную жизнь нечасто обращался к докторам – старался лечить себя самостоятельно. Простуды лечил по-домашнему и в медицинских заведениях появлялся неохотно. Всего лишь однажды, уже взрослым, провалялся в клинике по причине острой боли в спине. Тогда ему определили радикулит и через две недели выперли с остаточными явлениями домой. Точнее, он сам вырвался, как выразился потом, из лап отечественных медиков.

– Вот уже двадцать минут как сидит там! – недовольно произнёс пузатый. – Все болезни мне здесь объяснил, пока сидел, – чего же там-то торчать так долго?

Мякин не знал, как ответить, пожал плечами и из вежливости произнёс:

– Наверное, скоро закончит.

– Вы говорите «скоро» – а как скоро? Вот в чём вопрос. Нам давно уже обещали рай на земле. Вот, мол, скоро прогресс так жизнь улучшит, что только живи – не хочу! А что-то не получается с прогрессом-то. Вы, я думаю, трудитесь на благо, не то что мы, пенсионеры, – уже своё, так сказать, отбарабанили. Отдали, как говорится, все силы и здоровье для счастливого будущего и, наверное, для вашего тоже.

Пузатый на несколько секунд замолк и добавил:

– А теперь позволено нам будет спросить у вас: вы счастливы в этом будущем?

Мякин заёрзал в кресле, взглянул на часы и пожалел, что ввязался в общение с пузатым. Ему не раз приходилось встречаться с приставучими ворчунами, но в тех, других обстоятельствах он всегда ловко уходил от ответа, точнее – вежливо ретировался. А сейчас здесь он попытался по памяти перебрать все ранее использованные варианты ухода от неудобного общения, но ни одного эффективного не подобрал. Разве что просто встать и уйти, но это было бы крайне нежелательно – остаться без посещения доктора.

Мякин почесал лоб, изображая, что задумался над ответом, и в это мгновение дверь приоткрылась и в проёме появилось довольное, но несколько озабоченное беседой с доктором лицо тощего. Тощий равнодушно взглянул на пузатого и Мякина, словно и не видел их раньше, и засеменил прочь по коридору.

– Ну, теперь пора мне, – поднимаясь с кресла, произнёс пузатый и, подойдя к двери, посмотрел внимательно на несколько растерянного Мякина. – Я надеюсь, что мы скоро встретимся и продолжим наше интересное общение.

Когда пузатый скрылся за дверью, Мякин облегчённо выдохнул, огляделся и радостно констатировал про себя, что остался один и что потом он как-нибудь постарается избежать интересного общения с пузатым.

Мякин несколько раз прошёлся мимо дверей по пустому коридору, размышляя о том, какова же его судьба – в первый же санаторный день нарваться на пузатого, когда ещё сам Мякин не отошёл от рабочих дум об отчёте, Герасиме Ильиче и обо всех, кто его провожал в конторе, а главное – от этого крайне неприятного во всех отношениях Казлюка. Мякин вспомнил эту неприятную личность. Вспомнил, как Казлюк язвительно подмигивал и непонятно шутил по поводу санатория. Говорил, что Мякин забудет там, в санатории, обо всём на свете и что им, конторским, придётся объяснять Мякину, как надо делать отчёты.

Мякин от таких мыслей загрустил, остановился около кресел, и в это время дверь кабинета отворилась и в коридоре образовался пузатый.

– Прошу! – торжественно произнёс он, широким жестом приглашая Мякина пройти к доктору.

Мякин нервно посмотрел на пузатого, отвёл взгляд в сторону и, стараясь его не задеть, прошмыгнул в кабинет. Обстоятельный облик врача, седого мужчины далеко за пятьдесят, несколько успокоил Мякина. Он тихо поздоровался с доктором и остановился у двери.

– Присаживайтесь, – по-деловому предложил доктор и, взглянув на мякинскую фигуру, спросил: – Вы у нас первый раз?

– Да, – сухо ответил Мякин.

После измерения мякинского давления доктор спросил:

– На что жалуетесь?

Мякин, удовлетворённый тем, что давление у него оказалось в норме, не задумываясь выпалил:

– На Казлюка.

Доктор удивлённо приподнял выцветшие брови и, прищурившись, спросил:

– Казлюк – это что?

Мякин понял, что совершил глупость, и быстро заговорил:

– Простите. Я не хотел. Это так, случайно выскочило. Это всё он, который только что был у вас. Это он заговорил меня – вот я и разволновался.

