Кино, любовь и полтергейст

Глава 1

«Форд» нёсся, мотая меня из стороны в сторону, подбрасывая на ухабах. Слившись в серо-зелёную стену, справа проносился лес. Слева открывался крутой обрыв, серебристая гладь реки. Дорога пошла под уклон, и пытаясь вписаться в поворот, я нажал пару раз педаль тормоза, но нога провалилась, словно в пустоту. Я крутанул руль, машина пошла юзом. Меня швырнуло о дверь, она распахнулась, и я вывалился наружу. Покатился вниз, больно ударяясь о камни, и лишь чудом зацепился за край обрыва. Попытался подтянуться на руках, но пальцы, оставляя глубокие борозды в комковатой сухой земле, лишь разрывали густо переплетённые между собой корни травы и я начал соскальзывать вниз. Рубашка противно взмокла от пота, прилипла к спине.

– Держись! – раздался показавшийся до боли знакомый голос.

Сильные руки подхватили под мышки, подтянули наверх. Я присел, хватая ртом воздух. Поднял глаза на спасителя и замер.

– Дед? Как ты здесь оказался?

Он подал мне руку, помог встать.

– Случайно, – коротко ответил он на удивление молодым голосом, не соответствующим внешнему виду. – Пошли, внучек, мёдом тебя угощу. Я как раз заготовил маленько. Попробуешь моего первого медку за это лето.

Какой тут к чёртовой матери мёд, когда ноги подгибаются и дрожат руки? Я подошёл к обрыву и осторожно взглянул вниз. Река спокойно катила свои воды, отливающие жарким серебром. И никакого намёка на мою машину. Неужели она так быстро утонула? Хотя ладно, чёрт с ней. Главное, что жив остался. Нахлынула удивительная безмятежность, словно сбросил с плеч тяжёлый груз.

– Ну, пошли, дедуля.

Увязая по щиколотку в пыли, покрывшей ботинки, словно бархат, мы пересекли просёлочную дорогу, двинулись по высокой, выше пояса, густой траве, прошитой белыми соцветьями тысячелистника. Я схватил пару корзинок, растёр между ладоней, ощутив потрясающе знакомый аромат. Душу залила волна радости, захотелось упасть в пышную зелень и беззаботно, как это делают дети, рассмеяться.

Прошли по широкой деревенской улице, залитой таким нещадным июльским солнцем, что глазам стало больно. Слышался лай собак, кудахтанье кур. Тяжело переставляя ноги, мимо проследовала полноватая женщина с эмалированным ведром. И я вдруг ощутил этот яркий сильный запах свежей колодезной воды.

В белой пыли нежилась дородная свинья, подставляя розовый бок солнцу. И мы остановились у забора, за которым возвышался добротный одноэтажный дом из красного кирпича под двухскатной крышей, крытой железом. Калитка, скрипнув, отворилась, пропустила на широкий двор, где пожилая женщина в белом сарафане и клеёнчатом фартуке рубила блёкло-зелёные кочаны на деревянном столе. За низкой загородкой сарая слышалось утробное хрюканье. Женщина подняла голову, ласково, нараспев произнесла:

– Олежек, как погулял, милый? Сейчас тебе молочка принесу. Парного. Как ты любишь.

– Отлично, бабуля! – воскликнул я, не узнав своего голоса, будто крикнул ребёнок.

Такой родной дом. Пронизанная яростным июльским солнцем горница. Дубовый стол в центре.

– Ну, вот попробуй, что я собрал за эти дни, – дед выставил передо мной несколько банок с густым янтарно-жёлтым содержимым. – Цветочный, гречишный.

Я снял плотную бумажную крышечку. Закружилась голова от тяжёлого душистого аромата. Захотелось запустить руку в банку и съесть все, до донышка.

Дед сел напротив и усмехаясь в бороду, стал наблюдать за моими мучениями.

– Да ешь всё. Не последний.

Я схватил ложку, но тут кто-то сильно потряс меня за плечо. Я отмахнулся с досадой, как вдруг банка с мёдом стала таять, делаясь нереально прозрачной. Я поднял глаза. Фигура деда отдалилась, потускнела, словно он сидел за стеклянной стеной. И глаза в лучистых морщинках смотрели печально, и в то же время отстранённо, будто он вглядывался в собственную душу и уже не видел меня.

Я вздрогнул и открыл глаза. Надо мной склонилась худенькая молодая женщина в темно-синей форме стюардессы.

– Просыпайтесь. Просыпайтесь, – она приветливо улыбнулась. – Идём на посадку. Пристегните ремни.

Я ехал из аэропорта, бездумно рассматривая проносящийся мимо поток машин, вновь и вновь возвращаясь к странному видению. Дед умер двенадцать лет назад, когда я учился на втором курсе факультета журналистики МГУ. Не то, чтобы это случилось внезапно. Он долго болел, фронтовые раны давали о себе знать. Артиллеристом прошёл всю войну. Но всегда держался молодцом, помогал бабушке по хозяйству. Но для меня это стало настоящим ударом. Мы были очень дружны. Почему он привиделся мне? Да ещё вместе с бабушкой? Она ушла вслед за ним, угасла так быстро, что я не успел ещё прийти в себя от потери деда. Лежала в гробу с таким умиротворённым лицом, будто смерть для неё стала избавлением от чего-то мучительного.

Когда машина остановилась у грязно-белой облезлой девятиэтажки, я расплатился, вылез и направился к подъезду, на ходу доставая ключи.

– Олег! Олег! Подождите!

Рядом оказалась полноватая женщина средних лет. Миловидное, но уже немного оплывшее лицо раскраснелось, из старомодной причёски выбились волосы.

– Вы Олег Верстовский? – спросила она, тяжело дыша.

– Верно. А что вам нужно?

– Я звонила вам. Екатерина Павловна Максимова. Помните? По мужу – Колесникова. Нам очень нужна ваша помощь. Михаил Иванович, ваш редактор, дал ваш адрес. Извините, я не вовремя, наверно.

– А почему вы не пришли в редакцию? – я не смог сдержать недовольства.

– Простите, мне так хотелось поговорить лично.

– Хорошо, пойдёмте, – я вздохнул и открыл дверь в подъезд.

Мы поднялись на лифте, и я провёл нежданную гостью на кухню моей холостяцкой берлоге, мучительно стараясь подавить чувство стыда за беспорядок.

– Кофе хотите?

– Спасибо.

Она присела бочком на стул и начала расстёгивать сумку.

– Вот, привезла наших гостинцев, – она выложила на стол коробки и черничным пирогом и конфетами.

Я достал с полки пару фарфоровых чашечек, разлил кофе и сел напротив гостьи.

– Хорошо. Екатерина Павловна, расскажите о вашем случае.

Она вынула из сумки папку, аккуратно выложила на стол.

– Посмотрите, что удалось собрать. Доказательства, что это не плод моего воображения.

Я открыл папку – на листах бумаги были аккуратно приклеены фотографии, с подписями от руки.

– Конечно, это выглядит, как детские шалости, глупости. Но поверьте, ни я, ни мой муж не способны на розыгрыши.

– А дети? У вас есть дети?

– Да. Старший Вадим, четырнадцать лет. Ирочка, пять лет. Но они не могли. Уверяю вас. Это ни на что не похоже.

– А что ещё, кроме надписей что-то было?

– Стуки, завывания. И призраки. Мы их видели несколько раз.

– И как они выглядели?

– Обычно, – она пожала плечами.

– Что это значит?

– Ну, так как описывают в легендах, мифах. Парящие над полом фигуры.

– Мужские или женские?

