Украденная икона

В книге упоминаются события и люди, которые были в реальности. Однако это художественное произведение, и в нем герои действуют и события происходят не в точном соответствии с историческими фактами, а следуя полету фантазии автора.

…………

Кошки, например, видят мир не так, как люди. Вопрос: каков он есть на самом деле?

Вывод 1. Не все, что нам кажется очевидным, является именно таким.

Вывод 2. Возможно, есть то, чего мы не видим.

Глава 1. Израиль. Наши дни.

Украсть икону оказалось делом простым, а все потому, что ее никто не охранял. В первый свой день по прибытии в Израиль Стивен Ройс сразу из аэропорта отправился в монастырь.

Израиль – страна маленькая, с Соединенными Штатами не сравнить, поэтому Стивену показалось, что всё рядом – и аэропорт, и столица страны, и город Иерихон, недалеко от которого находился нужный ему греческий монастырь святого Герасима Иорданского. Не прошло и часа, как он уже разгуливал у стен древней обители.

Считается, что этот монастырь появился в 5 веке, а точнее в 455 году от Рождества Христова. Именно в это время в Иорданской пустыне подвизался святой подвижник Герасим – отец-основатель монашеской обители. Место было выбрано не случайно. Во-первых, относительная близость к реке – Иордан протекает всего в каком-нибудь километре от монастырских стен. Во-вторых, здесь были пещеры, в одной их которых, как гласит предание, остановились на отдых и ночлег Пресвятая Богородица с младенцем Христом и праведным Иосифом, когда по велению Ангела бежали они от жестокого тирана Ирода. Монастырь по сей день хранит память об этом событии, а одну из стен нижнего храма украшает икона Матери, кормящей своего новорожденного Сына – Богородицы-Млекопитательницы.

Стивен умел ценить красоту, и древние каменные стены обители, которая возвышалась над песками маленькой крепостью, произвели на него сильное впечатление. Он не спешил зайти внутрь, прогулялся вдоль стен, осмотрелся. Вокруг монастыря зеленым островом раскинулись монастырские угодья – настоящий оазис в пустыне, услада глаз и отрада утомленных путников. Стивен знал, что не всегда здесь было такое благолепие. За многовековую свою историю монастырь то был разрушен землетрясением, то разграблен кочевыми племенами, а то и вовсе заброшен монахами из-за многих трудностей и опасностей. Да что там говорить, по историческим меркам совсем недавно, после Второй мировой войны, в результате арабо-израильского конфликта монастырь оказался на территории Иордании, где пришел в окончательное запустение. Там не жили монахи, туда не приезжали паломники.

Все изменилось в 1976 году, когда в разрушенную обитель приехал грек Тавуларес. Как он жил там первые годы – одному Богу известно – один в пустыне, без воды, электричества, без дорог… Потихоньку, с Божией помощью, протянули в обитель электропровода, восстановили порушенные стены и самое главное – выкопали узкий глубокий голодец-скважину в 25 метров. Вода в нем оказалась пресной, свежей и вкусной. Это было настоящее чудо, так как в окрестностях Мертвого моря (а монастырь находится совсем недалеко от него) подземные воды соленые, не пригодные для питья. Вода дала жизнь и людям, и животным, и растениям. Теперь вокруг обители раскинулся прекрасный сад и большое подворье с верблюдами, козами, кроликами, утками и куропатками.

Стивен был совсем один. Кругом ни туристов, ни монахов, ни местных жителей – все складывалось очень удачно. Побродив по окрестностям, он, наконец, прошел через гостеприимно распахнутые ворота на территорию монастыря.

