Никто не хотел уступать

Я села за стол. Мама же старалась, готовила. Хотя больше всего мне хотелось упасть на пол и плакать! Ну что же за мужики мне достаются! Один недоделанный, второй переделанный. Ну как так-то? А я то что творю? Ведь меня с самого начала предупредили, чтобы не мечтала! А я бегу по любому зову. Правда и он мне ни в чем не отказывает, только мне от этого не легче! Плохо мне так, что хочется сдохнуть, вот прямо сейчас! И он же знает это, и все равно продолжает издевательство! Можно же прекратить общение, но нет. Все равно найдется причина, по которой мы встретимся и кинемся друг другу в объятия! А потом я буду рыдать под одеялом! Зачем мне это? И тут я услышала мамин голос.

– Галя, а этот Дима женат?

– Нет, мамочка, не женат. Только это ничего не значит.

– Почему?

– Потому что. У него дырка в голове.

– Это как?

– Обыкновенно.

– Галя, я ничего не поняла.

– Ну во-первых, мамуля дорогая, вспомни, у меня двое детей, фиг знает от кого, и в добавку к этому нет ноги.

– Ну я то об этом знаю. Но вдруг.

– Ни в этот раз

– А что, так и сказал?

– Он сказал, что не собирается женится вообще.

– А почему?

– Потому что не хочет.

– Почему не хочет?

– Мама, он тебе свой телефон оставил?

– Оставил.

– Позвони и спроси.

– Галь, ну скажи, он классный мужик?

– Да, мама, он классный. Тебе то он все хорошо сделал?

– Так классно, что я и не ожидала! И палату двухместную выпросил, и обследовали меня от макушки до пяток, и назначения были классные. И я прямо помолодела на десять лет. Я даже ему коньяк купила!

– Взял?

– Я знала, что не возьмёт, в машине оставила.

– Молодец. Догадливая.

– И что с ним не так-то?

– С Димой что ли? С ним все не так. Он вылечит всех, тебя, меня, моих детей, Витю, но женится на мне он не будет.

– Совсем ему не подходишь?

– Мамааааа! Ты то хоть не рви мне душу!

– Ладно, больше не буду. Только ответь на один вопрос. Нет, не на один, на два.

– Спрашивай.

– С чем он в психушке лежал?

– Он алкаш, мама

– Такой же как Витя?

– Не знаю, не видела. Второй вопрос давай.

–С Иркой что?

– Сказали в ближайшее время.

– Кто сказал?

– Димина мать

– Ты веришь ей?

– Верю.

– Тогда будем ждать.

– Витька приходил?

– Да, вчера

– И что?

– Я ему дверь не открыла.

– Откуда знаешь, что он?

– В окно видела.

– Долго стучал?

– Минут десять. Потом к Насте пошел. А меня же сколько дома не было? Нечего Насте ему было сказать. Быстро ушел.

– Значит явится сегодня к вечеру. Я сбегаю пока к методисту, а то придет, другие заботы будут.

– Беги. Учится надо. Тем более осталось чуть- чуть.

Я переоделась и рванула в институт. О чем я думала, пока ехала? О нём. Ведь можно же было выйти на рынке и пойти в институт через Диму. Я точно знала, что он дома. Как я хотела к нему прижаться, не смотря на то, что расстались мы с ним всего три часа назад! Как же меня тянуло к нему. Какая учеба? Какой диплом? Какие методички? Какие контрольные? В мозгу ярким пламенем горело имя ДИМА. Господи, дай мне терпения! Потому что Дима, это дорога в никуда. В принципе так же, как и Витя. А где взять дорогу, которая приведет туда, куда мне надо? А нет ее. Потому что даже я сама не знаю, куда мне надо.

Я взяла себя в руки и проехала до автовокзала. Ура. Получилось. Перед дверью института я наконец то стала думать об учебе. Потому что надо. Потому что до защиты осталось месяцев восемь, а у меня в голове что? Ласки и поцелуи? Быстренько перестроилась и пошла слушать лекцию о дальнейшей учебе. Лекцию мне, конечно, прочитали. И даже маршрутный лист нарисовали. Что, где и как взять сегодня. Кто из преподавателей за оценки берет и что берет? Кто принимает досрочно. Кто как принимает. Что надо учить, а что достаточно почитать, и все будет хорошо. Я все запомнила и пошла реализовывать.

Через сорок минут я добыла все методические материалы, получила все учебники, как могла упаковала их. Я вышла из дверей родного института и села на лавочку под памятником Ленину. Вот как Ленин здесь оказался? Здесь же сельхозинститут, а не академия ленинизма. И не успела я сесть, сразу в голову мне полезла всякая ерунда. Например то, что на трамвае можно доехать до Димки, а он увезет меня с моим грузом до дома. Когда же он покинет мою голову? Да, когда я рядом с ним, я просто в раю. Но это обычно в разы короче, чем ад, который наступает в тот момент, когда мы расстаемся! Я поняла, что надо бежать от этих мыслей и побежала к автобусу.

До остановки я, конечно, добежала, и тут силы у меня закончились. Я села в автобус и поняла, что устала, как собака. Нет, не конкретно от того, что тащила книги, а просто от этого дня! Да и что скрывать? Все соки из меня ещё утром выпил Дима. Герой моего романа, самый лучший из мужчин. Но каким бы он не был, он прочно засел в моей башке, и не собирался ее покидать. Я беспрестанно думала только о нем. Больше ничего меня так не волновало, как этот персонаж. От мысли о том, что я его больше не увижу, мне становилось страшно и хотелось плакать. И сидя в автобусе, я думала не о том, как я буду готовиться к сессии, а о том, что бы такое придумать, чтобы опять оказаться рядом с этим врачом.

Вот с такими мыслями я пришла домой. Какая учеба? И я решила навести дома идеальный порядок и идеальную чистоту. Мысли, конечно, местами отходили на второй план, но покидать мою голову они не собирались. Я отвлекалась, когда переключалась с мытья полов на мытье окон, а при однообразной работе в моей голове главенствовал Дима. Все думы и мечты были только о нем. Очнулась я уже в темноте, когда, приведя квартиру в идеальное состояние, перегладила все белье, которое нашла, перестирала все, что можно было постирать. Спать я завалилась с чувством выполненного долга, и счастливая от того, что Витя не пришел.

Утро наступило по расписанию. Со своим горем я пережила ночь, поэтому было легче. Дима присутствовал в голове, но прятался куда то, когда я открывала учебники. Поэтому второй день дома я посвятила написанию контрольных и рефератов. Так как я просто глушила мысли о Диме, производительность труда была фантастической. К вечеру я прямо пританцовывала, глядя на то, что я успела сделать за день. Ну а потом я переместилась на кухню, и наготовила всего, что только можно было наготовить из имеющихся продуктов. Вити снова не было. А Дима в голове присутствовал. Хоть реже, чем вчера, но отсвечивал.

Витек явился вечером третьего дня. Подумать только! Без скандалов, без претензий, с подарками и улыбкой беззубой. Я сильно не стала рисовать радость на своем лице, и так тошно, а тут еще строй из себя любящую жену. Трезвый, правильный. Мне тогда было очень интересно, он точно не пьет, или не пьет только рядом со мной? Но я так и не узнала об этом, и склонна думать, что он все-таки держал себя в руках. Где взял силы? Не знаю. Но теперь догадываюсь. Но теперь это точно не важно и не имеет смысла. А тогда я, сидя за столом, мысленно привыкала к тому, что теперь рядом со мной будет этот мужчина, и сейчас мы пойдем спать. Вместе.

Но в кровать я не торопилась, ну понятно почему. Вдруг этот товарищ захочет проявить любовь к матери своих детей? Я это конечно переживу, но не очень хочется этого контакта. Вернее, совсем не хочется. Потому что после рук хирурга чувствовать на своем теле Витины ручки крючки, это надо было настроиться. Да просто лечь с ним в одну постель для сна для меня сегодня будет сложновато. Может уйти и заснуть, пока они милейшим образом беседуют с моей мамой. Ведь Витюшке этот и.н.т.и.м, как рыбе зонтик, может и будить меня не будет?

