Фазирую по Мультивселенной
Глава 1. Вселенная наблюдает за всеми
«Вселенная наблюдает за всеми», – думал, стоя у окна и смотря на наступление январских сумерек Феликс. «Работает ли она на кого-то в данный момент против или же наоборот подталкивает к свершением, прилагая крохотную часть своей потенциальной силы. Может, она не умеет действовать во вред, и всего лишь сами люди сопротивляются её дарам; делая все наперекор, гнусные злодеяния: убивая, отравляя чужие жизни, – заодно свою». Отпивая из горячей кружки кофе, чей пар так и норовился заполнить густо его лицо, подбираясь все выше к макушке, чтобы рассеять прямо в глаза лучи проезжающих на улице машин, фары которых бликовали от стекол в лишенной светом комнате. Это был один из самых холодных вечеров в начавшемся году, он был подозрительно слегка туманным, уже не так четко можно было разглядеть силуэты дальних прохожих, хотя уличные фонари со всей силы пытались донести до них свои фотоны. «А ведь я не сопротивляюсь её дарованиям» – с ухмылкой подумал он, а затем нахмурил и быстро расхмурил брови, то ли от попавшего в его голубые, как самое чистое озеро, глаза, то ли от врезавшейся внезапно мысли: «Наверное, на неё не стоит дуться». Далеко в серых панельных домах кое-как можно было разглядеть жизнь, то включались, то выключались люстры чьих-то незнакомых судеб, напротив для кого-то это бывает единственным маяком, иногда потерянным, на вершине которого пытаешься искать людей похожих. «Возможно ли так, что эти подарки уходят не тому?»
Но вот кружка опустела, кофе прогрел все внутренности сплошь до ног, которые окутывают теплые махровые носки с неприметными узорами, они всеми объятиями принимают новый жар при перебирании ног, – Феликс удаляется из кухни.
Задумчиво бредя по коридору, он пытался развить свои умозаключения. Несмотря на фрустрирующее состояние, здравый ум не покидал его, напротив насыщался этим состоянием.
Глава 2. Эзотерический парадокс
«Такое вполне возможно, если поверить ещё во всю эзотерику и в энергетических вампиров». Свечение из соседней комнаты нагоняло его зрачки, как стая диких лошадей беззаботно несущихся по просторным долинам, гулкий звук классической инструментальной музыки, чьи волны врезались в аккуратные уши, ибо им ничего не препятствовало, у него были коротко выбриты бока. «Действительно, есть люди, после которых совсем ничего не хочется делать: ни физически, ни ментально». Волосы были то ли темного, то ли светлого пигмента – вероятно, всё сразу. «После них не хочется жить, они забирают жизнь, взамен твоей дают свою чуждую». Они как будто бы не до конца обгорели на солнце, в противном случае они были бы просто блонд. Коридор был достаточно длинным, чтобы миллиард мыслей током пробили голову разрядом. Феликс жил в огромной квартире, хотя сам считал, что она недостаточно большая, несмотря на то, что он жил один, все комнаты были функционально забиты и распределены по зонам, но только в одной был включен ночник. Только свет от него огибал все черты его лица – острые скулы, короткий нос, резкая форма головы. «Они поедатели судеб! Энергетические тираны! Они пиявки!!!» Раздался громкий «плюх» то ли от грянувших мыслей, то ли от прыжка в кресло. У него было невероятно удобное большое черное кожаное кресло, повидавшее такое на своем веку, что в каких-то местам выдало недовольные потертости и шероховатости, как внезапно обострившаяся аллергия с пупырками. Разразившаяся триада его самого напугала. Причмокнув тонкими губами, перевёл дух своих мыслей. Подергав мышью, всё внезапно ожило. Загорелись экраны, чуть ли не контузя, будто свето -шумовая граната. На мониторах были изображены какие-то непонятные графики, строчки кода, диаграммы – на всех по-разному. Это больше было похоже на хакерский притон, чем на рабочую зону. Мерцание всяких индикаторов не смущало Феликса, даже кричащего красного. Он был погружен в свои философские размышления, натягивая на себя уютное одеяние.
** Красный «бип» *
«Очень странно, что некоторые не понимают, что их жизнь грубо высасывают из них же самих».
** Красный «бип» *
«Люди, которые осознают это, парадоксально прикидываются трупами, дрыгают ножками – в конечном итоге ничего не делают»
** Красный «бип» *
«Те, кто пытается вырваться из этого водоворота прозябания жизни, осознав, куда попали, бьются в агонии поиска новых смыслов»
** Красный «бип» *
«Но во многих случаях им это не удастся, – жизнь угасает, пока не найдут нового покровителя»
** Красный «бип» *
Экран был расположен буквально прямо перед носом.