Доктор заглянул в папку и произнёс:

– У него другая фамилия, то есть он не Казлюк.

– Я знаю, – ответил Мякин.

Доктор в знак согласия кивнул головой и предложил Мякину раздеться по пояс. Он послушал мякинское дыхание, затем молоточком постучал по локтям и коленкам и произнёс.

– А всё же, что вас беспокоит кроме Казлюка?

Мякин задумался – он давно не отвечал на такие вопросы. Доктор, выждав некоторое время, снова спросил:

– Вы чем-нибудь болели раньше?

Мякин наморщил лоб и вспомнил своё детство. В детстве он болел, как и все ребятишки его двора. Один раз он ещё до школы попал в больницу и лежал в палате с несколькими пацанами его возраста. Кто-то из них, что был пошустрее, объявил, что если по утрам у них будет нормальная температура, то их не будут колоть в попу лекарствами. Пацаны с энтузиазмом включились в эксперимент. Для начала решили держать температуру в термометрах до красной цифры на шкале. Технология была примитивно простой: необходимо было следить за градусником и как только температура дойдёт до цифры «тридцать семь», протолкнуть градусник за подмышку, чтобы он не грелся. Но уколы продолжались. Тогда решили не доводить температуру до красной цифры. Но, как всегда, мальчишек подвела беспечность: медсестра через стеклянные двери палаты обнаружила манипуляции с термометрами. Юные экспериментаторы получили нагоняй не только от врача, но и от родителей.

Мякин не включил этот эпизод в свой рассказ о перенесённых заболеваниях и остановился на последнем, радикулитном. Доктор дослушал его до конца, кивнул, как бы подтверждая окончание мякинского монолога, и, перелистывая санаторную книжку, ненавязчиво предложил Мякину множество процедур – как он выразился, весьма полезных для мякинского организма.

Мякин слушал доктора, молча соглашался с ним и только иногда успевал вставлять короткие реплики, типа: «А я успею это всё?» На что доктор уверенно отвечал:

– В диспетчерской девочки вам всё спланируют. Да, и не забывайте о прогулках на свежем воздухе. Походите на лыжах. У нас прекрасные виды.

Хотя Мякин уже очень давно не вставал на лыжи, но перечить доктору не посмел и на предложение «походить на лыжах» утвердительно кивнул.

В кабинет заглянула медсестра и с озабоченным лицом произнесла:

– Она очень жалуется.

Доктор нехотя оторвался от мякинской санаторной книжки, взглянул на озабоченную медсестру и ответил:

– Скажите ей, что я сейчас её приму. Только вот закончу с молодым человеком. Пусть подходит.

Через минуту Мякин, весьма довольный результатами общения с доктором, бодро шагал по длинному коридору к себе в номер. Он даже что-то мурлыкал себе под нос из классики – настроение у него было приподнятое, скоро обед, а с пузатым он решил разобраться очень просто: вежливо отказать ему в беседе ввиду чрезвычайной загруженности процедурами. А уж Казлюк и прочие неприятные мысли после перспективы вновь встать на лыжи вообще отошли даже не на второй план, а куда-то очень далеко и вряд ли могли помешать ему приятно провести время среди санаторных процедур.

Навстречу ему появилась женщина – весьма средних лет, с унылым и ужасно постным лицом. Она мельком, словно не видя Мякина, скользнула по всей его фигуре и, не останавливаясь, целеустремлённо прошагала мимо.

«Наверное, это та недовольная», – подумал Мякин, и ему стало жалко хорошего и внимательного доктора. А самому Мякину стало как-то неловко и даже стыдно за свою болтовню в кабинете, и он решил, что теперь будет отдыхать на всю катушку и выбросит все грустные мысли из головы, а главное – будет дисциплинированно посещать все процедуры, рекомендованные этим приятным доктором.

В номере на тумбочке Мякин обнаружил несколько бумажек и пластмассовую баночку. Пересмотрев всё, он понял, что ему завтра с утра предстоит сдать несколько анализов, и всё натощак. Разложив бумажки по назначенному времени, Мякин почувствовал, что отдых его будет весьма интенсивным, и, чтобы не опоздать на обед, направился в диспетчерскую для получения плана посещения процедур.