Я потихоньку удалилась, усыпила Ольгу, и попутно заснула сама. То ли стресс на меня так действовал, то ли страх. Что в принципе одно и то же. Но Витек то тоже хотел каких-то гарантий, и прекрасно знал к чему я очень не равнодушна. Он наивный только не знал о том, что до него, буквально три дня назад, меня ублажал Дима, лучший из лучших. И конкурировать с ним Витюшке, вообще не имело смысла. Поэтому он, когда до него дошло то, что меня давно нет за столом, помог моей матери убрать все со стола, и почти побежал в койку исполнять супружеский долг.

Ему же нужна была моя благосклонность. Во-первых, потому что теперь я была его личной кубышкой и гарантией сохранности финансов, а во вторых, я была гарантией его жизненного комфорта. Поэтому, как он считал, надо было срочно меня осчастливить ласками. Но я уже спала. Но тогда это не могло его остановить. Он же знал, как я реагирую на приглашение к и.н.т.и.м.у. И он приступил, осторожненько, с перерывами. Но я же заставила себя спать, поэтому особо просыпаться не хотела. Но он старался. Как мог.

И в полусне я включилась в этот процесс, и все пошло по накатанной. Но тут случился сбой. В самый ответственный момент, я, как всегда, закричала. Но совсем не то имя, которое ожидал услышать Витя. Проживая волну восторга, я, забывшаяся во сне, посвящала благодарность Диме. Но. Как только я произнесла это имя, я мгновенно проснулась и поняла, что сотворила. И замерла в ожидании наказания. Ну заслужила же! Знаете что? Наказания не последовало. Витя сделал вид, что не слышал этого. Ну а я то не презентовала свое просыпание. Типа покричала во сне. Может он думал, что я не поняла, что сотворила? Но ему точно было выгодно это перетерпеть. И он это сделал. А я вела себя как мышь, но удивилась.

Витя спал, а я ждала наказания. Я так привыкла. Ни фига се че сотворила то! Это же самому тупому понятно, чем я занималась! И тем более, с кем я занималась! Я протряслась полночи. Не из за того, что ждала наказания прямо сию минуту, а потому что думала, что это наказание последует утром. Одно дело догадываться о том, что у тебя растут рога, но совсем другое дело, быть уверенным в этом. Тем более Вите. Ведь, по его словам, он же прямо настоящий мужик, а настоящему мужику никак не положено рога носить! И тот, кто эти рожки заставил расти, обязательно будет наказан! Это я так думала! Потому что мне казалось, что Витя мужик.

Поэтому утром я подорвалась ни свет, ни заря, завтрак ему накрыла, в глаза заглядывала, ждала, хвостом виляла. Ждала наказания за блуд и р.а.з.в.р.а.т. Но никаких примет бури не было. Но я все равно была наготове. Потом я стала размышлять над происшедшим. Может он заспал все это? Но он же не пьяный был! Или не слышал имени, которое я успела повторить два раза? Да ну, я же знаю с какой громкостью это делала! Это нельзя не услышать! А почему меня тогда простили? Как это могло случиться? Почему он спустил это на тормозах? Такого не может быть, потому что не может быть никогда! Но это же было?

Спустя годы я пойму, что Вите, по сути, наплевать на то, с кем я сплю. Но если я решилась на это, я должна это сделать так, чтобы никто не знал. А он это переживет. Эта сторона супружеской жизни для него не была ценной. Не знаю, что уж конкретно думал о физической измене. Моей, конечно. Но вот за измену я никогда не огребалась. Хотя в тот момент я первый раз прокричала в самый ответственный момент чужое мужское имя. А сколько еще будет этих разов? Не пересчитать. Но лишь один раз мне прочитают лекцию на тему моего ужасного поведения. Да и то потому, что я изменила так громко и ярко, что знали почти все окружающие.

А в тот момент я еще не понимала, что это для него не важно. Вот если бы моя касса переехала в дом к другому мужику, он бы задумался, а может быть и поскандалил. Но это не точно. Скандал, наверное, случился бы наверняка, если бы я его жратву скормила другому мужчине. Вот это бы его вывело из себя. А мои загулы, не важно с кем, его не раздражали, вообще. По крайней мере, я этого не увидела ни разу. Хотя, он прекрасно знал, что девушка я не очень жадная, и, если мне понравился мужик, я не буду особо сопротивляться. Но это все я пойму несколько лет спустя. А он будет пытаться манипулировать, используя именно это мое качество.

Но это будет еще не скоро. А в тот момент я все-таки ожидала наказания еще дня два. А потом поняла, что наказания не будет, и вроде как стала привыкать к новой реальности. А что мне приготовила новая реальность? Все, как всегда. Смену у плиты, суету по дому, мою личную подготовку к сессии, и еще отслеживание действий железной дороги, ведь от квартиры я не собиралась отказываться. Но, а Витек на тот момент, если сказать на современном языке, работал вахтами. То есть на шабашках. Его друган Вова искал того, кому нужно было срочно что-то построить, и потом они вдвоем или втроем кидались на стройку.

Обычно это было в ближайших бурятских деревнях. А Витя сейчас был трезвым, и поэтому конфликтов с бурятами у него не возникало. Опять же, при всем моем негативном отношении к нему, строить он умел все, что можно было построить, из любого строительного материала. И если бы у него были мозги, еще в те годы можно было раскрутиться и создать строительную фирму. Но мозгов у него не было. Именно предпринимательских мозгов. А еще он никак не переживал за свою репутацию, в любой момент он мог бросить то, что делал, и ему было плевать на подписанные договора. Понты ему дорого обходились. Вернее мне. Я же кормила его детей.

А скандалы в то время, не важно где, на работе, дома, стали неотъемлемой частью. Догадайтесь почему? Да потому что он действительно бросил пить. На силе воле. А что может быть страшнее сухого алкоголика? Жены бросивших через себя, знают, как меняются эти люди. И я узнала. Хотя, для меня, сильно ничего не изменилось. Но я изначально думала, что бросивший пить Витя, будет другим. Ничего подобного. Пьяный псих Витя, превратился в трезвого психа Витю. А крайней, конечно, была я. Если он не давал мне оплеухи, он изводил меня морально. Так он компенсировал отсутствие алкоголя.

Когда Витек находился дома, жизнь моя, как всегда, превращалась в ад. Тогда мне казалось, что я сама во всем виновата. Там не убралась, здесь белье не успела погладить, не успела добыть продуктов в нашем голодном городе. А сейчас то я просто понимаю, что он просто не умел жить без скандала. Ну вот так видимо жила его семья. Он то больше ничего не видел, с чего он будет добрым и внимательным? Но мозгов у меня было маловато, поэтому шелестела я всеми юбками, лишь бы угодить своему господину. Он как был для меня богом, так и остался. Он мог и пощечину дать, и просто устроить истерику, а я терпела и молилась, чтобы пронесло.

Зря молилась, не проносило никогда. Куда ему было девать свои алкогольные психи? А психи были серьезные. Я, честно говоря, не понимаю, как он сдерживал себя от алкоголя, но догадываюсь, что за мой счет он перенес это вхождение в трезвость. Мне удивительно, как я это все пережила и не умерла от стресса, не залезла в петлю, не вскрыла вены. Откуда силы брала я в то время? Мало того, что днем мне покоя не было, главное шоу начиналось тогда, когда нормальные люди готовились ко сну, чтобы успеть отдохнуть, для восстановления сил и вступления в следующий день.

Я вставала рано, потому что и купить что-то надо было успеть, и еды приготовить, которая поглощалась ведрами. Еще была Оля, которая требовала внимания, хоть и не так много, как другие дети. Кроме всего прочего были еще бытовые проблемы и учеба. За день я так уставала, что ждала ночи, как манны небесной, чтобы отдохнуть от жизни, от забот, и от Вити в том числе. Я засыпала мгновенно. Но это не имело значения. Отдых мне не грозил. Потому что в этот самый момент у Вити появлялось желание либо утроить мне скандал, либо разбор полетов. А уж разбирать завсегда было что. Ведь по его версии я была главной неумехой России.