– Женские. Длинные, развевающиеся, будто от ветра волосы. В белом одеянии. Замогильный, неживой голос. Олег, мы очень устали от всего этого.

– А когда это началось?

– После того, как умер мой дядя, Он оставил нам дом, в котором мы живём теперь. Буквально через пару дней после похорон мы стали видеть надписи на стекле, зеркалах, перегорали сами собой лампочки, пробки, падала мебель. На телефоне вдруг сами собой набирались номера.

– Понятно. А скажите, никто не пытался купить ваш дом?

– Нет. Никто не обращался. Да мы бы и не смогли продать. Дядя очень болел в последнее время, мы продали квартиру, чтобы покупать лекарства, приглашать врачей. Нам просто негде жить. Олег, – её голос сорвался. – Вы прагматичный человек, Олег. Скептик. Дотошный. Всегда стараетесь докопаться до сути. Мы так надеемся, что вам удастся разобраться в этом. И вы не побоитесь.

– А вы уже обращались к кому-нибудь? Ну, скажем в общество по борьбе с полтергейстом?

– Да. Они приехали, расставили аппаратуру, – она тяжело вздохнула. – Что-то записывали, замеряли. Потом развели руками, и сказали: классический случай полтергейста. Но ничего поделать с этим они не могут. И уехали. Мы приглашали нашего местного экстрасенса. Но он даже не вошёл в дом. Остановился на пороге и объявил, что место проклято, и спасенья нам не будет. И ушёл. Олег, вы не могли бы… приехать к нам? Мы живём в большом доме, с удовольствием вас примем. Рядом красивый залив, сосновый бор…

– Я сейчас должен написать статью для журнала. Только из командировки вернулся. Недели через две освобожусь. И смогу приехать.

Она печально взглянула на меня.

– Да, я понимаю. Спасибо, что выслушали, Олег.

И направилась к двери. Я проводил взглядом её немного сутулую спину и мгновенно оказался рядом.

– Екатерина Павловна, я могу поехать прямо сейчас. Ну, если мой редактор отпустит меня.

Её лицо, будто осветилось изнутри светом.

– Он отпустит вас! Обязательно! Я с ним уже разговаривала. Мы оплатим вам билеты, предоставим хорошую комнату со всеми удобствами. Мы живём в тихом, спокойном городке. Туристов там почти не бывает.

На следующее утро я уже летел рейсом «Москва-Адлер». Но о деле моей нежданной гостьи старался не думать. Пока не прибуду на место, не осмотрюсь, не поговорю с местными жителями, лучше не строить никаких предположений.

К нам в редакцию обращается множество болванов, которые рассказывают байки о призраках, вампирах, оборотнях. Большая часть этих рассказов – совершенный бред, сочинённый или по пьяни, или в виде шутки, розыгрыша. Но мой редактор никогда в жизни не стал бы давать мой адрес проходимцу. Если главред поверил Екатерине, значит, её рассказ убедил его.

Но смущало присутствие в доме детей. Столько раз я встречался с «детским полтергейстом», что даже упоминание о маленьких разбойниках вызывало раздражение. У подростков гормоны бьют через край, им кажется, они – центр Вселенной. Знают всё и не желают никого слушать. Малейшее поползновение взять их под контроль приводит к таким «шалостям», что любой «шумный дух» умрёт от зависти.

Помню, как такой великовозрастный балбес додумался прикрепить за шкафом маленький молоточек на батарейке, который в определённое время начинал постукивать о стену. Будто азбукой Морзе передавал откровение с того света. Мамаша отпрыска, увлечённая спиритизмом, пришла в восторг. Потом «барабашка» стал разливать кетчуп, черносмородиновое варенье. Любимая мамочка открывает дверцу полки, а там из щелей сочилась «кровь». Причём все это происходило без вмешательства человека, автоматически. Я быстро разоблачил маленького негодяя. Надеюсь, пару недель после этого, паршивец не мог даже присесть на пятую точку.

Под крылом лайнера показались маленькие домики, утопавшие в зелени и «самое синее в мире, Чёрное море моё». Выбравшись из аэропорта, я пошёл искать такси. Издалека увидел своеобразный южный народ рядом с «железными конями», явно побывавшими в сильных переделках, так что ехать на них порой было страшнее, чем лететь в самолёте.

Когда бомбилы разом бросились ко мне, я уж решил, что без проблем доберусь до места. Но не тут-то было. Как только они слышали, куда ехать, мгновенно теряли интерес, с лиц сползала фальшивая приветливая улыбка.

Так, или придётся идти пешком, или возвращаться в Москву. Потеряв всякую надежду, я прошёлся до последнего ряда. И обречённо бросил: «в Дальноморск поедете?» небритый сутулый мужичонка, встрепенулся и пробормотал:

– Сто.

– Ладно.

По дороге водитель был словоохотлив, рассказывал о своих родственниках, знакомых, проблемах на работе. Шоссе, врезаясь в отвесную скалу, извивалось серо-стальной змейкой.

Когда на горизонте начала вырастать башня маяка, водила пробурчал:

– Ехать-то не боишься?

– А чего бояться?

– Знаешь, как называют это место? Бухта мертвецов, – произнёс он зловещим тоном.

– Во как. И что так круто?

– Утопленников в последнее время находить стали много.

– Туристы зенки зальют и тонут.

Шофёр быстро обернулся, в глазах промелькнул явный испуг, сменившийся на раздражение.

– Туристов здесь почти не бывает. Раньше много было. А сейчас совсем мало. Боятся.

– Чего боятся-то?

– Говорят, призраков.

– Ну, это потрясающе.

– Об этом месте легенда ходит, – не обращая внимания на моё недоверие, пробормотал таксист. – Лет двести назад здесь рыбацкая деревушка была. Так вот одна рыбачка завела себе любовничка – смотрителя маяка. И в тот момент, когда баркас с муженьком этой дамочки подходил к бухте, маяк-то и не зажёгся. То ли бабонька решила со своим мужиком счёты свести, то ли они так увлеклись любовными утехами, и забылся смотритель. Судно о камни разбилось, все рыбаки потонули. Дамочка эта погибла. То ли её вдовы моряков задушили, то ли она сама в море бросилась. Потому как совесть замучила. А смотритель исчез. Будто испарился. Говорят, призрак его находится теперь на маяке. Ищет любовницу.

Таких «легенд» я наслушался сотни. В каждом приморском городке, где есть маяк, обязательно с ним связана какая-нибудь чертовщина.

– Ну вот, призраки погибших моряков бродят по городку и пугают всех. Наверно, и людей топят.

– А чего они именно в последнее время активизировались? Скучно стало?

– Зря не веришь, – проворчал таксист. – Поэтому сюда и не едет никто.

– А ты почему решил подвезти меня?

– Живу я здесь. На Озёрной, дом десять. В гости можешь зайти.

– Постараюсь.

– А ты сюда зачем? – бесцеремонно поинтересовался он.

– Друзья пригласили погостить. Колесниковы. Может, знаешь?

– Знаю. Мой дед покойный, знал бывшего хозяина. Константина Григорьевича. В гости захаживал. Хороший был мужик, не злой. Только в последнее время болел сильно. Его родственники ухаживали за ним. А теперь племянница с мужем там живёт.

– А про духов в этом доме слышал что-нибудь?

– Нет. Другое слышал. По улицам мотоциклист разъезжает. Ночью, – сообщил водила заговорщицки.

– Да. Страшно, аж жуть.

Он бросил на меня осуждающий взгляд:

– Без головы.

– Да эти байкеры все безбашенные. Носятся, как сумасшедшие.