У девочек в диспетчерской стояла очередь из четырёх человек, и, к великому счастью Мякина, пузатого там не было. Выяснив, за кем ему следует занять очередь, Мякин углубился в изучение своей санаторной книжки. На обложке он прочёл аккуратно выведенные свои фамилию, имя и отчество. Остальные записи, сделанные доктором, он разобрал с большим трудом, и то не все. В одном месте, где был схематично изображён обнажённый человек среднего пола, он только по круглым каракулям в области поясницы понял, что ему это место чем-то помажут для излечения ещё не проявившейся болезни. Вся книжка была исчиркана докторскими иероглифами, и Мякин с любопытством подумал, как диспетчерские девочки справятся с созданием плана его процедур.

Очередь двигалась довольно быстро, и минут через пятнадцать Мякин вышел из диспетчерской с распечатанными листиками на все дни его пребывания в санатории. Он не стал углубляться в изучение полученных от девочек бумаг и поспешил в столовую на обед, тем более что после активной утренней деятельности по вживанию в санаторный быт у него прорезался такой зверский аппетит, какого он не испытывал уже давно.

В столовой уже был народ. Разнообразие лиц и одежд несколько удивило Мякина – ему почему-то представлялось, что в таком солидном заведении и отдыхающие должны быть солидными, но отнюдь; кинув беглый взгляд поверх сидящих за столами, он обнаружил ряд личностей, одетых сверхдемократично, словно они заявились в спортивный зал, а не в столовую для солидных персон.

Дежурная провела его к столику у окна, за которым напротив уже расположилась его соседка по номеру – загадочная дама в чёрном, которую он встретил у врача, – остальные два места пустовали. Мякин тихо поздоровался и аккуратно занял своё место. Соседка ответила Мякину: «Добрый день!» и молча продолжила ждать официантку.

Мякин заволновался. Он подумал, что совсем не знает этикета. Не знает, как в таких случаях должен поступить мужчина. Ждать, когда дама сама соизволит заговорить с ним, или вступить первому в беседу на какую-нибудь отвлечённую тему? От этих лихорадочных раздумий у него снова испортилось настроение, он даже вздрогнул, когда сзади появилась официантка и подала соседке блюдо с салатом, а у него, поздоровавшись и мило улыбнувшись, спросила:

– Что вы желаете? Поскольку вы только что заехали, то у нас на выбор сегодня только три блюда. – И она перечислила весь набор первых и вторых блюд, включая салаты.

Мякин не очень внимательно выслушал официантку и попросил первое, что ему запомнилось из перечисленного перечня. Минуты через две-три на столе и у Мякина, и у соседки сосредоточились тарелки с заказанным обедом. Мякин попробовал первое – что-то густое тёмно-красного цвета – и, наверное, от некоторого смущения перед незнакомкой сделал угрюмое лицо. Дома он привык к прозрачным супам. Супруга досконально знала вкусы Мякина, а здесь оказалось нечто новое для него, а соответственно, вначале непонятное. Соседка, заметив замешательство Мякина, как бы размышляя вслух, произнесла:

– Раньше готовили лучше. Я бы сказала даже, изысканней. Теперь постепенно всё упрощается.

Мякин проглотил очередную ложку густого супа, кивнул и выдавил из себя что-то вроде «Пожалуй». Соседка отложила недоеденное первое блюдо и, внимательно рассматривая тарелку со вторым, произнесла:

– А я догадываюсь, о чём вы сейчас подумали.

Мякин чуть не подавился какими-то варёными овощами, оказавшимися у него во рту.

– Вы подумали, что вот, мол, незнакомка затеяла со мной скучный разговор.

Мякин с полным ртом супового набора молчал. От неожиданности он не знал, как ему быть дальше: прожевать содержимое и проглотить или потерпеть и выслушать соседку до конца. Ему стало совсем неуютно, он даже хотел тихо встать и ретироваться, то есть остаться без обеда, но что-то подсказало ему, что это будет воспринято уж слишком невежливо, – и он еле заметно постарался прожевать всё, что скопилось во рту.

– Я прошу прощения, если причинила вам некоторое неудобство, – продолжила соседка. – Дело, видите ли, в том, что я экстрасенс. Точнее, была экстрасенсом.

Мякин наконец-то проглотил суповую смесь и попытался тактично отреагировать на слова соседки, которая с многозначительной паузой ждала его реакции.

– Интересная профессия – экстрасенс, – произнёс он и подвинул к себе тарелку со вторым.

Соседка чуть заметно улыбнулась и сказала:

– Хотите, я вас обучу этой технике?

– Какой технике? – переспросил Мякин, отчаянно пережёвывая кусок мяса.