А что ему было не разбираться после заката? Он ведь, в отличие от меня, спал до обеда, и целый день жрал и давил диван. Сил набрался, темы для разборок придумал, можно начинать. Как только он был эмоционально готов, его мерзкий голос сквозь сон пробивался в мои уши, или просто вливался в мой сон. Но он же мог просто пробубнить свои претензии, и отстать от меня. Но так ему было скучно. Ему нужно было, чтобы я открыла глаза и слушала его мерзкие речи. И я, у которой вообще не открывались глаза и не работали мозги для того, чтобы как то воспринимать этот мир, вынуждена была снова проснуться и внимать господину.

Это могло продолжаться часов до двух, до трех, он просто кайфовал от того, что я засыпала, и меня можно было привести меня в себя просто пощечиной. Замечательное средство! А как мне то нравилось! Но в итоге наступал момент, когда я уже и на пощечины не реагировала. Я просто спала. Думаете его это смущало? Да ничего подобного. В этот момент он просто мог меня сбросить с кровати. Я улетала на пол, просыпалась и не могла понять, что со мной происходит. Но потом по продолжению речи догадывалась, что продолжается мое воспитание. И что-то мне казалось, что он не просто издевается, он мстит мне. За то, что кричу не то, что положено.

И еще какое-то время я все это слушала, сидя на полу. Но всему приходит конец. И Витя успокаивался во второй половине ночи. Иногда переключался на чтение, или засыпал. Если он читал, я тихонько засыпала на полу, благо там лежал коврик. Если он засыпал, я заползала на край дивана, и впадала в небытие. Почему небытие? Потому что в любой момент ждала гадости от этого мачо. Мне тогда казалось, что, если я когда-нибудь увижу его мать, Дуську, я так же, как ее сын, настучу ей по лицу. А потом я поняла, что это уже сделал Витя, давным-давно. Именно поэтому он и ко мне так относится. Мать позволила превратить себя в рабыню.

Но наконец то наставал красный день календаря, и Витек наконец то уезжал в какую-нибудь деревню строить коровник, или телятник, или управу. Я молилась, чтобы все это продлилось подольше, и от радости спала два дня. Наконец то меня никто не трогал, не шпынял, и не требовал вообще ничего. Наступала совсем другая жизнь. Человеческая. Я наслаждалась этим, и все мне было в удовольствие. Но мое состояние портил страх. Страх ожидания. Я ждала этого монстра каждый день. Это был самый большой минус. Но с ним приходилось жить.

Вот и не понять было ничего про мою жизнь. То ли живу, то ли боюсь. И самое обидное было то, что я понимала мерзость всей этой ситуации, и ни грамма мне это не нравилось, да какое там нравилось, меня это напрягало. Если бы я не была такой упертой в желании иметь рядом кого угодно, лишь бы в штанах, то я бы уже в тот момент завершила это сожительство. Но перспектива сплетен и осуждения пугала меня еще больше, чем Витя. Почему? Меня и сейчас это интересует. Кто навязал мне это равнение на тех, кого ни о чем не спрашивают? Не знаю. Скорее всего те, кто был рядом. Конкретнее сказать не могу. Не знаю.

Ну а в тот момент я впадала из крайности в другую крайность. Витя уезжал, я два дня спала и перенастраивалась. Просыпалась обновленной и бодро бралась за текущие дела и делишки. А они были. И они были только мои. Потому что в партнеры я выбрала себе безвольную и примитивную человекоподобную особь. Сейчас то я это точно могу сказать. Он ничего не решал никогда и нигде. Он всегда прятался за мою хрупкую спину. А потом, постфактум, вылазил из своего укрытия, и присваивал себе все мои победы, большие и маленькие. А я не возмущалась, я была готова на все. Лишь бы меня не сильно щемили, и проживали рядом со мной, создавая иллюзию почти идеальной семьи.

Вы даже не представляете, как красиво это выглядело со стороны! Ведь этот подлец на улице, поддерживал меня, чтобы я не упала, бежал забрать у меня сумки, называл меня:"Галочка, Гала". А дома он вздергивал меня на дыбу, и наслаждался моими воплями и стонами под этими пытками. Его это вдохновляло. Так он чувствовал себя мужиком. По-другому он не умел, и не собирался учится. Но опять же, кого винить, если я сама позволила загнать себя под плинтус. Я сама не ценила себя, и не хотела понимать, что Витя и не жил никогда так, как рядом со мной. Мне даже сейчас кажется, что он тогда впервые спал на белых льняных простынях.

Но вот он уехал, я отоспалась, успокоилась, вылежалась, и побежала выяснять что-нибудь про квартиру. Потому что сильно много я туда вложила, чтобы все это бросить посреди дороги. А дорогая ВСЖД написала мне гарантийное письмо и забыла про меня. Все это было написано на лице у секретаря. А по гарантиям, они должны были каждый месяц сообщать мне, какие дома достраиваются, какие начали строить, чтобы я могла сказать адрес, который меня устроит. Я понимаю, что секретарь то не при чем, и выяснять отношения с ней я не собиралась. Но пришлось бежать к Николаю Михайловичу, чтобы накатать претензию. Чтобы не забывались.

Еще несколько дней у меня ушло на то, чтобы получить вызов на сессию. Я сдала все контрольные, рефераты и курсовые. Все. Все текущие проблемы были решены. Кроме одной, самой больной, и самой главной. Освобождение моей младшей дочери. По идее, уже на днях она должна была вернуться домой. Так пообещала Юлия Борисовна. Не верить ей у меня не было повода. Условия нашего договора я выполняла. И я уверена в том, что она знала о том, сколько времени с момента заключения этого самого договора я провела с ее сыночком. Поэтому претензий у нее ко мне быть не должно. Ждать? Или позвонить?

Проще конечно было позвонить Диме. Я точно знаю, что он бы по первой просьбе сходил бы в соседний подъезд и узнал обстановку. Но я боялась. Боялась услышать его голос, боялась побежать к нему просто по намеку, и опять тащить себя за уши из озера плотских утех и душевного покоя. Я же не железная. Сколько можно повторять боли? Лучше перетерпеть. Подожду еще неделю, а потом позвоню Юлии Борисовне, и в конце концов схожу к ней в гости. Ну будет же повод. Она обещала месяц. Напомню ей, что месяц прошел. Но надо найти себе занятие на неделю, чтобы не сожрать себя собственными мыслями. И я нашла занятие.

Занятие было совершенно не свойственное мне. Но зато долгоиграющее, и отвлекающее. Да и вроде полезное. Соседка, которая работала в лаборатории по болезням птиц пришла с предложением. Оказывается, их партнеры, колхозы или что там тогда было, снабдили их сельхозпродуктами чуть ли не даром, но даже после того, как все себе набрали и огурцов, и помидоров и капусты, осталось всего до фига. Поэтому нужны банки, и можно прямо у нее на работе наконсервировать этого всего. Потому что там есть автоклавы, и там же можно все это пастеризовать. Я согласилась.

Я прямо выпала из этого мира в поисках банок, специй, а потом в поисках машины, чтобы все это привезти домой. У меня никогда в жизни не было столько консервации! Около ста банок, разного объема! На фига оно мне было надо? Я это не ела, никогда. Вообще не понимаю, зачем это кому надо. Но эта деятельность меня классно отвлекла, и сильно укоротила неделю. А в конце недели явился Витя.

Витя явился неожиданно, рано утром, меня это напрягло. Ну, потому что. С какой целью он так сделал? А что цель была, я точно знала. Этот персонаж ничего просто так не делал, никогда. Все с целью. Хотел подловить меня на моих левых ходах? Зачем? Он прекрасно догадывался о моем развратном настоящем, он же не дурак. Так вот, явился. И я почти сдулась, почти сразу. Ну сразу же все перспективы обнулились. И смысл жизни потерялся. Но он ближе к обеду сказал, что уедет, как только его друг Вован добудет нужные стройматериалы. Мне это было, как бальзам на душу, ведь я уже настроилась звонить Диминой матери.

