Ровельхейм 2: Право на жизнь
Глава 1
По-прежнему недоумевая, я вышла из экзаменационного класса. От двери отпрянули несколько любопытных носов. Сокурсники. Бывшие, нынешние?..
Никто не осмелился спросить, ни что я здесь делаю спустя столько времени после позорного отчисления, ни сдала ли я экзамен. Впрочем, слухи здесь летят быстрее ветра, недолго им пребывать в неведении. Один студент на грозный вызов ректора Валдана всё же просочился внутрь, бросив испуганный взгляд на остальных.
Лучшие ученики курса сдали экзамен ещё вчера; неудивительно, что я не обнаружила тут Хельме сегодня. Ни принца, ни Виларии: но у тех свои привилегии – независимо от успехов в учёбе, а лишь в силу высокого положения наверняка тоже сдавали вчера, в числе первых. А вот огневичка Асанна, видимо, только что подошла к экзаменующимся, пропустив начало. Завидев меня, она побледнела, а у меня нехорошо закололо в пальцах.
Повисло гнетущее молчание. Студенты и так меня сторонились, теперь же отодвигались ещё и от стихийницы, заметив на ней мой тяжёлый взгляд. Оставшись без поддержки, Асанна затравленно заозиралась вокруг, у меня же при виде её испуга закололо ещё сильнее. О, я прекрасно помню свой первый день учёбы, эту злобную троицу, и как Асанна лично подпалила мне подол платья… Тут же припомнились все последующие унижения и тот кошмарный случай в Разнотравном саду. В груди против моей воли начало разрастаться что-то тёмное, нашёптывающее, подчиняющее себе…
– Поздравляю, Нит-Истр, – тяжёлая горячая рука опустилась на мои напряжённые плечи, выводя из оцепенения. – Я провожу.
Не давая мне опомниться, арн Шентия мягко, но настойчиво развернул к выходу, уводя за собой. Постепенно ощущение тепла на плече успокоило тёмные искорки, едва не прорвавшиеся наружу, и они повернули обратно, в чёрные воды моей бескрайней внутренней Тьмы. Видимо, арн Шентия тоже заметил, что я наконец смогла расслабиться, и убрал руку. И вовремя – впереди шла толпа студентов, а эта близость смотрелась очень недвусмысленно.
– Вы про экзамен? Вас ведь там не было, – я еле подавила обиду в голосе.
Да что там экзамен! За всю неделю, что я безвылазно провела в отдельном домике под неусыпным взором своего временного куратора, мэтра Сарттаса, его светлость ни разу ко мне не зашел. Да что там его светлость, про меня словно забыли все те, кто был мне дорог! Даже еду мне приносили охранники Шентии, а уж духам-то что появиться стоило! И зачем мне тогда дальше учиться, если все смотрят как на чудовище?
– Или вы знали, что я всё равно сдам? Мэтр Эрдис, мистрис Вэй… Даже мэтр Ксавия турнир припомнил. Это вы их подговорили?
– Всё так, как должно быть, Ардина. Они сами приняли решение, иначе и быть не могло. Ты не рада тому, что продолжишь учиться? Особенно теперь, с такой силой…
Я не сдержала грустную усмешку. Эта сила уже стоила мне друзей, перепугала добрую половину студентов, устроила такие разрушения… Нет, ваша светлость. Не рада.
– Лучше бы её вообще не было, чем такая, – с болью прошептала я.
Я ожидала, что арн Шентия, как и все тёмные преподаватели до этого, начнёт возражать, убеждать, что при такой силе и чистоте магии тип её не имеет значения. Что нет магии хорошей или плохой, полезной или вредной, важна лишь её мощь. Что к такому подарку судьбы нельзя относиться с пренебрежением… Но нет. Арн Шентия лишь взглянул на меня с каким-то сожалением, и мне почудилось в этом сожалении что-то глубоко личное.
– Пригласишь войти?
Я и не заметила, как мы добрались до дальнего сектора Академии, где располагались преподавательские и гостевые домики, а теперь и моё временное пристанище.
– Думаю, мне лучше вернуться в общежитие. Если я снова студентка и…
Что «и…» – я и сама не знала. Не объяснять же, что просто не хочу чувствовать себя здесь изгоем. Пусть студенты думают обо мне, что хотят, сторонятся, но всё же лучше там, поближе к жизнерадостному шуму и вечной суете…
Кажется, его светлость это понял.
– Мэтр Са́рттас сказал, что ты быстро осваиваешь контроль. Но лично мне десять минут назад так не показалось.
Я вскинула глаза на его светлость. Значит, не просто так увёл, что-то заметил…
– Ничего же не случилось. И не случилось бы. Я контролирую эту дрянь… свою магию. Тьму. А эта Асанна… Да мне плевать на неё! Просто неприятно было вспомнить…
Шентия вздохнул и покачал головой. Прошёл вглубь гостиной и устроился на диване, будто настраиваясь на долгий разговор.
– Ты не видишь себя со стороны, Ардина. Как чернеют твои глаза, сереет кожа, даже волосы становятся темнее в те моменты, когда над тобой главенствует Тьма. А я вижу. И видел последствия.
Я тихо опустилась в кресло напротив. До этих пор я была уверена, что пока чёрные язычки пламени не пляшут на кончиках пальцев, опасаться нечего, Тьма под контролем. А на деле, оказывается, меня выдаёт любая мрачная мысль. Уж кто, как не главный дознаватель Империи и сильнейший эмпат, способен заметить малейшие проявления негатива.
– Я работаю над этим, ваша светлость. Господин Сарттас – очень хороший учитель…
Мэтр Сарттас, которого приставили ко мне сразу после переезда в этот домик, действительно уже научил меня многому. И, в первую очередь, усмирять хаотичные выплески Тьмы в виде чёрного огня.
– На стену, Ардинаэль! Смотрите на стену! Думайте только о ней! – наседал мэтр Сарттас. – Стена плохая? Нет. Стена хорошая? Тоже нет. Стена не вызывает никаких эмоций, это только камень. Перечислите пять признаков стены, быстро!
Не понимая, о чём он, я под напором преподавателя всё же шептала, заикаясь от очередной накатившей паники:
– Стена т-твёрдая… и… и-ип… п-прочная. Верти… вертикальная. Серая, – уже увереннее говорила я, чувствуя, как Тьма, впившаяся сотней иголок в пальцы, начинает отпускать. – Холодная. Камень местный, к западу от Ровеля есть каменоломни. Обтёсанные, подогнаны плотно. Раствор, наверное, из…
– Достаточно. вы успокоились?
– Да, мэтр Сарттас. Спасибо…
– Вот ваш первый урок. Как только понимаете, что не можете с собой совладать, всё внимание переключаете на нейтральные предметы. Земля, пол, стены, тарелка. Как выглядит, из чего сделано, кем и когда. Ни о чём больше не думаете, только об этой тарелке. Пересчитываете каждую трещинку, ясно? Чётко и громко. Поначалу вслух. Позже научитесь обходиться только мыслями.
За пару часов до этого первого урока я разнесла чёрным пламенем стену в больничном крыле, не совладав с собственной магией под напором чувств. Теперь же с удивлением рассматривала свои пальцы, на кончиках которых ещё пару минут назад плясали зловещие огоньки, а теперь спокойно втянулись внутрь.