«Но что же со мной? У меня есть цели. Есть планы. Есть в конце концов надежды и мечты. Я бы не побоялся назвать их грандиозными. Я каждый день спускаюсь на эту сцену, и режиссирую судьбу, не попадая в такие ловушки, так по крайней мере, кажется. Но никуда не исчезает ощущение, что будущность проходит сквозь пальцы, как мягкий песок с самого лучшего пляжа. Я уверен, что я такой не один. Что не так? Я ностальгирую по будущему, даже удавалось ловить шелест утренних звёзд. Добился всех материальных благ, о которых только можно мечтать, но не хватает какого-то одного пазла. Жизнь – это такой белый пазл из десятки тысяч элементов, который очень-очень сложно собрать, каждая его деталь важна, но порой теряется одна деталь, – мелочи важны, – и весь смысл теряется. Какая деталь? Счастье? Счастье. Любовь? Любовь. Это одно и тоже? Да. Вполне. Этого мне и не хватает? Абсолютно точно».
** Красный «бип» *
Боковым зрением, он заметил этот огонек. Так резко, как будто в него летят все кинжалы мира, как будто приближается самая страшная и смертельная опасность.
Феликс встряхнулся, и глаза полезли на макушки, увидя, что творится на экране. Такое выражение лица не часто увидишь у человека, эта гримаса очень странная, сродни безумству или выигрышу в казино, к зрачкам так и хочется приделать отражение джекпота, либо долларовые купюры. Он привстал с самого удобного и нагретого места в этой квартире, махровый плед сполз на пол так аккуратно и непредвзято, как если бы была весна и безмятежно текли талые ручьи, а в его голове резко схлопнулись все суждения, мнения, парадоксы, представления, мысли – полный вакуум за доли секунды. Все нейроны в мозгу остановились вместе с дыханием, только участился пульс, как у бегуна, который несется ноздря в ноздрю с соперником на финишной прямой. Прошло еще секунд двадцать в полной пустоте – ни единого шороха, помимо дрожащего вида в отражении глаз, и он непреднамеренно воскликнул:
⁃ Не может такого быть!
Глава 3. Даже в самую трудную минуту
Два года назад.
«Маяк»
Знаю, всё будет хорошо,
Всё будет хорошо,
У тебя всё хорошо.
Но даже самого сильного человека, может подкосить всякая мелочь.
Ведь я вижу, как ты неизменно растёшь.
Просто держись!
Если вдруг ты почувствуешь пустоту внутри,
Вспомни обо мне,
Ведь даже во мне есть то, по чему можно тосковать.
Если вдруг ты почувствуешь тревогу внутри,
Вспомни обо мне,
И ночные ветры принесут тебе прохладу, там, где ты меня не ждёшь.
Вспомни обо мне,
Вычеркнув из памяти всё плохое.
Забудь о зле, которое я совершил,
Ведь я уже получил по заслугам.
Знаю, всё будет хорошо,
Всё будет хорошо, но
Если вдруг в твоей голове начнётся война, то
Я освещу твой путь,
Я помогу тебе справиться даже с самыми тяжкими днями.
Твоё сообщение обязательно дойдёт домой,
Неважно каким шифром, – маяк осветит твой путь.
Потому что мы все совершаем ошибки и, и, если ты сбилась с пути, то я оставлю свет включённым.
Держись!
Если вдруг ты почувствуешь боль внутри, то помни прежде всего сама о себе. Самое лучшее, что у нас есть – это мы сами! Люби каждую свою частичку, как делал это я.
Просто держись!
Но даже в самую трудную минуту,
Даже если бы ты тонула в море,
Я бы отдал тебе свои лёгкие, Чтобы ты смогла дышать.
Если ты попадёшь в шторм,
Я всегда помогу тебе выбраться и согреться.
Я буду твоим безветренным убежищем во все твои дождливые дни,
Даже спустя 5 лет или даже 20,
Ради тебя я всегда готов принять пулю,
Навечно будет так! И никак иначе!
Я за тебя горой,
Пока смерть не разлучит нас,
Пока не пробьёт наш последний земной час.
Пока не потухнет наш маяк, а мотыльков не разбросает легким бризом наших душ, несущихся в закат.
Этими словами была окончена поздравительная открытка любимой девушке. Правда, уже бывшей. Прощальная открытка. Она была передана лично. Почти. Феликс оставил подарок прямо под дверью. И провалился на несколько этажей ниже от волнения, предварительно постучав.