Витюшке очень понравились мои заготовки. Он сам сварил картошки, водрузил в огромную миску и огурцов и помидоров, и даже капусты. Все это расставил у телевизора, и расположился в кресле перед телеком. Слава богу. Вите, что тогда, что сейчас было все равно что смотреть, слава богу, можно не танцевать перед этой жирной харей! Я хотела уже выйти из комнаты, но тут через открытое окно услышала, как верещит Ольга, которая была на улице с мамой. Нет, Ольга не плакала, а она с кем-то ругалась, причем громко, хотя детская площадка была далековато, а я слышала ее голос как будто она была под окном.

Я подорвалась и метнулась на улицу. Я все правильно поняла. Ольга дралась, и во время драки ругала того, с кем дралась! А дралась она с мальчиком, который был больше ее по габаритам и был сыном моей первой любови. Сейчас всех разнесу! Но Ольга хорошо справлялась и без меня. Потому что она была худенькой и шустрой, а мальчик толстым и неповоротливым. Поэтому пока мальчик разворачивался, Ольга успевала огреть его совком для песка раз пять. Но мальчик все-таки успевал ее иногда ударить. Но он бил кулаком, и кулак у него был ничего себе кулак, не смотря на их возраст. Два года и чуть-чуть.

А папаша стоял рядом и наблюдал за этим! С ума сошел что ли? Твой сынуля все-таки достает до моей дочери, чего наблюдаешь то? Убери его! И я сорвалась, и меня понесло, длинная эмоциональная речь с полным отсутствием русских слов. Одна табуированная лексика. Но если честно, он этого не заслужил. Картинка была смешная. Ольга лупцевала партнера, а он по мере возможности отбивался, но из-за того, что он был толстым, получалось плохо. В общем, было скорее смешно, чем грустно. Но у меня было поганое состояние. Поэтому я и орала, как бешеная. А тот, которого я когда-то любила, смотрел на меня с недоумением.

– Галь, ты чего сорвалась то? Ничего же не случилось?

– Конечно, это же не твою дочь бьют!

– Да, не мою. Это твоя дочь бьет моего сына

– Давно мог разнять их. Дерутся же дети

– А мне интересно как она его окучивает. Шустрая девочка

– Ты идиот, что ли?

Я подхватила Ольгу, сделала два шага в сторону мамы, и тут увидела Димину машину. Ноги у меня подкосились. Не подумайте, что я номер помнила, или увидела Диму за рулем, нет. Машина у него была такого цвета, что ее невозможно было спутать с другой. Но я все равно перевела взгляд на водительское место. Это без вариантов был он, Дима. Господи, что же за день то такой? Один приперся, второй приехал, а мне то что делать? Дима сделал жест головой, который приглашал подойти, и поехал из двора. Слава те господи, хоть понимает, что не надо здесь никому мозолить глаза, кругом одни партизаны. Я кивнула в ответ, поняла мол.

Я подошла к маме, которая трепалась с бабками на лавке, и отдала ей Ольгу. Она, увидев мою направленность, подняла вопросительный взгляд.

– Ты далеко?

– Нет, до Пушкина дойду. Там Дмитрий приехал. Может уже Ирку отдадут

– Давай беги

– Витьке наври чего-нибудь

– А что врать то? Скажу правду. Дочь то его

– Не надо, пожалуйста

– Ну хорошо. А че наврать то? Надо же договорится, чтобы врать одинаково

– Наври, что пошла Нинке помочь, за то, что она нам овощей предложила

– Поняла. Иди

И я пошла, на ватных ногах. О чем я тогда думала? О том, что он не приехал бы просто так. О том, что хочу прижаться к нему всем телом. О том, как справиться с собой и через пятнадцать минут вернуться домой. Ну вот почему этот чертов Витек вернулся именно сегодня? Когда я видела этого мужчину, мозги мои отключались вообще, и мне было все равно, что будет потом, и как меня отоварит Витька. Помните у Пушкина:"Старый муж, грозный муж, бей меня, жги меня, я тверда, не боюсь не ножа не огня". Вот в тот момент мне было все равно, как меня будут бить. Я соскучилась, я истосковалась, я хочу его!

Господи, включи мои мозги вовремя!

Я почти бежала по двору. Мимо газгольдеров, вниз по лестнице. Если вдруг Витек нечаянно выглянет в окно, то не увидит меня. Он мне не нужен в эти минуты. Сейчас за угол заверну и буду в безопасности. Все. Можно прислонится к стене и отдохнуть. А потом дохромаю до Диминой машины. Вон она, метров тридцать. Газон какой замечательный, трава с меня ростом, машину видно, если знаешь, что она именно там стоит. Ольгу пристроила, от Вити убежала, интересно сколько у меня есть времени? И как этим временем распорядится? Не знаю. Но отказывать я ему не собираюсь. Не для того я сюда прискакала, чтобы не прижаться к нему.

– Привет. Пойдем в машину, а то стоим у всех на виду.

– Сейчас пойдем. Я что-то переоценила себя. Надо было помедленнее.

– Ну если не можешь идти пока, то слушай. Документы на твою Иру уже у матери, осталось какую-то печать поставить. Сказала, что поставит через два дня. Можешь прийти или домой или на работу. Приходи домой, а? Зайдешь ко мне в гости.

– Прийду, зайду.

– Но идти в дом малютке надо твоей матери. Что ты там устроила, что они тебя видеть не хотят?

– Хорошо. Мать сходит. А когда можно идти?

– Лучше на следующей неделе.

– Это все инструкции? Или еще есть?

–Это все, что хотела передать мать. Пошли в машину, а?

– Что мы будем делать в машине?

– Целоваться, Галя!!!! До одури, до синих губ.

– А потом мне Витя в глаз даст?

– Ладно. Тогда будем целоваться до одури.

– А дальше Дима? Или ты хочешь сказать, что мы нацелуемся и пойдем по домам?

– Поехали ко мне, а? Быстро, туда- сюда

– Нет, идем в машину

Ну и все. Трава выше крыши, мозги отключились, и поцелуй, длинною в жизнь. И Димины руки, которые обследовали мое тело. И что теперь делать? Рожа горит, щеки красные. Иди покажись Вите, и вечер станет насыщенным. Но уходить из машины без завершения я не хотела. А в машине я вообще это не представляла. А время шло, идей не было. Только поцелуи и горячие руки. Мы даже ничего друг другу не говорили. Наверное, каждый понимал, что сегодня у нас просто пустые хлопоты. А я совсем не хотела, чтобы хлопоты были пустые! Я же уже пришла сюда. И тут я вспомнила Галюню. Правда давно я с ней не общалась, но попытка, не пытка.

– Деньги есть, Дима?

– Что за глупый вопрос?

– Тогда поехали

– Куда?

– Прямо, направо, направо и налево во двор

– Ты уверена?

– Нет, не уверена, но попробовать можно, так?

– Попробуем, без вопросов.

– Ну и чудесно

– А что в том дворе?

– Одно хорошее место

– Точно хорошее?

– Сейчас узнаем

Мы заехали во двор. И, о чудо, нам навстречу по двору шла Галя, собственной персоной. Только была она какая-то грустная. С чего бы это? Мы притормозили по моей команде.

– Привет, Гал, дома у тебя кто-нибудь есть?

– Нет у меня дома никого и ничего

– А ты куда пошла?

– К родителям, в холодильнике даже яиц нет.

– Долго будешь ходить?

– Часа два. Я бы и ночевать там осталась, но братец Толя с женой развелся, теперь живет у них.

– Не надо ночевать. Денег тебе сколько дать?

– Трояк давай. Белье чистое возьмешь в антресолях.