Высокие серые стены окружали большой двор. С противоположной стороны от входа над стеной высилась башенка-колокольня с часами и маленьким колоколом. В центре – большой храм и несколько каменных сооружений. Одно из них – уже не нужный колодец, из которого когда-то брали дождевую воду. Теперь он использовался как тумба, на которой стояли клетки с попугаями и горшки с цветами. Над ним по металлической арке и дальше по стене вился плющ. Везде на каменном полу – деревья в кадках. Яркое солнце, обилие и великолепие зелени делали каменно-серый монастырь светлым и приветливым. Картину дополняли зеленые ожереловые попугаи – они весело перекликались, перелетая с ветки на ветку. Их большие разноцветные сородичи дремали в клетках. Стивен немного задержался возле них. Местные попугаи были особой монастырской достопримечательностью. Они отличались не только красотой и обаянием, но были к тому же умны и общительны. К восторгу паломников, большие попугаи могли поприветствовать их на греческом, английском и русском языках. Однако к Стивену пернатые полиглоты проявили полное равнодушие. Разморенные от жары, красавцы мирно спали, опустив головы с огромными крючковатыми клювами.

Молодой человек огляделся и не спеша пошел вдоль монастырских стен. Изнутри они уже не казались огромными и неприступными. В их каменных нишах расположились торговые лавки. Продавали в основном то, что производилось в самом монастыре, – в местных мастерских делали свечи, иконы и мозаику. Стивен подошел поближе, рассмотрел товар, приценился. Разморенные от зноя торговец-монах и пара-тройка очевидно светских продавцов реагировали вяло, отвечали односложно, не делая никакой попытки покинуть свое место в тени.

Наконец, Стивен приблизился к храму – главной цели его долгого путешествия. Из открытой двери сладковато пахнуло ладаном. Здесь мужчина немного задержался и осмотрел замок. Вскрыть его, как он и предполагал, можно было без труда. Видимо, монахи надеялись на крепость стен и монастырских ворот, и вход в храм не снабдили современным замком и сигнализацией. Даже видеокамер нигде не было видно.

Пронзительно закричали ожереловые попугаи, перелетая зеленой стайкой с ветки на ветку, им горласто ответил из своей клетки разноцветный красавец ара. Больше ничто не нарушало тишину.

Молодой человек вошел в каменный храм, оставив зной за его вратами. Прохлада заставила мозг работать и, отогнав мимолетную мысль о том, как было бы здорово все бросить и поселиться вот здесь, в этом оазисе, в этом райском уголке, Стивен стал внимательно рассматривать обстановку.

Храм Герасима Иорданского отличался от большинства церквей своей серой монументальной каменностью – ощущением пещеры, подземелья, от которых веяло холодом, равнодушием и вечностью. Это особенно чувствовалось в нижнем храме. Верхний был несколько светлее.

Стивен оказался в верхнем. Огляделся. Его внимание привлек необыкновенной красоты мозаичный пол. В центре, у аналоя, из мозаики был выложен двуглавый орел, дальше вились узоры с вкраплением мозаичных веточек винограда. Среди них – изображния ладьи и рыбы – самых известных древних христианских символов. Стены украшали старинные фрески. Принято считать, что в этом храме сохранились оригинальные фрагменты мозаики и росписи 5 века. Но Стивен подумал, что скорее всего всё это было сделано гораздо позже – стараниями нового настоятеля и его помощников. Храм украшали большие лампады и паникадила. На аналое, на стенах – иконы. Как и везде, одни сияли свежей краской и покрытыми новой поталью киотами, другие, потемневшие от времени, с трудноразличимыми ликами, привлекали паломников дыханием старины.

Однако Стивен Ройс знал, что темные иконы не всегда самые старые. Древней и самой ценной могла оказаться икона, побывавшая в руках реставратора. Она сверкает новомодной позолотой, под которой прячется вековая старина. Оказавшись в руках настоящих ценителей древней живописи, такая икона возвращает свой первоначальный вид – разумеется, после того как над ней поколдуют руки мастера, который предельно аккуртно слой за слоем смоет поздние краски и откроет образ, к которому, может быть, прикасались руки самого Андрея Рублева, ну или на худой конец его учеников.