– Призрак это. Ездит по городу. Вначале слышат только шум мотора, потом ближе, ближе. Подъезжает – на мотоцикле парень сидит, весь такой полупрозрачный, а головы у него нет. Мимо промчится и исчезает во тьме.

В стиле нового времени моторизированный всадник без головы, подумал я с усмешкой.

– Ну, если у вас столько всякой чертовщины, небось, журналисты толпами ездят?

Взгляд таксиста стал таким кислым, будто его заставили съесть целый лимон.

– Какие журналисты? – протянул он. – Они сейчас никуда не ездют. Дома сидят, пялятся в монитор, собирают всю информацию в интернете. У меня племянник – журналист. Так он мне говорит: дядя, я такую статейку замутил – закачаешься. Показывает. Я спрашиваю – и где фотки взял? А он мне так гордо отвечает – с тюбика скачал и картинок надёргал. Знаешь, что это такое?

– Знаю, система в Интернете, где люди со всего мира выкладывают видеофайлы, – ответил я, подумав, что выгляжу с моими старомодными методами сбора информации совершенно по-идиотски. И свою профессию таксисту решил не называть. Почему-то стало стыдно. – А развлечься есть где-нибудь? – я решил сменить тему.

– Конечно, кинотеатры, лодочная станция. Катер на прокат можно взять. Или водный велосипед. Покататься. И даже 3D кинотеатр есть! – гордо добавил водила. – «Жемчужина» называется. Ну вот, почти приехали.

– Притормози здесь, – бросил я.

Я вышел на край обрыва, огляделся. В низине, повторяя линии и перепады рельефа, раскинулся маленький городок с белыми домиками из известняка, черепичными крышами. Сверху казалось, что клубы зелени жадно поглощают его, как джунгли.

Залив, сверкающий синим зеркалом воды, ограничивала почти безупречной формы подкова из заросших густым лесом скалистых гор. Солнце над горизонтом осветило облака розово-жёлтыми всполохами. На голубом полотне неба мягкими линиями прорисовывался старинный каменный маяк конусообразной формы с «фонарём», окружённым низким балкончиком.

– Красиво? – услышал я голос таксиста.

По его довольному выражению лица понял, что он гордится этим великолепием.

Я сделал несколько панорамных снимков. И минут через десять мы въезжали в городок. Проехали узкие кривые улочки, вымощенные брусчаткой. Машина свернула в переулок и остановилась.

– Приехали. Озёрная, дом пять.

Подхватив чемодан, я подошёл к забору из красного кирпича. За ним возвышался двухэтажный с высокими узкими окнами дом. Фасад облицован известняком, конусообразная черепичная крыша, терраса. Перед домом проложены дорожки в окружении редкого кустарника и клумб. Большую часть двора занимала детская площадка из качелей, горки, деревянного расписного теремка, карусели, песочницы, длинного поезда с вагончиками, выкрашенными голубой краской и паровоза.

Неплохой домик. Понятно, кто-то очень хочет выжить хозяев отсюда.

Быстро взлетел по ступенькам, позвонил. Когда дверь приоткрылась, я увидел невысокого плотного мужчину средних лет с длинным вытянутым лицом, тёмными, коротко постриженными волосами с проседью на висках.

– Чего надо? – неожиданно грубо спросил он.

– Олег Верстовский. Приехал из Москвы по вашей просьбе. По поводу полтергейста.

– Мы никого не приглашали, – буркнул он и захлопнул перед моим носом дверь.

Черт возьми! Тащился в такую даль, чтобы получить от ворот поворот?

Покачав головой, спустился с крыльца и медленно пошёл по дорожке. Вышел на улицу, вытащил сигареты. Послышался громкий скрежет, будто что-то тяжёлое волокли по асфальту. Посредине улочки открылся канализационный люк, вылез худощавый, сгорбленный старичок в потёртом, но вполне чистом плаще. Аккуратно прикрыл люк и, сгорбившись, направился на другую сторону улицы – туда, где стояли контейнеры с мусором. Ну, ничего себе. В канализации человек живёт? Дожили.

– Олег! – услышал я мелодичный голос Екатерины Павловны, она почти бежала ко мне. – Извините нас, – смущённо проговорила она. – Проходите в дом. Мы вас ждём. Муж не понял, что это вы. Мы думали, вы позвоните из аэропорта.

Я облегчённо вздохнул и пошёл вслед за ней. Подозрительность главы дома меня не встревожила, заинтриговала. Так же, как и старичок, вылезший из канализации.

Глава 2

Я открыл глаза и замер. Над головой торчал длинный, отличающий сталью клинок с изящной перламутровой ручкой. Я отвернул одеяло, проверив, не лежит ли рядом сгнивший скелет или отрубленная голова. Слава Богу, с этим обошлось. Выполз из-под одеяла, вытащил фотокамеру, сделал пару снимков, и внимательно осмотрел смертоносное оружие. Тот, кто смог так глубоко воткнуть нож в резную спинку, явно был сильным человеком, скорее всего, взрослый мужчина. Значит, сын хозяев исключается. Глава дома? Он чрезвычайно неласково встретил меня вчера. Но как он смог незаметно войти в мою комнату? Проверил замок – дверь заперта. И хотя сплю я крепко, но все равно услышал бы, если кто-нибудь ночью попытался открыть замок. Осмотрел комнату, тихонько простукивая стены, нет ли там полости, откуда мог появиться злоумышленник. Но не нашёл ничего подозрительного. Я услышал деликатный стук в дверь и голос хозяйки:

– Вы проснулись, Олег? – послышался голос хозяйки. – С добрым утром. Через полчаса можете позавтракать с нами.

– Спасибо, Екатерина Павловна.

Какое к черту доброе утро? Мне дали понять, что здесь я – лишний.

Я спустился в маленькую кухню, которая располагалась на первом этаже. За овальным столом восседал глава семейства, Сергей Владимирович, рядом двое детей. Старший – Вадим, рослый парень, выглядевший старше своих четырнадцати лет, с короткой стрижкой тёмных волос и карими глазами. И маленькая хрупкая девочка с большими небесно-голубыми глазками, пухлыми губками, и светлыми волосами, заплетёнными в косички.

Хозяйка приготовила яичную запеканку с овощами и грибами, очень вкусную. Я уплетал за обе щеки, но не забывал краем глаза наблюдать за выражением лица хозяина. Огорчён он или нет тем фактом, что физиономия его гостя цела?

– Ничего подозрительного ночью не произошло? – спросил я.

– Нет, слава Богу, – ответила быстро Екатерина.

– Если вы не возражаете, я бы хотел после завтрака осмотреть дом, – осторожно начал я.

– Зачем? – хмуро проворчал Сергей, не поднимая глаз от тарелки.

– Хочу проверить, нет ли в стенах потайных мест, где может прятаться злоумышленник, – разъяснил я спокойно.

– Насмотрелись фильмов ужасов, – глава семейства бросил саркастический взгляд. – Это обычный дом. Построили его совсем недавно, лет десять назад.

– Извините, я бы все равно хотел.

– Да смотрите. Все равно ничего не найдёте. Только время потеряете. Честно скажу, я был против решения жены приглашать репортёра к нам. Это наше личное дело.

– Я могу уехать. Если моё присутствие вам мешает…

– Ну что вы, Олег, – вмешалась Екатерина. – Не обижайтесь. Мы так намучились, нервы на пределе. Не обращайте внимания. Я вам советую прогуляться по городу. Посетите дендрарий. Я преподаю ботанику в лицее, вожу туда детей на экскурсии. Конечно, он уступает сочинскому. Но все равно производит сильное впечатление.