Дима протянул ей пятак, я взяла ключ, и мы подъехали к подъезду. На четвертый этаж Дима нес меня на плече через две ступени. Дверь долго не хотела открываться. Наконец то. И все. Все рамки сломались, все границы рухнули. Какое белье, какая кровать? Нас как раз хватило до Галькиного коридора. Хорошо, что у этой женщины всегда и везде была идеальная чистота. Поэтому наше месторасположение меня вообще не смущало. А Дима вообще понял, где мы примостились только тогда, когда все закончилось с обоюдным удовольствием. Чем дольше разлука, тем радостней встреча. Мы взорвались и замерли.

– Все, пусти меня, я пойду домой.

– Галь, ну что торопишься то?

– Дима, меня там Витюша перед телевизором ждет.

Дима помог мне встать, и я пошла в ванную, не столько для того, чтобы смыть следы любви, сколько для того, чтобы охладить красное лицо. Только зря я это делала. Дима в это время застилал постель. Бельем из антресоли.

Когда я вышла из ванной, готовая к расставанию, посреди коридора, загородив путь к двери, стоял Дима.

– Гал, я постелил белье. В антресолях взял, как сказали

– Нет, Дима, можешь переночевать здесь, Галька мешать тебе не будет, это я тебе гарантирую. Она этого дела не любит.

– Мне не нужна другая Галя, мне нужна ты, которая любит это дело. Я для тебя стелил

– Дима, там Витя сидит у телевизора

– Галя, с момента нашей встречи прошло двадцать минут. Еще столько же, и я высажу тебя у магазина. У тебя же окна во двор? Никто и не заметит

– Дима, а что бы ты подумал, если бы твоя жена пошла за ребенком, который гулял под окном, и пропала на час?

– Галя, ну это же фантастика? Зачем моей жене уходить, когда все есть дома?

– Дима, пусти. Я на днях приеду к твоей матери и зайду к тебе

– Конечно ты зайдешь, но это будет на днях. А я стою рядом сейчас. Что изменит двадцать минут? Сколько мы уже перепираемся? Уже бы успели.

– Дима!!! Неужели это сейчас главное? Меня от страха трясет

– Нет, Галя, тебя трясет не от страха, а от предвкушения. И меня трясет. И я стою тебя упрашиваю, как дурак, хотя могу просто унести на чистые простыни

Я стояла посреди коридора, смотрела на него, и понимала, что он прав во всем. Да, я боялась последствий своей прогулки. Но кто знает, чем я занималась этот час? Никто. Витя может только догадаться. А скорее всего такое ему в голову не придет, потому что сам он так не умеет, это для него за гранью. А если выпить стакан портвейна для запаха, он подумает, что я бухала у Насти. И триндюлей я получу совсем не за то, что я делала. Но все равно же получу? Тогда какая разница за что? Вот что я действительно хочу? Домой? Нет. Хочу прижаться к Диме и позволить ему все. И что я тогда стою? Я сделала шаг вперёд и обвила Димину шею руками! Будь, что будет!

Так как я просто отключила свой критический разум, мой мозг не следил за минутами, а тело реагировало на каждое прикосновение, и на каждое движение! Это был верх блаженства. Но длилось это мгновение. Потому что я была готова, потому что Дима был готов, потому что мы идеально совпадали. После первого раза мы даже останавливаться не стали. Мы по-быстрому восстановили свою готовность объятиями, поцелуями и словами. Ну а так же стонами и криками. И второй раз не заставил себя долго ждать. Тело мое трепетало, душа пела частушки. Но надо было вставать и идти. Двадцать минут прошли.

– Галя, вставай. Пора. Теперь точно пора

– Надо убрать все это

– Я уберу, квартиру закрою, куда ключ?

– Ключ в почтовый ящик.

– Собирайся, хромай к машине, я тебя догоню.

Догонять ему меня не пришлось. Пришлось опять тащить на плече. Потому что лицо мое горело, надо было как-то его успокоить. А еще надо было сделать так, чтобы от наших любовей не осталось никаких следов. Поэтому я собралась, а Дима убрался почти одновременно. Я глянула на свое отображение в зеркале. Вполне терпимо. А еще в зеркале отображался Дима. И через это стекло он смотрел мне в глаза. Вот что он не видел в этих глазах? Ведь сейчас опять затормозим, а уже точно нельзя! Но теперь я тоже смотрела ему в глаза, и согласна была смотреть вечно.

Но он выставил меня на лестничную клетку, закрыл дверь, с и со мной на плече пошёл вниз. В машине мы уже не разговаривали, зачем тревожить разум? У магазина я вышла почти на ходу, и почти сразу превратилась в примерную жену, которая изо всех сил торопится домой. А сердце внутри колотилось, как бешеное. То ли от страха, то ли от счастья. Я зашла в подъезд, придержала дверь, чтобы она не хлопнула, и прошла своих восемь ступенек до квартиры. Сделала глубокий вдох, и открыла дверь. Вити у телевизора не было. А мама покрутила пальцем у виска.

Я пошла в наше семейное гнездышко, как на расстрел. Господи, дай мне терпения. Я открыла дверь и приготовилась врать. Зря. Витек спал. Слава тебе, Господи. Наверное, обожрался до обморока.

Я не стала шуметь, пошла к маме, делится новостями. Мама слушала меня и хлопала в ладоши. Иркино освобождение для нее было очень важно. И тут оно наконец то превратилось в осязаемое действие. В общем, настроение я ей подняла. И мы решили это отпраздновать рюмочкой коньяку. Вот когда-то в молодости ранней, мне казалось, что моя мама скандалистка, а вот, пришёл возраст, когда у нас с ней полная гармония. Единственное, что она никак не могла донести до меня, это то, что Витюшку надо выставить вон из нашей квартиры и это будет правильно. Но я не слышала совсем её слов. Просто не хотела слушать.

А вот быть за ее широкой спиной мне нравилось. Она все умела, все могла, и всегда держала руку на пульсе. На моем пульсе. И какие бы я истерики не закатывала, какие бы дикие поступки не совершала, она прощала меня заранее. Она готова была пойти на любые жертвы, лишь бы мне было хорошо. Но я, глупая озабоченная несчастная девочка, тогда не понимала, что мама, это единственный человек, который поможет мне в любой ситуации. И поддержит меня в любое время. Вот и в тот вечер мы сидели обнявшись, с бутылочкой коньяка и мечтали, что в течение недели наша маленькая Ира вернется домой.

Спать я пошла с надеждой на то, что Витя не задержится в Иркутске надолго и поедет на свою стройку. Но у Вовы что-то там не получалось. Он пару раз утром прибежал, чтобы рассказать Вите о проблемах. Но Вите вообще не надо было рассказывать о проблемах, он их не умел решать, зато он хорошо зверел. Потому что ему видимо тоже хотелось уехать из Иркутска. Ну и он, осознав, что сегодня уехать ему не удастся, начал вымещать свою неудовлетворенность, конечно, на мне. А я то, наивная, думала, что если он заснул раньше, чем я пришла, то ничего и не заметил. Эта была не Витина история. Если он не заметил, то он придумает. И в тот день был видимо тот случай, к вечеру началось.

Сначала он мне припомнил, что я пошла за ребенком, и пропала. Я, конечно, сообщила ему, как было договорено с мамой, что я помогала Нинке в знак благодарности за консервы.

– Что это вы с Нинкой делали два часа? Курям головы рубили в ее шарашке?

– Меня не было всего полчаса.

– Ты меня за дурака то не держи, что, думаешь, если я спал, то ничего не слышал?

– Витя, я пришла через тридцать минут, самое большое через сорок. И да, ты уже спал.

– Это показалось тебе. Я тебя ждал т.ва.рь.

– Ты в честь чего меня оскорбляешь? Что опять не так?

– Ты что не понимаешь? Все не так!

В этот момент я поняла, что ему все равно до чего докопаться, ему нужен скандал, потому что у него в корень испорченное настроение! Ему все равно, где я была, с кем была, и была ли вообще, самое главное устроить скандал. Но надо его устроить так, чтобы теща не слышала. Потому что обязательно придет, и неизвестно чем скандал закончится. Поэтому он не кричал, а шипел на меня. И когда я пыталась доказать ему в полный голос, мигом затыкал меня. В итоге разборки шли громким шепотом. Но я понимала, что надо замолчать, пока этот урод не завелся до края, и опять не надавал мне оплеух.