Та икона, которую он искал, должна быть приметной. Довольно маленькая, не больше 25 сантиметров в высоту и 20 в ширину, написанная на холсте, а не на доске, а потому удобная для нелегальной переправки за границу, икона являла миру основателя и первого настоятеля монастыря святого старца Герасима Иорданского . У его ног лев. Вдали ослик и верблюды. Но последние отличались по стилю написания – скорее всего, чуть более поздние вставки. Икона не древняя, середины 19 века. Автор неизвестен. В чем ее ценность, было непонятно. Впрочем, Стивен Ройс и раньше доставал антикварные вещи, историю и стоимость которых не знал. В тех кругах, где он вращался, не было принято задавать лишних вопросов. Каждый делал свое дело. Его брат говорил, что машина поедет, если будут выполнять нужные функции на своих местах все болты и гайки. Вот и он был лишь маленьким, но очень важным винтиком их большого дела. Конечно, в его работе был серьезный риск. Но и доля его была не малой. К тому же Стивен любил рисковать.

Нужная икона отыскалась довольно быстро. И опять удача: она не висела на стене, прикрепленная шнуром и металлом, а просто стояла в нише, причем повернутая боком, так что увидеть ее можно было, только подойдя совсем близко – а значит, не сразу заметят ее отсутствие. В этом месте, если бы надо было писать отчет заказчику, Стивен не удержался бы и поставил веселый смайлик.

Он постоял возле иконы, рассмотрел ее с одной и с другой стороны. На темном фоне – святой старец, изображенный в полный рост. На нем простая холщовая рубаха в пол, на плечах накидка из грубой шерсти, доходящая ему до пояса. Белые волосы и борода окаймляли светлый скорбный лик. Он был изображен сбоку, однако лицом повернут к зрителю, а правая рука поднята в благословении. Рядом, у его ног, расположился лев. Он тоже был изображен в профиль, и взгляд его был устремлен на старца. Стивен так и не узнал, с чем связано появление на иконе льва, хотя собирался прочитать об этом в Википедии. Он присмотрелся. Да, на заднем плане еще несколько животных: едва различимые ослик и верблюды.

– Вы тоже обратили внимание?– услышал вдруг он плохую английскую речь, явно обращенную к нему.

– Донт спик инглиш,– сказал, чтобы сразу отвязаться, меньше всего ему сейчас были нужны собеседники (они же свидетели).

– Дойч? Франсе? – не отставал голос.

Ройс повернулся. Перед ним стоял монах – борода в пол-лица, из-под куколя хитровато-насмешливый взгляд черных глаз. "Как все они похожи,"– мелькнула и тут же ускользнула мысль.

– Инглиш, – Стивен тоже изобразил акцент, – но плохо. Вери бад.

– Это ничего. Отче наш святой Герасим с каждой душой найдет общий язык. Я обратил внимание, что вы довольно долго стоите возле этой иконы, и подумал, что вы пытаетесь уловить чудесный миг превращения. Но пока никому это не удавалось.

– Ну ничего, я подожду, – пробормотал Стивен, нисколько не заинтересованный странными словами собеседника, и желая только одного – чтобы от него отстали.

Он повернулся к иконе и невольно залюбовался полыхнувшим с нее сполохом красного – видимо, бликом от светильника или свечей. Монах подошел к иконе, перекрестился, пробормотал молитву и наклонился поцеловать ее край. Всего пару секунд Стивен не видел изображение, а когда монах отошел, ему показалось, что перед ним совсем другая икона. Нет, в общем-то все было по-прежнему: седовласый старец, златогривый лев у его ног, позади ослик и вдали чуть заметные верблюды. Однако все же что-то неуловимо изменилось: будто краски стали ярче или святой стал смотреть как-то по-другому (пристальнее что ли?) и лев будто сильнее выгнулся, приготовившись к прыжку и ожидая лишь знака от своего покровителя и повелителя. Поначалу Стивен не обратил внимания на его взгляд (да какой там взгляд! глаза его на иконе были почти не видны). Но теперь он мог бы поклясться, что лев смотрит на старца внимательно и сосредоточенно.

Ройс встряхнул головой, прогоняя наваждение. Зажмурился и вновь открыл глаза. Нет, икона стала другой. "Вот нагнал монах тоску, – подумал Стивен,– чушь какая в голову лезет. Понятно, что просто по-другому стал падать свет." Да и не успел он рассмотреть изображение как следует, и только теперь, при немного другом свете, стали видны детали, которые сразу остались незамеченными. Молодой человек постоял еще немного, окончательно успокоился и, присмотревшись пристально к иконе и не заметив больше ничего необычного, огляделся.

