Трио, квартет и более. Повести и рассказы о любви

Трио, квартет и более

Обычно, по традиции, унаследованной от классической музыки, коллектив из двух участников называется дуэтом, из трёх – трио, из четырёх – квартетом, из пяти – квинтетом, из шести – секстетом, из семи – септетом, из восьми – октетом, из девяти – нонетом, а из большего количества участников – ансамблем или оркестром.

Википедия

Вот захотелось перечитать мои же записи о сексе. Но не просто о сексе, а о сексе втроем, вчетвером, впятером и т.д. И пока рылся и выбирал в своих книгах такие главы, то соскучился и расхотелось.

Чтобы у вас всех, мои читатели, не возникло такое же "расхотелось", решил свести в одну книгу такие Трио, Квартеты, Квинтеты и т.д.

Но главы обозвал по-другому, как в школе: Троечники, Хорошисты, Отличники, Гении, – по числу участников в каждой главе. И обнаружил интересную закономерность, что больше всего троечников, хорошистов значительно меньше, отличников – еще меньше. А вот гениев – просто единичны. Как в обычной жизни!

Наслаждайтесь.

Троечники

Старый буксир

Не так уж много стало дел для старого буксира моего друга последнее время. Потому я приходил и выводил его на водную гладь или просто уйти от дел и побыть одному, или если просто хотелось развлечься видом спокойной поверхностью моря. Иногда я заплывал в устье реки и даже вставал там на якорь. Удочки вынимал редко, – часто просто для само-обоснования остановки в том или ином месте. Т.е. использовал старый буксир как прогулочную посудину с небольшим расходом топлива и спокойным ходом.

Сегодня я приехал на него от нечего делать. Прихватил с собой избыточное количество пищи и напитков, – думаю, даже за все выходные я столько не съем и не выпью. На причале увидел двух дамочек, сидящих на скамейке и мотающие ногами в такт простенькой мелодии из мобильника. Невысокого роста, и невысокого интеллекта, как мне показалось. Одна полнее в шортах, другая худощавая в короткой джинсовой юбке с подвязками через плечи. Обе в белых футболках с какими-то непонятными надписями. Вид на столько скучающий и несчастный, что мне даже не захотелось с ними заговорить.

– А Вы в море? – раздался голос одной из них у меня за спиной.

Я остановился и некоторое время раздумывал, отвечать или промолчать. Потом повернулся, поставил сумки и молча посмотрел на них.

– Вам юнги надо на корабле? – спросила полненькая.

– Надо подумать. Парусов на буксире нет… – начал я.

– Можем предложить себя в качестве рулевых, если научите, как это делать, – перебила меня худенькая.

Ну, буксир не та посудина, что может перевернуться при неосторожном или неумелом повороте. Да и мелей нет поблизости, если не направлять в сторону берега, – плыви себе и плыви…

– Заносите свои вещи, – махнул я рукой в сторону борта. – Там разберемся, на что вы сгодитесь.

– А вещей у нас нет… – развела руками Толстушка. И посмотрела растерянно на Худышку. Для себя я уже мысленно окрестил их Тол и Худ. Для простоты и укорочения имен.

– Тогда помогайте отдать концы, – улыбнулся я, занося свои баулы с пищевыми припасами на борт.

Дамы удивленно посмотрели мне на брюки, когда я снова вышел наружу, потом друг на друга. Я расхохотался.

– Это чуть позднее подумаем. Пока надо только отвязать канаты, что держат судно у причала.

Мы вместе отвязали канаты, запрыгнули на палубу. Я провел их в рубку, завел мотор и вывел буксир на свободное пространство. Мы плыли вдоль берега и смотрели на проплывающие довольно далеко от нас пляжи и санатории. Девушки во все глаза смотрели сначала по сторонам, потом на приборную панель.

– Ладно, гостьи, становитесь к штурвалу и попробуйте вывести нас в сторону моря, точнее в сторону горизонта, – улыбнулся я.

И вышел из рубки. Мелей и рифов здесь не было. Потому угробить нас у них не было возможности. Когда я возвращался назад, жуя пирожки из пакета, то услышал их переругивания в рубке. Уже в самой рубке увидел картинку, как Тол крепко держалась за штурвал и задом отталкивала в сторону Худ. Та шипела, как змея, и рвалась к штурвалу. Но «масса» давила всё больше. Точнее отталкивала.

Я положил пакет с пирожками на откинутый столик, взял за ухо Тол и оттянул ее от штурвала.

– За бунт на корабле будешь наказана, – сказал я и удостоверился, что Худ направила движение судна в нужном направлении. – Держись… – и я мотнул головой в сторону низкого наклонного столик вдоль переднего стекла.

Тол оперлась об указанную мной поверхность. Я подошел к ней сзади и одним резким рывком стянул с нее шорты вместе с трусами. Обе дамочки ойкнули. Худ даже отпустила штурвал.

– Ты нас угробить хочешь? – рыкнул я. – Держись за штурвал и веди судно к горизонту. И никуда не сворачивай.

Худ схватилась за штурвал, а Тол не двинулась даже.

– А ты, – я хлопнул Тол по ягодице. – Давай снимай быстренько трусы.

Дамочка, держась одной рукой, – качка всё-таки была, хоть и не большая, – стянула с себя шорты и трусы. Я взял их и положил рядом с пирожками. Потом, когда она снова уперлась руками о доску, пригнул ее вперед и пощупал между ног губы. На удивление, они оказались влажными. Значит, я правильно угадал, что они хотели не только прокатиться, но и совокупляться. Значит, можно продолжать.

Я тоже снял и уложил на столик свои брюки и трусы и приблизился членом к голым ягодицам. Обе искательницы приключений просто молчали. Я приставил член к губам Тол, повозил головкой по губам, смачивая его в ее выделениях, еще больше пригнул ее голову вниз, и начал раздвигать половые губы членом.

Член вошел туго и приятно. Стенки влагалища обжимали его приятно. Движение вперед внутрь дамы было ободряющим и возбуждающим. Сильными толчками я продвигался всё глубже, пока не прижался лобком к ее ягодицам. Сопротивления или отговорок от проводимых мной действий я не почувствовал и не услышал. Дальше церемониться не стал. Взялся руками за приделанный к потолку поручень и стал толкать ее тазом, словно подталкивая к переднему стеклу рубки.

Я и сам стал любоваться видом моря перед собой. Буксир переваливался с волны на волну, то поднимая немного нос на волну, то проваливаясь носом между волнами. Волнение было слабенькое. Как на небольшом озере. При каждом наклоне носа судна вниз, я сильнее налегал на нее буквально всем телом, стараясь достать в ее нутро как можно глубже. Но уже понимал, что достиг максимальной глубины по размерам члена. Дама же выставила свои ягодицы мне навстречу, крепко вцепилась в опорную доску, и потому колебания судна на волнах и мои толчки не могли ее даже сдвинуть.

Оглянувшись на Худ, я заметил, как она внимательно смотрела на нас голодными глазами. Ну да ничего, девочка, я и тебя потом заприходую!

Даже сама мысль о том, что мне впереди предстоит проткнуть еще одну девицу, я стал быстро приближаться к окончанию процесса. Член, набухнув, стал сильнее раздвигать стенки влагалища и сильное трение этих стенок буквально разогрело его до максимума. Горячая сперма ударила струей, и я вдавился в дамочку всем своим весом.

Когда я вынул член и присел на откидную скамейку, Тол повернула голову.

– Как мне здесь подмыться?

– Вон ведро, привязанное веревкой. Зачерпнула воды за бортом, присела на кнехт и подмывайся.

– Кнехт? Это куда?

Я махнул ей рукой, и она, поняв, о чем шла речь, пошла раскорякой в нужном направлении.