Слышимость была великолепная, даже на 2 этажа ниже было слышно, как проворачивается ключ в замочной скважине, все звуки эхом доносились до него. Всё внутри замерло, переполняли чувства тревоги и надежды, что она догадается и спустится, в перемешку. Пришел звук шебуршания пакета. Его содержимое было уникальным, смелым и одновременно простым: букет цветов, – хризантем, – настольный светильник в форме цветка и с сердечками на периферии, фотографии-открытки, на обороте которых монолог искренности:
«Какая интересная жизнь, не правда ли? Как многое может поменяться за месяц, а уж тем более за год! Всё так непредсказуемо меняется, как и мы. Это хорошо, – динамика, – это необходимо. Если только она в положительную сторону. У тебя это так и при этом ты оставляешь всё самое лучшее, совершенствуя это: жизнерадостность, чувство юмора, непоколебимое упорство, красоту и душевность».
В это время погибло старое, такая рана серьезно выбила из колеи, осколки сердца пронзали грудь, были пройдены все стадии от отрицания до принятия, агрессия далась более «сладко», если можно так выразиться. Именно благодаря ней отстраивался весь мир заново, словно после ядерной бомбардировки. Это жестоко, но действенно.
«Я всё это прекрасно понимаю, принимаю и ощущаю, каждый день выписываю в свою ячейку памяти прекрасные тонкие нотки твоего характера, подмечая их. Наверное, ты даже не представляешь, насколько ты прекрасна. Я бесконечно благодарен тебе за всё, – за поддержку в трудные времена, за вдохновение, миросозерцание, за ежедневные «доброе утро» и «сладких снов» – даже в самый ненастный день это перекрывает всё плохое, – за честность, за любовь. Я стараюсь расплачиваться той же монетой и с максимальной отдачей, к тебе я отношусь самым-самым лучшим образом и горжусь этим, никому не дам тебя в обиду и уж тем более никогда не обижу сам. Спасибо!»
Это невыносимо больно. Когда любимый человек не спустился на пару этажей вниз. Это не её вина, но ему так хотелось увидеть в последний раз, как она по обычному и по домашнему прекрасна: неопрятный хвостик русых волос, свисающий куда-то в бок, грациозное и показательное поправление очков с невероятно красивой оправой. Без этих очков, её лицо казалось совершенно другим, это очень удивляло, оно становилось каким-то лисиным, но не менее красивым, потому, что было совершенно непривычно. Ей так даже было лучше. Домашние серые трико, подчеркивающие утонченную фигуру, хаотично мятая красная клетчатая рубашка, которая обычно подчеркивала игривый влюбленный взгляд. Ещё не доходило до сознания трагичная мысль, что этого всего больше не будет, невзирая на факты, – что лето уже почти прошло без неё, что осенью будет точно также. Надежда, казалось, что еще не покинула его.
«Будь умницей-разумницей, будь счастлива, будь честной, производи прекрасное, никого никогда не осуждай, будь по-своему эгоистичной, – ведь жертвование означает отказ не от никчемности, а от драгоценного. Жертвование – это отказ от того, что ты ценишь, ради того, что чуждо. Уважай себя! Делай отталкиваясь от своих принципов, ценностей. Делать выбор – преданность своей высшей способности, самое благородное действие – действие разума, но никогда не забывай про душу. Именно душа кристально чиста, она хочет получать только самое лучшее. Помни, что ты достойна самого лучшего, – делай выбор в эту сторону.
Спасибо, что ты у меня есть! Искренне Люблю, целую, обнимаю!
Со всеми наилучшими пожеланиями, твой Феликсенок»
Внутри все совершенно сжалось после того, как захлопнулась железная выкрашенная в серую краску дверь, ведь на этом перфоманс отнюдь не заканчивался, впереди оставалось гарантированное схождение лавины эмоций после ответной реакции, которая могла также откликнуться внезапно, в любое время, днем или ночью, и завалить собой. Здесь не имеет значение состоит ли лавина из свежевавшего снега, не помогут плавательные движения, чтобы остаться на поверхности, по биперу никто искать не будет, оно накроет с головой, в первые минуты “снег” будет податлив, но эмоции будут становится плотнее и массивнее, – смерзание, – как только придет уведомление с ответом. Можно схитрить и попытаться предугадать реакцию, обманув немного себя, таким образом увеличивая камеру, но концентрация углекислого газа не будет уменьшаться, а кислород будет заканчиваться, что предельно ясно. Хочется продлить отложить скидывание занавеса хотя бы на минуту, на 5 минут, на 8 минут, отложить как можно дальше до завтра. К сожалению, никто не откопает, ведь лавина не из паудера, пока не прочтешь, а будешь задыхаться в бетоне переживаний. Только лишь спустя месяцы депрессии лед тронется, и бетон покроется трещиной, дальше волшебным образом появится в руке кирка, и еще несколько недель и выколотишь нового себя, но ошметки камня никак не выбросишь из души.