Странного монаха нигде не было. Зато в храм вошла группа паломников с громкоголосым экскурсоводом. Стивен не спеша, делая вид, что рассматривает убранство церкви, слился с толпой и походил с туристами еще какое-то время, присматриваясь и примеряясь. У него был готов отличный план.

Глава 2. Израиль. Наши дни.

Действовать надо было вечером. У Стивена Ройса оставалось еще несколько часов. Рядом был Иерихон – самый древний город на свете, со множеством исторических и библейских мест. Стивен знал, что на окраине Иерихона есть гора искушения, откуда дьявол предлагал Христу "все царства мира". Было интересно провести время в этом городе. Но его предупредили, что пребывание там без организованной туристской группы может быть опасным. Стивен подумал – и отправился на Мертвое море. Тоже интересно.

Хотелось уйти от всякой суеты, сосредоточиться, поразмышлять. В итоге Стивен доехал до небольшого кибуца на побережье. Здесь поел, отдохнул, прогулялся по берегу Мертвого моря, усеянному вместо традиционного песка мелкими солеными шариками, попробовал воду на вкус – очень соленая! Стивен знал, что Мертвое море, а точнее, озеро, – один из самых соленых водоемов на планете. Свое название оно получило потому, что из-за большого содержания соли в этой воде нет живых организмов. Также он слышал, будто утонуть в этом озере невозможно: соль выталкивает человека на поверхность. Однако проверять эту теорию Стивен не стал: купаться не было настроения. Стивен снял на пару часов номер в маленькой гостинице, полежал, подумал, собрался с силами. К вечеру он был готов действовать. Стивен сдал ключ от номера и вернулся в монастырь.

Тогда, утром, кроме старого монаха, на него никто не обратил внимания. И теперь его вечернее появление в обители ни у кого не вызвало подозрения. Как и предполагал Ройс, торговцы закрывали свои лавочки. Выглядели они гораздо оживленнее – видимо, потому, что спала жара, и потому, что торопились домой. Движения их были отработаны до автоматизма, поэтому выполнялись машинально – убрать и прикрыть товар. Стараясь слиться с тенью и двигаться бесшумно, Стивен обошел монастырский двор и, улучив удобный момент, нырнул за небольшую витрину-стеллаж с местными изделиями из мозаики. Ничего не подозревающий торговец, заперев дверцы шкафчика, вместе со своими коллегами ушел из монастыря. Через несколько минут появился паренек в черном подряснике ("наверное, молодой монах или послушник," – подумал Стивен), обошел двор, подобрал что-то с пола, закрыл дверцу одной из клеток, вошел в храм, вышел оттуда через несколько минут, закрыл массивную входную дверь на ключ, проверил, заперты ли ворота, и ушел, по-видимому, к себе в келью. Еще через полчаса появились два монаха, они вполголоса пели псалмы и окуривали монастырский двор ладаном из кадила. Обойдя двор вдоль стены, они тоже ушли. Стало совсем тихо. Птицы устраивались спать. Солнце село. Стивен стоял в нише за стеллажом, не шевелясь. Он ждал ночи.

Наконец, в полной тишине и темноте Ройс вышел из своего убежища. Быстро и неслышно пересек двор, подошел ко входу в храм. Бесшумно вставил отмычку в замок, чуть надавил, и тот тут же бесшумно открылся. "Вот и умничка". Стивен оглянулся. Тихо и темно. Никого.

Он вошел в храм, прикрыл дверь. Уже внутри включил фонарик. Подошел к иконе. Посветил на нее. Старец с иконы скорбно и пристально смотрел прямо на него. Странно, что утром он не заметил этого взгляда. Хотя, конечно, чему удивляться, – тогда было совсем не до этого. Переведя луч фонарика на льва, Стивен подивился, что днем его поза показалась напряженной. Сейчас видно, что лев спокойно отдыхает у ног своего святого покровителя. Списав все эти чудеса на свою старость (Стивену Ройсу скоро должно было стукнуть 30) и сентиментальность, он быстро взял икону, открыл киот, отделил холст от деревянной основы, стараясь действовать максимально аккуратно, свернул образ в рулон и убрал в заранее подготовленный внутренний карман джинсовки. Пустой киот поставил в нишу. Вышел из храма. Прикрыл дверь. Подумал – и вновь вставил отмычку в замок, нажал в другую сторону – замок послушно щелкнул. Красота!