– Экстрасенсорной, какой же ещё! – несколько недовольно отреагировала соседка.

Мякин с усилием проглотил кусок и неожиданно для себя прямолинейно ответил:

– А мне-то это зачем?

Соседка изобразила удивлённое лицо, пожала плечиками и пару минут молчала, попивая маленькими глотками принесённый официанткой сок.

– Я, наверное, надоела вам, – опустошив стакан, произнесла соседка. – Не буду вам мешать. Приятного аппетита! – И она удалилась из столовой.

Мякин угрюмо добивал второе и уже не так радостно, как до обеда, оценивал своё существование в санатории. Проникновенный, приятный женский голос из репродуктора, поприветствовав посетителей столовой, рассказал о проводимых мероприятиях, сообщил об экскурсиях и где желающим следует собраться, объявил, что отдыхающих ждут кафетерий и банкетный зал и что вечером состоится сеанс кинофильма и будут организованы танцы.

Мякин решил вечером ещё раз посмотреть объявленный кинофильм и тут же вспомнил, что с супругой смотрел его очень давно и обругал себя за то, что не позвонил ей, а она, наверное, уже сильно беспокоится. Он залпом допил сок и поспешил к себе в номер.

Грустный, знакомый голос в трубке ответил ему:

– Алло, это ты, Мякиша?

– Это я, у меня всё в порядке, – ответил Мякин.

– Да? – услышал он в ответ. – Я очень рада.

– Только… – Мякин попытался как-то единым термином обозначить пузатого и соседку. – … только встречаются ненормальные.

– Ненормальные? – удивилась супруга.

– Да, ненормальные. Пристают ко мне, – ответил Мякин.

– Ты, Мякиша, потерпи. Потом всё наладится, – услышал он.

– Я потерплю, – ответил Мякин. – А как дети?

– Дети хорошо. К ёлке готовятся. Скучают без тебя, – ответила супруга.

– Скучают? – переспросил Мякин.

– Ну да, скучают, – повторила супруга и добавила: – Мякишенька, родной, не беспокойся за нас! Отдыхай, а мы будем тебя ждать.

– Да, конечно. Целую всех, – ответил Мякин, и на этом разговор закончился.

Мякин вновь успокоился, настроение улучшилось, и он заглянул в свой план процедур. Буквально через пять минут ему следовало сидеть в ванне. Мякин стремглав бросился в ванный корпус.

Две добродушные бабульки в беленьких халатах радостно встретили его.

– Что у вас, посмотрим, – сказала одна из них, принимая от него санаторную книжку. – У вас… – И она назвала вид процедуры. – Проходите в пятую.

Мякин прошёл в назначенную комнатушку и разделся. Выглянул во вторую дверь – одна из бабулек готовила ему ванну.

– Как вы будете? Без трусов? – спросила она.

Мякин задумался и вспомнил свой страшный сон.

– А можно и без трусов? – спросил он недоверчиво.

– А как хотите, – услышал он в ответ. – Без трусов полезнее.

– Тогда без трусов, – согласился Мякин.

– Готово, проходите, – пригласила его бабулька и удалилась.

Мякин решительно снял с себя последнее одеяние и осторожно опустился в тёплую воду с мелкими бурлящими пузырьками. Давно не ощущавшаяся Мякиным нега разлилась по всему телу. Бабулька откуда-то сбоку спросила:

– Всё хорошо? Не холодно?

Мякин расслабленно и почему-то на иностранном языке ответил:

– Аллес гут.

– Гут так гут, – согласилась бабулька и добавила: – Отдыхайте.

Мякин лежал в побулькивающей воде, смотрел в окно на заснеженные сосны, иногда поглядывал на песочные часы, которые бабулька поставила на краю ванны, и тихо размышлял о незаметном движении времени. Ему было одновременно и грустно, и радостно от созерцания падающей струйки песка.

«Сколько песчинок упало вниз за всю мою жизнь? Не сосчитать», – думал он, и глаза его машинально закрывались, и тело в тёплой воде стало почти невесомым, и подумал он: «Хорошо бы так провести всё оставшееся время в санатории!»

Голос бабульки вывел Мякина из нирваны:

– Всё. Пора подниматься.

Мякин с большим сожалением выбрался из тёплой воды, промокнулся белоснежным полотенцем и уже через десять минут лежал на клеёнчатой кушетке, готовый к грязевой процедуре. Энергичная, не очень старая женщина залепила ему указанное доктором место тёплой чёрной субстанцией и, закутывая Мякина для сохранения тепла, спокойно, наверное, уже в который раз озвучила фразу:

– Наша глина – лучшая глина во всех окрестностях! Она излечивает даже те болячки, которые ещё неизвестны.