Самоконтроль и управление силой – это обязательный практический курс в первом семестре обучения. Я его благополучно пропустила за ненадобностью – управлять-то нечем было. Мэтр Сарттас за несколько дней до экзамена попытался обучить меня всему, что остальные проходят почти за четыре месяца. Есть такой тип людей – чем запущеннее случай, тем сильнее азарт. Мне повезло, что мэтр Сарттас оказался именно из таких. Он рьяно взял меня в оборот, оказав неоценимую помощь в первые дни.
– К каждому типу магии свой подход, Ардинаэль. Есть, конечно, общие правила, но зачастую у каждого свой метод. Был у меня один портальщик, например, несколько лет назад. Силы через край, а в плане контроля – полный хаос. Постоянно спонтанные перемещения, что в руки ни возьмёт – так невесть куда закинет. Во сне однажды аж в Альтанские горы перенёсся, насилу отыскали – сам-то вернуться не смог. Всё с ним перепробовали: и медитацию, и ограничители вешали… Ну, последнее – это как если посыльного в железные сапоги обуть, чтоб шибко быстро не бежал. Но ничего, справились! Даже к такой беде вместе подход нашли. Он обмолвился как-то, что при перемещениях чувство полёта испытывает. Впервые такое от портальщика услышал, честно говоря. Обычно все говорят, что словно в воде по колено бредёшь. Послал его за птицами наблюдать, через три недели уже ни одного сбоя не было. Признался мне потом по секрету, что теперь стрижом себя каждый раз представляет. По мне, хоть павлином, лишь бы «крылья» слушались. Вот с вашими «крыльями» сейчас и будем разбираться… Как сложенными держать, а как лететь в нужном направлении.
Я из вежливости улыбалась мэтру. Ардина, летящая на крыльях Тьмы… Ну нет, не дождётесь. Моя прекрасная белая магия скоро восстановится, а эту дрянь мне достаточно лишь научиться сдерживать.
– Для стихийников, например, очень важно отождествление себя с природными силами, – продолжал преподаватель. – Водник ведь не приказывает магии обернуться дождём, он сам им становится, это полное ментальное слияние со своей стихией. Поэтому им так необходимо постоянно находиться в контакте с водой, не разрывать связь. А менталисты – это всегда сосредоточение, предельная концентрация. Вот как со стеной упражнение: полное погружение в простой предмет – почему такая форма, что за материал, как это работает, кем сделано. Книги вверх ногами тоже очень полезно читать. А кому-то, наоборот, пустая голова нужна. А вот магия Тьмы… магия Тьмы – это отдельный разговор.
Пока я вспоминала уроки мэтра Сарттаса, отгоняя от себя назойливый образ Асанны и связанные с ней обиду и злость, Шентия пристально разглядывал меня. Я глубоко вдохнула, окончательно избавляясь от дурных мыслей, и ответила ему спокойным ясным взглядом.
– Я действительно справляюсь. Я очень благодарна вам за то, что вступились перед ректором, и за то, что вы сделали после… Ну, когда открылась эта моя магия. Госпожа Нерайя ведь всё мне рассказала, и про мэтра Эрдиса тоже. Но раз я продолжу обучение, то больше не хочу ото всех прятаться.
Мужчина всё так же молча сканировал меня цепким взглядом. Я же, понимая теперь, что он выискивает малейшие признаки Тьмы в моей внешности, а вовсе не любуется моими сомнительными прелестями, не стушевалась. Наконец он рассеянно кивнул.
– Я хотел рассказать тебе, что произошло там, у Врат. Хотя и сам этого до конца не понимаю… Видишь ли, ты не приобрела эту магию случайно, как уверены многие, и преподаватели в том числе. Она уже была в тебе, но скрытая, запечатанная неведомым родством. И снять её смог бы только представитель рода. А так как ты сирота… То эта магия, скопившись и не получая выхода, постепенно начала разрушать тебя изнутри…
– А одновременно стала рушиться и сама Академия, лишившись последней подпитки, – кивнула я. – Мэтр Дрэйзо догадался. И был прав. Вот мой род, ваша светлость.
Я осторожно дотронулась до стены, и та ответила мне лёгким светлым мерцанием в месте прикосновения.
– Печать сняла сама Академия. Вот почему я больше не нуждаюсь в присмотре. Я дома, и здесь есть кому меня защитить. А вам больше не придётся возиться с глупыми студентками.
У Шентии дёрнулся уголок рта, словно он хотел возразить, но тут же одумался. Действительно, а с чем тут спорить? За четыре месяца я порядком доставила ему хлопот – начиная с розысков затерянного в Истрии абитуриента и заканчивая конфликтом с ректором и племянником-принцем. Чем бы он ни руководствовался, вновь появляясь в моей жизни, но явно не теми романтическими бреднями, что я вбила себе в голову в какой-то момент. Или же?.. Но нет, мужчина поднялся с дивана и, поджав губы, отстранённо произнёс:
– Что ж. Тогда не вижу препятствий. Да, ты можешь вернуться в общежитие.
Шентия направился к выходу и чуть замешкался у двери.
– У тебя очень сильная магия, Ардина. К ней нужен особый подход. Достойное обучение – это не какая-то «глупая возня». Если ты позволишь, я мог бы заняться этим. Из тебя может получиться очень могущественный тёмный маг.
– Тёмный! – воскликнула я с горечью, зацепившись за ключевое для меня слово; даже не осознав, что именно предложил только что Шентия. – Вот именно… Нет! Нет, спасибо… Мне не нужна ваша помощь, чтобы стать тёмным магом – я просто не собираюсь им быть! Мне претит сама суть этой магии – разрушение. Я не буду тёмной. Я подожду… Я буду ждать, сколько нужно. Он обещал, она вернётся…
– Кто? Что вернётся? – нахмурился Шентия.
– Белая магия. У меня их две, равные по силе. Интальд мне так пообещал.
– Ардина, Интальд Премудрый умер шестьсот лет назад. Да, его магия, родственная твоей, растворилась в стенах Академии и потому сумела снять твою печать. Но сам дух его покинул и этот мир, и Изнанку. Никто с момента его смерти не общался с ним, а пытались лучшие маги духов. Возможно, после слов мэтра Дрэйзо тебе что-то и привиделось в обмороке…
– Не привиделось! Я говорила с ним!
– …но Врата не врут. У тебя только одна магия, Ардина – Тьма. Это видели все.
– Я отдала белую магию Интальду, чтобы он восстановил Врата…
– Ардина, магию невозможно просто так отдать или забрать без остатка! Будь у тебя их две, Врата показали бы это. Даже если вторая магия истощена, Врата всё равно отобразят суть магии, а не её резерв. А арка восстановилась сама, как только твоей жизни перестала угрожать родовая печать.
Я замолчала. Да нет же, бред какой-то… Я же собственными глазами видела поделённое на равные чёрную и белую части пространство арки! Говорила с Интальдом. С дядюшками-духами…
– К тому же ты была после ментального воздействия, ослаблена физически и морально. Вот твоё подсознание и выдало фантазию за действительность…
Да не могла я всё это придумать, будучи без сознания! Я бросила случайный взгляд в зеркало на стене. То ли плохое освещение, то ли потускневшая поверхность искажала действительность, но мои серебряные волосы вдруг показались мне свинцово-серыми. Шентия, окинув меня беспокойным взглядом, подошёл к креслу, опустился на корточки.