Но он уже завелся, и в тот момент, как я понимаю, думал о том, как сделать мне побольнее, и морально, и физически, и для начала сел на свою любимую тему. На мой интим с собаками. А как же? Я же кинолог! А каждый кинолог потому и кинолог, что занимается этим самым с собаками. Оказывается, всю свою молодость я занималась именно этим. И вчера вечером мы с Нинкой удовлетворяли похоть Нинкиного старого кобеля, Кучума. Кучум был западносибирской лайкой, лет десяти от роду. Я сначала слушала это и пыталась оправдаться. А потом до меня дошла бредовость этой ситуации и Витиной речи.

Какие воспалённые мозги надо иметь, чтобы придумать такое? А ему было все равно, что придумывать, лишь бы я захлебнулась слезами. И мне реально было очень обидно. Ну что это за фантазии. Для чего это? Он вообще дурак? И я озверела. Эмоции перекрыли мозг.

– Да лучше со старым Кучумом спать, чем с тобой. Ты же не мужик, ты подделка.

Это я сказала не подумавши. Дальнейшее развитие ситуации я не помню. Но очнулась быстро. Я лежала на полу, а Витя трес меня за плечи. Взгляд этого чудака был испуганным.

Витя трес меня за плечи. Я открыла глаза и увидела испуганный взгляд. Че испугался то, убогий? Вообще голова не работает? Чуть чего стазу надо в аут человека отправить? А что он со мной сделал то, что я сознание потеряла? И тут я почувствовала, что у меня болит шея. Вот же садист! Опять душил! Ну что за страсть такая? Чуть что, руками за шею? Сейчас вся шея посинеет, потом почернеет. Но глядя на Витю, я поняла, что шея уже посинела. Сучок криворукий. Мне на днях к Юлии Борисовне идти, и куда я эту шею прятать буду? Ой ты, какой сразу заботливый стал! Поднял меня, на кровать уложил, ссыт. Не ссы Витя, я же дура.

Все. Дальнейшее мое проживание превратилось в сказку. На ближайшие сутки. Она, конечно, эта сказка, может бы и больше продлилась, но через сутки Витя уехал к бурятам. А я встала к зеркалу и рассматривала свою шею. Да, картинка была прелесть! Он, придурок, меня двумя руками за шею ухватил. А ручищи у Вити, то, что надо ручищи. Поэтому на шейке моей отпечатался обруч, шириной в ладонь, темно синего цвета. Правда в некоторых местах просвечивала нормальная кожа, которую не задела ладонь орангутанга, но это не сильно влияло на общую картину.

Дня через три это почернеет. Как идти к Юлии Борисовне? А мне надо! И вообще надо заканчивать со всем этим быстрее. И самое главное, надо как-то набраться сил, и завязать с Димой. С ним, конечно хорошо, спору нет. Но без него так плохо, что хоть волком вой. Хорошо хоть Витя свалил. А то на одно говно, другое говно, это просто невыносимо. Им то хорошо, и одному и другому. Прямо, как в анекдоте. Хорошо Вите, дома вкусная еда, чистая постель, Галя старается. Хорошо Диме, всегда приласкают, выполнят любые постельные прихоти, Галя нежная женщина. Плохо только Гале. Мужика рядом нет.

Я полезла в шифоньер искать одежку, которой можно загородить шею. Все перерыла. Нашла такую кофточку в рубчик. Помните? Называлась "лапша" в старые добрые времена. Как раз воротник по подбородок. Вот в ней и пойду. Дня через два. А за два дня надо настроится, чтобы выйти от Юлии Борисовны и пройти мимо Диминого подъезда, все, хватит экстрима. Да, буду получать триндюлей, я к этому привычная, зато не буду страдать от безответной любви. Хотя может она и не безответная. Но мне вот в этот раз от этой любви прямо жить неохота.

Ведь я боялась к нему кожей прирасти, а все равно приросла. Больно так, что Витюшино удушение фигня по сравнению с Диминой добротой. Ведь он же знает, как я живу? Знает. Вот Славу он готов попросить, чтобы Витю загасили, а пригласить меня к себе жить не готов. Почему? Ответ то один. Я ему на фиг не нужна. Как бы он меня не ублажал, не исполнял желания, он же спокойно отпускает меня к Витюшке под кулаки. Мне это нравится? Мне вообще ничего не нравится. Но если бы Дима хотя бы пригласил меня к себе жить, я бы побежала босиком по углям. И он это знает.

Но свою позицию он обозначил еще в начале, и до сих пор она не изменилась. Я даже допускаю, что ему тоже плохо без меня. Но он то сам у себя один. Плохо? Плачь, бейся головой о стену, работай без выходных. Все равно легче, чем мне. А я что должна? Строить из себя порядочную, подстраиваться под Витю, разбираться с бытом, не забыть, что ты мать. И где-нибудь в этом списке найди место для Димы. Много места. Потому что с ним нельзя быстро. В него проваливаешься, как в яму. И не понять, то ли наслаждаешься равновесием на поверхности воды, то ли омут тебя затягивает, с концами?

И вот два оставшихся дня я провела в раздумьях. Чего больше в наших отношениях, плюсов или минусов? Как ни крути, плюсов выходило больше. Но что делать с той болью, которая болела внутри меня. Жгла сердце, раздувала голову, затаилась в печенке? Ведь нет его рядом со мной, и смысла жизни нет! Живу, как зомби. Что-то делаю, о чем-то думаю, кому то улыбаюсь. Но все это не имеет значения, пока на горизонте не появится этот холеный, красивый хирург с глазами цвета моря, и с изуродованной ногой. И тогда весь мир становится ярким и красочным!

Так нельзя жить. Замуж меня никто не позовет. Быть вечной любовницей, это вообще не то, к чему нужно стремится. Значит надо решиться. Я уговаривала себя на разрыв.

Завтра красное число календаря. Надо идти к Юлии Борисовне за бумажками. А как идти то? Юлия Борисовна приходит домой после шести, Дима после семи. Значит у меня на все про все час. Но ведь она может прийти и раньше? Или нет? Из всех правил бывают какие-нибудь исключения. Или нет? Бывают. Но если даже она придет раньше на 15 минут, как я об этом узнаю? Не сидеть же мне на крылечке её подъезда в ожидании счастья? И тут мне в голову пришла гениальная идея! Генка!!! От него до Димы десять минут мне, если напрячься, и пятнадцать, если идти просто. И я побежала звонить бывшему мужу.

– Привет, ты завтра в районе пяти вечера дома будешь?

– А я откуда знаю?

– Ну оставь мне ключ, где всегда

– А вдруг ты меня обнесешь?

– Гена!!!!! Чего у тебя красть то?

– Если поискать, то вполне можно найти

– Я не буду ничего воровать, давай договоримся, а?

– Договоримся. С тебя бутылка Агдама, ага?

– За Агдамом не пойду. Два рубля на столе оставлю.

– Не обмани, я тебе пригожусь

– Отстань. Завтра буду

– Жду

На завтра в назначенное время я стояла у Генкиной двери. Ключа в условленном месте не было. Я нажала звонок. Через минуту Генка скатился по лестнице и открыл дверь. Я всучила ему два рубля и похромала к телефону. А он, видимо поскакал в магазин. Я набрала телефон, который мне нужен. Длинные гудки. А что я хотела? Так и должно быть. Буду звонить через десять минут. Я уже хотела сесть на диван, но бес внутри меня не позволил этого сделать. Сердце стучало в горле, а я набирала номер Димы. Тоже длинные гудки. Слава те господи! Сейчас бы услышала его голос и побежала бы вприпрыжку, чтобы почувствовать на себе его горячие руки.