С этими мыслями он бродил по посадке, которая уже начала мигать побегами в желтых августовских оттенках. Перед ногами простирались волнами гравийные только что усыпанные дорожки. Из маленького лесочка на окраине города начали сооружать приличный парк для прогулок и отдыха, своего рода это тоже знаменует перемены, ведь до этого пространства столько лет не было никакого дела. Лиловый закат начал слепить последними уходящими уже не такими теплыми лучами. Небольшая церквушка на холме помогала рассеять свет по этому уютному лесочку и густому оврагу с помощью своего позолоченного и блестящего куполу с крестом на макушке. Окружающие цветы становятся уже не такими жизнерадостными, а ждано, борясь, впитывают эти последние теплые лучики, играя корнями в армрестлинг, пытаясь всадиться поглубже, ведь дальше хмурый сезон дождей с малым шансом на бархатный сезон. Эти места стали такими родными и уютными, в каком-то роде вдохновляющими и дающими надежду. Но этим надеждам не судьба было сбыться, они с грохотом падали, держась за руки с верой. Яма была настолько глубока ментально, как будто бы ее засыпали взрывами динамитов. Это погребение казалось конечной. Мир внутри отравлялся, по венам тек отборный яд разочарования.
Глава 4. Мир, наверное, ядовит
После столь громкого пронзительного крика, он начал суетиться. На смену пустоте в голове пришел хаос и беспорядок в мыслях, которых накатило столь много, но они все были в невпопад. Кроме одной: срочно нужно ехать в обсерваторию, ведь там была большая лаборатория, которую смогли выкупить. Феликсу пришлось приложить столько усилий, чтобы сконцентрироваться на том, что нужно собирать вещи, одеваться, а также отгребать из-под снежной пелены и прогревать машину, – вскочила мысль: лишь бы машина завелась, – посмотрев сколько градусов за бортом, – неутешительно показывало «-33 С», а ощущалось как все «-41». Можно было подумать, что жизнь идет на Северном Полюсе.
Слой за слое надевал на себя одежду: двое брюк, две кофты, огромные и тяжелые ботинки, толстый пуховик – в нем он был похож на хомячка в шаре, длинный шарф, – как анаконда, пушистую шапку-ушанку. Он даже не обращал внимания, во что себя укутывает, это было совершенно неважно, брал что теплее и первее попадется в руки. Также в них попали огромные сумки с оборудованием. И вот стоя под порогом, глядел в огромное зеркало, а в отражении видел человека, который как будто бы собрался в дальнее исследовательское путешествие. Если еще немного пофантазировать и с уверенностью можно сказать, что похож на космонавта. Простояв так минуту в героической позе, сказал себе: «Поехали».
Спустившись на скоростном лифте с предпоследнего этажа высотки, пройдя футуристичные коридоры, он жалел, что на его внедорожник не хватило места в подземном паркинге. В принципе только на нем по таким заснеженным дорогам можно было добраться за город.
Буря тихонько начала утихать, безумные порывы ветра перестали бить по машине с огромной силой, вместо этого стало легонько обдувать кузов, подчеркивая весь контур и помогая аэродинамике пронизывать воздух. Сумасшедший снегопад прекращался, и пошел пушистый белый дождь. Легкие хлопья снега падали на лобовое стекло и сразу же таяли, а дворники уже сметали сгустки воды, которые перед своим смытием оставляли разводы для преломления света фар встречных машин.
В это время по радио играла песня:
*И нас когда то разлучили
Так неудачно пошутили*
В зеркале заднего вида было видно негодующих людей, чьи железные кони замерзали в кювете.
*Над нами, ночами
Годами, веками*
Снежная пелена накрыла город, утопающего в ночи. Практически не было видно дороги, о какой разметки вообще может идти речь?
*Держи, и никому не отдавай
Так получилось и мне очень жаль*
Громадные желтые механизмы медленно парили над этим туманом, их обозначал лишь желтый мерцающий маяк на крыше.
*Мой мир наверно ядовит
От чего в груди болит*
Скорее бы май, в таких условиях только сидеть дома под моим любимым пледом, – мысли в слух.
*Раскрываю сюрприз
Мы разобьемся на бис
Будто с неба ручьи
Утопай до глубин*
Вдруг резко стало темно, как будто бы въехал в туннель. Повсюду не было света, как будто бы наступил апокалипсис.
*Не отвечаю на звонки, глаза сверлят потолки
Меня бесит вкус тоски, расширяются зрачки*
Мда, дела! Похоже, что где-то оторвало линии и все обесточило. Дорогу ни черта не видно! Надо позвонить Элле… Связи тоже нет! Что за дела?!