– Ардина, твоя магия уже уникальна. По своей силе, по чистоте. В нашем мире такое теперь практически не встречается. Я понимаю, тебе не нравится Тьма. Но вообразить, будто в тебе есть ещё одна такая же мощная сила – это уже за гранью мыслимого. Прими свою магию, как она есть. Я могу тебе помочь. Но не живи в иллюзиях…
Подавленная, я пересчитывала завитки на резной раме зеркала. Вы уже уничтожили одну иллюзию, ваша светлость, заставив меня почувствовать себя на какой-то миг желанной, поцеловав на балу. Теперь забираете ещё и это. Я смотрела в одну точку, повторяя про себя наставления мэтра Сарттаса по медитации и контролю. Арн Шентия ещё какое-то время постоял рядом и наконец молча вышел.
***
– Лови! Лови тварюгу!
– Куда он удрал? Только что тут был! Что это за тварь вообще, кто-нибудь рассмотрел?
– Да крыжт его знает, вроде на манча похож…
– Ага, много ты видел, чтобы манчи так бегали? Это гроршев па́щенок, я вам отвечаю! Когти-то, когти!
– Так грорши вроде на двух лапах, а этот на четырёх…
– Ну, мало ли, вчера только народился, не встал ещё…
От тяжёлых мыслей меня отвлекли взбудораженные голоса студентов за окном. Слышать их в этой части Академии было непривычно. Это самый дальний и тихий её уголок, здесь живут преподаватели и гости. А кто же в своём уме станет на рожон лезть? Вероятно, и студенты вскоре сообразили, куда забрели, так что поспешили убраться. Голоса стихли. Или всё-таки нашли сбежавшего манча? Действительно, сложно представить, чтобы эти коротколапые ленивцы передвигались как-то ещё, кроме как на руках своих хозяек.
Впрочем, «непривычно» – это я покривила душой. Сама-то только неделю здесь живу, как знать, что тут в порядке вещей, а что нет. Да и не задержусь больше. Отдельный домик для одной студентки – это даже круче платных личных апартаментов, вроде тех, в каких жил шестикурсник Эстас Шилла, капитан нашей команды в недавнем прошлом. Вот только пользоваться и дальше подобным гостеприимством я не собиралась. Тем более не за личные заслуги сюда поселили, а чтобы отгородить от всех остальных.
Но хватит. В своей потайной комнате в женском общежитии мне будет гораздо спокойнее. Снова студентка, имею право на размещение. И арн Шентия разрешил.
Собирая вещи для недальнего переезда, я никак не могла избавиться от терзавших сомнений. Наследница Тьмы, хмыкнула про себя с горечью. Неужели Шентия прав? И нет никакой светлой магии, не было Интальда, а всё это – фантазия, обморочный сон после легилименции?
И ведь не проверить никак. Башня с Вратами вновь закрыта до летнего отбора. Духи-повара пропали. Я звала Интальда ещё несколько раз, прикасаясь к древней каменной кладке, окружавшей Академию – одна из внешних стен высилась как раз за выделенным мне домиком. На прикосновение сбегались золотистые искорки, стена теплела, будто бы отвечая на приветствие, но на этом всё. Все мои вопросы так и оставались без ответа.
Мэтр Сарттас вскоре научил видеть свой внутренний магический резерв, прикасаться к нему. Но ни одного проблеска, ни самой малой белой искры в этом бескрайнем чёрном озере я так и не смогла отыскать.
Тряхнула головой: хватит. Хватит мучиться, сомневаться, расстраиваться… Нельзя кормить Тьму.
«Всё в голове», – сказал мэтр Сарттас, выразительно постучав длинным пальцем по лбу. «И ещё вот тут», – прижал он руку к сердцу. Боевая магия питается яростью и неистовством, магия жизни – внутренним светом и радостью мага. Тёмная же – злостью, болью, гневом. И чем сильнее и чаще проявляются эти эмоции, тем неукротимее становится Тьма. Она разрастается, заполняя собой все уголки сознания, пока человек полностью не отдастся в её власть. Контроль над эмоциями – это первое, чему учат тёмных магов. Холодное сердце и чистый разум. Только так можно держать её в узде.
Окончательно успокоившись, я побросала в сумку свои немногочисленные вещи. Накинула небрежно пальто – за десять минут ходьбы не замёрзну. Домик запирать не стала, да и нечем было. На выходе сумки с тряпьём без слов подхватил Анхельм. Мекса поправила на мне съехавшее пальто.
– К себе?
Я кивнула, стараясь не удивляться и не спрашивать ни о чём. Холодное сердце и чистый разум. Я помню. Они молча проводили меня до нужного строения.
– Встретимся за обедом? – спросила я, когда мы остановились на пятом этаже женского общежития. Из приоткрытых дверей на меня пялились десятки круглых глаз. Получив ответ, я кивнула и поднялась по узкой технической лестнице под крышей к себе, в свою тайную комнату.
Дверь, не дожидаясь прикосновения, обозначилась контуром в глухой стене и послушно отворилась.
Я была дома.
Только, уезжая, я никак не могла оставить после себя такой бардак. Кровать смята, с полок всё сметено на пол, стулья опрокинуты, окно нараспашку… Будто ураган прошёлся! Действительно порыв ветра или здесь кто-то был? Но каких-то новых вещей, как и пропажи старых, что свидетельствовало бы о новом жильце, я не заметила. Обыск? Сильно сомневаюсь, раз уж сам Ронард Шентия однажды не смог сюда проникнуть.
Ладно, не впервой порядок наводить. Я заправила кровать, выбросила пару разбитых горшков с цветами. Земля из них разлетелась на бежевый мягкий ковёр. А ещё он как-то странно топорщился посередине. Опустившись на колени, я приподняла угол ковра, и из-под него на меня уставились два изумрудных немигающих глаза.
Что бы это ни было, но оно задом попятилось от меня, всё так же укрытое ковром, пока тот не закончился с противоположного конца. Чёрная мелкая тварь с взъерошенной шерстью наконец осознала, что осталась без убежища, негодующе заверещала и бросилась в ванную, путаясь в тонких длинных ногах.
Так вот кого искали! Незваного гостя я не успела толком рассмотреть, но манчем его можно было назвать разве что с большой натяжкой. Манчи толстенькие, с короткой светлой шерстью завитками и очень короткими лапами. Ушки у них ещё очень смешные – невысокие, кругленькие. Мимо меня же пронеслось что-то чёрное, несуразно тощее, длиннолапое и длиннохвостое, с длинными же острыми ушами. Не детёныш грорша, конечно, откуда бы ему здесь взяться, они только в горах живут… Но действительно крыжт знает, что такое! Или таковы крыжты и есть? Кто ж их видел…
Ронард Шентия
– Это же потрясающе! О боги, я так и знал! – постанывал, ожидая подробностей, мэтр Дрэйзо, преподаватель магической архитектуры. – Потомок, настоящий! И прямо искрами стены отзываются, да?! О-оо!.. Да я на этой девочке диссертацию по Академии напишу!..
– Дорош, успокойтесь. Захочет ли она ещё делиться тайнами этих стен, хотя они, без сомнения, открываются ей, не таясь? Взять хотя бы это место, где она жила до отчисления – его же никакой магией не обнаружить… – припомнил Ронард свою давнюю попытку вломиться к Ардине.
Мэтр Дрэйзо взвыл в экстазе, а Ронард уже пожалел, что поделился этим.
– Тайная комната рода! О-оо, так она действительно существует!..
– Дорош! – это уже вмешался Никас Ксавия. – Успокойтесь уже. Ваша теория насчёт связи Академии с потомками Интальда оказалась верной, мы в этом уже убедились. Но Нит-Истр больше не ваша студентка.
– Собственно, зачем мы вас и позвали, – продолжил Ронард. – Если Вас заботит дальнейшая судьба этих стен, то не распространяйтесь о случившемся. Остальным незачем знать об этой связи, как и о том, что Академия выстояла лишь чудом.