– Обязательно схожу. Спасибо. Хотел также осмотреть ваш старинный маяк. Говорят, с ним связана легенда о призраках. Мне хотелось собрать информацию. Вы что-то знаете об этом? О погибших рыбаках?

Екатерина замешкалась, отвела глаза и через паузу пробормотала:

– Да, я слышала об этом. Правда, немного. И не уверена, что это правда. Вы можете посмотреть в архивах нашей библиотеки.

– В городской библиотеке есть материалы двухсотлетней давности? – изумился я.

– Да, в нашем городе проживал человек, который собирал материалы об истории этой местности. После его смерти все было передано в библиотеку.

– Но такие редкости вряд ли мне предоставят, – засомневался я.

– Сергей, ты не мог бы позвонить директору библиотеки и попросить? – сказала Екатерина, и пояснила: мой муж – директор лицея.

Сергей метнул взгляд, и хмуро пробурчал:

– Хорошо, я постараюсь.

После завтрака я отправился осматривать дом, несмотря на косые взгляды, которые бросал на меня глава семейства. Таскался за мной следом, как тень. Я все время натыкался на него, а он делал вид, что оказался здесь совершенно случайно.

Дом состоял из двух этажей, погреба и чердака. На нижнем уровне располагалась кухня, спальня хозяев, комнаты для детей, и широкая терраса. На верхнем этаже находились комнаты для гостей, в одной из которых меня и поселили. В коридоре, куда выходили двери комнат, имелся выход на балкон, откуда открывался дивный вид на город.

Я попытался простучать стены, не заставленные мебелью. Но, несмотря на то, что их толщина вызывала подозрительность, не смог найти ничего, что свидетельствовало бы о том, что там есть потайной ход.

В подвале весь пол был завален ржавыми железяками. К одной из стен примыкал стеллаж, на полках которого тоже валялась куча барахла. За ним я обнаружил металлическую дверь. Плотно закрытую. Просить открыть её Сергея, и так настроенного ко мне враждебно, я не стал. Впрочем, скорее всего этой дверью никто не пользовался. Отодвигать стеллаж каждый раз было бы затруднительно.

На чердаке обнаружил массу антикварной мебели: сервант, секретер на гнутых ножках с резными, декоративными вставками. Из порванной в нескольких местах обивки кресла из светло-серого, блестящего шелка в розочках торчали пружины и набивка. Почему хозяева не выкинули этот хлам? Может быть, хранят, как память о дяде.

Слуховое окно выходило на глухой двор с сараем, ворота которого закрывала массивная, стальная балка с огромным амбарным замком. Я спустился вниз и попытался заглянуть в маленькие окошки.

– И что вы здесь-то рыщете? – услышал я грубый голос.

Глава семьи стоял за моей спиной, его лицо выражало нескрываемое раздражение.

– Я уже сказал, хочу все осмотреть, – как можно любезнее объяснил я.

– И что вы здесь собираетесь найти? Подземный ход в Китай? – издевательски спросил он. – Не суйте нос не в своё дело. Так будет лучше для вас.

– Если бы я не совал нос, никогда не смог бы найти интересный материал.

– Вот в этом и все дело! Для вас главное – найти сенсационный материал! Устроить скандал! Вот за что, я ненавижу журналистов, – прошипел он мне прямо в лицо.

– Думаю, вы не одиноки в своих чувствах. Но в истории, которую рассказала ваша жена, не было ничего сенсационного. Слышал рассказы и похлеще. Меня подкупила искренность и обеспокоенность вашей жены за семью. Именно поэтому я приехал. Чтобы помочь. У меня большой опыт борьбы с этой чертовщиной.

– Мы сами прекрасно справимся, – он зло сощурился. – И будет гораздо лучше, если вы соберёте ваши манатки и поскорее уберётесь отсюда!

– Это приказ или предложение? – уточнил я спокойно.

– Пока предложение. Вы знаете, как называется это место?

– Знаю. Бухта мертвецов.

– Вот именно! И если вы не уберётесь отсюда, то вскоре пополните их ряды.

– Если уеду после таких красочных запугиваний, то буду последним идиотом, – проронил я саркастически. – Теперь я просто обязан выяснить, что же мне так сильно угрожает.

Сергей презрительно хмыкнул и удалился.

Я вернулся в дом, зашёл на кухню и увидел Екатерину, которая что-то готовила на плите.

– Что-нибудь нашли? – вежливо поинтересовалась она, помешивая деревянной ложкой в кастрюле, из которой восхитительно пахло.

– Нет, – ответил я, сел за стол и начал задумчиво крутить в руках солонку. – Скажите, Екатерина Павловна, может мне уехать? Или снять комнату в городе? Ваш муж не очень доволен, что я живу у вас.

Она резко обернулась.

– Олег, этот дом принадлежит мне, – жёстко сказала она. – Я получила его в наследство от дяди. Я позвала вас сюда, а не мой муж.

– Тогда… Может быть, никаких приведений-то и нет? – вдруг сказал я, изучая пристально лицо собеседницы.

– Есть. Вы их увидите, – она горько усмехнулась моему недоверию. – Когда это началось, то походило на детские шалости. Мы думали, Вадик балуется. Но Сергей почему-то очень испугался. Стал уговаривать меня уехать из этого дома. Даже из города. Хочу понять, что так напугало его. И если понадобится, заплачу вам за расследование. Все, что в моих силах.

– В этом не никакой необходимости. Я сам заинтересовался. И знает, просто обязан раскрыть эту тайну. Вы пытались узнать у мужа, чем он так встревожен?

– Да, пару раз заводила разговор, но он отвечал уклончиво. Объяснял, что просто боится за нас.

Я вздохнул, копаться в прошлом главы семейства сильно не хотелось. Но, видимо, разгадка этой тайны скрывалась именно в этом.

– Вы не возражаете, если я в город съезжу? Хочу посмотреть маяк, дендрарий.

– Конечно-конечно. Но обязательно возвращайтесь к обеду. Будет жаркое из свинины и борщ.

– Вряд ли успею, – сказал я с искренним сожалением. – Пообедаю в городе. Скажите, на каком транспорте я могу добраться до берега?

– Лучше всего на трамвае «Т», это круговой маршрут, по всему городу. Можете увидеть все достопримечательности и попадёте как раз к заливу. Десять минут ходьбы от остановки.

Я поднялся в комнату, сложил в кофр фотокамеру, пару объективов, вспышку и через десять минут уже стоял на трамвайной остановке. Великолепная погода, ясное, нежаркое утро, чистый, прозрачный воздух делал предметы удивительно чёткими и резкими. Разносились волны ароматов цветущих каштанов и лип. Я услышал издалека перезвон и через пару минут рядом остановился голубой трамвайчик. В салоне затерялось всего несколько пассажиров, несмотря на курортный сезон, туристов действительно было очень мало.

Усевшись у окна, стал рассматривать пейзаж: белые домики, стройные ряды кипарисов, столбы с объявлениями. Люди входили и выходили. Краем глаза заметил нового пассажира, который явно выделялся своей оригинальностью – широкоплечий, коренастый, бледное лицо, окладистая борода, растрёпанные волосы цвета воронового крыла, пронзительные, близко посаженные глаза под кустистыми бровями, чёрная рубаха, сверху кожаный жилет. Он вошёл в салон, огляделся и тут же решительно направился ко мне. Устроившись напротив, важно спросил глухим басом:

– Не боишься?

– Кого? Тебя что ли? – я бросил на него насмешливый взгляд.