Во дворе по-прежнему было тихо и темно.. Стивен пробрался в свое убежище за стеллажом. Конечно, опасно было оставаться на месте преступления несколько часов. Но Стивен хотел, чтобы тревогу подняли как можно позже. А если сейчас оставить дверь храма или ворота монастыря открытыми, это быстро обнаружится. Храм он закрыл, а ворота открывать не будет – дождется утра. Таков был его план. И он не должен был дать сбой.

Так и произошло. Утром открыли и монастырские ворота, и двери храма. Никто ничего не заподозрил. Началась служба – до Ройса донеслось монашеское пение. Пришли торговцы. Потянулись паломники. Ройс не спешил. Выжидал. Потом, убедившись, что в его сторону никто не смотрит, выскользнул из своего убежища и слился с очередной экскурсией. Немного походив вслед за гидом по монастырю, он поспешил к выходу. Оказавшись за воротами, молодой человек послал смс с кодовым словом на единственный на этом телефоне номер и, получив ответ, отправился прочь по дороге. Его ждали в условном месте. Все шло по плану. И все оказалось даже проще, чем он думал.

До развилки он дошел пешком. Монастырь остался позади. Впереди оживленная трасса, ведущая на запад к Иерусалиму и на юг к Мертвому морю.

На обочине стояла серая, заляпанная грязью мазда. Стивен открыл дверь и уселся рядом с водителем.

– Привет!

Никакой реакции. Если не считать тут же взревевшего мотора, взгляда в боковое зеркальце и резкого начала движения. А вот Ройс, много повидавший на своем веку, не мог сдержать удивленного возгласа. Водителем оказалась девушка, совсем молоденькая, лет 18-20, голубоглазая и светловолосая, худенькая и невысокая, похожая на взъерошенного птенца, вывалившегося из гнезда. Если бы не очевидное наличие водительских прав, Стивен решил бы, что ей еще меньше – лет 16. Однако она умело вела машину, ловко перестраиваясь, но не наглея. Навстречу промчалась полицейская машина с мигалками, и это вернуло Стивена к реальности.

– Куда мы едем? Надеюсь, у вас есть чудесное гнездышко, где мы сможем затаиться на пару дней и неплохо провести время.

– Все американцы говорят эти слова всем девушкам. Так беден ваш язык или так скуден ум, что вы не можете выразить эту мысль иначе? -

девушка говорила серьезно, на хорошем английском, но с акцентом, выдававшем в ней славянское происхождение.

– Вы украинка?

В последнее время во всех СМИ так много говорили про Украину и про беженцев из этой страны, что это предположение было первым, которое пришло на ум. Ответ удивил:

– Русская.

– О!

Стивен замолчал, понимая, что ему не должно быть до этого никакого дела. Сейчас она отвезет его в условное место и они расстанутся навсегда. Так какая разница, почему она здесь и как ее зовут.

– Меня зовут Анастасия,-

девушка видимо рассудила так же, но вывод сделала другой: если она его больше никогда не увидит, то можно расслабиться и немного поболтать. Назвав свое имя, она стрельнула в Ройса насмешливым взглядом, и он тут же оправдал ее ожидание: попытался повторить ее имя. Получилось действительно смешно:

– Анастья.. сия, – с трудом выговорил он, почему-то разбив слово на две части и выделив вторую часть.

Настя усмехнулась:

– Сойдет.

Улыбка пропала, девушка хмуро посматривала то в зеркальце заднего вида, то в боковое. Она снизила скорость и ушла в правый ряд. Сзади приближалась машина полиции. Стивен тоже занервничал и заерзал на сиденье, пытаясь оценить опасность и на ходу придумать, как поступить в случае, если это за ними. Однако машина пронеслась мимо, и оба облегченно вздохнули.