Хлопнула дверь, раздались шаги. Зашел Гена с бутылкой, достал стакан, и по интеллигентному налил полстакашка. Из холодильника достал котлетку, замахнул стакашек, откусил от котлеты и посмотрел на меня.

– Тебя что, душили?

– А что, видно?

– Ну не так чтобы очень. Я сначала не увидел. А сбоку видно. Вот тут под ухом.

Я подошла к зеркалу и увидела, так сказать следы. Чуть-чуть черноты узенькой полоской над воротником. И что теперь делать? Так идти, или что? Ну прямо засада!

– Слушай, у меня есть такая кофта с высоким воротником. Но она мужская. Владик из-за границы привез. А он такой же дохлый, как ты.

– А зачем он тебе ее оставил? Ты же в два раза шире его?

– Не знаю. Я хотел ее вернуть, но не стал. А он и не спрашивает, забыл, наверное.

Владик, это Генкин брат, и по комплекции мы очень схожи. Но он выше меня. Я пошла к шкафу, открыла его и увидела эту кофту. Но вот кофтой это было сложно назвать. В нашей стране тогда такого не было. Это было что-то похожее на свитер. Но по этому свитеру проходил замок, сверху до низу. Изделие было очень тонкой вязки. И не понять было, мужское это или женское. Как бы сейчас сказали, унисекс. Цвет был насыщенный зеленый. Ну и с первого взгляда было видно, что произведено это за рубежом. Не важно за каким рубежом, но не внутри страны. Я срочно сняла свою лапшу и натянула свитер. Это было то, что надо. Даже если воротник загнуть пополам, он мне до нижней губы. Ура! И тут я вспомнила, что пора звонить. Никто не ответил. Опять гудки. Я не торопилась положить трубку, но ничего не менялось.

– Я короче попользуюсь этой кофтой.

– Бутылка делов

– Перебьешься. Я ее Владику отдам.

– Я проверю, если что

– Проверь.

Трубку взяли на третий раз. На часах было 17.20.

– Здравствуйте, Юлия Борисовна, это Галя. А сейчас можно зайти?

– Здравствуй, Галя. А я отойти хотела в магазин на десять минут.

– Вы идите. Пока я дойду вы сходите.

– Тогда я дверь в подъезд закрывать не буду. Посиди на подоконнике в подъезде.

Но когда я пришла, она уже была дома. Без лишних слов она мне дала папочку из тонкого картона.

– Там четыре бумажки. В приемный день зайди в опеку на них поставят печать, там все в курсе. И все, можешь идти за дочерью. Вернее, маму пошли.

– Хорошо. Спасибо вам большое, Юлия Борисовна!

– И тебе спасибо, Галя. Ничего просить не буду. Но если вдруг у вас что-то сложилось, не забывай Диму.

Я кивнула головой и выскочила на площадку. Да, мама дорогая! У нас все так сложилось, что я и не знаю, как дальше жить! Так что пошли вы оба со своим Димой! Господи, дай мне сил пройти мимо его подъезда! Бежим на Тимирязева, садимся на трамвай, и все, финита ля комедия! Привыкаем к новой жизни!

Я дошла до остановки, и от рынка показался красно- желтый вагончик. Ура, еще пару минут, и все позади. Чья-то рука легла на плечо и знакомый голос сказал:" Ты же обещала зайти. Или все? Договор закончился?"

Все внутри у меня сжалось от этого голоса и от этого прикосновения. Галя, держись, или все начнется сначала. А сейчас, если выстоишь, ты сядешь на трамвай, пусть не на этот, который уже гремит рядом, а на следующий, из у тебя начнется копится опыт отказа. Галя, это надо когда-то начинать! Вспомни свою боль от расставания! Сколько раз ты готова ее еще пережить? Десять? Двадцать? И каждый раз у тебя из груди будут вынимать сердце, и каждый раз после этой разлуки ты будешь жить как невменяемая, не понимая зачем живешь и что делаешь.

Трамвай остановился, открылись двери, и я пошла ко входу. Теперь и вторая рука опустилась мне на плечо. Меня остановили и повернули лицом к себе. Хороший ход. На сколько меня хватит? Хотя бы на то, чтобы просто стоять на месте и молча смотреть на него? На эти волнистые волосы, высокий лоб, эти глаза, которые, как море светятся изнутри? Пальцы. Пальцы, которые гладят мою щеку. Если бы я умела бегать! Это самый идеальный вариант. Убежать. Но в мозгу так и останется картинка. Красивый и ласковый Дима. А на самом деле? Как в сказке. Чудовище.

– Что-то произошло, и я не знаю?

– Отпусти меня, Дима. Насовсем отпусти. Нет у меня больше сил на все это.

– Ты получила то, что хотела, да?

– Не путай мух с котлетами

– А что я должен думать? Все. Бумаги на руках. Прошла любовь, завяли помидоры, ботинки жмут и нам не по пути? Так ведь Галя?

– Ну пусть будет так. Только вот сейчас иди домой, а я пойду на трамвай. Это будет идеальный вариант.

– Гал, а может мы тебя слегка не долечили?

– Дима, а не очень ли ты хамишь? Себя то лечить не пробовал? Травмы то одинаковые!

– Прости. Я не хотел тебя обидеть

– Димочка, ты никогда не хочешь меня обижать! А что получается на самом деле?

– Все, успокойся. Пошли ко мне, попьем чаю.

– А как-то поправдивее можно?

– Галя, я хочу тебя, и, если ты не пойдешь сейчас ко мне в гости, я встану перед тобой на колени и буду тебя об этом умолять.

– Дим, я не пойду к тебе. Не потому, что я получила бумажки, не потому что договор с твоей мамой закончился, а потому что нет никаких перспектив у нас с тобой, вообще!

И тут он действительно встал на колени! В своем идеально отглаженном костюме, на захарканную и забросанную бычками остановку. Что это? Театр одного актера? Зачем это мне? Дима, отпусти меня! Но Дима уткнулся лицом в мои ладони, и я поняла, что у него мокрое лицо. Что это? Слезы? И что делать? В тот момент я еще не отказалась от мечты удрать домой и каким-то волшебным образом попробовать его забыть. Мне это очень надо было. Я не хотела продолжать эту любовную эпопею с выходом из-за печки и падением в подполье! А именно так это выглядело в тот вечер для меня.

– Гал, ну просто послушай мои доводы, а то я применю запрещенный прием.

– Дима, ну какие доводы? Какие запрещенные приемы? Встань пожалуйста с этой грязи.

– И ты меня выслушаешь?

– Зачем мне тебя слушать? Дима, я прошла мимо твоего подъезда, я дошла до остановки, ну все же уже понятно! Надо завершать этот праздник плоти! Потому что для меня это чревато, а ты погрустишь, и найдешь другую.

– Гал. Это не только праздник плоти. Хотя то, что праздник, это совершенно точно.

– А что ещё есть в нашем общении? Скажи мне что? Кроме чередующихся соитий? Да, действительно праздник. Иногда доходит до фантастических цифр!

Сзади опять гремел трамвай. Все, Галя, сосредоточься и пошли. До трамвая пять шагов, может шесть, и все это закончится. Театр, слезы, в прошлом останется красивый врач. А ты пойдешь своим путем. Я думала о своей победе, Дима о своей. Но победы у нас были разные, и он был мотивированней. Я решилась. И в этот момент на моих струнах заиграли его тонкие пальцы. Вовремя заиграли. Там, где надо заиграли. Я сломалась. Оперлась на его плечи и зарыдала. Потому что поняла, что все, он меня поймал, и никуда я сегодня от него не уйду, потому что внутри меня его пальцы, и я отдаюсь ему прямо на остановке, среди толпы. И пусть всем не понятно почему красивый мужик стоит на коленях. Я то знаю, что сейчас он встанет и поддержит меня, чтобы я не упала от ощущений. Так и было. А в ухо мне прошептали:"Я тебя предупреждал, я воспользуюсь запрещенным приемом. Ты не оставила мне выбора."