Не было видно ни единой живой души, ни одной машины. Может быть, они все едут без фар с приборами ночного видения. Это звучало также фантастично, как доказательство Теории Мультвселенной.
*Соединяются углы, тридцать метров до земли
Мне больше не найти, тебя*
Внезапно ослепил свет фар спереди, как будто, эта машина нарочно сидела в засаде и ожидала его. Никоем образом пытался не обращать внимания на это. Газ в пол. Но тут в зеркалах происходило кино: настоящий полицейский – с клубами снега от заноса, ошметки которого полетели во все стороны – разворот уже не встречной машины – это была погоня.
* Гитарное соло *
Пролетело столько мыслей в голове, но больше вопросов: Неужели конкуренты прочуяли? Вдруг они хотят меня устранить? Они все это время шпионили? Но все становилось еще прозаичнее, когда включились проблесковые огни на крыше преследователей. Может быть, это не настоящие полицейские, что они тут забыли? Нажать тапок в пол или остановиться?
*Мой мир наверно ядовит
От чего в груди болит*
Глава 5. Помехи жизни
Играться с законом – плохая затея, а уходить от погони похоже не было возможности, преследователь управлял сияющей машиной, как настоящий ас или летчик-испытатель, что наводило еще больших подозрений. Проблемы сейчас были совсем ни к месту, но лишь бы эта остановка не стала раковой или началом неприятного приключения. В бардочке всегда с собой был заряженный свинцом и начиненный до блеска черный, как дыры в космосе, боевой пистолет. Он живет там уже очень давно, но никогда не вылезал оттуда, ибо таких критических случаев не было, хотя на дорогах одни дураки, покрывающие друг друга матом, – такова действительность русских магистралей. При всем желании остановится было негде – обочин просто не существовало – они были заполнены метровыми сугробами. Останавливаться прямо по середине дороги? Затея была так себе, как и эта погоня. Может быть, сообщить по рации, что нужно найти стоянку?
⁃ Верно! У меня где-то тут валялась, обычную частоту я знаю, – ошаломел вдруг он.
Она лежала в отсеке прямо по середине между кожаными сиденьями. Покрутив тугую ручку переключения каналов и убедившись, что все готово, он нажал на кнопку. Появилось глухое шипение.
Приём! Приём!… Приём! Меня слышно?!
Но ответа не было. Последовала вторая попытка.
Приём! Приём!… Приём! Меня слышно?! Говорит машина, которую вы преследуете. Я считаю, что нужно найти подходящие место для остановки. – оглушительным басом воскликнулось по всему салону.
Стояла гулкая тишина. Слышно было лишь звук прохвоста снега под колесами, бешеный рёв восьмицилиндрованного мотора, отчаянный метроном работающий дворников, которые стирали кропинки, и гул бьющего ветра.
Это еще больше нагнетало ситуацию, все было стремнее самого жуткого саспинса, который бы только можно вообразить.
Ни ответа, ни привета не случилось. Обычно у всех патрульных машин по умолчанию стояла эта волна, но видимо было исключение: либо рация была отключена, либо это не настоящий представитель закона.
Внезапно лесной массив пролетел мимо, и подле него небо начало плавиться от зарева заводов. И повиднелся островок со стелой «Сады Чодра». Феликс нажал педаль и машина начала оттормаживаться, поднимая столб густого снега. Когда машина полностью остановилась, то преследователь не собирался похоже тормозить. Проехав немного вперед, он сделал такой же трюк, как в самом начале. И подъехал прямо ко лбу. Стекла были затонированы у обоих – разглядеть таинственного преследователя не было возможным.
Дверь его машины распахнулась резко, как будто бы для этого приложены были все силы и ресурсы организма. Сначала показались лакированные черные ботинки без шнуровки. Цвет брюк на его тонких ногах было не разобрать. Он был одет в стандартную форму, которая была вычурена, но нашивки и значок не было возможным разобрать. Он медленно направлялся к машине. В голове промелькнула мысль: «Переехать его и мчатся в лабораторию».
«Меня выводило из себя, когда на моем пути становились препятствия. Малейший случай выбивал из колеи и хотелось закрыться в себе ото всех. Но со временем эти ощущения ущемления начали рассеиваться по ходу вперед, – проблемы становились всё сложнее и сложнее, каждая решенная задача была нетривиальные другой, все повышая ставки, как самый азартный игрок в покер, – труднее всего было не выгореть, но время закаляло, и барьеры становились лишь маленькой помехой, которая наоборот раззадоривала и зажигала огонь в глазах, – разбег… ОП! И он перепрыгнут, будто бы профессиональным бегуном через препятствия. И набирается этот темп. И уже не можешь остановиться, словно белка в колесе. Вырастаешь. Чем большей личностью ты становишься, тем мизернее любые проблемы тебе кажутся. И обретаешь чувство, что любые горы свернешь. Пока не столкнешься с большим злом, но и его ты преодолеешь, узнаешь, подберешь эту крошку и метнешь со всей силы в небытие».