– Так куда вы меня везете?

– Не все ли вам равно? Я выполняю свое задание, вы свое. Мне хорошо заплатили, чтобя я доставила вас туда, где вас встретят. И я планирую отработать свой гонорар.

– Приблизительно так говорят гангстеры в голливудских боевиках. Неужели английский действительно так плох?

Она засмеялась колокольчиком, показав белые зубки:

– Ваш язык очень красив. Я читала Байрона – вот кто умел показать всю красоту английской речи. Но мы предпочитаем говорить штампами.

Стивен Ройс вдруг осознал, что чувствует не только симпатию к девушке, но и восхищение – она смелая, умеет рисковать, при этом умная и красивая. Какое-то невероятное сочетание! Никогда раньше он таких не встречал. Он не мог отвести от нее глаз.

– Кто ты, Анастья-сия? Где ты живешь? У тебя есть парень? -

вопрос вырвался сам собой. Стивен не собирался крутить интрижку с этой девчонкой. Он на задании. Они скоро расстанутся. Но язык говорил сам по себе, а глаза смотрели только не нее.

Она, пару раз на него покосившись, поняла, какое производит впечатлание, и с удивлением подумала, что он тоже ей нравится. У него были серо-голубые глаза и темно-русые волосы, правильные черты лица и обворожительный голос. Или так показалось? Хотя это все Настя отметила мимоходом. Главное, что увидела сразу и что сразу покорило – живые озорные искорки в глазах и постоянная "американская" улыбка, но не деланая, как в рекламе, а тоже живая, весёлая. "А он прикольный," – подумала.

Они ехали почти все время в правом ряду, никого не обгоняя, соблюдая скоростной режим. Вокруг типичная израильская природа: небольшие пустынные песчаные равнины перемежались с каменистыми холмами, иногда деревца и кустарники. Попадались целые пальмовые рощи. Пару раз встретились выстроенные вдоль дороги ряды глиняных горшков и кувшинов – поделки бедуинов. Вдалеке под резкие окрики погонщиков прошли пять-шесть верблюдов. Светило солнце. В машине работал кондиционер и было довольно уютно. До Иерусалима, в сторону которого они направлялись, оставалось не меньше 20 километров. Что ж, молчать всю дорогу?

– Я приехала сюда за своим парнем. Он еврей. Мы полюбили друг друга, собирались пожениться, он хотел меня представить своим родителям. Но у его родителей были другие планы. Они убедили его, что надо сначала получить образование, а потом думать о свадьбе. Но мне кажется, у них уже есть невеста для Саши. Ну и образовывать его, конечно, они тоже хотели. Причем непременно в Итоне. Саша – парень умный, ему надо учиться, это правда, но ведь можно совмещать учебу и отношения. Ведь мы уже не маленькие. Но Саша дал себя переубедить. Наверное, не такая уж сильная была любовь. А может, ее вообще не было – так, нафантазировали себе – очень уж хотелось стать взрослыми…

Настя грустно задумалась. Стивен понял не все, что говорила девушка, она часто использовала не те, слова, которые здесь уместны, путала последовательность и некоторые звуки произносила ужасно, как все иностранцы. Однако он уловил главное. И история Насти его задела. Он вдруг поймал себя на том, что не хочет в этом ее романе хеппи энда. Когда девушка замолчала, даже улыбнулся украдкой, глядя в свое окно – она одинока, и у него есть шанс! Он почувствовал это прежде, чем осознал. А когда понял, что Анастья- сия, нет Анаси-сия (он обязательно выучит ее чудесное певучее имя!) ему всерьез понравилась, решил действовать немедленно. До Иерусалима осталось 10 километров, а значит, очень скоро они расстанутся. Надо срочно что-то делать.

– Эй, Нась (он попробовал сократить ее имя на манер английских имен – а вдруг прокатит!). Не грусти!..

Настя расхохоталась, поняв его уловку с именем:

– Мое имя в сокращенном варианте звучит на английском языке, честно говоря, не очень…

– Nasty! – быстро догадался Стивен. – Противная!

– Увы! Ты почти правильно произнес. Настя!