Ронард помедлил, подбирая слова и максимально сухо добавив то, что на самом деле его очень волновало:
– Студентке Нит-Истр с такой открывшейся силой и так придётся нелегко. Лишнее внимание ей сейчас ни к чему, и вы пока тоже воздержитесь от расспросов.
Мэтр Дрэйзо горячо закивал, выражая согласие.
– Лично присматривать стану, чтоб никто… Подумать только, её ведь теперь как зеницу ока… По крайней мере, пока замуж не выйдет и другие, новые, источники не появятся… Возрождение а́ррес Рен, подумать только!
Мысль про замужество Ардины и будущих новых потомков Ронарду не понравилась. А вот незнакомый титул удивил ещё больше.
– «Аррес Рен»? – переспросил он.
– Да, род Интальда-основателя… Я в истории не очень силён, но всё, что касается Академии, вы ж понимаете… – смутился мэтр Дрэйзо. – Рен – его настоящее фамильное имя. Сам себя он называл Интальдом Ровельским, не любил выделяться, а потом и вовсе Премудрым нарекли, да и позабыли корни. И вы уж меня простите, ваша светлость, но аррес Рен даже подревнее рес Данлавин будут. Вы лет этак на семьдесят позже известны стали: как только ваша семья впервые на престол взошла…
– А сам титул «аррес» что значит?
– Да кто ж его знает, ваша светлость. Ни до, ни после таких не было. Только род Рен его и носил. А Интальд и вовсе предпочёл о нём забыть, все его потомки уже Ровельскими звались… Но даже Ровельская звучит лучше, чем Нит-Истр – считай, «безродная». Быть может, император своим соизволением и сможет признать… Родство-то – вот оно, на виду! Печать, опять же… Вот не поверю, что в имперских архивах не найдётся о ней упоминаний.
Пока мэтр Дрэйзо восторженно изливал свои идеи, Ронард мысленно хлопнул себя по лбу, укоряя за то, что совершенно упустил из виду. Да, пусть Ардина единственный оставшийся потомок Интальда, но ведь проследить такой славный род от основателя до наших дней не составит труда! А заодно, может, получится выяснить, как она осталась сиротой, без памяти, да ещё и запечатанной с самого детства.
Увы, дотошный мэтр Дрэйзо уже изучал генеалогию своего кумира, а уж в его доскональности, тем более искренне увлечённому теорией о потомках основателя, сомневаться не приходилось. Последние записи были сорокалетней давности, да и в тех уже родство было под большим сомнением, затем следы и вовсе затерялись.
Выпроводив наконец архитектора, Ронард остался с Ксавией наедине. Они переглянулись и усмехнулись, понимая друг друга без слов. Это мэтр Дрэйзо был разговорчив и эмоционален, им же лишних слов не требовалось.
– Что Валдан? – перешёл к делу Шентия.
– Как ты и говорил, Рон. Своего последнего шанса не понял.
Ронард кивнул. Вопрос о компетентности ректора он отложил ровно на неделю, до сдачи полугодовых экзаменов. Валдан, вообразив, что гроза миновала, на экзамене продолжил свою политику. Вытягивая бездарных, но крайне полезных в плане связей и финансов студентов, заваливая неугодных.
Сам Ронард не присутствовал ни на одной сдаче, дав ректору мнимую свободу действий. Ситуацию корректировали на месте верный Ксавия и несколько других преподавателей. Про Ардину им даже объяснять не пришлось. И Эвина Вэй, и старый артефактор, и Никас сами видели эту чистую впечатляющую Тьму, помогая Ронарду справиться с выплесками излишков магии у студентки. Такую силу нельзя было отпускать на волю. Тем более единственную наследницу рода, от жизни которой зависит само существование Ровельхейма. Теперь как зеницу ока, правильно сказал Дорош.
Или же действительно выдать её поскорее замуж, укрепить этот забытый и угасший род, подстраховать Академию? Нет. Ронард снова поморщился. В её случае возможен только брак по расчёту, другого не позволит её магия. А как ей такого желать?
– Значит, будут перестановки, – вернулся он к теме разговора.
– Давно пора, – согласился с выводом Ксавия.
Некоторое время старые друзья молчали, думая каждый о своём. Ронард рассеянно взял со стола Никаса стеклянный шарик, вглядываясь в подкрашенную воду, будто мог увидеть во взметнувшихся блёстках что-то тайное, важное. Тоже одна из невозможных работ Ардины…
– Рон, – тихо позвал Ксавия. – Она тёмная. Как Сойра. Забудь.
Ронард сжал шарик до побелевших костяшек, но тонкое стекло даже не треснуло, накрепко зачарованное редким и удивительным даром.
– Ты знаешь, как это будет, Рон, – безжалостно продолжал Никас. – Сейчас как друг тебе говорю: уезжай. Не доводи, как в прошлый раз.
У Шентии потемнели глаза, но он аккуратно вернул шарик на стол, собрав остатки самообладания.
– Не понимаю, о чём ты, – безразлично произнёс он.
– Да всё ты понимаешь… Ты же с самой поездки в Истрию как приклеенный с Нит-Истр носишься.
– История у неё мутная, – буркнул Ронард. – Хотел разобраться. Интересно.
– Ага. Мне одного вашего танца на балу хватило, чтоб понять, насколько тебе интересно. Настолько, чтобы рассориться с наследником и перевернуть тут всё вверх дном. Рон… Мне жаль, честно. Хорошая девочка, живая, добрая. И будет такой ещё какое-то время. Но она тёмная.
Его светлость замолчал, погрузившись в невесёлые воспоминания. Когда-то они с Никасом учились вместе. А ещё на их первом курсе была Сойра – смешливая, жизнерадостная, с зелёными крыжтёнками в тёплых карих глазах. Половина курса смотрела на неё влюблёнными глазами, да и старшие студенты заглядывались. Первые полгода. А потом… Ронард болезненно поморщился, прогоняя воспоминания. Никас прав: Тьма всё равно возьмёт своё.
Резко выдохнув, он поджал губы.
– Ладно, Никас, к делу. Несколько первокурсников с двумя-тремя профилями определились после экзамена со своей основной магией. Хочу, чтобы ты лично проконтролировал их новые расписания. И… у неё тоже. Проблема только в том, что она не хочет использовать Тьму по прямому назначению – для разрушения. И, судя по её упрямству, не станет. А нам новые бесконтрольные выплески, сам понимаешь, не нужны.
– Возьму обратно к себе на боевую, – уверенно ответил Никас. – Защищать Империю – это гордость и честь, а прямой честный бой – это не исподтишка проклятия насылать, раз такая принципиальная. Должно сработать. А уж выкладываться заставлю по полной, будь уверен. Пусть собственно боевой составляющей в её магии нет, но такая чистая неразбавленная Тьма универсальна, справится. Сделаю ей профильным курсом до конца года. А там… сам понимаешь. Недолго этим принципам быть.
– Хорошая мысль. Тогда работай, не отвлекаю.
Его светлость поднялся, будучи уверенным в том, что Ксавия сделает всё, как надо. И уже в дверях спросил:
– Слышал когда-нибудь о Тьме Изначальной и Свете в маге одновременно?
– Взаимоисключающие начала? Сказки решил писать?
Ронард хмыкнул. Ардине он ответил мягче, но смысл был тот же.
– Так когда ты вернёшься в столицу, Рон?
На это арн Шентия уже не счёл нужным отвечать.