Из мыслей вернуться заставил стук в два удара по стеклу. Феликс увидел перед собой худощавое усатое морщинистое лицо.
Сержант Копперпот! – басом раздался его голос, который был с оттенком таинственности и полной загадочности.
Доброй ночи, сержант! В чем дело? – отвечал Феликс, стараясь не подавать своего волнения.
Ситуация в целом была напряженная. Оба держались за пистолет.
Ментальная буря усиливалась, как и снежная. Порывы ветра дрались о темный силуэт представителя закона, чуть ли не сбивая его с худощавых ног.
Глава 6. Чёрный буран
Темнейшая ночь. Видимость просто нулевая. Дикие порывы ветра со снегом разрывают лицо. Бушевал чёрный буран.
Он усиливался с каждой минутой. Казалось бы, куда сильнее? Но это всё превращалось в белый ад.
C бешеными порывами ветра снежинки превращались в иглы, которые впивались в одежду, втыкались в непрекрытые части лица, что аж приходилось закрывать глаза перчатками, оставляя лишь малую щель для обзора.
Зыбучие сугробы поглощали пролитую кровь со всей жадностью, оставляя лишь пёстроту на своей поверхности, которую через секунду накрывало новым слоем белезны. Было видно, как тонкими струйками, ветер гонял с места на место комки снега, эмиграция была хаосной, все следы буквально заметались, как и экстренно холодеющее тело полицейского с дырами от пуль. Осталасья ждать лишь преданный железный конь, осветлящий двумя зрачками образовавшийся снежный горбик.
Мчащийся автомобиль по трассе преследовал мигающий свет фонарей, которые не могли получить питание из-за аварии на станции, в окне наблюдалась до жути страшная картина.
Бело-красное пятно ломится в дверь. Удары внутри громыхали с эхом, но снаружи они притуплялись из-за звука плачущего ветра.
Ир сидит и не понимает ничего, её мысли зависли на показаниях, которые врезались столько внезано, как звук в уши от стука в дверь. Открыв её, в лицо хлынул морозящий поток воздуха, который оседлали льдины, что даже она не сразу смогла опознать Феликса в алой крови.
Глава 7. Первое Фазирование
Красное пятно молча шагает по коридору, не обращая никакого внимания на гул и пристально вопросительные лица. В голове только одно: «Показатели… Что с показателями». С этими мыслями он то ускорялся, то замедлялся, чтобы прожевать их и проглотить.
Пища для ума поступала импульсивно и до того момента, пока он не остановился около мониторов. Все остальные уже как-то и позабыли о показаниях, которые мерцали, словно ярмарочная палатка, они с трепетом ждали реакции, пристально наблюдали за мышцами лица, мысленно залезали к нему в голову, чтобы попытаться понять, о чем он думает.
Тяжелый вдох. Тот самый «бип». Легкий выдох уверования настоящего. Тот самый красный график симуляции. Томное моргание. Пульс не знает, что делать, он скачет из стороны в сторону.
Ещё чуть-чуть и покажется, что придет обморок. Эти чувства сильнее, чем выигрыш джекпота в казино. Это словно выиграть жизнь.
Колыхание души скулило внутри, первый доброволец, которым стал сам Феликс уже у себя в голове. То, что предоставилось ему – шанс, который был диллемой: стать первооткрывателем или погибнуть в неизвестности. Почти оно буквально, но пока что лишь надежда.
Был ещё один вариант – ничего не делать, а колыхаться по жизни в полном опустошении.
Но сейчас иначе. Бывают внезапные ощущения, что как будто бы очнулся. Это бывает внезапно, это тяжело описать, но это момент какой-то сверхосознанности. Моменты мимолетны, но наполняют до предела. Разум становится каким-то другим и ясным, запах и кислород бодряще свежим, чувство, как будто бы прошло заложение ушей.
Через весь этот гул облегчения и осознания послышались шаги по направлению к нему. В его чуть размытых глазах показался силуэт Ир – и чем она ближе, тем быстрее эта пленка исчезала.
– С тобой всё хорошо? – наконец резко ударили в ухо слова.
Она знает Феликса очень давно и понимает, что с виду снаружи не подает, но по глазам сразу поняла насколько всё серьезно, ей по этому взгляду казалось, что у него в голове полный взрыв.