Кнехт – парная тумба с общим основанием на палубе судна, служащая для крепления тросов. (из инета)

Я присоединился к ней и плеснул воды на головку члена, чтобы его немного охладить и ополоснуть от ее и своих выделений. Держась за борт, некоторое время смотрел на удаляющийся берег. Потом вернулся в рубку.

– Налетайте на пирожки, – сказал я и присел на скамейку около стола. Сам тоже откусил от одного пирожка.

Тол взяла в одну руку пирожок, второй рукой держалась за штурвал.

Худ стояла с пирожком в руке и оглядывалась, куда бы присесть. Скамейка была одна и короткая, и я ее занял. Я подтянул ее к себе и посадил к себе на колени и сам снял с нее трусики под юбкой, для его Худ сдвинула ноги. И я только теперь обратил внимание, что трусы и шорты Тол всё еще оставались на столике. Переведя глаза на нее у штурвала, я увидел, что она стоит у штурвала в одной только футболке. Жаль, что я ее еще не раздел, чтобы полюбоваться грудями Тол, – сначала торопился. А потом старался отдышаться и подмыться. Потом после трусов с Худ я снял и футболку.

Когда Худ спиной ко мне снова села на мои голые ноги и органы собственной голой худой попкой, широко разведя ноги, я уперся взглядом на Тол, которая тоже сняла футболку через голову и повесила ее на ручку штурвала. Потом обернулась ко мне и озорно улыбнулась. Ей было от чего улыбаться. Ее груди висели прелестными перевернутыми грушами. В то время как у Худ были почти девичьи холмики на грудной клетке, хотя тоже достаточных размеров.

Такое стимулирование почти мгновенно передалось члену, который встал и уперся в пространство между ног у Худ. Елозить голой головкой по ее волосикам на лобке было неприятно, потому я пригнул ее вперед, приподнял ее таз таким образом, что ее писька оказалась как раз над стоящим членом, придавил ее губы, раздвигая их головкой и отпустил руки. Та охнула, насаживаясь на член всем своим, хоть и не большим, весом до самого дна влагалища. Я почувствовал, как уперся головкой в шейку матки. Еще бы немного, и мне стало бы больно, но обошлось. За то насаживание с размаху письки на «копье», как всегда, принесло приятные ощущения. Если бы она была еще и девственницей, то вообще было бы балдежно! Но она девственницей не была, что мне уже было почти безразлично.

– Только, пожалуйста, в меня кончать не надо, – прошептала громким шепотом Худ. – Я могу забеременеть сегодня.

– В рот возьмешь? – спросил и всем телом почувствовал, как она содрогнулась или покривилась.

– Я возьму в рот, – услышал я от Тол. – Только дайте знать, когда это сделать.

Я откинулся спиной на стенку рубки, Худ стала мерно двигаться, сидя на мне верхом спиной ко мне, и мне осталось только отдыхать. И я, сидя под ней и прислушиваясь, как ее тоже явно не рожавшая письма притирается к члену, постоянно задевая дном головку. Худ стала двигаться не только тазом, но и словно змея извиваться всем телом. Как дождевой червь или опарыш извивается, насаженный на рыболовный крючок. Только тот извивается от неудовольствия, а Худ извивалась явно от удовольствия.

Тихий тонкий стон Худ заставил не только оглянуться Тол, но и напрячься меня.

– Давай, – махнул я Тол.

Та помогла Худ встать с меня, а сама встала на колени между моих ног и почти целиком заглотила в себя член. От такого удовольствия и смены партнерши я начал кончать почти сразу, с размаху насадив ее рот на член еще больше, сильно надавив на затылок. Семенная жидкость стала толчками выделяться, как я понимаю, где-то глубоко ей в горло. Рефлекторную попытку отстраниться я пресек, еще сильнее надавив на затылок. Попытки отстраниться прекратились, и я спокойно кончил до конца и глубоко. Хорошо, что в горле дам не плавают яйцеклетки, – это часто спасает нас всех от нежелательной беременности.

Я даже не стал вставать со скамейки, а только отпустил голову Тол. Да, и влагалище, и горло у нее были рекордно глубокими. Надо будет покопаться в анатомо-медицинской литературе, связано ли это как-то…

– Как же ты хорошо мне сегодня засандалил со всех сторон, – как-то в воздух сказала Тол, словно и не обращаясь ко мне. – Неплохо было бы повторить, но у нас с подругой еще надо кое-куда попасть. Сможешь высадить нас на девятом причале. Он здесь, совсем недалеко.

Дамы вышли и пошли по мостикам причала куда-то в сторону города. Я даже и смотреть не стал в их сторону, а просто нажал на рукоятку газа и снова отправился в сторону моря. Мне предстояло выпить, поужинать и не нагружать себя тупыми разговорами с малознакомыми девицами, которых я даже и не хотел уже на сегодня. А что будет завтра… Время покажет.

Не юные соблазнительницы

В разные свои дежурства по лагерю мне пришлось видеть двух молодых девушек в одном и том же отряде. (Если честно, то я до сих пор с трудом представляю, как кого и когда называть девочками, девушками и женщинами. С трактовками этого современной молодежью не хочется соглашаться.) Обоих приняли одновременно и назначили вожатыми в один отряд.

Шатенка: упитанная дамочка невысокого роста с плотной чуть полноватой фигурой, с чуть отстоящими друг от друга некрупными зубами, светло-каштановыми волосами, интересным выговором с растягиванием буквы "и" и совершенным нежеланием работать ни в одном из возможных производств (по сей день сидит на иждивении матери и старшей сестры); на момент "знакомства" ей было около 18-19 лет; в поведении просматривалось домашнее воспитание с небольшим налетом общения с уличными компаниями, а точнее с потугами казаться крутой и самостоятельной.

Крашеная: девушка выглядела лет на 20-25, худенькая, среднего роста, без верхнего переднего зуба, крашенная (она в последствии, – а они обе не раз потом к нам попадали, – так часто перекрашивалась, что я не помню уж, какого цвета у нее тогда были волосы), одета в вызывающе открытые майки, на мой взгляд безвкусно накрашенная яркими оттенками недорогой косметики, с грубым прокуренным голосом. Во время первичного осмотра при приеме и опросе об учебе/работе, совершенно не смущаясь и не стесняясь, ответила, что она профессиональная проститутка, имеющей своего постоянного сутенера. Если честно, то мне совершенно не интересны были такие подробности, – достаточно было назваться безработной, – но она как-то так совершенно буднично об этом сказала, что это запомнилось. Особенно бросилось в глаза и запомнилось несоответствие ее внешнего вида и реального возраста.

Так вот эти две представительницы женского сословия с интервалом несколько дней попадают не только в один лагерь, но и в один отряд. Чуть позднее я, дежуря, неоднократно видел их вместе: сидящими на скамеечке в парке, идущими по коридору корпуса, спускающимися или поднимающимися по лестнице, хохочущими в "зеленом" уголке общего холла.

Однажды, я вернулся в комнату дежурного врача, очень поздно вечером, сел за стол и делал записи в журнал. Раздался стук в двери.

– Да?.. Открыто! Заходите – ответил я достаточно громко

– Можно, доктор? – в дверях появляется Шатенка в обычном домашнем халатике. Аккуратно прикрывает за собой дверь.

– Можно, заходите. Что-то случилось?

– Да нет, ничего страшного. Ведь это Вы ранее осматривали?

– Да, кажется я.

– Вот только мне бы хотелось, чтобы Вы меня послушали (имелось в виду, послушал легкие) и сравнили с тем, что было при поступлении.

– Зачем, я и так вижу, что Вы здоровы.