Глава 2
– Эй, псс, из дикого леса дикая тварь… Я тебя не обижу, честно!
Чёрный тонкий хвостик яростно ходил ходуном, сшибая пучки душистых травок, разложенные на краю ванны-бассейна. Сам его обладатель залёг на дне, скрытый шторкой.
– Так, смотри. Я сейчас приоткрою входную дверь, а сама уйду в спальню, и можешь отчаливать на все четыре стороны, задерживать не стану. И окно открытым оставлю; не знаю, как ты с пятого этажа выберешься, но забрался же как-то, и явно не через дверь…
Я, конечно, не рассчитывала, что неведомая зверушка меня поймёт, но, может, на спокойную интонацию среагирует. Я демонстративно громко протопала в спальню и занялась разбором вещей. Спустя какое-то время входная дверь еле слышно скрипнула. Выбрался всё-таки. И хорошо, нечего диким зверям по Академии разгуливать. Надеюсь, в остальные девичьи спальни он не сунется, а то визгов не оберёшься.
Тут же засквозило по полу, и я поспешила в гостиную закрыть дверь. Окинула взглядом внутреннее убранство и со вздохом принялась за уборку. Всего пару месяцев отсутствовала, а пыли скопилось как за год. В углу даже паутинка блеснула. Впрочем, если вопрос стоял о том, чтобы сами стены не рухнули, то умной комнате точно не до поддержания порядка было. Словно извиняясь, вспыхнули знакомые искорки на стенах, разбежались по дальним углам. Вот и славно, поможете мне.
Из-за грохота отодвигаемой мебели я не сразу различила тонкое завывание за стеной. Я метнулась в ванную и отдёрнула шторку. Нет, чёрный всклокоченный комок шерсти на дне никуда не делся. А теперь ещё и зашипел, выпустив немаленькие когти и обнажив острые белые зубы. И что с ним делать? Не метлой же выгонять.
Ладно, время к обеду, уйду – может, и выберется. В домике, где я жила последние несколько дней, даже еду мне приносили отдельно, словно вездесущие братья-повара не желали появляться на глаза. Но уж сейчас-то в столовой без их объяснений я ни крошки не съем!
***
– Чёрно-белая? – распахнул глаза Хельме. – Это как?..
«Каком об косяк! Говорили же не лезть к девочке раньше времени!»
«Слышь, хвостатая, это к тебе предъява! Сама не послушала, так ещё Винни-Пуха за собой потащила…»
– Я должна была проверить, что она не со́ртсьель, – мрачно отозвалась Мекса. – Была неправа.
– Кто торт съел? Не было никаких тортов, и так четыре месяца в голодном теле держат, – встрепенулся Анхельм.
«А теперь и печеньки засохшей не увидишь!» – рявкнули в голос духи.
– Так, помолчите вы! Всех разом слушать никаких ушей не хватит! – не выдержала я.
За столом воцарилось молчание, даже призраки-дядюшки вытянулись по струнке. Впрочем, ненадолго, тут же заколебались в тёплом воздухе своими бестелесными сущностями. Я сосчитала про себя до пяти, прислушиваясь к ощущениям в теле. От лёгкого раздражения что-то всколыхнулось внутри, но наружу не полезло.
– Мекса, если можешь, объясни… Зачем вы тогда так?.. Как чужие… – к горлу подступил комок.
Чуждая человеческим эмоциям унвартка всё же смогла меня удивить. Наверное, общение с темпераментным Хельме не прошло даром. Она молча придвинула свой стул и неловко притянула меня к себе, не зная, что делать дальше. Анхельм опустил мне руку на плечо и слегка погладил, подавая пример Мексе.
– Ардин, это я всё. Глупость сделала. Перестраховалась. Понимаешь… в Лесу всё по-другому, не как у вас. Магия сильнее и чище. Вот вы, люди, свою легко подчиняете. А у нас зачастую подчиняет она. Заменяет души двойниками. Сортсьель – это злой дух, порождение Тьмы. Завладевает телом, наделяет чёрной магией. И я подумала, откуда бы она в тебе взялась, такая чистая… Мы же видели её в действии. Ну, все видели. У людей давно такой нет.
– Нам по голове уже настучали, Ардин, – мрачно поделился Хельме. – Сам арн Шентия вызывал, да и от госпожи Нерайи прилетело. Толком ничего не объяснили, но хотя бы сказали, что никакой ты не подменыш, и что это твоя собственная магия, только она скрыта до поры была. Ардин, ты не подумай, ты нам любая нужна! Хоть без магии, хоть с тёмной, хоть в крапинку! Знаешь, как мы извелись, прежде чем прийти смогли?
– Арн Шентия всем запретил, пока не сдашь экзамен, – кивнула Мекса.
– И «охранку» поставил, гад!
«Это заклинание «беши́ттельс», духов оно тоже не пускает, – наябедничали повара. – Мы его в отместку уже неделю на третьей по Пе́взнеру* держим. Так ведь ест и не жалуется, сволочь такая!»
– Может, он и прав был, что вынудил только на учёбе сосредоточиться, – с сомнением протянула я. – Я хотя бы сдерживать эту дрянь научилась. Как вспомню, что могла вас тогда задеть…
– Всё, не думай! И не сердись на дураков…
Ну какие ещё могут быть сомнения, когда смотришь во встревоженные глаза Хельме! Как камень с души свалился…
– Мекса, а действительно были такие случаи, чтобы этот сортсьель душу подменил? Я имею в виду, именно у людей?
– Были. Один был. У вас тогда Пустошь возникла. Люди уже забыли. Мы помним.
Ого, так не на пустом месте тревога была… Надо будет почитать про это.
– Ардин, так ты говоришь, у тебя ещё какая-то магия есть? Просто чёрно-белая – это как-то… ну… как лёд горячий. Ты уверена? – осторожно спросил Хельме.
Я вздохнула. Уже не так, как была до разговора с Шентией, но… Тут же духи, они там тоже были!
– Санечка, Ванечка, – позвала я призраков. Кем бы они там ни прикидывались постоянно, но в самые эмоциональные моменты именно так сами друг друга именовали. – Мне ведь не приснилось это всё? Вы тоже видели Интальда? И магию в арке – и чёрную, и белую?
«Так точно! Неро-бьянко!»
«Снежок и уголёк!»
«Инь и хрень!»
«Хрень с точками, а там чистые, Изначальные… Ты, Ардиночка, не переживай, всё мы видели».
«Да и галлюцинаций коллективных не бывает. Хотя знаю я один рецепт…»
Уф, сомнения как рукой сняло. Не привиделось, как бы скептично не отнёсся Шентия к моим словам. И я всё рассказала друзьям. И про печать, и про удивительную новообретённую родню, и про Врата, и про закованную и вырвавшуюся магию…
Если уж непробиваемую Мексу проняло – она то и дело переводила удивлённый взгляд с меня на духов и обратно, а те поддакивали, то что уж говорить о Хельме. И брови, и глаза, и рот – всё жило своей жизнью, беспрестанно выражая то изумление, то испуг, то восторг.
– Ну, даёшь! – наконец прошептал он с восхищением. – А я с первого дня как знал, что с тобой скучно не будет! Наследница Ровельхейма, подумать только!
– Хельме, тише, пожалуйста! А то меня тут совсем за другую наследницу принимают… Толку-то им объяснять. Вот и не хочу, чтобы остальные знали: всё равно по-своему правду вывернут…
– И пусть принимают! Теперь-то уж никто к тебе не полезет! Теперь сама, кому захочешь, наподдашь!