Она выпалила: “Ты же не будешь рисковать сам и прямо сейчас?”.
Наконец, легко напрягшись, он сфокусировал свой взгляд на ней. Сегодня она с завитушками, которые предавали ей более строгий вид. Статная, высокая, но с виду хрупкая брюнетка в лабораторном халате была готова своим телом закрыть проход, любые необдуманные действия Феликса. Он смотрел в её зеленые глаза и понимал, что все это очень серьезно было заявлено.
Он до сих сидел подобно сгустку венной крови в стерильной белой больнице – очень контрастно, но старался не подавать виду, чтобы это осталось незамеченным на фоне остальной суеты, вопросов хотелось очень сильно избежать.
Но все равно начал провокацию. Он сорвался с места и побежал к подготовленной установке. Она была похожа на мини центрифугу для гипотетического перемещения предметов с трекером. Оставалась нажать только кнопку. Теория подтвердилась! Время практики! Алая дорога оставалось за ним.
– Мы не знаем к чему это приведет! – изо всех сил кричала Ир
Он жмякнул по тумблеру. Для Ир он в ту же секунду исчез с фиолетовым свечением. Юлок для теста остался лежать на месте.
Тем роковым вечером для всего сообщества традиционной физики пришел конец, были сломаны все устои, фундаменты больше не имели значения, когда выяснилось, что их легко можно поменять буквально в один щелчок, либо Феликс навсегда погиб.
Глава 8. Зазеркальные мечты
Инструкций не выдают. Нигде не сказано, как быть, если мечты рассыпаны – каждая в свою сторону, как звезды на ночном небе: одни манят светом, другие спрятаны за облаками. Некоторые из них – антиподы, друг другу наперекор, не сплетаются, а отталкиваются. Одни сбываются легко, будто сами находят дорогу, другие – не поддаются даже отчаянным попыткам и сверхчеловеческим усилиям.
Но самое трудное – удерживать этот хаос света, ветра, надежд и разочарований внутри одного сердца, в одном стержне. Не дать ему сломаться. И всё равно – идти. Пускай и вслепую.
Пускай и не зная, к какой из них на самом деле.
Держишь все эти ветви воедино.
«У каждой мечты – свой особенный свет,
Одна – как рассвет, а другая – как вечер.
Одна – зовёт ввысь, за горизонт и ответ,
Другая – шепнёт: «Останься, не встречусь…»
Они – как дороги, что врозь разошлись,
Как струны, что в такт не хотят зазвучать.
Одна – про свободу, другая – про жизнь,
Где надо на месте стоять – и молчать.
Я шёл к ним, не зная, какую избрать,
Куда повернуть, что в итоге спасёт.
И силы бросал – всё, что мог отдать…
А что-то сбылось. А что-то – не ждёт.
Но стержень держу – свой внутренний штиль,
Хоть гнут его ветры мечты поперёк.
И если я падаю – значит, был путь.
И значит, я сделал ещё один шаг»
Когда задаешься вопросом «А что если?», то вариаций кажется бесконечно много, но в действительности наглядно – это выглядит жутко великолепно.
Там стоял ты. Но не ты.Лишь на одно дрожащее мгновение удалось заглянуть по ту сторону зеркала – не в отражение, но в иную реальность, иного себя. Зеркальная гладь дрогнула, словно ткань пространства, и ты увидел нечто большее, чем отражённый взгляд.
У него были твои руки, твой голос, даже родинка на скуле на том же месте – и всё же он был чужим.Он держал голову чуть выше, в глазах – тень других решений, иного выбора. В его походке сквозил опыт, которого у тебя нет, и утраты, которые тебе только предстоит пережить.
Как будто перед тобой твой клон, скроенный из тех же атомов, но склеенный иным временем.И сердце сжалось от необъяснимой тревоги. Как будто ты столкнулся с братом-близнецом, забытым при рождении вселенной.
Словно Вселенная на миг приоткрыла занавес, позволив заглянуть за кулисы бесконечного спектакля вариаций, где ты – лишь одна из бесконечных версий себя. И это странное чувство – ни страха, ни удивления, а чего-то более глубокого, почти первобытного – не покидало. Это был ты. И это не был ты.
А может, он – отвернулся первым. И ты отвернулся.
И вдруг становится страшно любопытно.
Ты замираешь, но внутри – пульсирует жажда. Жажда увидеть всех. Тех, кем ты мог бы стать. Кем не стал. Кем, возможно, должен был.
Мир, где ты остался. Где ушёл. Где стал сильнее. Где сломался.
Каждое отражение – новый ты.