– Но мне бы хотелось, чтобы Вы послушали именно сейчас.

– Почему? Вам плохо?

– Нет. Но Ваше мнение мне очень важно.

– Ладно, раздевайтесь по пояс.

– А можно я закрою дверь в кабинет на ключ?

– Она закрыта, и без моего разрешения все равно никто сюда не войдет.

– Но я стесняюсь и боюсь.

– Ничего страшного не случится. Вы встанете спиной к дверям, и даже если кто-то войдет в кабинет без стука, – хотя такого за всю мою практику дежурств в этом отделении ни разу не могу припомнить, – то Вы все-таки будете стоять к нему спиной.

– Ну, я очень прошу,

Эти уговоры закончились только тогда, когда я сказал, что ключ от замка изнутри не входит в замочную скважину, или какой-то другой бред.

– Девушка. Или раздевайтесь по пояс и поворачивайтесь спиной, или идите в отряд.

После этого она поворачивается ко мне лицом и буквально одним движением плеч сбрасывает халатик на пол. Под халатом нет более ни одной нитки, не то, чтобы кусочка ткани. Несколько смущенно (или с наигранным смущением, – не знаю) она перешагивает это халатик, делает молча шаг ко мне и поднимает руки за голову, как бы поправляя волосы на затылке, глазами в упор смотрит мне в глаза.

– Повернитесь, пожалуйста, спиной. Глубоко дышите открытым ртом. Можете одеваться. Как я и сказал, буквально единичные хрипы справа, но это не так существенно для общей картины.

– А спереди вы послушаете?

– Давайте послушаю. Картина такая же. Ничего существенного к сказанному я добавить не смогу. Одевайтесь. Пожалуйста, а то замерзнете.

– Не замерзну, мне так даже приятно, – в халате немного жарко.

– Вам все-таки придется одеться и пойти в отряд, – сказал я, прошел мимо нее и приоткрыл настежь входную дверь.

– Вы мне больше ничего не хотите сказать?

– Мне больше нечего сказать. Идите в отряд.

Она ушла. И буквально через 2-3 минуты в приоткрытую дверь ординаторской постучалась ее подружка, – Крашеная.

– Да?.. Открыто! Входите, – ответил я на стук.

Хотите смейтесь, хотите нет (а мне стало уже не до смеха в тот момент), но ситуация повторилась до мелочей, как и диалог повторился почти слово в слово. Только теперь уже с этой вожатой.

Послушал и вывел за дверь и эту.

Проходит 15-20 минут. Точно не скажу, но успел сделать записи в журналах, как опять стук в дверь.

– Открыто! Входите.

– Можно, доктор? – в дверях появляется прежняя Шатенка в том же халатике.

– Что случилось?

– Доктор, мне стало хуже, – тяжелее дышать.

– Сколько времени?

– Как только ушла от Вас.

– И что Вы предлагаете?

– Послушайте меня, пожалуйста, ХОРОШО. Только я дверь все-таки закрыла бы…

Вновь широким театральным жестом халатик летит на пол, но теперь уже чуть ли не в угол ординаторской. Вся оставшаяся одежда представляла собой ярко алую ленту вокруг пояса.

Послушал. Естественно, как и ожидал, ничего не выслушал… Повернул ее лицом в столу, наклонил к нему лицом, придавив за затылок, – она уперлась в него локтями. Медленно одел и хорошо намазал вазелином презерватив. Шатенка выпятила ягодицы к потолку, прилегла грудью на стол. Я сразу воткнул в нее член по самое основание. Мне не хотелось с ней ни играть, ни разговаривать, – хватало того возбуждения, которое возникло при их поочередном прошлом посещении. Шатенка охнула, но промолчала. И некоторое время только сопела подо мной.

– А можно я подружку позову? – вдруг спросила она.

Вечер становился нескучным.

– А она мешать не будет?

– Она не будет. Она тоже этого хочет.

Я согласился, она, накинув халатик, сбегала за подружкой. И они вместе прилегли животами на диван, почти одинаково высоко выпятив свои попки.

Я снова вошел в Шатенку, и, уже будучи в ней на максимальной глубине, резко шлепнул открытой ладонью ее по ягодице. Та взвизгнула, но коротко, и снова замолкла. Только задышала тяжело и часто. Я почувствовал, что дамочки стала подо мной елозить тазом, но мне хотелось другого.

Я резко выдернул из нее член и переместился на Крашеную, пристроившуюся рядом. Вошел так же на всю длину и глубину без никаких предварительных ласк. Даже презерватив не поменял. Крашеная чуть вздрогнула, но когда я и ее шлепнул по ягодице, то тихонько застонала.

– Так не честно, я еще не кончила, – вдруг заговорила Шатенка, но получила шлепок ладонью по второй ягодице, снова взвизгнула и замолчала.

– Жди, дура, когда до тебя снова очередь дойдет, – ответил я со злостью, продолжая наяривать внутри Крашеной.

Так я и переходил от одной к другой и назад несколько раз по мере собственного желания. Кончил в Крашеную. И выгнал обоих из кабинета, даже не дав одеться, – одевались уже за дверью.

– Захотите повторить, приходите каждая с новой подругой, ясно?

Больше в ту ночь никто не приходил. Они не приходили и потом.

Во время следующего моего дежурства они смотрели мне в глаза. Молча.

Не знаю, что они тогда придумали: то ли поспорили на меня, то ли прикалывались… Если провокация, то для чего и во имя чего? Я их ни в тот раз, ни в последующие разы так и не стал спрашивать, – а они ничего не говорят.

Цыганский табор

– Барин. Здесь у ворот стоит какой-то табор. К нам просятся. Примешь? – Евдокия тревожно смотрела на меня.

– Видишь в чем-то проблему с этим табором?

– Не знаю. Думать надо. Они все такие разные там. Я смотрела, но ничего не увидела дурного. Гляньте и Вы, барин.

Не удивительно, что тревожно. Война идет, как-никак. Селения разорены, по дорогам бродит много банд, которым всё равно кого грабить. Для них нет ни своих. Ни чужих.

А после штурма острова французами тем более тревожно.

Я смотрел на эту пеструю и притихшую толпу. Пеструю как красками одежд и украшений, так и калейдоскопом лиц и возрастов. От старцев и сморщенных старух до юных дев и молодцев на гарцующих конях, а за мамками и папками выглядывали детки всех возрастов.

– Что хотели, ромалы? – спросил я с крыльца.

Передо мной вышел из толпы пожилой цыган и поклонился в пояс. За ним в поклоне склонилась и вся толпа цыган. Даже когда старик выпрямился, толпа так и осталась в поклоне.

– Отец, скажи своим, чтобы выпрямились. Хочу их лица видеть, когда ты говорить будешь, – попросил я, видя, что цыган собирается что-то говорить.

Тот махнул рукой и табор опять смотрел на меня.

– Знаем, что ты хозяин, – начал оратор. – Знаем, что воин. Что людей своих защищаешь и от врага, и от своих чиновников. Что в обиду не даешь, потому что сильный умом и духом. Мы люди вольные, свободные и тоже сильные. Но наш табор враги выгнали из наших домов пушками и ружьями, которых у нас нет. Деревню сожгли, лошадей и скот забрали, долго гнались за нами, но мы в лес ушли. Спаслись. Но мало кто из наших спаслись, еще больше погибли. И в лесу погибнем все или от французов, или от невзгоды. ПРИМИ НАС К СЕБЕ, стань нашим хозяином, все мы тебя просим.

И сразу после этих слов старик встал на колени, и на колени встал весь табор: старики и старухи, парни и девки, даже дети. Так и стояли, склонив головы.