– Меня? Меня, зачем бояться-то? Судьбы! Знаешь, что тебя ждёт впереди? Тебе предстоят страшные испытания. Ты должен сделать правильный выбор, чтобы остаться в живых!

– Тебя Колесников послал?

– Кто? – он свёл вместе щетинистые брови.

– Сергей Колесников. Директор школы… тьфу, то есть лицея.

– Не знаю никакого Колесникова, – бросил он. – Ты летишь в пропасть, – продолжил он.

– Ясновидец, – протянул я саркастически. – Ладно, я лечу в пропасть, а ты вылетаешь на следующей остановке. Этого хватит на бутылку? – я вытащил из кармана две сотни.

Его лицо перекривилось, и он брезгливо отвёл глаза. Потом вновь повернулся, мурашки побежали по коже, когда увидел его безумный, пристальный взгляд, просвечивающий меня насквозь.

– Каждый человек в какой-то момент жизни оказывается на распутье. И выбирает дальнейший путь. И от того, что он выберет, зависит не только, как пойдёт его жизнь дальше. Он может выбрать путь, в конце которого его будет поджидать смерть, прямо за поворотом.

Мне надоело слушать этот бред. Везёт мне на сумасшедших. Может лицо у меня такое?

Встал, чтобы выйти на остановке и пересесть на другой трамвай. Юродивый оказался рядом, с укоризной посмотрел на меня.

– Зря не веришь. Сам убедишься, – пробурчал он и отошёл в конец салона.

Я вернулся к окну. От разговора осталась муть в душе. Сергей мог нанять этого мужика, чтобы попугать меня. Но может быть, я зря волнуюсь и это местный юродивый.

Показался залив, и башня маяка на фоне лазоревого полотна неба. Я вылез из трамвая и направился к берегу. Остановился, чтобы полюбоваться тёмно-синим зеркалом в обрамлении высоких гор. Где-то на горизонте заметил большое судно. Двадцатикратного увеличения объектива фотокамеры хватило, чтобы хорошенько рассмотреть объект – роскошную трёхпалубную яхту. Может и похуже, чем у Абрамовича, но все равно поражавшую воображение.

Прошёлся по каменистому пляжу, заваленному большими валунами. Отдыхающих было совсем мало. Никто не обращал на меня внимания. Сделав несколько панорамных снимков, направился к горе, на вершине которой виднелся маяк. Казалось, он был совсем рядом, рукой подать, но впечатление оказалось обманчивым. Я безумно устал, пока взобрался по каменистой тропке. Подошёл к двери, потянул ручку и о, радость, она со скрипом отворилась.

Я оказался в основании маяка. Прилепившись к стене, испещрённой грязными потоками воды, вверх шла очень узкая лестница, с крутыми, истёртыми от времени ступеньками. Я начал осторожно подниматься, стараясь не глядеть вниз, у лестницы не было перил, только небольшой бортик. Спланировать вниз носом можно было очень легко.

Уже добрался почти до вершины, как обнаружил вход на балкон. Дикий порыв ветра чуть не сбил с ног, когда я вышел наружу.

Отсюда открывался потрясающий воображение вид, так что дух захватило. Внизу плескалось море, совсем другое, чем видно с земли, иссиня-чёрное. Установив камеру на штатив, сделал несколько снимков города, моря, густого леса, высоких пиков гор.

И уже собирался покинуть это место, как услышал чей-то голос по рации, идущий из помещения маяка:

– «Крепость», «Крепость», я – «Ракета». Даёте добро? У меня тушки остывают.

– Я – «Крепость», даю добро. Приземляйтесь. Давно ждём. Сколько у вас там?

– Двадцать семь голов! Как с куста! – ответил голос и коротко рассмеялся.

– Неплохо.

Донёсся быстро нарастающий гул мотора. Над горизонтом появилась точка, которая быстро увеличивалась в размерах, пока не превратилась в массивный тёмно-зелёный вертолёт. Он летел довольно медленно, на тросе был прикреплён большой контейнер, выкрашенный красно-коричневой краской. Я сделал пару снимков, когда он приблизился, через видоискатель камеры удалось даже разглядеть лицо пилота в кабине. Зависнув над горной грядой, вертолёт начал медленно спускаться и исчез из виду. Через минут десять вновь поднялся, но уже без контейнера. Теперь ему ничего не мешало, и стремительно набрав высоту, он быстро растворился в небесной голубизне.

– Ну ладно, – услышал я голос. – Пойдём пожрём что ли.

– Да, пойдём, – ответил лениво второй, громко зевнув. – Торчать на этой хрени из-за десяти минут, просто скотство.

Я упал на бетонный пол, вжавшись в угол. Вдруг им захочется избавиться от свидетеля? Спихнут вниз, и поминай, как звали, только мокрое место останется. Я услышал тяжёлые, шаркающие шаги. И когда всё стихло, выбрался с балкона, и решил подняться в служебное помещение и всё там осмотреть.

Лестница закончилась узким лазом в каменном полу, ведущим вёл в круглую комнату. По стенам шли экраны, на которых быстро менялось изображение. Полукругом располагался громоздкий пульт управления, выкрашенный серо-стальной краской с множеством кнопочек, ручек, тумблеров. Рядом с ним стояло два стула.

На стене обнаружил круглые часы с циферблатом, расчерченным цветными секторами с надписью: «Сделано в СССР», и отливающий тусклой медью обтекаемой формы ящик с длинной цепью, грузиком и деревянной ручкой. К потолку был прикреплён причудливый механизм из несколько блестящих линз, круга с резьбой и прожектора. Часть стеклянных панелей были зашторены, часть – открыта. Маяк-то оказался действующим.

Всё осмотрев, осторожно спустился вниз и выскользнул из двери. Кажется, никто не заметил меня.

Вернувшись на пляж, прошёлся в обратную сторону от маяка и остановился у входа в грот. Потолок нависал почти над головой, и пару раз я едва не стукнулся о торчащий камень.

Повсюду был разбросаны жестяные банки из-под пива, осколки бутылок, засохшие водоросли, и мерзко воняло. Я сделал пару снимков со вспышкой и вдруг обнаружил в углу большой куль с тряпьём.

Призрачный свет фонарика выхватил из тьмы фигуру. Человек лежал на боку, поджав ноги. Присев рядом, попытался нащупать пульс. Мужчина лет сорока, тёмные волосы, вытянутое лицо с выпуклыми скулами под глазными впадинами, крупный прямой нос, лоб, будто сдавленный над бровями, резко очерченная линия рта с пухлыми губами, округлый безвольный подбородок. Чёрт, да это же!

Я выскочил наружу и позвонил: «02». Никто не хотел брать трубку так долго, что я начал терять терпение. Вдруг что-то щёлкнуло, послышался ленивый голос:

– Сержант Коваленков слушает.

– Я труп нашёл. В гроте на берегу, – сказал я.

– Ах, как интересно, – сказал дежурный с ехидцей. – И чей труп?

– Мужской, – ответил я коротко, решив не вдаваться в лишние подробности.

– И давно он там лежит?

– Откуда я знаю?! – разозлился я.

Дежурному явно было нечего делать, он просто развлекался.

– Как зовут?

– Кого? Труп?!

– Вас, конечно.

– Верстовский, Олег Янович. Приезжайте, чёрт возьми! По-моему, его убили.

– Не волнуйтесь. Главное, чтобы убили не вы, – показалось, что на другом конце провода хихикнули.

Я матерно выругался.

– Хорошо. Сейчас приедет наряд, – сказал дежурный другим, строго официальным тоном. – Олег Янович, подождите нашу группу. И ничего не трогайте!