Мякин, довольный таким индивидуальным обслуживанием своего тела, поддакивал ей и говорил, что всё это ему нравится, и часто повторял одно и то же слово: «Спасибо». Затем он минут двадцать лежал, завёрнутый в кокон из одеял, слушал пение птиц из какого-то репродуктора сверху и, наверное, был счастлив. Он вспоминал те далёкие детские годы, как когда-то летом его вывезли на море и он, почти так же как сейчас, лежал, заваленный тёплым крупным песком, на ласковом солнышке, а где-то рядом плескалось южное море и кричали неугомонные чайки, лениво охотящиеся за рыбьей мелочью на мелководье.

До ужина Мякин успел полежать на какой-то ребристой кровати, предназначенной для расслабления позвоночника, и еле успел на ужин, поскольку некоторое время потратил на переодевание. По настоянию супруги на вечер он облачился в свой любимый костюм со свежей рубашкой и галстуком. К его удивлению, стол, за которым он должен был ужинать, пустовал. Экстрасенсорной соседки не было. Это обстоятельство нисколько не расстроило Мякина, а наоборот, он легко и с большим удовольствием разделался с вечерними блюдами и, насытившись в полной мере, приступил к уничтожению сдобной булочки, запивая её горячим чаем. Столовая постепенно пустела. Отдыхающие, заканчивая ужин, видимо, спешили на вечерние мероприятия. Мякин взглянул на часы – до киносеанса оставалось ещё тридцать минут. Так, в одиночестве завершив вечернюю трапезу, Мякин направился в кинозал.

Предстоящее кино он уже видел два раза. В последний раз давным-давно с будущей супругой они устроились на последнем ряду маленького кинозала, и там он впервые её поцеловал, точнее она сделала так, что они целовались почти весь сеанс. Народу в зале было немного, и в полумраке их, конечно, никто не смущал. В кино показывали известную историю о том, как простая, угнетенная мачехой девочка превратилась в прекрасную принцессу и вышла замуж за прекрасного принца. Тогда этот фильм был ещё чёрно-белым, а теперь (Мякин слышал это от конторских) киношники эту картину раскрасили.

Мякин подошёл к полуоткрытым дверям кинозала, заглянул внутрь – зал был абсолютно пуст. Ни одного зрителя в креслах он не обнаружил.

«Странно, – подумал Мякин. – До начала сеанса оставалось всего пять минут, а у них никого! Наверное, сеанс отменили».

Мякин повернулся, чтобы выйти наружу, и, к великому неудовольствию, столкнулся с экстрасеншей.

– О! Я вижу, вы тоже любитель старых фильмов! – дружелюбно произнесла она.

Мякин чуточку растерялся; экстрасенша выглядела великолепно, словно собралась на какое-то торжество, и на её фразу в адрес Мякина, конечно, следовало что-нибудь ответить. Мякин ответил:

– Хотелось посмотреть, но кино отменяется. – И он как-то неловко пожал плечами.

– Что вы, что вы! Кино состоится при любой погоде, даже с единственным зрителем! – весело произнесла экстрасенша. – Тем более нас уже двое.

Она подхватила Мякина под руку и смело вошла в зал. Они – единственные зрители – расположились в центре, и кто-то сзади произнёс:

– Ну что же, начнём?

– Конечно начинайте, – громко ответила экстрасенша и только для Мякина тихо добавила: – Люблю пересматривать старые фильмы. Вы, я вижу, тоже.

Мякин в некотором напряжении ответил:

– В первый раз смотрю.

«С чего это я соврал? – подумал он и сам себе объяснил: – Наверное, для того, чтобы хоть чуть-чуть дистанцироваться от неё».

Но дистанция была невелика – они сидели рядом. Поначалу Мякину даже захотелось отсесть от неё подальше, но он подумал, что это будет невежливо, и остался на своём месте.

На экране промелькнули титры и появились давно знакомые Мякину кадры. Он углубился в просмотр цветной сказки.

– Ну как? Вам нравится? – услышал он шёпот со стороны, когда падчерица попала на королевский бал.

Мякин сухо ответил:

– Ага.

– А ведь вы обманули меня, не правда ли? Зачем? – услышал он минут через пять.

Мякин глубоко вздохнул и, надув щёки, с сило