Я смотрел на эту группу людей. Выгнать рука не поднимается, принять в свои дома – душа не лежит. Послать к соседям не могу, потому, как и соседей мало осталось, и не дойдут они до них, погибнут в большинстве своем.

– Встаньте, – но они не встали. – Старик, встань и передай мой приказ своим ромалам.

Старик встал и только тогда встали с колен все остальные. Все хорошо слышали мой приказ, но слушали они только своего барона. Я не был им ни бароном, ни хозяином. И так будет всегда.

– Дуня, пошли гонцов на дальний кордон, пусть примут временно этих людей. И их пусть кто-то туда сопроводит, чтобы не заблудились. Для деток и немощных выдели несколько возков. Я пока подумаю, чем смогу им помочь. Барон, скажи своим, чтобы не баловали. А сам останешься сегодня пока ночевать в усадьбе. Поговорим сегодня за обедом. Оставь около себя несколько человек, кого сочтешь нужным, и пока расположитесь вон в том домике, – я махнул рукой в сторону гостевого домика.

Барон быстро стал раздавать приказания своим людям, а потом взял несколько парней, девушек и двух взрослых женщин и отправились в указанное мной строение. Табор потянулся из двора в сопровождении двух моих девушек-гусар, а еще двое сразу ускакали на кордон.

– Охранников и служанок около себя оставил? – спросил я его за обедом.

– Не только. Две мои жены тоже остались. Должен же кто-то меня любить и ухаживать за мной, – улыбнулся он и поднял бокал с вином. – Твое здоровье, барин, и спасибо за то, что не выгнал. Остальные нас гнали дальше.

– И твое здоровье тоже, барон. Ты кушай, пей, а я несколько дней подумаю, куда вас пристроить.

– Не гонишь нас дальше?

– Зачем? Чтобы и остальные твои ромалы умерли или замерзли? Я понял вас давно уже гонят из деревни в деревню? Переживем зиму, а там посмотрим, что дальше будем делать.

Цыган встал и прижал раскрытую ладонь к сердцу. Сказать он ничего не мог, из глаз текли слезы.

– Сядь, барон. Это хорошо, что мы только вдвоем говорим. Не надо никому твои слезы видеть.

– Ты прав, барин. Спасибо тебе. От всех нас спасибо. Прости, я пойду своих жен обрадую, – и, поклонившись, вышел.

Спустя короткое время я услышал и увидел в окно, как какой-то молодой цыган быстро-быстро поскакал куда-то со двора. Думаю, что помчался к табору передать хорошую весть от барона.

– – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – -

Сегодня у меня был банный день в преддверии выходных и праздников. Дуня уже с утра начала готовить эту целую традицию и спустя некоторое время после обеда, как я отдохнул, объявила, что всё готово. Но потом вбежала и нагнулась к моему уху.

– Барин, барин, тут барон просит его принять. Но наедине.

– Скажи ему, что после бани приму.

– Он просит прямо сейчас.

Когда она вышла, и барон зашел и закрыл за собой дверь.

– Барин, прости меня бога ради. Возьми моих девушек, что со мной остались, в баню с собой. Знаю, что у тебя там очищение проходят твои девушки, так пусть и мои очищение пройдут с тобой, – сказал он быстрым речитативом и хитро улыбнулся.

Я посмотрел на него и махнул рукой, разрешая.

– Ты не волнуйся, они девушки взрослые, чистые. А в следующую неделю другие приедут вместо этих. Или тебе женщины постарше больше нравятся? Мне рассказали, что в твоих селах все женщины твои, хоть молодые, хоть замужние, проходят очищение. И не по разу-два, а сколько надо тебе.

– До весны время будет разобраться, – рассмеялся я. – Идея, конечно, интересная, и с цыганками мне приходилось несколько раз дело иметь, ну давай и твоих уважу, чтобы барона не обидеть. Сам-то пойдешь в баню?

Но он отказался сам идти.

На прошлой неделе мастеровые выкопали в банном зале мне что-то типа бассейна. Пока на пробу сделали небольшой, на длину моего тела и на высоту моего роста. Ну а поперечная сторона была на размах моих рук. Обложили камнем, чтобы земля не попадала, обмазали смолой, чтобы вода не утекала в землю, а на дне ключ из земли подвели, а еще чтобы вода сама отводилась и не текла через край по бане, сток сделали под полом. Получился проточный бассейн. Теперь за водой для бани не надо к реке бегать стало. И на реку бегать не надо после парной прыгать в воду.

Сегодня и опробуем.

Когда я вошел в баню, то обнаружил в числе «персонала» несколько тоненьких молоденьких девушек-цыганок. Они уже разделись, помылись и были готовы к употреблению, как мне шепнули «штатные» банщицы.

Помылся и я, попарился всласть первый раз, прыгнул в новый бассейн со зверским криком от холодной воды.

На бортике стояла на локтях и коленях одна из цыганок. Она предлагала мне принять какой-то кусочек из уст уста. Но мне было не до еды. Я сграбастал девку и ее тоже окунул с головой в воду рядом с собой. Та завизжала, но вырываться из моих рук не стала. Только схватилась с перепугу за бортик. Вот в такой согнутой раком позе я и вошел в нее. Не знаю уж, почему в ней было так туго входить: девственность мешала или сжавшиеся от холода мышцы влагалища, но я вошел с превеликим сопротивлением. Продырявил ошалевшим от холода членом, и хорошо, что насквозь не проткнул. Она, трясущаяся, с выпученными глазами и текущей с головы водой, таращилась по сторонам, продолжая буквально сидеть на члене, а я ее в ее же внутренней тесноте наяривал членом быстро-быстро, чтобы не замерзнуть от этой холодной ключевой воды. Хоть член согревал. Кончил быстро, чуть ли не сразу, и вытолкнул ее на бортик, и сам вылез.

– Тащите ее в парилку, – крикнул со смехом банщицам и сам туда же побежал.

Цыганку уложили рядом со мной на верхнюю полку, пока у нее ягодицы не закипели от жара, и только тогда выгнали в банный зал.

Вторая цыганка отказалась подходить к борту бассейна. Тогда ее обязали меня парить в парной. Она некоторое время охаживала веничком по спине, но я кричал: «Сильнее-сильнее», – но она не понимала меня. Я приказал ей лечь на полку на сложенное полотенце, сел верхом и начал охаживать веником по спине, да так, что она вцепилась зубами в полотенце и стонала. Я уже пригляделся к тому, что между тоненькими бедрами была хорошо видна ее пока еще девичья щель. Я не стал оттягивать время и с размаху протаранил эту щель членом в момент одного из сильных хлопков веником по спине. Цыганка взвыла и аж попыталась приподнять меня тазом, что у нее, конечно же не получилось с моим-то весом. При втором введении в нее уже на всю длину, она выгнула вверх верхнюю часть туловища и с полотенцем в зубах снова завыла.

– Тебе так больно, девочка, что ты так воешь? – спросила банщица.

– Нет, почти не больно. Просто мне страшно, что меня тоже окунут в холодную воду, – ответила та и со слезами уткнулась в полотенце.

Тогда, раз ей не больно, я, не обращая внимание на ее слезы, стал протаптывать и расширять дорогу к ее сердцу с началом в ее промежности. Но когда кончил от ее стенаний и сжиманий члена, то понял, что сегодня ни у нее, ни у ее соплеменницы до сердца я не достану.

По совокупности двух снятых проб, надо попробовать и остальных женских представителей из цыганок на предмет вкусные/невкусные. А потом уже делать выводы.

Шаман

Воин смотрел со скалы на тропу и ждал. И думал.

Старый воин помнил рассказы дедов своих дедов о тех временах, когда они охотились и воевали просто голыми руками. И погибали почти в полом составе на охоте и на войне. И если посмотреть прямо и честно себе в глаза, то чем охота часто отличается от войны? Клыки, зубы, рога, когти, – такого у них не было, а у зверей было в избытке. А у них были только камни, да и то, если найдешь рядом с собой. Конечно, и воины их врагов тоже не имели ничего кроме камней, но если подкрасться к чужому поселению со своим камнем, то можно наделать много беды, пока их воины бьются без камня или ищут на земле себе тоже камень.

А потом появился в их пещере еще один человек. Он появился ночью, когда все спали, и тоже заснул в углу пещеры в темноте. Они обнаружили его утром, когда почуяли от него запах каких-то незнакомых цветов. Приятный запах, – не то, что запахи от них самих. Человек был, как и они все, весь сильно заросший, но на нем были новые чистые шкуры зверей, как-будто он и не изнашивал их или менял часто. И в его руках были неизвестные острые палки и тонкие ветки.

Давно это было, но деды помнили его, и не помнили времени, – потому считали, что давно. Они не считали тогда зим, которые пережили. И они не хотели верить тому человеку, – он назвал себя странным именем «ШАМАН», – что чужого воина или страшного зверя можно убить или победить издалека. С помощью камней, привязанных к палкам, с помощью острых палок и тонких веток. НЕ ПО-ВЕ-РИ-ЛИ.

Тогда Шаман убил одного из них. Тот стоял около входа в пещеру, а Шаман воткнул в него тонкую ветку из глубины пещеры, даже не приближаясь к нему. И взрослый воин умер на глазах своих сородичей, на руках своей жены и дочери. Это было непонятно и страшно.

Он также потребовал себе жену и дочь убитого им воина, – и это тоже было справедливо.

– – – – – – – – – – – – – – -

– Блин! Достали! «Убьем тебя и съедим! Что ты сделаешь один против нас? Выходи на свет, чтобы нам легче было тебя убивать всем вместе.» Нате вот, получите! Кто там самый резвый? – и я наблюдал в замедленном времени, как медленно и неотвратимо шла по воздуху тонкая острая стрела прямо в грудь самому противному воину племени, наглому и невыносимому.

После этого веером пачку стрел в толпу по ногам, – мне совсем не надо полную пещеру трупов. Надо только запугать. А особо непонятливым индивидам пачку «молний» – типа электро-шокером долбанул. Вон, лежат теперь тоже, корчатся. Аж воздух в пещере озоном запах. Ну да и хорошо, хоть чуть-чуть вонь выжжет.

Теперь сижу около общего костра и грею руки. Но защиту не снимаю, – на всякий случай. Вдруг кто-то за спиной затаился да камень мне на голову готовит. Но пока тихо, и сканеры пространства вокруг не дают никакой информации… Да и прицельно кидать камни они еще не научились.

Ко мне подполз на коленях Вождь. Хоть и не пострадал вообще, – я специально в него не целился, – стал просить за людей своего племени, чтобы не убивал, не калечил. Всё сделают, что ни попрошу, – только оставить всех в живых.

Я сам же и помог удалить несколько стрел из ног, замотал мхом и кусками шкур. Принял от них в дар куски каких-то плодов и кусок мяса, – большой, однако. Решил всё съесть, – со вчера ничего не ел, как-никак. Вот сижу и думаю, с чего бы начать.

– Соберите все чистые шкуры и завесьте вон тот угол пещеры. Я там жить буду, – сказал я Вождю, когда поел. Угол пещеры я выбрал самый темный. Если надо будет, то с помощью «колдовского» огня могу и подсветить. А вот в случае нападения на меня все нападающие будут хорошо мне видны на фоне общего костра и выхода из пещеры. Стрел и шокера хватит на всех.

Вождь первым побежал выбирать шкуры почище и самые целые. За ним потянулись и члены банды… Ой, простите, члены племени… Ну, типа, соплеменники, – а не только члены. Да, кое-как разъяснил, как повесить шкуры так, чтобы мне было уютно. Кстати, в пещере было два родника, – поближе к выходу и подальше. Так вот я отгородил себе тот, что подальше, – и чище, и вода для питья и купания всегда рядом.

Сам Вождь привел мне двух женщин: жена убитого мной в грудь воина и его дочь на выданье, лет девятнадцати. Предложил выбрать себе еще, но я сказал, что сначала попробую его подарок, – точнее свежую добычу в бою, – а потом уже перепробую всех остальных. В толпе соплеменников заулыбались мужчины и захихикали женщины. Когда я строго взглянул на них, то все испуганно примолкли.

– Заткнитесь, грязные свиньи. Если Великий Шаман (надо приучать их меня так называть!) говорит с Сильнейшим Вождем (это чтобы приподнять самого Вождя ближе к своему уровню и «примазаться» к нему), то чернь должна молчать!

Пригласил Вождя к себе в каморку и показал ему выгоды такой загородки. Сказать, что ему понравилось, – это ничего не сказать. Он сразу помчался и себе делать такую же «комнату». И запретить остальным делать себе так, как у нас.

Своих первых в этом мире женщин сразу же погнал в озерцо сразу за родником, чтобы отмыть их от копоти и грязи. Теперь они стояли передо мной и не знали ни куда смотреть, ни куда деть руки. Обошел вокруг, приказал повертеться по оси, – чтобы осмотреть все поверхности на предмет отсутствия болячек. Потом поставил их «раком»… Интересный обзор, я вам скажу. Две бабенки, – мама и дочка, – стоят передо мной «раком» и не понимают, что это может быть для кого-то предметом стеснения.

Подошел, пощупал снаружи, залез пальцем внутрь… Ничего особенного… Просто от полового голода и скуки засадил дочке в мокрую от купания письку уже стоящий член. «Поболтал» им внутри нее… Потом вынул и засадил мамке… И там «поболтал»… Вот в тех мирах и обществах, где это вызывает стеснение, такая ситуация возбуждает и вызывает желание даже больше, чем где всё так просто и почти безразлично. Прислушиваюсь к своему организму и понимаю, что во мне еще «играют» отголоски собственно воспитавшей меня ЦИВИЛИЗАЦИИ, раз я так реагирую и так возбуждаюсь от этой ситуации. А если в этом обществе эти две женщины уже не только не являются близкими родственницами по убеждению, но и даже уже стали конкурентками в битве за выживание и место под солнцем (и под мужчиной тоже), то они и в половом плане будут конкурентками. Вот «болтаю» свой член в каждой по очереди, а они отвечают ответными покачиваниями в угоду новому хозяину. В угоду его желанию и удовольствию. Вот и всё.

Ладно, продолжим… Наклонил дочку, всадил снова ей, взялся за ее таз руками и стал разгоняться для получения удовольствия. Кончил. Ничего особенного. Щелка – как щелка.

За ширмой стоял Вождь.

– Наш Шаман доволен? Ему понравились эти женщины? – он уже, как я заметил, отгородил себе тоже угол около входа. И теперь пришел или лебезить передо мной, или подсмотреть что-то новое и интересное для собственного устройства.

– Не очень. Они простые бабы, годятся, наверно для того, чтобы я их использовал повседневно в хозяйстве и постели, но для получения высшего удовольствия надо будет подобрать себе что-то повеселее. Ну, Вождь меня понимает, наверно?

– Понимаю, понимаю, уважаемый Шаман, – ух, ты! Он такие манеры имеет или это так автоматический переводчик переводит его речь? – Мы подумаем с Вами вместе, попробуете других женщин. Что выберете, – всё для вас. Только помогите нашему племени направить Ваши летающие веточки в наших врагов в бою и в зверей во время охоты.

– Я подумаю, как можно это сделать, и мне надо побеседовать в своем жилище с веточками и молниями. Так что, если я никого не зову, пусть ко мне никто не входит. И вечерами, и днем тоже.