– Наа-стя… – Стивен старательно выговорил все звуки…– это не совсем то же самое… Хотя… Это здорово, что я познакомился с противной девчонкой!

Настя стрельнула в него шутливо-гневным взглядом и не выдержала, расхохоталась вместе с ним. Этот смех как-то вдруг сразу их сблизил, будто упала преграда, разделявшая незнакомых людей. Обоим вдруг стало так легко и просто, будто они знали друг друга всю жизнь.

– Лучше тебе все же мое имя не сокращать, – отсмеявшись заявила Настя. – Анастасия. И точка.

–О кей. Анастья – сия… не грусти!

– Я не грущу. Я здесь почти полгода и привыкла. Работаю вот… Мне иногда дают задания, и я их выполняю. Платят хорошо. Подозреваю что-то противозаконное, но не вмешиваюсь. Лично я ничего плохого не делаю. Ну если только живу здесь нелегально. И что с того – выдворят и ладно. Вернусь на родину.

– Анастья-сия! Я не хочу с тобой расставаться так быстро! Я тоже выполняю некоторые задания. Подозреваю, что немного противозаконные… – он улыбнулся, глаза озорно засверкали. – Но когда я сегодня передам посылочку и буду свободен, давай проведем вечер вместе!

– Нет. Мы должны после встречи с адресатом разбежаться в разные стороны. Так надо. Ну чтобы нас не вычислили.

Она еще раз внимательно посмотрела на Стивена. Он ей нравился все больше. Приятный голос, лучистые глаза, короткая стрижка… И… что-то еще неуловимое, чего не было с Сашей.

– Ты все еще думаешь о нем? Вы встречаетесь?

Вот это проницательность!

– Нет, в общем, он меня бросил. Я не взяла от него деньги и не захотела, чтобы он помог мне уехать в Россию. Сказала, сама справлюсь и деньги у меня есть. На самом деле, не справилась: денег не было.

Они уже мчались в объезд Иерусалима, и Стивен понял, что им не в город, а дальше – значит, можно еще какое-то время побыть вместе. Сегодня поистине судьбоносный день!

Глава 3. Израиль. Наши дни.

Настя замолчала, и дальше всю дорогу говорил Стивен. О том, как он вырос в Чикаго в обычной американской семье, как с детства полюбил риск и ввязывался в авантюры, как отец вытаскивал его из полицейских участков, но ворчал при этом так вяло, будто проблемы сына с законом его вовсе не волнуют. Скорее всего так и было. Дух авантюризма в Чикаго витал в воздухе. Бывшие гангстеры и игроки были их соседями. Некоторые из них завязали с прошлым и даже благочестиво ходили в церковь по воскресным дням, и что с того? Все вокруг понимали, что угомониться и начать вести жизнь законопослушного гражданина – это все равно, что уйти на пенсию. А кому хочется стать пенсионером в 20 лет?

Старший брат Стивена Хантер открыл с приятелем антикварную лавочку. И тут же туда потянулись нужные люди. Сначала парень был только связующим звеном между ними, но очень быстро сумел стать настолько незаменимым, что его посвящали в свои планы аферисты всех мастей. У него было безошибочное чутье и деловая хватка. Вскоре он стал сам руководить небольшой командой, которая скупала за бесценок и продавала коллекционерам редкие артефакты. Почти законно. Ну почти.

Стивен в детстве увлекался фотографией, потом рисованием, и как-то брат предложил ему поучиться на курсах реставраторов, затем понабраться опыта у его знакомых любителей и ценителей живописи, а потом, через пару-тройку лет, примкнуть к его команде в качестве эксперта. Так и получилось. И вот теперь он, эксперт по иконописи 18-19 веков, приезжал в монастырь дать свое заключение по одной из икон. Так что именно сейчас все в порядке, и Стивен вполне может отложить отъезд и провести с Настей вечер.

Девушка улыбалась, слушая его болтовню и внимательно следя за дорогой. Они уже отъехали далеко от Иерусалима и двигались на юг. Наверное, там был человек, который должен встретить Ройса и забрать икону. Дальше ее путь лежал на Кипр. