Цветение

Глава 1. В густой траве пропадешь с головой

2008 год.

День похорон ее матери был наполнен жарким солнцем и переливом голосов птиц. Мягкий ветер, в предчувствии прохлады, обдувал ведьму. Суви шла по молодой траве, ощущая, как она трепещет от ветра, и как растет, прорывая дерн.

Суви Адельхейд несколько месяцев назад исполнилось шестнадцать. Это был ее очередной день рождения, когда папы и мамы не было рядом. Вот только Суви больше их не ждала.

Каждый день рождения маленькая Суви просыпалась рано утром и тут же бежала к двери. Она стояла там, строго и решительно, как лучший из гвардейцев короля, как бы порой ей не хотелось убежать. Дядя и тетя безуспешно пытались увести Суви от двери. Она была готова кинуться в объятия людей, которых не видела так давно, что образы их медленно рассеивались, превращаясь в тень.

Когда Суви засыпала, прижавшись к стене, дядя Эдвард бережно поднимал ее на руки, нес в детскую. Он укладывал племянницу на кровать, укрывал одеялом и шептал: «мне очень жаль, моя милая». В такие моменты он, неожиданно для себя, хотел овладеть магией. Только бы прочитать заклинание: родители бы приехали к своему ребенку, или девочка забыла бы о них.

Во сне Суви улыбалась первый раз за день. Эдвард засыпал у ее кровати, а Матильда не решалась будить мужа. Она долго стояла, смотря на них, и в ее груди растекалось тепло.

С каждым днем рождения Суви стояла у двери все реже и реже. Пока и вовсе каждый день рождения не начала обходить дверь стороной.

Лес вокруг шумел, звал в свои объятия. Но Суви окружали незнакомые ей люди. Они были печальны, точно это их плечи согнулись под непосильным грузом потери. Суви медленно шла, пропуская незнакомцев вперед. Она казалась самой себе выдуманной, совершенно лишней в этот день, в этом месте. Как и в свои последние дни рождения.

Она знала, эти люди здесь не из-за ее матери, а всего лишь из-за древнего рода Адельхейд.

Суви могла похвастаться не только древним родом, но и семейными рыжими волосами: ей достались светло-рыжие волосы, которые она стригла чуть ниже плеч. Образ довершали светло-карие глаза и мягкая улыбка. От Суви пахло смесью жасмина и полевых трав.

Чем ближе было кладбище с семенным склепом Адельхейд, тем короче становились шаги ведьмы.

Рядом с Суви шла ее подруга – Прия Хатри. Суви бы давно упала, если бы ее не поддерживали руки Прии.

Прия напоминала Суви дочь великого царя Индии из древних сказок, с ее идеальной осанкой, строгим и гордым взглядом черных глаз. Суви считала ее лицо таким идеальным, что даже не тронутые ветром длинные волосы казались невозможно правильными. От Прии пахло легкой, едва уловимой астрой.

Сквозь шелест листьев до Суви доносились голоса членов Совета:

– Я был на похоронах великих чародеев, а теперь должен быть тут! – Сказал первый голос.

– Тебя никто не заставлял, это дело лично каждого. – Ответил второй голос.

– Эта Астрид – сестра Верховной Чародейки, как я мог не прийти? Жаль, что и в такой семье не без…

– Хватит! Имейте уважение. – Вставил третий голос.

– Понимаю, но…

– Подумайте о девочке.

На минуту голоса затихли.

– Думаю, хорошо, что девочка уже несколько лет растет с дядей и тетей, а не с матерью. Я видела девочку – она милая, хорошая, и Верховная Чародейка говорила, что она подает надежды. – Сказал второй голос.

– Надежды? Мой брат учился с Астрид, какая надежда может быть у яблока от такой яблони? – Включился в разговор четвертый голос.

Суви отвернулась от них, смотря на подругу. В отражении стекол ее очков Суви видела печаль и всеми силами старалась улыбнуться. Прия не могла понять, чего она хочет больше: увидеть привычную улыбку на лице подруги или видеть ее горе, ведь это значило бы, что она еще не очерствела от боли.

Строгие голоса дальних родственников вторили голосам членов Совета:

– Вся в мать, плетется сзади. – Сказал первый голос.

– Она хоть тут. Когда родителей хоронили, Астрид вообще не пришла. Девочке и так трудно. В конце концов, что это за мать, которая отказалась от ребенка? – Ответил второй голос.

– Мы не знаем, как все было… – Сказал третий голос.

– Что тут знать? Что вообще происходит с родом Адельхейд, если его главные наследники такие? На Фриде все и закончится! – Запричитал первый голос.

– Знаю, о чем ты… ее мать, хоть и не сделал ничего выдающегося, но была, я вам точно скажу, достойной ведьмой. А дети их что?

– Ну почему же? Их двоюродный братец – почитаемый в Германии и во всем мире, – напомнил третий голос.

– Но он отвернулся от всего рода. Да и сынок его ни о чем… – Ответил первый голос.

– Это все потому, что наследования рода свернуло не туда…

– Да брось ты, какие ваши предки наследники? Говорю вам, только Фрида – достойная Верховная Чародейка, как ни как. Но детей у нее нет, кому род продолжить? Тильда похожа на мать, но и тут тоже провал… сплошной провал. Будь у нее хоть дети…

– Какие дети от простого человека, брось ты! И правильно, что нет! – Возмутился первый голос.

– Я считаю, это не было бы так важно… – заметил третий голос.

– Какой абсурд!

– Но, если подумать, эта непутевая Астрид вышла за чародея из хорошей семьи, и что? Только свои сломанные гены дочке передала, вот увидишь! Это надо же до такой жизни опуститься…

Суви протянула руку, и под ее ладонью распустился бальзамин. Он успокаивающе коснулся ее пальцев розовыми лепестками.

– Не слушай их. Ты все равно этих людей больше не увидишь. – Прошептала Прия Хатри.

Суви кротко кивнула ей. Их она больше не увидит…

– Как и мать.

– Суви!

Слушая их разговоры, Суви все чаще смотрела по сторонам. Но не среди огромной толпы, ни среди старых деревьев, не было видно так нужной фигуры.

– Он не придет, – вздохнула Суви.

– Не придет, – согласилась Прия.

И все же Суви показалось, что среди деревьев она видел кого-то. Сердце ее быстро забилось, а руки стали холодными.

Высокая, темная фигура не смела приближаться, издалека наблюдая за процессией. Суви шла так медленно, что смогла различить его тонкое, бледное лицо, длинные черные волосы и глаза. Грустные глаза, отдающие фиолетовым свечением. Суви вздохнула и со злостью сжала пальцы. Это не был ее отец.

И тут Суви поняла: незнакомец плакал. Губы Суви первый раз за день по-настоящему дрогнули в улыбке. Суви захотелось кинуться к нему и обнять так крепко, как мечтала обнять маму после долгой разлуки. Смотря на слезы незнакомца, искренние и горячие, Суви полюбила его, кем бы он ни был.

Сейчас, среди могил и безразличных чародеев, незнакомец казался единственным по-настоящему живым.

Суви протянула руку и у ног незнакомца выросла роза. Он благодарно улыбнулся тонкими губами, потянулся, чтобы сорвать бутон, но убрал руку и наклонился, вдыхая сладкий аромат цветка. Его слезы упали на розу и скатились вниз. Суви вздрогнула, точно его слезы скатились по ее щекам.

Суви не хотелось отрывать взгляд от незнакомца, но Прия повела ее вперед.

У обвитых плюющем ворот Суви замерла. Теперь ее мама, которой не было рядом столько лет, будет покоиться здесь. Ком сдавил горло Суви.

– Идем, – спокойно сказала Прия.

Суви отрицательно покачала головой.

– Останься со мной.

Девочки стояли, а люди проходили мимо, что-то шепча друг другу. Их колкие взгляды то и дело касались Суви. Ей не нужно было больше подслушивать, она знала, о чем они говорят.

Суви так и не смогла зайти, провожая взглядом чародеев, несших тело матери, без магии, на плечах. Среди них были тети Фрида и Тильда, дядя Эдвард.

Эдвард не смотрел на Суви, но она знала, что дядя хотел бы стоять рядом и держать ее за руку, чтобы дорогая племянница была спокойна. Но Эдвард полностью доверил это дело Прийе.

Стоя на похоронах, Суви не ощущала себя живой, но слезы, как лучшее из доказательств жизни, неумолимо текли из ее глаз.

Суви хотела закричать в след гробу:

– Ты предала меня, ты меня бросила!

Но она тихо сказала:

– Я так скучала.

Незнакомец за деревьями смотрел прямо на Суви. Он снова улыбнулся ей и ушел. Суви ринулась за ним, но так и не смогла догнать.

– Что это было? – Спросила Прия.

– Там был человек… я уверенна, он знал маму и знает, как так она… умерла.

– Ты и так знаешь: она не вынесла обращения в оборотня.

– Да… но почему… почему она вообще была обращена?

– Зачем тебе это?

– Чтобы ее понять. Что, если обо мне будут говорить так же? Я не думала, никогда, что будет, если мама вернется, если нет… Что вообще будет со мной, кем я буду? Но кто я есть?

Прия надавила на очки так, что они врезались в переносицу, и просверлила Суви взглядом.

– Ты – Суви Адельхейд. Все остальное – не важно.

Суви вздохнула, смотря на уходящую толпу.

– Это уже слишком много.

Чья-то рука легла на плечо Суви. Это был парень с рыжими семейными волосами. Его, как и многих, Суви видела первый раз, но она знала, что это был ее троюродный брат, тот самый, которой, по мнению еще более дальних родственников, был ни о чем.

– Когда я хоронил мать, лет в десять, я тоже никак не мог… решиться, подойти к ней, увидеть… понимаешь? – Сказал Хорст Буш, кивая в сторону родственников.

– Но ты потом смог прийти?

– Да. Однажды, одним осенним днем, я просто пришел на кладбище и сел рядом с ее могилой.

Незаметно для Суви, Хорст повел ее вперед. Суви слушала его и в ее сердце теплилась надежда, что однажды и она сможет попрощаться с матерью.

Когда лето начало подходить к концу, но осеннего холода еще не было рядом, Суви лежала под сенью старого тиса. Прислоняясь к нему, Суви могла слышать, как проносятся мимо тысячелетия, а беря сухую кору, Суви в пальцах покручивала время. Ведьма протягивала руку и ветки, повинуясь, тянулись к ней.

Недалеко шумела река. Оттуда к Суви подлетали стрекозы. Они садились на ведьму, позволяя ей рассмотреть свои цветные тела и прозрачные, легкие крылышки.

Последнее время Прия редко отходила от подруги. И в этот раз тоже не смогла оставить ее одну.

Девочки решили прогуляться, в тишине они дошли до пристани. Но обе скучали по частым разговорам. Просто слов уже было мало.

Дул прохладный ветер. Говорливые чайки, освещенные ярким солнцем, кружились над головами ведьм. В их голосах слышался рокот прибоев, зов дальних, неизведанных берегов. Запах пряностей с кораблей и холод острых льдин.

Суви бы полетела за ними.

– Скоро в Академию. – С улыбкой напомнила Прия.

Суви любила Академию, но сейчас ей не хотелось никуда возвращаться. Несколько месяцев назад события, к которым Суви не готовила себя, обрушились на ее голову. И что теперь с этим делать Суви не знала.

От мыслей Суви отвлек знакомые голоса. К ним шли Эдвард и Матильда.

Эдварду и Матильде Адельхейд исполнилось по сорок пять лет. Волосы Матильды были темно-рыжими, а волосы Эди светло русыми. Голубые глаза Эди были добродушными, а улыбка скромной и солнечной. Тильда же отличалась строгими чертами лица и пронзительными серыми глазами.

Первый раз в жизни Суви познакомилась с дядей и тетей в восемь лет.

Задолго до рождения Суви, ее мама и Тильда поссорились, из-за чего Астрид отказалась знакомить старшую сестру с дочерью. Но однажды Астрид пропала без вести, оставив дочь Тильде и ее мужу, на лето, как было сказано в письме. Лето шло уже восемь лет.

Восьмилетняя Суви верила, что мама вот-вот вернется. Или папа ее заберет к себе. Но мама не возвращалась, а от отца приходили лишь письма с обещаниями. В тринадцать Суви, как и все чародеи, почувствовала в себе магию. Она поступила в Академию Чародеев, но от мамы все еще не приходили вести. А папа отделывался лишь открытками.

Этим летом тетя Фрида навестила семью, чтобы сообщить страшные новости: Астрид Адельхейд мертва. От нее осталось лишь измученное тело ведьмы, обращенной в оборотня. Ужасающее сочетание.

– Как ты, милая? – Спросил Эдвард, приобнимая племянницу, – готова к Академии?

– Да, очень хочу туда, – подмигнула Суви, широко улыбнувшись. Сердце ее последнее время не рвалось вниз, оно лишь ныло в груди.

– Я думал, ты будешь очень печальной, но ты такая радостная и много гуляешь с подругой, – заметил Эдвард, улыбаясь.

Суви крепко обняла Эдварда и уткнулась лицом в его мягкие плечи. Он не должен был видеть ее грустных глаз.

Прия отрицательно покачала головой, наблюдая за ними. Будь у Суви возможность, она и подруге бы не показала слез, но Прия часто была рядом, и замечала, когда Суви пыталась скрывать боль.

– Нам пора, – строго сообщила Матильда, – нужно еще успеть собрать вещи.

– Я собрала их заранее, не волнуйся, – ответила Суви, провожая взглядом птиц.

У Суви оставался только один план, который натерпелось выполнить.

– Опять пойдешь смотреть на это старье? Выросла уже. – Скривилась Тильда. – Ты ведь помнишь о своих планах?

– Оставь ты ее, – мягко сказал Эдвард.

Тильда смутилась под его взглядом, но все еще не сменила осуждающий тон.

– Что она сможет сделать великого с таким увлечениями, Эди? Это все от Астрид. Сколько мама не убеждала ее пойти в сборную после Академии, Астрид не соглашалась… и что вышло?

Суви рассмеялась.

– Не волнуйся, тетя, я построю карьеру в целительстве, травологии или спорте, стану лучшей из стрелков. Но я ведь могу оставить себе хобби?

Суви хотела добавить: «вы будите мной гордиться», но слова застряли в горле.

– Кончено.

Матильда все еще строго смотрела на племянницу. В лице Суви, похожем на лицо отца, легкой тенью улавливалась мать. Сердце Матильды ныло, вырываясь злостью. Как можно, думала она, так поступить со своей жизнью и со своим ребенком? Умереть так глупо, так рано, и все ради чего? Астрид не заслужила такую дочь, уверяла себя Тильда.

Попрощавшись со всеми, Суви решила прогуляться в одиночестве.

В центре города находился небольшой магазинчик с антикварными, старинными вещами. Люди обходили его стороной. Но Суви часто останавливалась рядом, прилипая к витрине. Карманные часы, куклы в платьях из муслина, потрепанные книги стремились в странном, но красивом танце к пишущей машинке в центре.

Прохожие с удивлением смотрели на девушку, прижавшуюся к старой, обветшалой витрине. А кое-кому на миг мерещилось, что пустые витрины наполнены вещами. Тогда эти люди ускоряли шаг.

В кармане, аккуратно сложенные, лежали разглаженные деньги. Касаясь их пальцами, Суви улыбалась.

Эти деньги Суви заработала, помогая в магазине Эдварда продавать торты, пироги и другую сладкую выпечку, которую тот умело готовил.

– Зачем тебе деньги? – спросил в перерыве Эди.

– Прия так поддерживает меня…

– Мы же богатые, – заметил Эди, – ты можешь прорость денег.

– Нет. – Со строгостью, напоминающей Эди Тильду, ответила Суви.

Суви вошла в магазин. Тишину разбил легкий перелив колокольчиков над дверью. Стеклянные клыки со звоном ударялись друг о друга. Как медвежьи, подумала Суви, с теплотой вспоминая своего преподавателя.

Суви вдохнула затхлый запах, наполненный пылью и временем. Эпохи застыли в магазине. На шатких манекенах соседствовали шерстяной фрак девятнадцатого века, платье из коричневой шелковой тафты, и дамские шляпы с причудливыми перьями. На стендах рядом были разложены драгоценные пряжки, броши и запонки.

Отделенные китайской ширмой, спокойно ждали своих новых обладателей старинные часы и книги. Большие, маленькие часы, с кукушкой или без. Дорогие и безбожно дешевые. Старые, видавшие множество рук, книги, с желтыми, сладко пахнущими страницами.

Ее взгляд упал на альбом, пристроенный на трюмо, словно создавая вид легкой небрежности. Точно это не магазин, а чья-то квартира: хозяин листал альбом и оставил его, срочно убежав куда-то. Персиковый цвет все еще был красивым, даже под слоем разводов и грязи.

На фотографиях счастливая семья: мама, отец и их дети, сообщали открывшему их, как красиво, легко и беззаботно тогда жилось. Но в глазах блестела тоска.

Судьбы, лица, жизни, безразлично забытые, обретали в ее руках новую жизнь, дышали. И это казалось таким простым. Здесь Суви слышала язык вещей, такой сложный, окутанный мраком. История прорывалась сквозь трещины, отражалась в испорченных зеркалах, в глазах на портретах.

Суви не нужен был переводчик. Руки, касавшиеся вещей, так естественно и легко могли услышать их голоса.

Вон та серьга эпохи Ар Деко из платины, нефрита и огранкой розовыми бриллиантами с нескрываемой улыбкой в голосе говорила о восхитительном вечере, который посетила ее хозяйка. Там было много чародеев, а ночью даже приходили ши.

А вон та брошь из серебра и аметиста загадочно сообщала, что носила ее не просто ведьма, а сами цверги выковали ее в своих кузницах из лучшей стали, а камень – фиолетовое озеро, полное душ дриад. Суви охотно ей верила.

Суви могла, дотронувшись до вещей, увидеть судьбы, что они запечатлели. Увидеть историю, освященную тусклым светом керосиновой лампы, пойти следом, как за светляками. Суви видела заросший дом в глубинке Англии, где сквозь предрассветный туман было еле различимо уханье ворчливой совы, а холодный ветер пускал под одежду стаю мурашек.

В том доме, на белой кружевной скатерти искусные тарелки из фарфора с рисунками по мотивам русских народных сказок, а рядом столовый сервиз в стиле барокко, ожидающий королеву Елизавету. На диване-канапе из синего шелка на игриво закрученных спиралью ножках сидел граф, пьющий чай ровно в нужное время. В жены ему обещали аристократку, и граф тому был несказанно рад.

А у украшенного изразцами окна застыла дама, мягкие плечи которой покрыла легкая шелковая вуаль. Она надеялась, что дождя не будет, тогда она точно навестит давнюю подругу. Впрочем, дама легко сможет найти оправдание не идти и в этот раз.

За ней стояла невысокая девчонка в простой крестьянской одежде. Она с увлечением крутила в грязных ладонях резную фигурку. Эта фигурка в ее руках, уложивших спать множество детей, смотрелась как никогда кстати.

Девочка подняла свои большие грустные глаза, смотря в душу Суви. Взгляд невозможно было отвести. С ней бы прыгать через огонь, пускать по спокойно глади озера венок из ежевики, розы, мяты, руты и резеды. Призывать весну, закрепив сладости на веточках. Весна придет, обязательно. Вот о чем шептали ее глаза.

– Ты выбрала себе что-то?

Суви вздрогнула, и магия тут же исчезла: вещи затихли, образы растворились. Перед Суви стояла Нарцисса Хортон. Это была старая женщина, с исцарапанным морщинами лицом и задорным, золотым блеском в глазах. Ее пышные волосы скрывали от всех слегка заостренные уши. На ее плече сидела небольшая красная лягушка, с интересом наблюдая за происходящим.

Нарцисса переехала из Англии в Эстонию очень давно, только окончив школу, ведь тут еще не было антикварного магазина для чародеев. К ее радости и удивлению.

Сама Нарцисса часто говорила, что было это так давно, что она еще качала на руках маленько Тильду. Суви, конечно, не верила в эти сказки.

– Как тебе сегодняшние истории? – спросила Нарцисса Хортон, подмигивая. Я долго их обдумывала.

– Это лучшее применение способности создавать иллюзии, которое я видела, – улыбнулась Суви.

Нарцисса покрылась красной краской.

– Давно ты не была в моем магазинчике, – заметила Нарцисса, – но я понимаю… Знаешь, дорогая, я знала твою маму. Не близко, но все же. Она была хорошей девочкой, помогала мне иногда. Она часто ходила танцевать с моими дочерями в бар неподалёку. Так красиво танцевала…

Нарцисса замерла, внимательно наблюдая за Суви.

– Видно, этого было недостаточно. – Ответила Суви.

– Т-так… так что ты хочешь купить?

Выбежав из магазинчика, Суви направилась в парк, где ее ждала Прия. Прия выглядела взволнованной и испуганной, сжимая в руках записку с просьбой прийти.

– Что случилось?

– Прости меня, – пытаясь ровно дышать, сказала Суви. – Я… я даже не поздравила тебя: с днем рождения!

Прия выдохнула.

Прия открыла коробку и чуть не выронила ее. В коробке лежала старая брошь из серебра середины девятнадцатого века в виде паука с тонкими лапками, его тельце было сделано из розового топаза. Паук приятно грел руки ведьмы.

– Суви…

– Это работа цвергов. – Сообщила Суви, обнимая подругу.

Глава 2. В душе растет разрыв-трава

Остров Туле, на котором находилась Академия Чародеев, согревало сентябрьское солнце. Это была земля древняя и таинственная, принявшая юных чародеев. Остров мерно плыл, окруженный балтийским морем.

Сам же остров был окольцован горами и лесом. Они защищали Туле от бурь и тех, кто не должен был обнаружить его. Ученики приплывали на кораблях к пристани, от которой не вела дорога.

По острову, в лесу и саду, мирно гуляли олени. Старшие ученики ходили мимо спокойных животных, гладили и подкармливали, точно в этом ни было ничего удивительного. Первокурсники не могли поверить своим глазам, постоянно переглядываясь и восхищаясь.

Не желая сидеть в душных кабинетах, ученики радовались возможности часто бывать на свежем воздухе: в тени лесов, на пестрых лугах и у скалистых гор.

Мягко улыбнувшись, Суви принялась за дело. В ее руке блестел небольшой ножик.

Но к Суви подошли друзья.

– Тебе не надоело заниматься работой для первых курсов? – Инна села рядом с Суви, лениво оглядев ее, как и у всех, темно-зеленую форму с вышитыми цветами, которые шевелились от дуновения ветра, сворачивались ночью и во время дождя.

– Тебе бы не помешало, – Прия поправила очки, хотя они и не сползли вниз.

– Только я учусь не хуже тебя, – самодовольно напомнила Инна, наблюдая, как подруга закатывает глаза.

Инна Ортега была ниже Прии, но могла гордо окинуть ее ехидным взглядом темно-карих глаз, и, улыбнувшись чуть пухлыми губами, напомнить богиню охоты, спустившуюся к людям за приключениями. От Инны пахло пряной лавандой, еле различимой за запахом множества зелий.

– Вы слышали про нового ученика? – спросил, точно не обратив внимания на девочек, Давид.