Я вышел наружу, сел на берегу, ощутив, как безумно вымотался. Ссора с Колесниковым, мужик этот сумасшедший в трамвае, маяк, вертолёт с «тушками», да ещё труп. Замечательно. Вернулся в грот, всё тщательно сфотографировал. Хрен его знает, будут ли наши бравые сыщики расследовать это убийство.

Рядом с трупом что-то тускло блеснуло, я поднял предмет – запонка, дорогая, отделанная блестящими камешками, сильно погнулась. Я машинально сунул её в карман.

Просидел на берегу ещё полчаса, кидая в море плоские голыши. Настроение испортилось, я потерял всякий интерес к красотам природы.

Наконец, я заметил с облегчением троих ментов, направлявшихся в мою сторону.

– Майор Палецкий, – представился пожилой, коренастый мужчина с круглым лицом, глазками, утопленными в толстых щеках, и выступающим подбородком с ямкой. – Это вы тело нашли? Ваши документы.

Я достал паспорт, без которого никогда не выхожу, после нескольких неприятных историй. Майор полистал, увидел регистрацию и поднял глаза, в которых светилась явная подозрительность.

– Где проживаете? – спросил он.

– Озёрная, дом пять. У Колесниковых. Приехал к ним погостить, – объяснил я.

– Давно приехали?

– Вчера, – коротко ответил я.

На лице майора отразилось явное разочарование. Наверно, он очень сожалел, что не может меня посадить в кутузку за то, что я не зарегистрировался по месту временного проживания. Как в приснопамятные советские времена.

– А что здесь делали? – поинтересовался он.

– Живописные красоты фотографировал, – пояснил я, про маяк с вертолётом, конечно, рассказывать я не собирался.

– А в пещеру-то залезли почему? – не отставал майор, явно не довольный, что я прибавил ему работы.

Я тяжело вздохнул, подумав, что наши граждане жутко не хотят иметь дело с полицией из-за подобных идиотских расспросов. По выражению лица майора я понял, он безумно хотел бы избавиться от меня, как от свидетеля и засунуть свежий труп куда-нибудь подальше.

– Люблю пещеры исследовать. Зашёл поглядеть, может, там сундук с золотом найду.

Майор смерил меня злобным взглядом, будто обдумывая, стоит ли волочить нахала в ментовку и выбивать признания в убийстве ударами по почкам или нет.

– Вы можете нам понадобиться, – наконец он отдал паспорт. – Дадите показания.

Я вернулся в город на трамвае, вышел на остановке, где располагался дендрарий, но ощутил, как у меня подвело живот от голода. Напротив арочного входа увидел кафе с симпатичной вывеской, нашёл свободное местечко и удобно там расположился с куском жареного мяса с гарниром и кружкой тёмного пива.

Сбоку сидело двоих мужчин, привлекавших внимание карикатурной непохожестью. Толстый оплывший коротыш с абсолютно лысой головой, которая лежала на плечах, как арбуз на блюде, маленькими, близко посажёными глазками с мешками, слоновьими ушами, седыми, редкими усами: носом, приплюснутым у переносицы и огромной блямбой, похожей на грушу, в конце. Второй выглядел его полной противоположностью – поджарый, долговязый молодой человек, склонившийся над столом, как стрелка крана, с рыжеватой бородой, засаленными патлами, собранными в жидкий пучок, скреплённый аптекарской резинкой, голубыми, испуганными глазами и нервными руками, которые он не знал куда деть. Коротыш в ярости отчитывал молодого человека, колотя по столику волосатым пальцем, толстым, как сарделька.

– Лившиц, если ты не отыщешь мне этого говнюка, считай, что больше у меня не работаешь! Ещё один день и мы вылетаем в трубу. Ты понял?

– Где я найду его? – пролепетал молодой человек.

– Господи… (дальше шёл трёхэтажный мат) да наверняка сидит в казино. Я же знаю его. Он игрок, астрономические суммы просаживает. Обойди все казино, выдерни его оттуда!

– Да нет в этом городишке казино, – жалобно проблеял парень. – Я проверял.

– Ну, в борделе! Твою мать, Лившиц, какого дьявола я взял тебя! Не можешь элементарных вещей сделать! Ты второй или хрен собачий?! Сколько раз я тебе говорил: ты должен контролировать работу всей группы! – по слогам отчеканил лысый толстяк. – Всей! Это твоя прямая обязанность!

– Ну что же мне, все бордели обыскивать? – воскликнул в отчаянье Лившиц.

– Боже, боже. Иисусе. Зачем я связался с этими говнюками, тупыми ублюдками, мерзавцами, – коротыш начал качаться из стороны в сторону, как китайский болванчик. – За что меня покарали боги. Лившиц, найди мне Северцева! Хоть из-под земли достань! Ты понял?! – остановив покачивания, завопил он.

– Может нам другого актёра подыскать, Давид Григорьевич? Переснимем пару сцен, – пробормотал, заикаясь, Лифшиц.

– Я шестьдесят четыре года Давид Григорьевич! – завизжал коротыш. – Ты знаешь… (дальше опять шёл семиэтажный мат) сколько будет стоить новый актёр? Мне! Я что, по-твоему, бабки рожаю?! А во сколько мне обходятся эти пьянки-гулянки Северцева и всех остальных? Знаешь?!

– Найду его. Обязательно, – еле слышно выдавил Лифшиц.

Я не спеша доел бифштекс, посетовав, что пришлось давиться гадостью, а не лакомиться изумительной жареной свининой, которую приготовила на обед Екатерина Павловна, встал и театрально возник около столика, за которым сидело двое комичных персонажей.

– Вам не стоит искать Северцева, – произнёс я спокойно. – Он умер. Я нашёл его труп в пещере на берегу. Позвоните в местное отделение полиции.

И с удовольствием понаблюдал за реакцией обоих собеседников. Молодой человек замер, побледнел, и на вытянувшемся лице отразился нескрываемый ужас. Коротыш набычился и бросил искоса злобный взгляд.

Довольный произведённым эффектом, я вышел из кафе и направился к входу в дендрарий. Но тут поджидал чудовищный облом.

– Кино снимають, – услышал я надтреснутый старческий голос за спиной. – Почитай второй день уже. Вот и закрыто для посещения.

Я обнаружил маленькую тощенькую особу с лицом, похожим на печёное яблоко, одетую в архаичное платье. На голове красовалась кокетливая шляпка с вуалью, в руках – кружевной зонтик.

– А кто снимает? – заинтересованно спросил я.

– Откуда ж мне знать-то? – удивилась старушенция.

– Я думал, вы тоже снимаетесь, – объяснил я.

– Да. В массовке, – она поправила шляпку. – По двести пятьдесят рублёв платют. Какая-никакая прибавка к пенсии.

Я лишь скрипнул зубами от досады. День прошёл впустую.

Глава 3

– Ну как нравится? – спросила Екатерина Павловна.

– Да, очень вкусно, – ответил я совершенно искренне.

После облома с дендрарием я вернулся домой, успел к ужину и теперь наслаждался яствами, которые приготовила хозяйка.

– Как прошёл день? – спросила она, накладывая мне ещё салата.

– Нормально. Много времени потерял. Пока полицию ждал, – ляпнул я, и осёкся, ругая себя за длинный язык.

– Полицию? – Сергей удосужился поднять от тарелки глаза. – А зачем вы её ждали?

– Нашёл тело в пещере. На берегу. Они ехали очень долго, будто из Австралии.

– Утопленник?

– Вряд ли.

– Выяснили, кто это? – спросила Екатерина.

– Да. Актёр Григорий Северцев. Снимался здесь, в вашем городе. Пропал пару дней назад.