Ты с другим именем.
Ты в другом теле.
Ты с иными глазами, которые всё ещё помнят боль, но не ту, что пережил ты.
Ты, который любил другого.
Ты, который никого не полюбил вообще.
И начинается лихорадка.
В голове – вихрь, как рой зеркал, и в каждом ты – чуть-чуть иначе.
Ты тянешься ближе, глубже —
и не замечаешь, как отдаляешься от самого себя.
Где ты настоящий?
Тот, кто смотрит? Или тот, на кого ты смотришь?
Ты ещё помнишь, кем был утром?
С каждым взглядом твоя суть размывается, как мокрая акварель под дождём бесконечности.
Остаться в этом надолго – опасно.
Можно забыть, с чего ты начал.
Сойти с ума от вариативности себя.
Раствориться в мультивселенной, как строка кода в бесконечной симуляции,
и больше никогда не собрать свою суть обратно.
Но всё равно тянешься.
Ведь в каждом из них – частичка тебя.
И если собрать их все…
Может быть, ты наконец поймёшь, кто ты есть на самом деле.
Может быть, ты наконец увидишь, каким идеальным можешь быть.
Или окончательно забудешь.
Или совсем разочаруешься в жизни.
Порой знание себя слишком глубоко становится не откровением, а испытанием.
Ты заглядываешь внутрь, а там не свет и не тьма,
а что-то… без формы.
Не "я хороший"или "я плохой",
а просто – я способен.
На жестокость, если прижмёт.
На предательство, если не будет выбора.
На бездействие, когда от действия зависит всё.
И тогда начинается борьба:
между тем, кем ты хочешь быть,
и тем, кем можешь стать, если позволишь.
Иногда правда о себе – это не свет истины,
а нож, который либо закалит, либо разрежет тебя на части.
Хочешь, могу эту мысль развить в диалог героя с другим "собой"?
И он снова увидел силуэт перед своим носом.
Он не отворачивался, смотрел прямо в глаза, он знает, что я здесь.
Феликс:
– Зачем ты показался мне?
Темный Феликс:
– Ты сам позвал. Я – то, что ты прячешь. Я – возможный ты
Феликс:
Ты пугаешь меня.
Темный Феликс:
– Я не пугаю. Я правдив.
– Я – не монстр. Я – выбор.
– Ты знал, на что способен, но не хотел признавать.
Феликс: (глубоко дышит)
– Ты – то, кем я стану, если всё пойдёт по худшему сценарию?
Темный Феликс: (подходит ближе к стеклу)
– Нет.
– Я – то, кем ты станешь, если решишь не быть слабым."
Феликс:
– Но… ты сломал людей. Ты предал. Ты оставил.
– Разве это сила?
Темный Феликс:
– Это выживание.
– Ты думаешь, сила – это быть добрым?
– Нет. Сила – это знать, на что ты способен…
– И выбирать не делать этого. Но иметь право. И возможность.
Феликс: (опускает взгляд)
– А если я выберу быть тобой?..
Темный Феликс:
– Ты не станешь мной.
– Ты станешь собой – честным, полным, настоящим.
– Ты узнаешь, где твои границы. И что на той стороне."
*Зеркало трескается, но не разрушается
Феликс (мысленно):
“Иногда лучше не знать потайные стороны себя… Но однажды – придётся. Чтобы не потерять себя… надо сначала найти всё, что ты прятал.”
Темный Феликс:
– Пожалуй, я тебя оставлю, ведь здесь тебе предстоит многое повидать, если, конечно, захочешь.
*Силуэт в зеркале распадается и исчезает с эхом:
Ты звал меня – и я пришёл, Из глубины твоих сомнений. Я – отраженье без прикрас, Я – тишина твоих стремлений.
Ты говоришь: «Ты – не я», А сам в глазах моих читаешь Все те желания, что прятал, Все тени, что не отпускаешь.
Я не злодей, не злобный брат, Я – ты, когда сожжёшь границы. Когда душа пылает злом, А разум просит подчиниться.
Но забвенье в него не вселил. Я – выбор твой. Я – тот предел, Который ты боишься тронуть. Но истина в том и живёт: Лишь видя бездну – можешь помнить. Меж мирами бродил он без цели, Время капало – глухо, без сил… Он постиг всё до самой предели,
Тот предел, где ЕЁ больше нет. Он бежал – что есть дух, без оглядки, Словно зверь, изловивший свой след, Проломив сквозь зеркальные складки
Там, где всё началось… и затих. Ни звука, ни треска, ни всплеска – Лишь пространство сменило свой лик, Он очутился вдруг у берега —
Там, где всё началось… и затих.
Глава 9. Теория М