– Хорошо, Шаман, Хорошо. Я скажу племени… А женщин других Вы когда начнете пробовать?

Так началась новая эпопея в моих путешествиях во времени. И это только в этом племени столько женщин, что работать и работать. Но я не остановлюсь, пока не доберусь и до других племен. Как это сделать? – подумаю…

Подруга Киры

– У меня есть предложение к тебе, – сказала мне Кира на утренней заре. – У меня есть несколько таких не проверенных подруг, и я буду их к тебе время от времени приводить. Можешь потом бросить или использовать их как хочешь, со мной или без меня, но я останусь у тебя постоянной и всегда. Согласен?

– И что взамен?

– Ну, я хотела бы участвовать в качестве ассистента или при возможности даже участника, а потом ты будешь исполнять мои сексуальные фантазии.

– Например?

– Например, сегодня ночью ты меня свяжешь и…

– …И?…

Она поиграла глазами и степенно ушла за дверь.

– – – – – – – – – – – – -

– У меня для тебя сюрприз, – шепотом сказала Кира. – Там за дверью моя подруга. Она очень нежная девочка…

– Девочка? – многозначительно уточнил я.

– Ну, это предстоит уточнить тебе. По возрасту женщина. Я ревновать не буду, а могу даже и поучаствовать в столь увлекательном процессе. Хочешь?

Блин! Да какой-же мужик моих лет не мечтал выстроить шеренгу девственниц и «открывать» их с помощью собственного «консервного ножа»? Да и не только моих лет! От юнцов безусых до убеленных сединой старцев будут благодарны судьбе за такой подарок.

– Ярослава, зайди, – спокойно сказала она в дверь.

Вошла весьма «громоздкая» девушка. Знаете, есть такие дамы-груши. Их верх редко бывает миниатюрным, но при этом таз и ягодицы становятся откровенной достопримечательностью. Даже если убрать достопримечательной таз, то на груди Ярославы выделялись весьма даже выразительные шары для боулинга. Даже под слоем одежды они колыхались и дрожали при каждом движении. И при этом было абсолютно точно видно, что на низ был надет лифчик с утягивающе-удерживающим эффектов. Не хочу никого обидеть, но при быстром повороте вокруг своей вертикальной оси Ярослава вполне могла бы такими «булавами» оглушить того, кто окажется стоящим сзади.

Грудная клетка была уже суммарного размера грудей и при их отсутствии могла бы казаться даже и обычной. Но она потом переходила в талию, особенно подчеркнутой тазом.

Ну а собственно таз в совокупности с ягодицами нужно назвать тазовым комплексом. При стоянии около нее хотелось положить на этот таз руки, а при лежании и голени, – как на подставку. Уверен, что они не соскальзывали бы.

Они сели напротив меня через стол. Я удивленно взглянул на Киру. Она мило мне улыбнулась.

– Я всё время уверяю Славу в том, что совершенству в ее жизни и фигуре могут дать развитие только постоянные физкультурные и сексуальные упражнения. Физкультурными мы уже начинаем заниматься, а вот с сексуальными у нас проблема.

– Не понял, в чем проблема. И вообще, Кира, пусть она сама расскажет свою проблему.

– Я… – Ярослава словно смутилась. – Я… Я не знаю, как мне быть. Этот груз, – она огладила таз и ягодицы, – создает мне массу моральных неудобств. Я вижу, слышу и чувствую, как проходящие мимо меня люди оглядываются, разглядывают меня, часто что-то шепотом или вполголоса обсуждают и даже хихикают. И мужчины как-то странно на меня смотрят…

– И что в этом такого?

– Я не знаю почему, но мне кажется, что мужчины меня не захотят как женщину. И я на всю жизнь останусь старой девой?

– Вот уж об этом я бы не беспокоился. Ты знаешь, я родился и вырос среди таких народов, которые именно в таких формах фигур просто души не чают. Они считают, что женщины должно быть много. Точнее, что женщины много быть не может.

– Но вот такое, – и она пустила слезу, не договорив.

– Слава, – можно я буду тебя так называть?

– Можно, конечно.

– Ты находишься у врача в кабинете, потому ты можешь здесь позволить себе плакать или удивляться, но ты от меня услышишь только правду. В любом случае мне надо тебя осмотреть и сделать свой вывод. И мы отработаем с тобой новый взгляд на тебя и на твою будущую жизнь. Лады?

– Мне раздеваться? – как-то застенчиво спросила она. И начала медленно раздеваться. Кира посмотрела на меня невинно и … начала ей помогать. Нет, не ускорять или подгонять, а именно столь же медленно помогать снимать с нее вещь за вещью. Учитывая, что сезон не был уже слишком теплым, то вещей на ней было больше, чем в пляжный сезон.

Когда она оголила грудную клетку и живот, я оценил высказывание, что на одну грудь можно лечь, а другой укрыться. Ну, я тоже не маленький, укрыться – не укрыться, а верхнюю часть тела между ними я мог достаточно хорошо замаскировать. Большие круглые груди на неширокой ножке свисали не низко, но выглядели внушительно, – как орудие соблазнения или оружие разрушения…

Освобожденная от одежды нижняя часть тела тоже была примечательна именно военными сравнениями. За такой бы прятаться при атаке на укрепления врага всем отрядом. Ну, или хотя бы отделением. Не тумба, конечно, очень даже округлой формы, – и тем примечательна и волнующая. Если брать в расчет всю ее фигуру, то получалась груша – своей широкой частью книзу.

Я обошел ее со всех сторон, потом попросил нагнуться и еще несколько раз обошел вокруг. Груди большими шарами висели на своих ножках. Несколько расставленные для равновесия ноги давали обзор глубоко в щель между ними, и там была видна темная полоса. Девушка была еще достаточно молода и не нарастила безобразных складок по всему телу, потому и бедра были не смыкающимися окороками, а внешне тугими образцами атлетической фигуры.

– Ты занималась спортом? – спросил я.

– Я и теперь занимаюсь. Бросаю ядро и молот. Кстати, отсюда и до выхода из парка вполне доброшу, – улыбнулась она.

– Хорошо, сядь напротив и поговорим.

Она нисколько не стесняясь своей наготы присела на край кровати, широко раздвинув ноги для упора. Видимо, просто привычка, а не жаление продемонстрировать мне свои половые органы.

– Цель твоего прихода сегодня можешь объяснить?

– Мне Кира сказала, что Вы сможете, … ну… там…

– Не стесняйся, говори прямо.

– Я не смогу найти себе мужчину, если не стану девушкой и хотя бы не попробую, как это жить половой жизнью. Вы сможете мне помочь?

– А почему именно я?

– Ну, во-первых, потому, что я Вас не знаю, а вы меня. А во-вторых, потому что Кира сказала, что Вы это умеете делать очень хорошо.

Кира подавала мне какие-то знаки за ее спиной, но суть ее знаков я не понял. Я положил пациентку поперек письменного стола так, что груди ее свисали с одной стороны, а ноги с другой. Проверил досягаемость ее входов, погладил мимолетно половые губы всей ладонью и почувствовал, как ее ноги дрогнули. Мою руку от ее лона буквально выдернула Кира и положила туда свою ладонь. Начала медленный массаж, двигая вперед-назад, из стороны в сторону, потом снова вперед-назад, из стороны в сторону. В увидел, как она согнула свой средний палец и стала медленно углублять его между губ подруги и погрозил ей кулаком. Но Кира успокаивающе помахала мне свободной рукой.