– Северцев? Как жалко, – голос хозяйки дрогнул. – Такой хороший актёр. Что же случилось, вы не поняли, Олег?

– Нет, – на этот раз мне удалось соврать.

– Теперь у вас появился сенсационный материал, – хмыкнул Сергей. – Можете заняться частным расследованием.

– Не собираюсь этого делать.

– Сергей, ты позвонил заведующей библиотекой по поводу материалов, связанных с историей маяка? – Екатерина решила увести разговор в сторону. – Чтобы Олег мог получить доступ?

– Нет, не успел.

Хотел сказать, что в этом нет необходимости, потому что на маяке нет никаких привидений, а есть вполне живые люди, которые занимаются странным делом. Но прикусил язык.

Я уже собрался выйти из-за стола, как услышал странный шум. Поднял глаза и обмер. Люстра мерно раскачивалась из стороны в сторону, как маятник, в серванте блюдца, чашки начали дребезжать, подскакивая на полках.

– Землетрясение? – спросил я

Екатерина покачала головой и вскрикнула:

– Дети, быстро на улицу!

Вадим схватил Ирочку и бросился к двери.

По косяку, будто по бикфордову шнуру весело пробежал ослепительно яркий огонёк, дверь вспыхнула, как факел. Из стыков стен, плинтуса, карниза одновременно вырвались языки пламени, расчертив поверхность на пылающие квадраты.

Екатерина, не растерявшись, вытащила пару одеял, сунув одно из них мне в руки. Дверцы серванта сами собой открылись, начала вылетать посуда и разбиваться о стены с жалобным звоном, усыпав пол мелкими осколками. Стол и стулья хаотично задвигались, подпрыгивая на месте.

Мы с Екатериной метались по кухне, пытаясь усмирить огненное чудовище. А Сергей, уставившись в одну точку, замер в круге пляшущих языков пламени. На его лице светилось обречённое выражение, будто он смирился с тем, что пришёл последний час. Вакханалия продолжалась буквально пару минут, потом огонь сам собой начал слабеть, затухать, исчез, как будто его и не было. Осколки посуды засыпали пол.

Я уже вздохнул с облегчением, но тут погас свет.

Через мгновение, заметив тусклое свечение, я решил, что Екатерина включила фонарик. Но тут же понял, что ошибся – из сияющего круга в углу кухни начала медленно подниматься полупрозрачная фигура. Хрупкая девушка в длинном белом одеянии с развевающимися волосами парила над полом. Бледное лицо с тёмными кругами под глазами. Молниеносно оказался рядом, протянул руку, чтобы потрогать. Но нехилый удар свалил с ног.

Вскочив, я вытащил из кармана пиджака мобильник и навёл камеру на нежданную гостью, чтобы запечатлеть для истории. Но тут аппарат вырвался из рук и с грохотом шваркнулся о стену с такой силой, что разлетелся на отдельные детали. Твою мать! Тыща баксов коту под хвост!

– Боже, как я страдаю. Как я страдаю! – пробормотал призрак замогильным, неживым голосом. Если бы знали, как!

Она вдруг схватилась за горло, начала задыхаться, хрипеть, будто её душили. И обвисла, как марионетка на ниточках. Провисев так пару секунд, фигура начала терять контуры и растаяла.

Оглядев разгром, устроенный этой чертовщиной, я покачал головой и поинтересовался:

– Где у вас силовой щит?

– Внизу лестницы, в подвале, возьмите фонарик. Осторожно, Олег, – объяснила Екатерина, открыла ящик стола, достав целую коробку с пробками.

Ждать помощи от Сергея, по-прежнему сидевшего с отрешённым лицом, не имело смысла.

Спустившись в подвал, я открыл панель, посветил фонариком. Вывернул одну пробку, другую. Перегорело все. Почему бы им не поставить автоматы? Мучаются с дурацкими пробками. Восстановив освещение, вернулся в кухню.

Екатерина подметала пол. Я бросил взгляд на Сергея, который сгорбившись, будто под тяжёлой ношей, сидел за столом, бессильно опустив голову и руки. В душе шевельнулась жалость, несмотря на его враждебное отношение ко мне.

Я обошёл кухню, проверил дверь, стены, нет ли там отверстий. Плинтус очень плотно прилегал к полу, косяк двери тоже был сделан на совесть. Самое интересное, огонь не оставил никаких следов – ни сажи, ни копоти, ни обугленного или сожжённого дерева. Будто языки пламени были призрачными.

Я зверски устал, провозившись до полуночи. И решил отправиться спасть.

Приняв душ, я вышел из ванны, упал на подушку. Но стоило закрыть глаза, как сон мгновенно испарился. Лёг на спину, уставившись в потолок.

Перед мысленным взором начали вспыхивать осколки прошедшего дня. Сумасшедший «ясновидец», стальная «птица» со странным контейнером, покойник, полиция, двое карикатурных персонажей за столом и призрак. Я ворочался с боку на бок, пытался считать баранов, верблюдов в пустыне, петь себе колыбельные, рассказывать сказки. Ничего не помогало.

Не выдержав, встал и вышел на балкон.

Отсюда был хорошо виден маяк и чернеющий провал залива между отрогами гор. На берегу горели фонари, отбрасывая на воду дорожки из тусклого серебра.

Через пару минут над водой начали скапливаться клубы переливающегося неярким светом тумана. Они поднимались выше и выше.

Как заворожённый я следил за миражом, который приобрёл чёткие контуры зданий, выстроившихся, будто по росту и гармонично сходившихся в центре в одной, самой высокой башне с длинным шпилем. Кинулся в свою комнату, вытащил камеру. Буквально через мгновение вновь очутился на балконе, но к моему разочарованию прекрасное видение исчезло, распавшись на клубы тумана, который через пару минут растаял, оставив лишь голубоватую дымку.

Лишь под утро удалось задремать. И когда открыл глаза, бросил быстрый взгляд на спинку кровати. Пусто. На этот раз на мою жизнь никто не покушался.

После завтрака все-таки решил пойти в библиотеку. Истории о погибших рыбаках меня больше не волновала. Решил узнать больше о жизни директора лицея. Явившийся вчера вечером призрак женщины хотел сообщить, что её задушили, или она сама покончила с собой – повесилась. А судя по поведению Сергея, это как-то связано с ним, с его прошлым.

От Екатерины я узнал, что библиотека находится совсем рядом от их дома, и решил добраться туда пешком. Но оказавшись на улице, в конце которой виднелось здание, с сожалением обнаружил, что киношники опять меня опередили.

И теперь что-то снимали на фоне причудливого фасада, украшенного лепниной, резным орнаментом. Высокие узкие окна обрамлял растительный декор, внутрь вела широкая мраморная лестница, огромные колоны высотой в три этажа поддерживали карниз треугольной формы.

Перед зданием стоял спортивный ретромобиль начала века. Именно эта штука и заставила подойти ближе, смешавшись с толпой зевак, которые скопились в огромном количестве, чтобы поглазеть на съёмки.

На площадке царила суета, кто-то бегал, что-то требовал, слышались вопли, матерные ругательства. Я осторожно протиснулся туда, где стояла экзотическая тачка – «кадиллак» с кузовом, отделанным красным деревом, родстер, то есть на два места – соответственно для водителя и пассажира.

Кожух над двигателем был поднят и в нем копался сутулый мужик в кожаной куртке и шлеме. Рядом стоял тот самый долговязый парень, которого отчитывал толстяк в кафе. Из его ругательств можно было извлечь информацию, если дурацкая тачка не заведётся, настанет конец света.