– Нет, Хельме, – помрачнела я. – Не наподдам. Я не хочу эту тёмную магию использовать. Сами видели, какова. А когда ещё та белая восстановится…
Мы замолчали. Народу в столовой было немного – кто-то ещё сдавал экзамен, кто-то уже отбыл восвояси, кто-то только собирался: после окончания первого семестра всем давалась неделя отдыха. Мекса и Хельме сдали промежуточный экзамен без проблем, и кто бы в этом сомневался. А около двадцати человек из числа первокурсников, как и предсказывал мэтр Отран, уже паковали вещи, закончив обучение навсегда.
Мекса с Хельме никуда на время каникул не собирались: всё-таки что Лес, что Корсталия – не самый ближний свет. Сама я рассчитывала провести эту неделю в библиотеке, навёрстывая упущенное время. На пару дней выберусь в город к Беате. Хельме ещё предложил одним днём сходить втроём на озеро Да́ммен, что недалеко от Академии, но в другом направлении, нежели Ровель. Крохотный кусочек озера иногда был виден из моего окна, поблёскивал водной гладью. Сейчас его уже, наверное, полностью сковало льдом… Точно, окно! Ох ты ж, крыжт! Ну или не крыжт, а что там у меня поселилось…
Уходя на обед, я оставила открытой дверь в ванную и окно. Щель во входной двери оставить никак не могла, мне в моём убежище любопытные девицы-сокурсницы не нужны, и так уже все видели, зачем я поднималась под крышу. Надеюсь, выбрался крыжтёнок. А если нет?
– Так, ребят, вы сейчас не удивляйтесь… Санечка, Ванечка! А не найдётся у вас сырого мяса? И ещё молока, наверное, не знаю…
«Хищница моя кровожадная! – умилился один из близнецов. – Тигрица! Давай хотя бы блю – это слабой прожарки с кровью… Дядя Алехандро тебе такой стейк из кабанчика, грисса по-вашему, забабахает – пальчики оближешь!»
«Да ну твою ж налево, Саня! – взвыл Ванечка. – Договорились же, что никаких больше Алехандро!!»
«Хоть убей, не помню такого, кери́до эрма́но… Ардиночка, эрмо́са миа, ты спрашивала, как к нам обращаться… Так вот: меня можешь звать Алехандро, а мой любезный братец – твой дядя Хуан – сейчас всё подаст тебе в лучшем виде!» – и новоявленный Алехандро затрясся в мелком мстительном хохоте.
Почти сырое мясо, чуть тронутое огнём, я отнесла к себе. Стараясь не шуметь, проверила ванну на предмет незваных шерстяных гостей – пусто. Ушёл-таки. Прикрыла окно в гостиной, а то уже и снега намело, хотя не сказать, что было холодно. А вот спальня вновь подкинула мне сюрприз – прямо напротив кровати в стене теперь весело потрескивал камин. А на коврике перед ним, пригревшись, мирно посапывало мелкое мохнатое чёрное чудище.
*Диета, направленная на решение проблем с ЖКТ. Слабительная, проще говоря.
Данстор
– Да́нстор Гра́тис!!! Нет, это неслыханно! Да как вам вообще могло прийти такое в голову! Варварство!..
– Стена восстановилась сразу же, – хмуро оправдывался студент, для приличия склонив голову. Никакого раскаяния он, конечно, не испытывал, но главное – умело его изобразить.
– Конечно, восстановилась! – взорвался ректор. – Иначе Академия не простояла бы шестьсот лет! Вон с глаз моих, Гратис, и я не посмотрю на ваше происхождение, если повторится что-то подобное! И к лекарям зайдите, ради всех богов, на вас смотреть страшно…
Легко отделавшись, студент покинул кабинет. Уже решив, что завтра же продолжит свои эксперименты. Студенту не давала покоя магия этих стен. Это какой же мощью они должны обладать, чтобы за каких-то десять минут восстановить разрушенную молотом каменную кладку и бесследно зарастить дыру в стене!
Разбитые окна, пробитые трубы, сломанная мебель – всё чинилось в мгновение ока. Магия Изначальная, такая редкость в эти дни… Сколько опытов Данстору пришлось провести, прежде чем он обнаружил этот почти неуловимый поток и сумел его перехватить!
Магия Ровельхейма, похищенная в тот, самый первый раз, не позволила срастись перилам сразу же, но уже на следующий день Данстор обнаружил их вновь целыми. Клочок украденной магии Изначальной теперь бережно хранился в самом укромном уголке резерва, надёжно укрытый собственной Тьмой. Нет, зря Академия недооценивает природный дар, считая его лишь придатком к магии – иногда полезным, но чаще нет. И как же просто скрыть его, списав на отсутствие проявлений до сих пор.
Пусть Врата и показали у студента символы håndflate и lyn – руку и молнию – поди догадайся, что это. Вариантов много. Пусть преподаватели трактуют его дар, как хотят, посылая на всё новые курсы, а сам Данстор будет очень и очень осторожен, и никогда себя не выдаст. Иначе – пожизненная слежка от отдела контроля за магией. А малейший промах – и кандалы Тротта, если не пожизненное.
Данстору Гратису не было и четырнадцати, когда он впервые похитил магию у человека. В то лето в Да́ссаморе стояла особо сильная засуха, и местный маг-водник совсем обессилел, выжимая последние капли из растрескавшейся земли и знойного воздуха в надежде спасти хоть часть урожая.
Старик-маг стоял совсем рядом, и Данстор, как заворожённый, смотрел на голубые искрящиеся потоки, медленно тянувшиеся к морщинистой ладони. Не удержавшись, он прикоснулся к этим волшебным искрам, и те заволновались, перетекли к подростку – как ему больше всего и хотелось в тот момент. Сухие от жары и ветров руки окутались прохладной живительной влагой. Не умея управляться с магией, Данстор не удержал поток, и тот пролился мелким дождём во дворике, над большим домом, над конюшнями… Поля, жаждавшие влаги, так её и не получили.
Тем же вечером он получил первую в своей жизни звонкую затрещину от деда, до сих пор заправлявшего семьёй. Впрочем, следом крепкий дед аж до хруста сжал его в объятиях.
– Ты будешь магом, мальчик мой. Не каждой семье выпадает это счастье. А сейчас слушай меня, малец, и запомни накрепко, что я скажу. Ни одна живая душа не должна знать о твоём даре. В лучшем случае – запечатают вместе с твоей ещё даже не проснувшейся магией. Эта сила и так повсюду на убыль идёт, так что добром делиться с тобой ни один маг не станет. А заберёшь силой, как сегодня – убьют.
Той же ночью маг-водник тихо-мирно отошёл в мир иной. От старости, сурово озвучил официальную версию дед. Данстор запомнил. Чтобы ни одна живая душа.
До совершеннолетия он ещё несколько раз забирал магию. Осторожно, по мелочи: крохи из шаров-светильников, остатки из почти разряженных бытовых артефактов и амулетов. Магия пока не слушалась, ускользала, рассеивалась, но в те короткие моменты Данстор мечтал, как станет управлять ею. Оставалось лишь дождаться, пока проснётся собственная, тогда-то он найдёт применение дару.
И вот сейчас, доучившись до второго курса и ни разу не вызвав подозрений своими изысканиями, надо же было так глупо попасться… Данстору ещё повезло, что ни заметивший его с молотом у разрушенной стены преподаватель, ни ректор не заподозрили в его действиях ничего, кроме обычной студенческой шалости.