Удостоверившись, что процесс запущен и идет в нужном направлении, я снял штаны и подошел к ее голове. Приподняв ее голову стал водить своим членом по ее губам. Не смотря на закрытые глаза, Ярослава поняла, что от нее надо, и приоткрыла рот. Медленно стал вводить ей в рот свой орган, а на меня во все глаза смотрела улыбающаяся и довольная Кира. Я приспособился вводить-выводить член так, чтобы он не касался зубов, и начал делать это медленно, постепенно углубляясь с каждым разом. Я почувствовал сначала невольное препятствие языка, потом он отодвинулся вниз и пропустил меня дальше. Теперь я терся по его шершавой поверхности и постепенно добирался до глотки. Но я не хотел ее испугать глубоким проникновением и оттолкнуть в первый же раз, потому не забивал свой ствол глубоко в глотку.

Как раз в этот момент Кира подала мне сигнал, чтобы я переместился к другому входу, что я и поспешил сделать. На члене еще оставались капельки слюны, что никогда не будет лишним для смазки. Но Слава была вся мокрая. Я приставил к ее щели свой крепко стоящий член и начал его медленными миллиметровыми толчками проталкиваться вглубь. Сначала это было довольно трудно, т. к. на его пути встретилась преграда, и потом просто провалился и почувствовал свободу передвижения. Стенки влагалища мягко касались и уже не препятствовали продвижению внутрь. Мне было очень приятно, и член, некоторое время разбухал-разбухал, а потом выстрелил глубоко внутрь девушки своим содержимым. Елозившая по столу Слава вздрогнула в момент «выстрела» и поддалась тазом мне навстречу.

– Я так рада, – прошептала она. – И мне было так приятно.

Я тоже был рад, что всё прошло так спокойно, – практически в штатной последовательности и никаких проблем. Кира вытерла промежность клиентки и помогла ей подняться и пересесть на кровать.

– А можно я еще пососу Ваш член? Мне это тоже очень понравилось.

Учитывая, что мне сегодня еще хотелось связать и наказать Киру, пришлось сказать:

– Давай на сегодня прекратим все варианты возбуждения твоего тела, дадим ему отдохнуть. У тебя еще в жизни будет много таких соблазнов, не старайся зациклиться на отдельных случаях.

– Я поняла, мне пока надо отдохнуть. Когда мне прийти к Вам на контроль, чтобы Вы осмотрели меня опять и дали соответствующие рекомендации? – Кира просто сворачивалась в клубок за ее спиной, стараясь не расхохотаться в голос. – Мне важно Ваше мнение и советы.

– Давай сделаем так, что ты придешь в безопасный день, когда нельзя забеременеть, – как сегодня. Придешь или с Кирой, или она сама свяжется со мной и оговорит этот день. Хорошо?

– Спасибо, учитель, – с улыбкой произнесла Слава. Она собралась и… достала деньги. – Это Вам. Мне бы никогда не избавиться от своих комплексов по этому вопросу. Потому не отказывайтесь и примите.

И ушла.

– Я тебя прибью, Кира, – шепотом ругался я. – Ты специально привела этого бегемота?

– А что? Разве тебе не понравилось внутри ее? Мне показалось, что понравилось. Тебе не всё равно, какая оболочка у девственной п…ды? Главное, что она чистая и нетронутая, разве не так? А наказать ты сможешь меня сегодня вечером, после отбоя. Я так изнываю от предвкушения того, что ты меня свяжешь!… Вот тогда и прибьёшь. Но, надеюсь, не до смерти? А то у меня еще много подруг разных размеров, которых я могу с тобой познакомить…

Веселые девчонки. День второй

– Да, понятно кто был у меня вечером под окном, – раздался голос над моей головой.

Я подскочил с кровати и понял, что так и спал с членом в руке. А надо мной склонилась Ан. Склонилась и улыбалась во всю ширину, – от уха до уха.

Я мгновенно постарался прятать член и руку под простыней, которой накрывался, но запутался в ней. Ан хохотала, глядя на меня.

– Да ты не бойся. Я тете Кате ничего не скажу. А чтобы ты мне поверил, хочешь, покажу тебе свои груди? Ну, если ты вчера не всё разглядел в окно.

Я закивал с бешеной энергии под новый хохот Ан. Она встала перед кроватью и стала грациозно снимать, но одному плечику сарафана, придерживая его другой рукой, чтобы он просто не упал раньше срока на пол, потом медленно спускать его ниже и ниже, пока не обнажились обе груди, потом спустила сарафан до пояса и замерла в таком положении. Я уже давно сидел на кровати, и обе груди были прямо на уровне моего лица.

– У тебя так горят глаза, – усмехнулась она. – Хочешь потрогать?

Я опять бешено закивал головой и придвинулся к ним еще больше. В каждой руке оказалось по большому округлому мягкому счастью! Я просто захлебывался от возбуждения, что стало видно сквозь простыню и Ан. Она покачала грудями из стороны в сторону, толкнула меня спиной на кровать и присела на край кровати положила одну руку на член.

– Ого, готов! – и откинула простынь. – Молодец, правильная реакция на женщину. Надеюсь, ты не мальчиками интересуешься?

– М-ммм, нее-е-ет, я-я-я-яяя… – промычал я что-то невразумительное.

Помассировав немного член сжатой ладошкой вверх-вниз, Ан нагнулась и захватила головку губами. Я вообще замер на спине, боясь, что это какой-то предутренний сон. Она стала делать головой «кивательные» движения, то вводя член поглубже, то почти выпуская его на свободу. После нескольких таких движений я не выдержал, выгнулся тазом навстречу ее ротику и, схватив ее за затылок, буквально насадил ее голову га член. И начал бурно кончать-кончать-кончать… Потом рухнул на постель и обмяк.

Ан снова села вертикально, сглотнула, вытерла губы и улыбнулась.

– Первый раз? – спросила она, кивнув на мой пах.

– Так – да, – сообразил я сказать правду.

– А как было ранее? Только онанизм?

– Да, – опять кивнул я.

– Я так и подумала сразу, как увидела тебя. – Презервативы есть?

– Да, да, да, – я стал рыться в рюкзаке и вытянул целую ленту.

– Ну, столько сразу не понадобится, – улыбнулась она и опять взяла в руку член. Тот мгновенно отозвался и приготовился к новому достижению. – Одевай резиночку. Может быть, я буду сегодня твоей первой учительницей… – и снова улыбнулась. – Хотя бы умеешь?

Я быстро одел презерватив и вопросительно посмотрел на Ан. Она медленно сняла трусики, перемахнула одной ногой через кровать и села на меня верхом. Я застыл в ожидании новых для меня ощущений и не закрывал глаза только потому, чтобы наблюдать колыхания ее грудей в свете лучей восходящего солнца, которые осветили их через дверцу чердака. Медленно оседая своей писькой на член, Ан ввела его внутрь себя и стала погружать всё глубже. Сделал несколько движений навстречу и… я почувствовал, что снова кончаю. Мне стало так стыдно! Я наслушался от однокурсниц о «скорострелках», и как им это не нравится. Я чувствовал неземное блаженство внизу живота, но я также понимал, что Ан не могла кончить за такое короткое время.

– Не волнуйся, с новичками так бывает, – улыбнулась она. – Это нормально. Ты еще научишься управлять своим членом и самим процессом. Хочешь, я тебя этому научу?

Я бешено закивал головой.

– Ан, племянничек. Где вы? – услышали мы со двора. – Завтракать будете?

– Да, тетя, я сейчас спускаюсь, – крикнул я в ответ.

Ан соскочила с меня и стала приводить в порядок свою одежду. Я тоже привел себя в порядок.

За столом я вновь накинулся на домашнюю еду. Тетя Катя и Ан с улыбкой наблюдали мои «подвиги за столом». Когда я отвалился от тарелки и с изнеможением попытался поглубже вздохнуть, они обе расхохотались.

– Ан, ты покажи ему остров. Там сейчас так много ягод, – сказала тетя.

– Хорошая идея, тетя Катя, – воскликнула Ан. – Поедем на остров? – спросила она уже меня.

– Это на велосипеде? – слабо дыша от обжорства спросил я слабым голосом.

– Да нет же, на лодке, – с хохотом ответила Ан. Приходи на причал через час. Я пока у соседей лодку попрошу. Ты хоть сам плавал на веслах?

И не дождавшись моего ответа, она помчалась по улице.

Я полежал полчаса в кресле-качалке и вспоминал начало дня. У меня за утро произошло сразу ДВА (!!!) половых акта, о чем я даже и мечтать не мог. И в рот, и в женскую киску. Я теперь могу с гордостью говорить и не врать, что я не девственник. А то как-то неловко себя всегда чувствовал в компании парней от такого вопроса, хотя ни разу не признался. Что был девственником по сегодняшний день. И так легко признался в этом Ан, что даже сам теперь удивился самому себе.

Спустя почти час я направился в направлении причала. Тетка объяснила мне, как туда пройти. Около причала стояла весельная лодка, и в ней сидели всё те же три подружки.

– Долго же ты собираешься! – крикнула Лиза. – Давай скорее, а то до может дождь пойти.

Я спустился в лодку и сел на корме. Лиза и Марья дружно начали грести, сидя рядом, а Ан сидела на носу. Когда лодка врезалась в берег острова, Ан спрыгнула на берег и длинной веревкой привязала ложку к дереву. За это время мы все выскочили тоже и с удовольствием скинули с себя верхнюю одежду.

– В лодке не оставляйте, – крикнула Ан. – А то на самом деле если пойдет дождь, то сухой нитки не оставит.

Мы пошли за ней вглубь острова, где за плотными зарослями оказалась небольшая хижина. Пока дошли по листьям на самом деле застучали капли дождя. Внутри были стол, стулья, печка, кровати, какая-то посуда в шкафчике.

– Это наш тайный пункт. Мы тут играем. Если захочешь, то можешь присоединиться к нашей игре.

– А какая игра?

– Мы в разные игры играем. В такую погоду лучше играть в какие-то настольные игры. Ты в карты играешь?

– Смотря какие ставки.

– Ну, например, на раздевание. Полностью проигравшийся выполняет желание каждого выигравшего.

– Хорошо, – опрометчиво согласился я. А сам подумал, что не так уж у них много одежды, – лифчики и плавки. Вот и все.

Начали играть. Первой проиграла Ан. Сняла лифчик и продолжила играть. Потом проиграла Диза, – тоже долой лифчик. Следующая – Марья, с тем же последствием. Я прозевал, что следующий должен был быть я, и что у меня лифчика не было. Потому я оказался окончательно проигравшим и обязанный выполнить по одному желанию каждой из них. Они потребовали, чтобы я голый лег на кровать на спину. Первая на меня села Ан, как первая проигравшая, и начала массировать член внутри себя покачиваниями корпусом и пожиманиями мышцами влагалища. Я завелся весьма сильно и от ее телодвижений, и от того, что этот процесс созерцали, не отрывая глаз, еще две девушки.

– Только в меня нельзя, – вдруг категорически произнесла Ан. – Если не планируешь потом встречать меня из роддома.

Я опешил от ее слов и даже сбился с ритма.

– А куда? В рот?

– Нет, не хочу сегодня в рот. И в Лизу тоже нельзя. В нее и входить нельзя. У нее сегодня «красная армия». Могу предложить только в Марью. «Красная армия» у нее закончилась только вчера, потому в нее можно. Согласен?

Конечно же я был согласен. Когда Ан кончила на мне, на меня точно так же села Марья. И я, заведенный до предела и предыдущей «гонкой», и пикантностью ситуации, кончил в нее бурно и приятно.

– Девчонки! Дождь закончился, – сказала Лиза, пока я еще не вышел из Марьи. – Надо успеть вычерпать воду из лодки и вернуться до того, как начнется снова.

Девушки рванулись к лодке. Немного замешалась Марья, т.к. из нее при вставании начались выделения ее и мои, но потом она махнула на это рукой, и мы с ней тоже помчались к лодке.

В дом я вернулся весь мокрый под возобновившимся дождем, в одних только плавках, но заснул на своем чердаке просто счастливым. Ну как же? Я сегодня не только сношался с двумя девушками, но и без презерватива кончил в одну из них. Долго мечтал, как побываю в Лизе, и с этой мыслью и заснул.

Косичка и Сестра

На краю танцевальной площадки стояло несколько девушек. Они вяло болтали между собой, оглядываясь по сторонам. Сразу обернулись все в мою сторону, когда я направился к этой группе. Взглядами потянулись и девушки из других групп.

– Привет, красавицы! – приветствовал я сразу всю группу. – Танцуете?

– Ну, мы-то стоим, – ответила одна веснушчатая. – А по какому поводу интересуетесь?

– Хочу пригласить самую соскучившуюся по танцам.

– А кого из нас конкретно? – вступила в разговор маленького роста с косичками. Косички с «прожилками» лент торчали в разные стороны, как милые рожки.

– А вот ты, с косичками, пойдёшь со мной? – и я протянул ей руку в приглашении на танец.

– Только этот танец-то скоро закончится… – разочарованно протянула она.

– Хорошо. Я приглашаю на несколько танцев подряд. Если взаимно понравится, то на весь вечер можем остаться в обнимку. Или договоримся?

Почти взвизгнув от удовольствия, Косичка, схватила меня за руку, и сама потащила меня в центр площадки. Краем глаза удалось заметить, как остальные девушки смотрели нам в след с нескрываемой завистью.

Мы «додрыгались» до конца текущего танца, а потом слились в объятиях в медленном танце. Она была немного низковата для моего роста, потому высоко подняла руки для обхвата моего туловища. Лицо ее было чуть выше пряжки моего ремня, и ей явно было неудобно. Я наклонился, обхватил ее за тоненькую талию, прижал к себе и выпрямился, оторвав ее ноги в сандаликах от земли. И продолжил танцевать.

Косичка охнула, зарделась и положила голову мне щекой на плечо. Обнимая меня за шею, прошептала в ухо:

– Я никогда еще так не танцевала! Честно-честно! – и снова уткнулась мне в шею. Толи носом, толи губами. Болтающиеся высоко над землей ножки ей явно мешали, и она просто обхватила меня ногами.

Интересно, как мы в этот момент выглядели со стороны? Я поймал люто завистливые взгляды уже не только ее группы девушек, но и из остальных групп, и даже из числа танцующих.

– А почему так мало парней на площадке? – спросил я ее.

– А они в основной массе просто пьяные. Хорошо, что сегодня у шинкаря как раз день массовой продажи самогона. У них даже драться нет сил сегодня, – их единственное развлечение после водки. Они в большинстве около его хаты и полягут. Кто-то недалеко в посадку доползет, но основная толпа даже попытки такой не сделает. Алкаши чертовы!…

– Неужели, что так уж и все?

– Не ну есть, конечно, маменькины сыночки. Стеснительные. Но они тоже… – она запнулась. – Словом, они с нашими девками не сношаются. Стесняются.

– Значит, вот эта толпа девушек вокруг нас пришла сюда найти на ночь парня?

– Как-то так… Может на раз, может на ночь. Как получится у кого.

– И ты тоже?

– А я что? Не живой человек? – Косичка почти подпрыгнула у меня на руках. – Мне уже двадцать лет, я тоже что-то хочу!

– Ладно, ладно, разбушевалась… Не подпрыгивай, а то уроню. А другие воспол