– Кривым стартером пытались покрутить? – спросил я, не уверенный, что меня вообще услышат.

Механик вынырнул из-под кожуха и выпятил презрительно толстые губы. Но молодой человек почему-то заинтересовался:

– А вы знаете, как завести эту машину?

– Немного.

Я люблю коллекционные автомобили, и периодически бываю на ретро-ралли. Иногда даже удаётся поездить на подобном антиквариате.

– Сомов, отойди! – вдруг гаркнул молодой человек и добавил гораздо мягче, обращаясь уже ко мне: – Попробуйте.

Я пролез под ограждением, подошёл к машине. Осторожно открыл багажник деревянного кузова и обнаружил рукоятку. Подошёл спереди, поставил её в нужное отверстие. Несколько раз аккуратно покрутив, я с радостью услышал, как мотор довольно заурчал.

– Ну, давай, спец, демонстрируй, что умеешь, – в глазах Сомова мелькнула зависть.

Я открыл дверь, аккуратно сел за руль, переключил передачу, выжал педаль сцепления и газа. Тачка довольно шустро снялась с места.

– Отлично! – вскрикнул молодой человек. – Вот, Сомов, учись! Как вас зовут? – спросил он, подбежав ко мне.

– Олег Верстовский, – ответил я, с сожалением покидая водительское место.

– Не хотите у нас поработать консультантом? Мы с этой рухлядью замучились просто. Хозяин её заболел, а больше никто не умеет ею пользоваться.

Покоробившее слово «рухлядь» заставило задуматься. Тачку было жалко, киношники могли её совсем ухайдакать.

– Я подумаю, – произнёс я, наконец.

К молодому человеку подскочила девочка и начала шептать на ухо, поглядывая в мою сторону. Он свёл жидкие брови вместе, недоверчиво оглядел меня, будто видел в первый раз.

– Олег, подождите. Поговорить надо. Скажите, какой у вас рост? – деловито спросил он.

– Метр восемьдесят пять, – растерянно пробормотал я.

Его глаза загорелись, и он радостно спросил:

– А размер какой вы носите? Я вам сейчас объясню, – быстро добавил он, видимо, заметив мой удивлённый взгляд.

– Сорок восьмой, – я начал терять терпение.

– Отлично! Олег, вы не могли бы примерить костюм? Это очень нужно. Я вам расскажу, – он схватил меня за рукав и отвёл в сторону. – Вы знаете, мы ищем актёра на замену. Вы могли бы нам подойти. Да, забыл представиться, Юрий Лившиц, второй режиссёр, – в голосе звучала неподдельная гордость.

Мне пришла в голову гениальная мысль. Если кроме командировочных получу ещё бабки, то смогу купить новый мобильник. Совмещу приятное с полезным. Кроме того, хотя я сказал Колесникову, что не собираюсь расследовать убийство Северцева, честно говоря, эта история взволновала меня. А внедрившись в съёмочную группу, хотя бы ненадолго, я бы сумел добыть важную информацию.

– Но я не актёр, – честно ответил я. – Журналист.

– Это не имеет значения.

– А сколько времени съёмки продлятся? – я с досадой вспомнил, что Михаил Иванович отпустил меня всего на две недели.

– Около недели. Максимум две, – ответил Лифшиц. – Надо снять пару сцен. Потом персонажа убивают и все.

Девочка схватила меня за рукав и потащила к трейлеру, стоявшему в переулке.

– Вот это примерьте! – крикнула она, вытащив из шкафа пару вешалок и шляпу.

Я поёжился, не то, что я суеверен, но примерять вещи погибшего актёра не очень хотелось. Она сунула мне в руки вешалки и выбежала из трейлера. Я задумчиво разложил на столике одежду – пиджак с квадратной линией плеч, просторные брюки, кашемировый шарф, плащ светло-кофейного цвета. Роскошный наряд по моде начала прошлого века. Под стать классной тачке.

Я переоделся, взглянул в высокое трюмо, на удивление костюм сидел на мне замечательно. Когда вышел из трейлера, то первым заметил взгляд Лифшица, мне показалось, он был растерян. Я подошёл ближе и спросил, осторожно трогая шляпу с шёлковой лентой:

– Ну как?

– Замечательно, – пролепетал он. – Подождите, сейчас сделаем пробы. Катя, быстро Кроликова сюда с вещами! Маму Галю. И Кирилла. Катя, подожди! Позови …. Э-э-э Милану. Давай. Одна нога здесь, другая – там.

Лифшиц взял меня под локоток, отвёл в сторонку и тихо спросил:

– Олег, вы играли где-нибудь, в школе, в драмкружке или ещё где-нибудь?

Я хотел сказать, что единственным выступлением перед публикой было чтение стихов в детском саду на утреннике. Но тут увидел, как на площадку вплыла неземная дива в длинном ярко-алом, блестящем платье, с накинутыми на обнажённые плечи лёгкими мехами. Я узнал её. Милана Рябинина! Лифшиц посмотрев в том же направлении, что и я, спокойно объявил:

– Да, если получится, вы будете сниматься вместе с Миланой. Она играет главную роль. Ну, так что, Олег?

– Я играл в драмкружке в школе. И в студенческом театре МГУ, когда учился на факультете журналистики, – быстро соврал я, стараясь не краснеть.

Лифшиц чуть не подпрыгнул от радости.

– Правда?! – воскликнул он. – Это замечательно! Значит так, Олег. Сейчас пробы проведём, покажем Верхоланцеву. Потом Розенштейну. Он продюсер. Главное, наша легенда. Скажите, что играете в саратовском драматическом театре. Запомните!

– А если они захотят проверить? – засомневался я. – Может студенческий театр подойдёт?

– Нет, Верхоланцев ни за что не согласится. Ему профи нужны, – задумчиво пробормотал Лифшиц. – Постарайтесь, Олег, – почти умоляюще добавил он.

К нам присоединился новый персонаж – полноватая пожилая женщина с круглым, добродушным лицом и печальным взглядом карих глаз.

– Галя, – произнёс Лифшиц. – Вот тебе объект. Нужно максимальное приближение к Северцеву.

Женщина печально оглядела меня и едва заметно нахмурилась.

– Пожалуйста, пройдёте, – предложила певучим, низким голосом.

Мы зашли в другой трейлер, где она усадила меня перед большим квадратным зеркалом. Провела расчёской по моим волосам. И спросила:

– А вы Северцеву кем приходитесь?

– Никем. А почему я должен ему кем-то приходиться? Я тут случайно оказался.

– Вы на него очень похожи, – объяснила она смущённо. – Только лет на десять моложе. Вам сколько лет?

– Тридцать.

Она стала наносить грим быстрыми, умелыми движениями. Через пять минут из зеркала смотрел человек, старше меня лет на десять-пятнадцать. От уголков глаз к вискам разбежались глубокие морщинки, на висках засеребрилась седина. Лёгким движением руки гримёр отняла у меня годы непрожитой жизни. Я вышел из трейлера и направился к Лифшицу, который разговаривал с Миланой.

– Милана, это кандидат на роль Северцева, – произнёс Лифшиц. – Прошу любить и жаловать. Олег Верстовский.

Я галантно поцеловал её руку с длинными, нервными пальцами. Конечно, она выглядела хуже, чем на экране. Но все равно была потрясающе хороша. Высокая стройная, почти с меня ростом, небольшой, но красивой формы бюст, тонкая талия, стройная ножка в разрезе платья; густые, жёстко завитые волосы обрамляли идеальный овал лица, скульптурно-выпуклая линия скул подчёркивала заворажива