Один осколок камня отлетел неудачно и распорол Данстору левую щёку почти до кости. Чудом не задело глаз, хотя по брови тоже полоснуло. Но какие к крыжтам лекари, когда Данстор обнаружил такую силу, что всем этим недоучкам и не снилась?
Глава 3
– Девонька моя! – тут же запричитала Беата, как только мы переступили порог лавки «Нужные вещи». – Живая, здоровая!..
Пусть и выяснилось со временем, что мы с Беатой как минимум ровесницы, а то и я её старше, искоренить её отношение ко мне, как к младшей сестре, было невозможно. Да и я была совсем не против.
– Увёз, гад, и ни слуху ни духу! – возмущалась она. – И добро бы сам потом вернулся – нет же! Только мордоворотов своих прислал за вещами! Вот и переводи на такого продукты! А тех я и добром выспрашивала, и поварёшкой грозила, да что с них взять, коли сами ничего не ведают… Ну, да поняла хоть, что ты там останешься. Вот с утра все глаза и проглядела в окно – приедешь ли? Воскресенье же…
– Приехала, моя хорошая, как же я тебя брошу, – мы смеялись, не в силах разорвать объятия, хотя не виделись всего неделю. Пара месяцев жизни в городе, и у Беаты уже прорезался местный говорок: не иначе у соседки-пекарши переняла.
– Помнишь Мексу и Анхельма? – спохватилась я.
Друзья с удовольствием составили мне компанию в поездке в Ровель. Чёрному чудищу я вчера с обеда оставила тарелку с мясом, а вернувшись из библиотеки, обнаружила её вылизанной до блеска. Сама тварюшка больше на глаза не показывалась. Принесённая с ужина сырая печёнка также исчезла за ночь. Кажется, неведомый крыжтёнок и не собирался уходить. Сегодня утром я оставила ему открытое окно и двойную порцию мяса, а кувшин с водой тот, похоже, и сам обнаружил.
– Как же не помнить! Ой! – всплеснула Беата руками. – Что ж я вас тут на пороге держу! Вы же с дороги только, утряслись, поди, умаялись… А ну-ка все к нам домой, чай пить, там всё и расскажете. Лавка, чай, не рассохнется, всё равно народ на главной площади гуляет.
За ароматным чаем со свежими булочками (а я заметила, как доставивший их сын пекаря на Беату коровьими глазами смотрел!) неспешно обсудили прошедшую неделю.
– Вот радость-то, милая! Так, значит, аристократке этой по носу всё-таки дали? А этот-то, племянник его, который принц – так ему всё с рук и сошло? Ух, вот приеду я к вам, только пальцем на него покажите! И что, что магия тёмная? Я в ваших магических делах не разбираюсь, конечно… Но чего они нос воротят?.. Опасная? Кто?.. Это Ардина-то?!.. Ой, да не смешите мои папильотки… Злиться нельзя? Так а кто тебе даст? Надо будет, и этой вашей светлости живо руки укорочу, чтоб не бесил! – разошлась Беата.
– Дин, так ты смотри, – продолжала она. – Если тёмная вот эта твоя сила из берегов выходит, когда тебе плохо, так, может, и светлая быстрее вернётся, если её правильно кормить?
– А ведь Беата права, Ардин, – задумчиво сказал Хельме, не обратив внимания на то, как Беата выразительно ему подмигнула. – Если твой Свет такой же Изначальный, как и Тьма… Извини, что говорю «если», но просто не видел же его никто! Так он от хороших эмоций и восстановится быстрее.
– Не думаю, Хельме… Я его весь отдала, подчистую. Интальд сказал, что на это время понадобится. Сколько – не уточнил, но я и сама поняла, что это не быстро будет.
– Проверь. Сейчас, – потребовала Мекса. – У тебя сегодня была радость.
– Здесь? – испугалась я.
На меня требовательно уставились три пары глаз. Э-ээ, ну ладно.
Вторым уроком мэтр Сарттас научил ощущать в себе магию, весь её резерв, не прикасаясь к ней.
– Сядьте в удобную позу, Ардинаэль, расслабьтесь. Закройте глаза. Дышите медленно и глубоко. Теперь представьте, что смотрите не вперёд, а вглубь, в самоё себя. Вот ваша голова, глаза, теперь вы медленно спускаетесь взглядом ниже. Это нос. Вдохните, почувствуйте запахи. Потом рот. Вы ещё должны чувствовать вкус травяного чая, что выпили недавно. Ниже. Горло. Вдохните, а затем выдохните, но не свободно, а пропустите воздух через голосовые связки. Вы не издаёте ни звука, но чувствуете, что можете превратить этот воздух как в слово, так и в песню, стоит вам только захотеть. Спускайтесь ниже. Вдохните так глубоко, как сможете, и отведите плечи назад. Этот воздух наполняет ваши лёгкие, насыщает кровь жизненной силой. Теперь левее. Ваше сердце. Оно равномерно стучит, толчками выбрасывая кровь. Прислушайтесь. Смотрите на него. Теперь расфокусируйте взгляд, смотрите, как сквозь мутное стекло. Сейчас вы можете увидеть что угодно. Звезду, яркий цветок, животное, драгоценный камень, любое пятно…
– Здесь озеро, господин Сарттас.
– О-оо… Очень хорошо, Ардинаэль… Озеро. Опишите его.
– Оно чёрное. Но я пока не знаю: сама вода чёрная или это оно настолько глубокое.
– Пока не подходите к воде, не проверяйте. Очертите взором все его берега, медленно, по окружности.
– У него нет берегов, мэтр Сарттас. Кроме того, на котором я стою.
– Э-ээ… а-а… Хорошо, Ардинаэль… Вообразите на том месте, где стоите сейчас, какой-нибудь знак. Дерево или символ…
– Здесь есть большой камень.
– Запомните его. Теперь идите от этого камня вдоль берега. И считайте шаги вслух.
– Один, два, три… – послушно начала я отсчёт.
…
– Восемь тысяч триста шестьдесят три… Я снова вижу тот камень, мэтр Сарттас.
Моя первая медитация заняла около двух часов. Я просто шла и шла вокруг бескрайнего озера. Не устала ни от счёта, ни от воображаемой ходьбы. Когда же мэтр Сарттас наконец позволил мне открыть глаза, я обнаружила его сидящим напротив со взмокшим лбом.
– Вот ваша магия, Ардинаэль, – промокнув платком лоб, сказал мэтр Сарттас. – Столько её у вас сейчас. Когда вы тратите её, озеро уменьшается. Но как каждое озеро восполняют подводные ключи и горные ручьи, так и ваша магия потом восстанавливается до прежних объёмов. На сегодня достаточно. Для меня так точно. Тренируйтесь, Ардинаэль, но не трогайте пока воду в озере, ради всех богов…
Следующие «погружения» уже проходили быстрее. Во второй раз я легко обежала озеро вокруг, потратив в три раза меньше времени. Не ноги же бегут, мысль. А в третий раз подумала – и просто воспарила в воздухе, облетев озеро минут за семь.
Сейчас я привычно следовала схеме мэтра Сарттаса. Глаза закрыты, взор вглубь себя. Сначала нос. Пахнет булочками и немного краской, сама же перекрашивала кухню пару недель назад. Теперь вкусы. Варенье, сладкое. Освежающие листики мяты в чае. Ещё ниже, горло. Слова не идут, но я бы сейчас запела. Теперь расправить грудь, вдохнуть ещё глубже. Вот и озеро. Не касаюсь воды, просто парю вдоль берега, всматриваясь в темноту вод. Один, два, три… Что должно измениться? Появится лунная дорожка на чёрной водной глади? Мерцающие рыбы в глубине? Как ещё может проявиться моя белая магия? Сто тридцать восемь, сто тридцать девять… Триста семьдесят шесть. Камень. И ничего, кроме черноты.