Давид Олсон был единственным из компании, кто был таким же высоким, как Прия. Это было удобно, думала Суви, ведь так легче тонуть в спокойной глади его зеленых глаз. От него пахло сладкой жимолостью.

– Да-а, – лениво протянула Инна, – видел его уже?

– Еще нет, но его ко мне подселят. Но слухи о нем – правда…

Суви вздрогнула.

– Ты должен помочь ему. Уверена, ему так одиноко, – с грустью сказала Суви.

– Кончено! – согласился Давид, улыбаясь.

Суви кивнула, осторожно срезала кору дуба, повела рукой и трубочки полетели к стайке таких же, сушиться. Там же лежала и кора вишни.

Получив задания от профессора, друзья отправились обратно в Академию Чародеев.

Академия представляла собой белое здание с симметричными колоннами, напоминающее полумесяц. В центральной части занимались ученики, а в правом и левом крыльях располагались их комнаты.

Справа от Академии стояли оранжерея и теплицы, а также астрономическая башня, куда в плохую погоду можно было добраться через зачарованные двери. Заклятие придумал сам директор, и то, как его успешно использовать, никому не рассказывал. Рассказать хотя бы ему настоятельно умолял покойный Верховный Чародей Флориан Адельхейд. Но Винцент Вальден боялся, что заклятием будут злоупотреблять.

Слева находился прекрасный сад из роз, внутри которого стояли статуи лучших мастеров Древнего Рима и их потомков, детей эпохи Возрождения, а сзади Академии росли дикие полевые травы и кустарники.

Вечерами Прия и Давид часто прогуливались там. Впрочем, как и другие парочки. Но и остальные любили этот сад, прохладный летом и теплый зимой.

Внутри стены были из зеленого мрамора, который искусно сочетался с темным деревом. На стенах весели картины знаменитых художников, среди которых находились и простые люди, и чародеи. В коридорах стояли книжные полки, цветы в горшках. А в главном холле можно было расположиться на мягких диванах.

– Я хочу есть, – сообщила Суви, направляя друзей в столовую.

Как только друзья зашли в столовую, многие ученики тут же кинулись к Давиду, предлагая сесть с ними. Прия крепко взяла его за руку и потянула за собой.

Лаура Селланд приветливо помахала им рукой и улыбнулась одними голубыми глазами, похожими на теплые воды океана. Друзья сели рядом с Лаурой. От нее пахло свежей сиренью.

– Как ты? – Спросила Суви.

– Все уже в порядке, меня выпустили из лазарета. – Ответила Лаура и улыбнулась, от чего ее мягкие черты приобрели невероятную солнечность. – Это ли не главное?

Инна усмехнулась, растрепав ее светлые, подхваченные теплом, волосы, сделав их легкие кудри на миг более плотными, какими обладала сама.

– Отлично, тогда тебе срочно нужен торт с розмарином и тимьяном. – Сказала Суви.

Лаура была не против, и заказала предложенный подругой торт, который тут же появился на зачарованной скатерти. Тогда Суви добавила:

– Себе я бы взяла запеканку с настурцией, салат из орхидеи, сыра и трюфелей.

На столе появился и заказ Суви.

Инна взяла себе чай из вербены и лепешку с сиренью. А Давид и Прия взяли себе по салату с фиалкой и орхидеей.

– А вот и моя вечная компания – Адельхейд, – раздался голос Иоланды за соседним столиком.

Суви улыбнулась ей, рассматривая завязанные в тугой хвостик белые волосы, светлые, точно кромка льда, глаза и тонкие черты лица.

Иоланда Линдберг, которую часто ставили в пару Суви на зельях, демонстративно покрутила пальцами – рядом с Суви образовалась иллюзия прекрасных георгин. Суви провела через них руку, и георгины начали разрушаться настоящими цветами, прорастающими сквозь иллюзию. Корни цветов оплели стул.

– Надеюсь, в этом году не я одна буду работать? – спросила Иоланда, деловито поправляя белые волосы.

Суви лишь улыбнулась ей. Прия хотела вступиться, но взгляд Суви заставил ее замолчать.

– Иоланда просто завидует твоей крутой силе. – Заверила подругу Инна, когда Иоланда отошла.

– Не бери в голову, это уже в прошлом, – ответила Суви и рассмеялась.

Радости четверокурсников не было придела: на старших курсах все занятия по астрономии стали практическими и проходили ночью в Астрономической башне. В обсерватории их ждал профессор Реген.

Парцифаль Реген считался долгожителем. Он родился в Кёльне в тысяча девятьсот третьем году, но все же был моложе профессора Вальдена.

Парцифаль Реген был высоким и к своим годам хорошо сложенным мужчиной. Его седые волосы были гладко зачесаны назад, острое лицо украшали тонкие губы и глубоко посаженные черные глаза. Парцифаль казался строгим, спокойным и угрожающе величественным. Одевался профессор всегда в дорогие, порой вычурные костюмы.

Элегантным жестом руки он указал на винтовую лестницу, по которой разрешалось подниматься только ученикам старших курсов и некоторым счастливчикам из младших, в число которых раньше входили Прия, Инна и Иоланда, последние к сильному раздражению Прии.

– Надеюсь, вы выспались, – бархатный голос профессора Регена звучал, казалось, только в их головах. – Телескопы ждут вас.

Ученики поднимались вслед за профессором молча, боясь проронить хоть слово. У самой двери профессор Реген сообщил тихо, с придыханием:

– Вы уже знаете, нам никогда не приблизиться к магии, таящейся в звездах, в глубинах космоса, за черными телами, – в его глазах блеснула печаль, – но всегда стоит пытаться.

– Сколько бы он отдал, чтобы оказаться в космосе? – прошептала Инна.

Прия ткнула ее локтем, грозно посмотрела, а потом так же шепотом ответила:

– Слишком много.

Спустя два часа занятия учеников стало трудно оторвать от телескопов. Даже те, кто не любил астрономию, не могли сдержать свой восторг от звезд, таких далеких и пленительных. Раньше они могли наблюдать лишь проекцию.

И только выйдя за пределы астрономической башни, они почувствовали усталость.

Вторник начался с дождя. Суви любила гулять под дождем, но сейчас дождь так подходил к настроению, что это раздражало. Суви хотелось солнца назло всему. Назло новости, что все еще не давала Суви покоя. Слова, произнесенные тетей Фридой, навсегда застряли в ее голове. И та мысль, которую Суви усердно старалась избегать, вырывалась наружу древним чудовищем.

Слова застряли так прочно, что мешали дышать. Но все, что Суви оставалась – думать об учебе.

Зелья вела профессор Ульвен. Это была полноватая женщина чуть старше пятидесяти с милыми ямочками, добродушными голубыми глазами и светлыми волосами. Она раскрыла руки в приветственном жесте, точно хотела обнять всех. Ученики, даже те, кто не смотрел на профессора, тут же замолчали.

Суви, к ее радости, в этом году в пару поставили Инну. Инна была самой успешной ученицей зельеварения. Как часто говорила профессор Ульвен, у Инны был невероятный талант.  И как бы ни хотела Прия, она не могла с этим спорить.

На уроках Суви всегда завидовала Лауре, у которой была сильная аллергия на зелья. Чародеям, даже полукровкам, было все равно на человеческие аллергии, но вот от своих они страдали. Стоило Лауре вдохнуть пары любых зелий, так тут же она начинала задыхаться. Вместо практики она писала работы.

– Я уйду раньше, закончишь сама? Мне нужно к профессору Дюбуа. – Прошептала Суви. – Профессор Ульвен меня отпустила.

– И в этом году? Все снова плохо? – В голосе Инны послушалась тревога.

Раньше Суви боролась с одной проблемой, ее сила не давала ей покоя: зелья, при варке, цвели положенными в них растениями, растения облетали парты и стены, как только Суви начинала колдовать. Даже когда она не колдовала, а просто отвечала на вопросы, но очень волновалась, то все равно украшала пространство цветами. Профессор Дюбуа решил помочь юной волшебнице. Профессор учил Суви тому, как примериться с редчайшей частичкой магии ши внутри себя и научиться ее контролировать.

– Нет, все в порядке. Конечно, профессор помог мне, – Суви перешла на шепот, – но у него тоже редкая сила, он должен знать больше.

От удивления Инна уронила в их общее зелье слишком много аконита: жидкость стала неправильного, бордового цвета. Суви никогда не говорила подругам, почему именно профессор Дюбуа, а не другой преподаватель, занимался с ней прошлые три года.

Расспросы вдруг стали совершенно не важными, нужно было исправлять зелье. Суви уже собралась все резать заново, но сосредоточенная Инна добавила в зелье листья осины и направила на горячий котел руку.

Инна сотворила заклятие, которым обычно заставляли светиться частички воды и другой жидкости, даже крови. Когда частички воды светились, создавалось впечатление, что в жидкости плавают звезды. Профессор Реген любил подсвечивать руки, и тогда по его венам плыли созвездия.

Зелье засветилось. Котел слегка затрясся, а потом из него вылетели обожженные листья осины. Инна ловко схватила их над нежно лиловой жидкостью. А потом смущенно улыбнулась, увидев ошарашенный и восхищенный взгляд Прии.

– Потри корень аира. – Инна замолчала, ожидая увидеть разросшийся аир, но, к счастью, ничего не произошло, – Я придумала этот способ на каникулах, кстати, помогает отчищать зелье, как видишь… Мы все гадали, почему не Реген или сам директор… Дюбуа что, тоже управляет цветами?

– Нет, – Суви задумалась, – но он все еще не любит распространяться, так что…

Суви растерла корень аира в ступе. Добавила туда немного сушеной мандрагоры и снова повторила действия. Все это полетело в отвар из трав.

Инна высыпала в зелье пять когтей горного дракона. Жидкость стала похожа на сиреневую лаву.

Не добившись нужного результата, Суви осталась ждать историю магии в кабинете.

Хотя Гаспар Дюбуа был родом из Франции, а там предпочитали отдавать детей в местную школу, он закончил Академию острова Туле. Родители Гаспара были очень удивлены и настороженны, когда их сыну пришло приглашение лично от профессора Вальдена, но согласились, желая сыну лучшего будущего.

Профессор Дюбуа был высоким и крупным. У него были черные растрепанные волосы, смуглая кожа, внимательные карие глаза и густые брови, расположенные так, что его взгляд часто казался безмерно печальным. Гаспар Дюбуа обладал невероятно теплой улыбкой. От него пахло лесом и солнцем.

– Прости, что не смог помочь и на этот раз, – сказал Гаспар Дюбуа, разрушая тишину. Голос профессора Дюбуа был, как и улыбка, мягким, запечатлевшим в себе южное солнце.

– Как же вы знали, как учить меня? – Спросила Суви.

Гаспар пожал плечами и мягко улыбнулся.

– Я просто делился своим опытом. И, буду откровенен, ты меня превзошла. Когда я злюсь или волнуюсь, то все равно превращаюсь… частично. Но то, что ты хочешь, это другой метод. Понимаешь, – Гаспар старался подобрать слова, – я учил тебя справляться с силой не благодаря магии, а благодаря тебе, твоему сердцу и разуму. Это похоже на взлом. То, что хочешь ты, это пройти напрямую. Через магию ши. – Гаспар печально улыбнулся. – А они не делятся секретами.

– А если поискать книги в библиотеке?

– Там не будет. – С грустью сообщил Гаспар Дюбуа. – Тебе нужно обратиться к профессору Вальдену. Если он ничего не знает, то спросить в этом мире больше некого.

Суви подскочила на месте, круглыми глазами смотря на профессора. В них горела решительность.

Гаспар рассмеялся и его смех, как лучшая из магий, тронул Суви. Они еще долго смеялись, пока не пришли другие ученики.

Задание профессора Дюбуа состояло в том, чтобы описать в виде эссе одно из значимых для ученика исторических событий, рассказать, почему они сделали такой выбор. Профессору Дюбуа были интересны чувства учеников, эмоции от событий, личностей, тронувших их души. Суви решила, что опишет одного из своих предков. В библиотеке им был посвящен целый стеллаж. А в главной библиотеке Совета их было и вовсе три, да и куда большего размера.

Урок профессор Дюбуа решил закончить раньше, чтобы поговорить, так как он являлся куратором четвертых курсов.

– В этом году, как уже вам сообщила Иоланда, вы будете углубленно изучать целительство и магическое право. Я не устану повторять, что очень рад, что в этом году являюсь вашим куратором. – Гаспар Дюбуа подмигнул ученикам, – Обычно такую практику не любят, но я бы хотел, чтобы Иоланда Линдберг передала свои полномочия. Я хочу во всех группах поменять старост, – он серьезно посмотрел на ошарашенную Иоланду, которая три курса ответственно выполняла обязанности, – новой старостой станет Суви Адельхейд.

Суви услышала, как в образовавшейся тишине выдохнула Иоланда от того, что не назначили Прию. Прия замерла и не двигалась. Инна, Лаура и Давид напряглись и переглянулись.

– Ты будешь отличной старостой, – сказала Лаура, взяв подругу за похолодевшую руку.

– Почему он не предупредил? – разозлено прошептала подруге Суви.

– Вы уверенны, профессор? – с надеждой спросила Суви, косясь на Гаспара Дюбуа.

Профессор Дюбуа улыбнулся, говоря улыбкой: «Это тебе поможет. Я надеюсь». Но как это могло бы ей помочь, Суви не понимала.

– Конечно, – только и ответил профессор.

Суви взглянула прямо в глаза профессора и увидела в них скрытое волнение. Гаспар боялся, что ученица не выдержит это, и весь прогресс собьется, но он хотел вознаградить ее. От этого Суви стало только хуже.

Суви, Лаура и Инна вышли из кабинета в тишине.

– Прия ненавидит меня?

– Не думай об этом, – посоветовала Инна, – это всего лишь должность на год, два.

– Не для Прии, – Суви вздохнула, – но вот тетя Матильда будет в восторге!

Разойдясь с подругами, Суви дошла до библиотеки. Задание нужно подготовить к следующей неделе. Почему бы не начать сейчас?

В библиотеке было мало учеников. Суви поманила к себе книгу с верхней полки о своем предке, Флоренсе Адельхейд. Флоренс был ее прадедом и Великим Чародеем. Книга, медленно плывя в воздухе, спустилась к ведьме в руки.

– Зачем ты приплыл сюда, волчонок? – раздался голос за стеллажом.

Ответом ему послужил сдавленный рык. Яцек Кински лишь нервно рассмеялся. Суви представила, как кривится его лицо со шрамом, оставшимся от ее удара два года назад.

– У нас и так куча нечистокровных, ты еще приперся. Они хоть не из дефектного мусора!

Яцек держал за шиворот Адама, нового ученика. Это оказался парень с кудрявыми волосами цвета пшеницы и печальными светло-серыми глазами. Адам словно сошел со страниц книг Байрона и Уайлда. От Адама пахло фиалками и луной. Адам вцепился в крепкие руки Яцека своими, покрытыми царапинами и краской.

Новый ученик слегка оскалился, обнажая клыки, из его горла вырвался рык. Яцек вздрогнул и скривил губы.

– Отпусти его! – грозно приказала Суви.

– О, смотри, наша лесная фея, – скрыв дрожь в голосе, Яцек обратился к Адаму, – это наша Суви из рода Адельхейд.

Суви повела пальцами, и пара книг упала Яцеку на голову. Тот вскрикнул и отпустил Адама. Яцек хотел ударить Суви, но вспомнил, что она натворила прошлый раз, когда он прижал к стене другого ученика. Один из шрамов так и не прошел.

– Если бы не твоя тетя, я бы тебе показал, – презрительно крикнул Яцек, уходя.

– Ты как? – Суви протянула Адаму руку, не обращая внимания на Яцека, – меня зовут Суви. А тебя?

Адам посмотрел на Суви очень странным взглядом: будто он аристократ, к которому пристал прокаженный бродяга. Адам тяжело вздохнул. Ничего не говоря, он быстро схватил нужную книгу, даже не взглянув на Суви, и ушел. Он задержался лишь на миг, смотря на черную птицу, сидевшую у открытого окна.

Вернувшись из библиотеки, Суви долго не могла уснуть, вспоминая взгляд Адама. Как вообще кто-то мог так на нее смотреть?

Рядом с Суви оказалась кружка крепкого чая с ромашкой, жасмином, розой и бузиной и пара пряников с липовым медом. Еще в первый день приезда Суви подружилась с домовым, и теперь каждую ночь он оставлял ей сладости.

– Спасибо, хозяин, – прошептала ведьма в пустоту, но домовой услышал.

Лаура проснулась рано утром. Хлоя и Хортензия, ее соседки по комнате, еще спали. Хлоя, как и Лаура, была светлой блондинкой с голубыми глазами, а Хортензия обладала карими глазами и русыми, коротко стрижеными волосами.

Лаура иногда думала, какого было бы как Прия, Суви и Инна, жить в комнате с двумя подругами. Да хотя бы с одной. Впрочем, Хлоя и Хортензия тоже не были дружны.

Лаура чуть постояла, внимательно осматривая комнату. Мысли, опасные, но пленительные, крутились в ее голове. Но она дала себе обещание и должна была его выполнить.

Лаура тихо шла по молчаливым коридорам. С зелено-коричневых стен ее изучали картины великих художников. Проходя мимо, Лаура испытывала желание ответить им, окунувшись в бездну полотен.

Местом, куда шла Лаура, оказался кабинет профессора Сигве Селланда. Сигве был болезненно худым и высоким. Он, как и дочь, был кудрявым светлым блондином. На его лице сочетались аккуратно стриженая борода и лохматые волосы, полные жизни и печали глаза, впалые щеки, делающие небольшие скулы острыми, и теплая улыбка тонких губ.

Сигве не спал. Он сидел на кресле за столом, вырисовывая на старых работах учеников незамысловатые узоры.

Лаура тяжело вздохнула и подошла к нему.

– Папа?

Услышав голос Лауры, Сигве дернулся. Несколько секунд он смотрел на нее в замешательстве, а потом радостно улыбнулся. Он дотронулся до волос дочери, растрепал их и рассмеялся. Как в детстве Лауры. Смех Сигве был пронзительный и тонкий.

– Прости, я не спал… – Сигве начал перебирать стопки бумаг, что-то ища, – завтра столько дел… сегодня. Правда же, сегодня? – Сигве посмотрел на дочь, словно маленький испуганный котенок.

– Да, – мягко сказала Лаура. В ее голосе сквозила неприкрытая печаль. Похолодевший ветер дул из окна, наводя на столе еще больший беспорядок. Но Сигве было все равно.

Лаура закрыла окно, Сигве отстраненно посмотрел на нее, а потом достал из ящика стола коробку леденцов.

– Будешь? Там есть лепестки орхидеи, а эти вот с фиалками, мои любимые с розой, о, а вот и твоя вишня, и я… а с чем еще? А какую я любил?

Лаура ничего не ответила. Она молча взяла леденцы, не глядя на них и с благодарностью улыбнулась.

– Ты снова не прибрался, а теперь стало хуже, – заметила Лаура со смесью укора и печали.

– Всю ночь был такой ветер сильный, а я окно открыл, – согласился Сигве. – Еще леденцов?

– У тебя же есть способность, – напомнила Лаура.

– Да? Ну ладно, я еще не решил, воспользоваться ли ей, – пожал плечами Сигве.

Способностью Сигве Селланда было манипулирование предметами: он мог заставить любые предметы выполнять различные действия, для которых обычно они нужны человеку. Лауру это злило, ведь отцу ничего не стоило убраться – просто пара взмахов руки.

Лаура заставила вещи вернуться на свои места, перенося и отталкивая их движением пальцев.

Но потом она взяла отца за руку. Тот вздрогнул и выдохнул. Лаура услышала свист, гулко спускающийся с его губ. Лаура легким жестом заставила швабру, веник и тряпки начать убираться, утюг гладить вещи, а поглаженное, складываться.

Способностью его дочери было копирование. Прикасаясь к другому человеку, Лаура могла использовать его способность. Дотронувшись до руки отца, Лаура почувствовала, как магия, легким покалыванием, проноситься через его руку в ее. Каждый раз при этом она ощущала кислый привкус на губах и счастье.

Дотрагиваясь до других людей, Лаура могла прожить сотни жизней, поменять миллион одежд. Лаура знала, что чувствуют Инна и Давид, создавая иллюзии, что чувствует Суви, манипулируя растениями, что чувствует отец, манипулируя вещами. Мир заново оживал перед ней и наполнялся новыми красками.

У Лауры точно была своя собственная коллекция. Чужие способности наполняли ее, как вода наполняет легкие. Обволакивали. Становились родными. По ощущениям она точно понимала, какая у чародея способность еще до того, как использовала ее.

Сигве смотрел на дочь со смесью печали и тревоги. Когда она делала так: молча брала его за руку и начинала использовать его силу, он чувствовал себя потерянным и опустошенным.

Сигве резко выдернул руку из ладони Лауры, тряпки и швабры упали. Сигве встал, чтобы уйти, но, развернувшись, добавил:

– У меня скоро урок геологии. Если хочешь, все леденцы – твои.

Лаура потупила взгляд.

– Прости.

Когда Лаура ушла, Сигве призвал своего фамильяра. Сова покружилась вокруг него и села на плечо, прикрывая своего чародея пестрыми крыльями.

Глава 3. Этим розам цвести еще долго

О том, что в Академию привезли грифонов, слухи ходили еще с августа. И все же, мало кто в это верил. Перевозка грифонов считалась опасной и требовала особых условий.

Но вот он – грифон, из шерсти и перьев, ходит по ромашкам. Грифон был крупным, коренастым, тело льва украшали мощные орлиные крылья. Грифон смотрел на учеников, не моргая, фиолетовыми пронзительными глазами.

Профессор Блэр со своим небольшим ростом казалась рядом с грифоном еще миниатюрнее. Она туго завязала черные волосы в хвост, чтобы они не мешались, и наклонилась к грифону.  Потом аккуратно погладила его по клюву, и грифон издал слабый мурчащий звук, словно львенок, которому почесали животик.

Джасмин Блэр преподала зоологию магических и обычных существ. К удивлению всего преподавательского состава, именно она из всех претендентов с большим стажем получила приглашение на должность.

Главным своим достоинством профессор Блэр считала достаточно редкую способность, позволяющею ей понимать, что хотят животные и птицы, и быть понятой ими. Многие считали, что только лишь благодаря этому профессор Вальден обратил на Джасмин внимание. Джасмин это не нравилось, в конце концов, это у Гаспара редкая сила, а ее так – всего лишь обыкновенная.

– Не волнуйтесь, это Гилл, он совершенно домашний и ручной. Грифоны живут в горах, этого еще малышом нашли мои братья. Его вырастили в заповеднике.

Гилл расправил крылья, поражая юных зрителей красотой перьев, и перевернулся на спину, уставившись на голубое небо. А потом утробно заурчал.

– На нем можно полетать? – послышались восхищенные голоса.

– Если вы хотите, чтобы я лично вас за это убила, тогда «да»! – Джасмин Блэр прищурила черные глаза, – кто хочет?

В ответ ей прозвучала тишина. Только Гилл мурчал, наслаждаясь осенним солнцем.

Суви наколдовала у орлиной лапы белую розу. Грифон удивленно взглянул на цветок, уткнулся клювом в белый бутон и зажмурился, вдыхая сладковатый запах. Потом он открыл глаза и посмотрел прямо на Суви.

Гилл завилял львиным хвостом и бросился к Суви. Сбив ведьму с ног, он положил голову на ее живот, подставляя шею для того, чтобы она почесала. Суви рассмеялась, запуская пальцы в мягкие орлиные перья.

– Молодец, Адельхейд, – улыбнувшись, сказала профессор Блэр. – Грифоны созданы алхимиками. Более того, это самое первое выжившее и сохранившееся животное алхимиков. Когда грифоны находят клад, сокровища, они роют землю, радостно виляя хвостом и размахивая крыльями. Так что лучше рядом не стоять. Как вы видите, они вполне безобидны…

– Мой дядя выращивает таких, – перебила профессора Иоланда.

– …пока вы не нападаете на них. – Точно не заметив, продолжила Джасмин Блэр.

Стоявшая ближе всех к грифону Лаура неустанно чихала.

– Почему ты все еще не ушла? – Возмутилась Прия, – ты ведь в курсе про свою аллергию на грифонов?

Лаура с умилением улыбнулась.

– Кончено. Но почему какая-то аллергия может мне помешать увидеть эту лапочку?

Все учителя бы запретили Лауре находиться на уроке, но профессор Блэр с одобрением посмотрела на ученицу.

Каждый раз, когда Джасмин Блэр приводила существ на урок, это событие срывало все последующие занятия, так как ученик не могли перестать обсуждать чудесных созданий.

Суви с трудом отошла от Гилла и даже помогла профессору Блэр завести его в загон, хотя обычно этим занимался Давид.

После часа отдыха учеников ждали занятия по полетам. Вела занятия так же профессор Блэр.

Юные чародеи учились летать с третьего курса. А летали на гордых и прекрасных вивернах. Эти существа так же были выведены алхимиками, желавшими создать дракона. Животных создавали много, ведь алхимия официально была запрещена только в двадцатом веке Верховным Чародеем Флорианом, так как тот боялся, что алхимики однажды совершат свои самые невероятные открытия, создадут камни и эликсиры, сведя весь мир с ума.

Виверны были чуть меньше и легче драконов. Их гибкие тела темно-зеленого цвета странно, но красиво сочетались с мощными задними лапами и острыми крыльями. Виверны, обитавшие в Академии, не обладали шипами и относились к неядовитым. Их впалые фиолетовые глаза призывно блестели.

Ведьмы и ведьмаки очень любили виверн, которые всегда защищали своих чародеев. Но вот простой народ их невзлюбил и выдумывал небылицы о злостном характере ящеров.

– Так как ваша программа усложнится, – сказала профессор Блэр спокойным, тягучим голосом, – начиная с этого курса, вы можете отказаться от занятий.

– Кто откажется полетать на виверне? – удивился Давид.

Виверна по имени Хитер оттолкнулась крепкими лапами и взлетела в воздух. Остальные виверны полетели за ней, ловя могучими крыльями восходящие потоки ветра. Каждая виверна несла своего всадника. Те виверны, которым всадника не досталось, летели следом, позволяя себе шалости и забавы.

Хитер не могла себе этого позволить. Она летела во главе и несла на себе Давида. Давид, единственный из всех учеников, был без седла. Профессор Блэр позволяла это, так как знала, что он не упадет. Давид чувствовал телом чешуйки ящера и смеялся.

Вокруг стоял гул и слабо доносящейся смех. Давид поманил Хитер вверх, но остальные виверны не последовали за ними. Мирте, на которой сидела Прия, заняла место Хитер, и повела стаю вперед.

На второе место за ней встал Смаури, всадником которого была Суви. Суви рассмеялась, прижимаясь к нему. Смаури заурчал, откликаясь на смех ведьмы.

Хитер и Давид скрылись за облаками, ни оставив на земле даже тени. Виверна ловко разорвала жесткими крыльями воздух. С виду ее крылья казались легче перьев сокола, прозрачной тканью, ловящей потоки ветра. Давид рассмеялся, ощущая холод и свободу. Виверна ответила ему утробным рычанием, с земли напоминающем гром.

Ветер бил в лицо так, что хотелось зажмуриться и уткнуться в чешую виверны. Давид подался вперед и Хитер спикировала низ, приземлившись на самый край отвесной скалы, куда никто из учеников не добирался даже на вивернах. И многие цверги не решались туда выйти.

Давид спрыгнул с Хитер. Огромные волны, не переставая, били о скалы, покрывая виверну и ведьмака холодными брызгами. Они стояли в тишине, наблюдая за бескрайним морем. В его бушующий волнах Давид находил покой.

– Полетели назад, солнце, – мягко сказал Давид, не желая отводить взгляд от моря.

После урока, приведя своих виверн к загонам, Суви и Инна отправились в лес. Прия с Давидом пошли с Лаурой в лазарет. Суви и Инна оказались у подножия гор. Одинокие деревья ползли верх, желая покорить их вплоть до вершины.

– И что мы тут делам? – Спросила Инна, а потом уточнила, – по нашей версии.

– Собираем немного минералов для профессора Ланской.

– Она еще не задавала.

– Не наши проблемы, – пожала плечами Суви. – Да и если еще поймают, чего думать? Разве нас ловили?

– Меня – да. – Рассмеялась Инна.

Перед ведьмами появилась женщина метр ростом, похожая одновременно на немощную старуху и на молодую воительницу. Она оглядела ведьм с головы до ног, прищуривши золотые глаза под густыми рыжими бровями.

– Куда путь держите? – голос цверга был похож на падающие камни, журчание горного ручейка и заплутавший между скал ветер.

– Гуляем, – дружелюбно улыбнулась Суви.

– Не хотите присоединиться? – спросила Инна.

Анемон оторопела, а потом рассмеялась. Ее раскатистый смех сотряс покрытые мхом камни.

– Давно меня гулять не приглашали, ведьма! – Анемон указала рукой на проход, появившейся в скале. – Прошу за мной!

Суви и Инна, с интересом переглянувшись, вошли вслед за Анемон.

Как же вас звать, ведьмы?

– Я – Суви, а моя подруга – Инна, – ответила Суви.

– Красивые имена. Я запомню.

Анемон назвала им свое имя и повела ведьм дальше.

– А ваши не будут против? – спросила Суви.

– Почему же? Будь мы против ведьм, жили бы подальше от вас.

Пещера была не самой высокой, так что девочки рисковали удариться головами. Но неудобства стоили того. Они оказались в огромном зале со стенами из опала, с множеством колон и перьев фениксов под потолком, заменяющих собой самые мощные лампы.

Ведьмы услышали гул голосов и музыку.

– У нас День рождения хозяйки гор. Три дня празднуем. Мне так надоело. Решила прогуляться… а вообще выходить нельзя во время праздника.

– А хозяйка не разозлится?

– Кто ее знает? – хмыкнула Анемон, – сама себе на уме.

Суви и Инна шли за Анемон, не переставая смотреть по сторонам. Они вошли в огромную комнату, украшенную фресками. Фрески повествовали о великом короле Адонисе, его подвигах и легендарном завоеванном царстве в горе Гьона. Там он жил, совершал великие дела и умер.

Никто раньше из учеников не ходил по пещерам цвергов. Сами цверги, конечно, приходили на занятия, но этим ограничивали знакомство.

– Мы проходили Адониса по истории, – вспомнила Суви, – он учувствовал в войне жрецов. Адонис был единственным хозяином гор, который вступился за чародеев в войне с ши. Он даже выслал им десять тысяч единиц провизии, когда Совет – только две тысячи. Ели бы не он, чародеи бы не выжили на том острове.

Анемон гордо улыбнулась. Она верила, что чародеи не забыли об Адонисе.

Ведьмы оказались в огромном зале, украшенном сотней гирлянд и причудливых фонариков из чистого золота под мраморным потолком. За столами, заполнившими все помещение, сидели цверги от малышей до стариков. На каменных стенах двигались заколдованные картины, рассказывающие о подвигах древних цвергов. Малыши смотрели на них, восхищаясь, удивляясь и помогая героям, за которых очень волновались.

Среди цвергов сидели прекрасные горные нимфы – ореады. Вместо цветов в их волосах блестели капельки рубинов и сапфиров. Они весело смеялись, и их смех переливался звоном драгоценных камней, петлял опасной горной тропой, расплавлялся тягучей, древней песней. Когда цверги и ориады говорили, хрупкое эхо разносилось по залу.

Анемон, прихватив по дороге горсть винограда, высеченного из яшмы, элегантно села на трон из ангидрита, в котором блестели алмазы, хризолит, сапфир и множество других камней. На ее голове тут же появилась корона из гиацинта.

Старик с седой головой, назначенный главным советником, неодобрительно цокнул и осушил бокал вина. Казалось, в его бокале плещется вовсе не вино, а жидкий топаз.

Суви и Инна переглянулись. Каждая заметила ошарашенный взгляд подруги. Мало кто из цвергов и ореад обратил на ведьм хоть какое-то внимание. Королева Анемон, хозяйка гор, жестом подозвала к себе новых знакомых.

– С днем рождения, Ваше Величество, – Инна изобразила прекрасный книксен, а потом создала на руке иллюзию птицы. Птица взмыла в небо и закружилась вокруг королевы.

Анемон одарила Инну благодарной улыбкой.

– Присаживайтесь, угощайтесь, – королева указал рукой на пару свободных мест рядом с советниками.

Ведьмы решили не отказываться. Они сели по обе стороны от советника по имени Эдельвейс.

Столы ломились от малахитовых яблок, винограда из яшмы, пирогов из сердолика с вкраплениями аметиста и аквамарина, пирогов из рутила и янтаря, джемов из нефрита и агата, выпечки из цитрина, груши из оливина подавали с сиропом из турмалина, дополняли все пряники из мориона. Посередине стола, в окружении живых цветов бузины, вечерницы и пиона, расположились поджаренные кусочки лазурита, украшенные алмазной крошкой. Бокалы с жидкими топазом и рубином ловили и прятали в себе свет от тысячи фонариков.

Ведьмы ели и ели, а их желудки, казалось, все увеличивались. Точно Суви и Инна голодали уже несколько веков. С каждым укусом, с каждым глотком яства цвергов казались все вкуснее и вкуснее, все теплее и слаще.

– А вас не накажут? – спросил Эдельвейс, с сомнением смотря, как ведьма ест.

– Все в порядке, никто и не узнает, – пробормотала Инна. Кусочек пряника из мориона нежно таял на ее языке.

– Как же, вы на празднике у самой хозяйки гор и промолчите об этом?

Инна тяжело вздохнула.

В зал вошли музыканты. Они играли на литаврах, маленькой скрипке и вистле, виоле де гамбо и лире. Голоса цвергов, глубокие, низкие разносились по залу, окутывая каменные стены. В и голосах ведьмы слышали отзвуки падающих камней, шелест горных трав, дождь, барабанящий по скалам, потерявшийся в туннелях ветер, шуршание драгоценных камней, пропущенных сквозь пальцы, и древние сказания.

Ведьмы утонули в сладости и пленительности этой музыки. Из оцепенения их вывел голос Эдельвейса:

– Сколько, сколько я просил королеву не заниматься всякими глупостями! Подумаешь, опасности нет, мы на острове! Но нужно знать, откуда мы родом. Из-под каких завалов я ее маленькой вытаскивал, как тащил через все горы! – сокрушался Эдельвейс.

– Но у нее есть вы, вот королева Анемон и не боится ничего, – заметила Суви, подмигнув Эдельвейсу. В душе ее зародилась тоска по музыке цвергов. Ну почему, почему прекратили играть?

Эдельвейс гордо выпрямился, и послышался грохот камней.

Суви встала и протянула цвергу руку. Тот с подозрением покосился на нее.

– Не отказывайте юной ведьме в танце, – мягко сказал она.

Вздохнув, Эдельвейс принял предложение. Никто им не удивился, многие цверги танцевали с прекрасными ореадами. И все же Эдельвейс стал пунцовым, как рубеллит.

Пока они кружились под зажигательную и ритмичную музыку, Суви начала замечать, будто седые волосы Эдельвейса становятся пшеничными, а исполосованное глубокими морщинами лицо, разглаживается.

Старый цверг перестал ворчать и начал смеяться, ловко двигаясь под музыку. В глазах его золотых горел лукавый огонек.

С Эдельвейсом Суви станцевала еще три танца, но он вернулся к королеве, поблагодарив ведьму за танец. Сама Суви осталась танцевать. Вскоре к ней присоединилась Инна. Ведьмы не могли поверить, что можно остановиться. Музыка цвергов проросла в них.

Для хозяйки гор подданные разыгрывали прекрасные спектакли, то смеялись, то плакали, то кидались со сцены. Смех и слезы сливались воедино. Самые талантливые поэты из всех цвергов пели Анемон оды, задевая своими голосами глубь камней.

Яства все подавали и подавали. Актеры сменялись музыкантами, танцорами, чтецами, и так круг за кругом. Каждый цверг, от мала до велика, хотел преподнести подарок свой королеве.

В перерыве между представлениями Эдельвейс томным, чарующим голосом рассказывал о давних подвигах своих предков. В его голосе затерялись великие эпохи, далекие века, узкие тропы и храбрые герои. Цверги, ореады и ведьмы не смели прерывать его рассказы.

Так Суви и Инна приводили время, пока на празднике вдруг не появился Лютик, домовой Академии. Домовой представлял собой небольшое существо, ростом не больше метра. У него были длинные острые уши, а левое было опущено вниз. Волосы были лохматыми и седыми, а глаза темно-карими и уставшими, но сквозь них прорывался золотой блеск. Седина волос не сочеталось с молодыми чертами звериного лица. По случаю праздника королевы Лютик надел свой любимый синий кафтан.

Лютик прищурился, укоризненно смотря на ведьм.

– Лютик, прекраснейший сударь, – просияла Анемон.

– Еще раз с праздником, Ваше Величество, – в голосе домового слышался треск камина, отзвуки сотен шагов домочадцев, шелест дождя за окном, – позволите ли забрать ваших гостей?

Анемон глубоко задумалась. Потом кивнула и произнесла:

– Позволяю, милый друг, позволяю. – Анемон обратилась к девочкам, – Понравилось ли вам на празднике, ведьмы?

– Да, это было восхитительно, – ответила Суви, с восторгом оглядывая зал, ее тело после долгих часов танца ныло, желая танцевать, – ваш дворец, ваша еда, ваши песни, вы все – это так чудесно! Спасибо за ваш пир!

– Что ж, до скорой встречи, юные ведьмы.

Уходить ведьмам совершенно не хотелось, но домового лучше было не злить. Лютик крепко взял девочек за руки и переместил в комнату.

Прия ходила из стороны в сторону. Увидев подруг, она хотела было кинуться к ним, но остановилась. Тревога в ее взгляде смешалась с ужасом. На ее кровати сидел Давид, а Лаура застыла между кроватью Суви и ее столом. Рядом с кроватями находились кресла. Посередине ковра расположился небольшой котел. У стен, обклеенных зелено-коричневыми обоями, находились столы. Стол Инны был прямо у выхода, рядом с ее кроватью. Стол Прии был рядом со столом Суви, и ее очень злило, что до стола дольше всего идти именно ей, а не подругам.

– Где вы были? – Вскочил с места Давид.

– Мы же отсутствовали пару часов, может, часа три, – в один голос ответили девочки.

– Пару? Три? – Прия поправила идеально сидевшие очки, – Вас не было с двенадцати дня. – Прия указала рукой на часы, стрелка которых остановилась у цифры восемь. – Уже утро! нам скоро на занятия. Я не могла найти вас через заклятие поиска. Ни одно не сработало. Я так у