Но человек все равно где-нибудь ошибется или расслабится от ощущения победы. Вот и Дима что то потерялся, буквально на мгновение. А я то об этом расставании сколько мечтала? Не один день. Поэтому я сразу очнулась, как только Дима расслабился. Он это понял, но опоздал на минуту. Потому что я была резче, и в этот раз у меня получилось. Все совпало, и трамвай и я. Но у Димы было две ноги. И грязные брюки его не смутили. В трамвае мы оказались вдвоем. Ну и стояли конечно рядом. Что меня удивило, так это то, что у Димы были реально заплаканы глаза. Мне стало смешно. Это что, он так хотел, что даже заплакал? А Дима понял мою улыбку неправильно.

– Куда мы едем?

– Я еду домой. А ты куда едешь, я не знаю.

– Галя, нам надо поговорить.

– Это тебе надо поговорить. А мне надо домой, и забыть, что ты живёшь в этом городе.

– Я не понимаю. Скажи, чем я тебя обидел.

– Если не понимаешь, значит не поймёшь. У тебя было время.

– А ты все-таки попытайся объяснить.

– Нет, Дима, я не буду. Лучше отряхни свои брюки, и пересядь на трамвай в сторону дома.

После того, как мне пришла в голову мысль о том, что Дима плакал от хочи, меня отпустило. Пришло то ли осознание, то ли понимание. Но я не знала, сколько продлится это состояние самостоятельности. Потому что я сейчас смотрела на Диму и понимала, что да, я теперь диссоциировалась от него. Но стопроцентной уверенности в том, что у меня все получится, не было. Потому что я понимала и то, что я все равно любуюсь им. Вот таким, с опухшими глазами, с растрепанными волосами, в грязных штанах. Какой-то был у него потерянный взгляд. Такой потерянный, что хотелось погладить его по щеке, и сказать:"Дима, успокойся, все будет хорошо". Но если я это скажу, все начнется сначала. Да, мне было жалко его. Но я была настроена на разрыв.

А Дима в этот момент тоже о чем-то думал. Это было видно по его лицу. Вот моя Маяковского. Все. Сейчас поднимусь в горку и буду учиться жить без Димы. Но на Маяковского меня не выпустили, и мы вышли на вокзале. Но у меня в планах не было вокзала, поэтому я пошла к лестнице, потому что у меня был одна цель, попасть домой. Дима молчал и шел за мной. Я догадывалась, что это он делал просто потому, что был вне себя и еще не придумал как поменять ситуацию. Это было хорошо. Потому что пока он меня не трогал и молчал, я чувствовала себя всесильной. Пусть он подольше побудет в прострации, чтобы я успела дойти до дома. Всего пять кварталов.

Он очнулся за два квартала до моего дома. Как будто вынырнул из болота. И сразу стал прежним Димой. Отошел в сторону, к водокачке, достал из кармана носовой платок, намочил его и стал чистить брюки. Слава богу. Может успею дохромать до подъезда. Хотя пустые хлопоты. И я в этом уверена, у него две ноги. И это диагноз. И действительно, он догнал меня, когда я свернула во двор. Я свернула на нижнюю дорогу, чтобы меня не было видно никому во дворе. Он встал передо мной, снова аккуратный, чистый, собранный, не трогая меня за руки. Слава богу. Я не уверена еще в том, что могу противостоять его рукам. Хорошо хоть могу спокойно реагировать на его голос.

– Галя , прости меня , я не смогу на тебе жениться. Я все понимаю, что я подлец, но и представить, что тебя в моей жизни не будет, я не могу.

– Дима. Я пошла тренироваться жить без тебя, и ты иди привыкай. У тебя получится. Меня не устраивает то состояние, которое на меня накатывает, когда я остаюсь одна, без тебя.

– Гал, ну пошли куда-нибудь посидим, может что-нибудь придумаем.

– Зачем мне что то придумывать для того, чтобы загнать себя в ловушку? Можно я просто буду жить так, как жила когда не было Димы? Ведь четыре месяца назад я даже не предполагала, что меня так накроет, что я буду биться головой об стену из-за совершенно постороннего мужика.

– Я тоже не думал, что я буду по городу бегать за совершенно посторонней женщиной, забыв про принципы, про самолюбие, буду посреди города стоять перед ней на коленях, только бы она пообещала мне встречу.

– Ты же понимаешь, что ты лукавишь, да?

– Галя, ты не хочешь меня слышать. Я тебе предложил укатать твоего Витю. Ты не хочешь. Я не могу понять почему. Так же ты не можешь понять почему я не могу на тебе жениться. А я тоже просто тебе говорю, что не могу женится. А ты мне говоришь, что не надо трогать Витю. Понимаешь бред ситуации? Каждый чего-то не хочет, и это его выбор. Но я не хочу, чтобы ты исчезла из моей жизни. Мне тогда вообще нет смысла жить.

– Я тебя выслушала, надеюсь услышала. Можно я пойду домой?

Он не хотел, чтобы я шла домой. Поэтому притянул меня к себе, и захватил мои губы в свои. Вот этого не надо. Есть вероятность провала операции. Я уперлась руками в его грудь и вырвалась. И в этот прекрасный момент воротник скатился с шеи и обнажил всю красоту. Даже в сумерках было видно эту художественную роспись. И тут Дима замер. Как в игре "раз, два, три, фигура замри". Я не стала ждать, пока он отомрет, и рванула домой.

Все, я победила. Дима остался стоять на улице, а я прорвалась к себе домой. В принципе все так, как я хотела. Теперь надо держать себя в руках, и делать то, что раньше задумала. Буду привыкать, тем более на днях приедет Ирина. И все-таки я не очень хорошо поступила, Димон как никак мне реально помог. Неизвестно, сколько бы я Ирку добывала из этого дома малютки, и достала ли бы вообще. Я же сколько по этим опекам бегала, сколько крови свернула сама себе и маме своей дорогой. А Юлия Борисовна, хоть и долго, но помогла. Спасибо и ей и Диме. Но я же тоже сколько его холила и лелеяла, ни в чём ему не отказывала. Так что вроде в расчете. Жаль его. Но и себя тоже жаль. Мне Вити для адреналина хватает.

Мама, когда увидела бумажки в папке, аж запела, как умела. Ирка всю жизнь была ее любимой внучкой, поэтому она всех больше ждала освобождения ее из тюряги. Потому что она после первого знакомства с этим учреждением считала, что дом малютки, это тюрьма для детей. Именно по этой причине она ярко отреагировала на возможность возвращения внучки. И сто раз заочно поблагодарила и Диму и Юлию Борисовну. И сказала, что она должна им до гробовой доски. Наивная мама. Я уже за все рассчиталась на десять лет вперед. В общем, спать мы легли почти счастливые. Мать моя приняла коньяка в честь радости, а я для того, чтобы о Диме не думать.

Когда я проснулась утром, я была слегка разочарована тем, что Дима не стоит под окном, не стучит в дверь, ну как-то он должен был проявится и доказать, что я ему нужна. Но у Димы были другие мысли про меня и про долженствования. Поэтому он исчез. И я такая, типа мечтавшая об этом, вдруг заскучала. И сильно надеялась, что это временно. А через час надеялась на то, что скоро все кончится и я забуду его, а через два часа мечтала о том, что у него закончится терпение и он прибежит за мной. Что мне нужно было? Я и сама об этом ничего не знала, совсем ничего.

А мама, счастливая, побежала в опеку, потому что ей очень нужно было срочно забрать Иру, и не завтра, а вчера. Поэтому задора у нее хватало, энергии тоже, а уж мотивации на таком фундаменте было невероятное количество. Поэтому она отказалась и от моего сопровождения, и от моей поддержки. Я была рада за ее настроение, она просто расцвела и помолодела. Она хотела сократить этот процесс до одного дня. Но я повторила ей рекомендации Юлии Борисовны, поэтому она как могла, замедлила себя. Но все равно целый день посвятила подготовке к встрече.

В опеке ей вместо четырех печатей поставили три. Один специалист был на больничном. Опять все растягивалось на неопределенно