Я открыла глаза. Все шесть с лишним минут, пока я осматривала свой резерв, Мекса, Беата и Анхельм сидели, не шелохнувшись. Виновато развела руками.
– Беата, родная, заваришь ещё чаю?
– Чаю? – протянула Беата, быстро оценив реакцию остальных. – Так пекарский сынок и за винишком сбегает, только свистни… Что уж тут. Чай, нам с тобой на одной кровати не впервой, в другую спальню Мексу положим, а ты, красавчик, внизу на диване не побрезгуй. Ох, и замороченные вы тут на этой своей магии, я смотрю…
Без вина, конечно, тоже не обошлось. Но гораздо позже, уже под вечер, когда мы вчетвером вдоволь нагулялись по ярмарочной площади, нарядно украшенной к зиме, по узким тихим улочкам, по широкому парку, что раскинулся за мостом через Сенну. Словно не желая ходить в скучном белом саване, город пестрил яркими гирляндами, цветными стеклянными шарами, а любой мало-мальски зажиточный дом вешал над входом красный, синий или зелёный магический светильник. Вечером всё это сказочно переливалось, создавая таинственную, волшебную атмосферу.
– Могла себе такое в Нит-Истре представить, Ардин? – радовалась, как ребёнок, Беата. – Мне уже рассказали, что это из столицы такая мода пошла – украшать город и деревья в середине зимы, весну зазывать.
– Да, долго бы в Истрии её ждали!
Это здесь, в провинции Ровель, к концу декабря считалось, что ползимы уже миновало. Да и разве это зима! Снега в лучшем случае по щиколотку, а про суровый трескучий мороз с режущими, как бритва, ветрами здесь вообще не знали. В горах Истрии коротенькое лето сменялось быстротечной осенью, а к концу сентября снег уже уверенно ложился в долину, нехотя отступая лишь в мае.
– А в Корсталии вообще снега не бывает. Холодает, конечно, и я бы сейчас в море купаться не полез, – поёжился южанин Хельме. – Но мне снег нравится.
Купили вина, а Мекса, раздобыв по пути пряностей, сварила из него согревающий каждую жилочку ароматный глёгг по своему особому лесному рецепту. Устроились в крохотной гостиной Беаты под пледами и болтали, болтали, болтали…
– Ты расскажи мне уже, наконец, что было, я же извелась вся! – зашептала подруга, едва мы улеглись с ней на одной кровати.
– Беата, глупая, да всё ведь уже рассказала.
– Да я не о том, далась мне твоя Академия!.. А вот как тот красавчик тебя увёз, было у вас ещё что?
Даже в темноте её глаза жадно поблёскивали. Ну, началось, любимая тема. Дракон похищает свою истинную пару, демон спасает эльфийку, или какие там ещё мифические персонажи бывают в этих её любовных книжках…
– «Красавчик»? – фыркнула я. – Ты ведь вроде уже на «гада» переобулась…
– Да я же так, в сердцах, за тебя ведь волновалась… Ах, ты бы видела, как он тебя бережно тогда в спальню нёс, как сокровище какое. У меня ведь потом всё повыспросил: и про приют, и помню ли, как ты там появилась, и про здоровье твоё особенно. И как с равной говорил, представляешь! Даром что арн! А то видала я тут уже… Пару лет как из деревни своей выползут, а нос задирают, будто с самим императором вчера ужинали… Переживал за тебя, по-настоящему…
– Не говори глупостей, Беата. Такие ни за себя, ни за других не переживают, у них помасштабней заботы. В Академию ему понадобилось меня вернуть лишь затем, чтобы ректора прищучить и подпевал его на место поставить.
– Так, а у лекарей, говоришь, с тобой день и ночь сидел…
– Работа у него такая, понимаешь. Чтобы я всю Академию не разнесла по камешку, пока без сознания валялась. С любым бы так сидел.
– Ой, не верю я тебе… Будто нарочно видеть ничего не хочешь.
– Нет, родная моя, это уже ты сама себе напридумывала. А он только об одном печётся – о стране, да об Академии. Друзей ко мне не пускал, сам несколько дней игнорировал. Вчера только после экзамена пришёл, магии обучать предложил. Только не ради меня самой, а чтобы на пользу Империи мои силы обернуть, вот ему для чего такое «сокровище»… И думать об этом забудь.
Беата только вздохнула, укрыв нас обеих одеялом. Ну, прости, моя хорошая, что всё не так, как в твоих сказках.
«А какой всё равно счастливый день», подумала я, засыпая рядом с Беатой. И вдруг вспомнила данный себе зарок: что когда-нибудь выберу самый лучший день и назначу его своим днём рождения, если уж настоящую дату мне не суждено узнать. Так тому отныне и быть.
Аландес рес Данлавин, Ровель-а-Сенна
– Нет, Таська, ты видела, видела, каков?.. Упаси Сагарта Милостивая такого ночью в подворотне встретить!
– Не болтай, дура! Твоё дело маленькое – работу делать да перед господами не вертеть своим задом! А в подворотнях разве что сама кого стеречь станешь…
– Такого-то?! Да у меня до сих пор поджилки трясутся, как глаз этот чёрный вспомню…
– Ой, да знаю я, сколько твои страхи стоят… Небось, звякнет серебром, сама же первая на звон и помчишься…
– Вот и сама дура! А я девушка приличная… Но как богат же страхоморда в маске! Даже не сам платил – слуга! И не серебром, а золотом!
– Вот к слуге тому и катись, а мне неча тут зубы заговаривать! Всё бельё выстирала? Так чего стоишь, языком мелешь? Вот тебя хозяйка за волосы оттаскает, нерадивую!..
Аландес презрительно скривился и хотел было уже звать хозяина ресторации, чтобы высек сплетниц под окном. Те обсуждали нового постояльца, да так громко, что даже с улицы в зал доносилось.
Гостиный дом «Верле́ген» и ресторан при нём считался лучшим заведением в Ровеле. Номера, изысканные по провинциальным меркам и довольно посредственные по столичным, Аландесу были ни к чему – у правящей семьи здесь и своя усадьба имелась, а вот кухня была недурна.
Наследный принц скучал. Куда как веселее было бы сейчас в столице, шумной и роскошной И-Н-Кела́те. Вот где весь праздник жизни! Любые развлечения, только пальцем щёлкни, а в этой провинции за верх искусства почитали ярмарочный балаган. Вот чего стоило папеньке приставить к нему лучших магов там, во дворце? В очередь бы сами выстраивались за оказанной честью. Нет же, сослал в Академию, к простолюдинам и лесным выродкам. И если маменька ещё дала слабину, то его императорское величество довольно резко ответил супруге о необходимости дисциплины и близости к народу.
А ещё папенька вполне ясно дали понять, что до конца обучения не желают видеть наследника во дворце, разве что по великим праздникам, где его присутствие будет необходимо. А ближайший такой будет только в первый день весны, через два месяца… Тоска.
Ещё и дядюшка-цербер как с цепи сорвался… Вот и сидел Аландес всю неделю каникул в Ровеле. Нехитрые местные забавы быстро набили оскомину, пирушки с друзьями-подпевалами надоели, один только винный погреб «Верлегена» и разгонял скуку.
– Молодой господин позволит убрать? – к пустым тарелкам потянулась миленькая подавальщица в белоснежном фартук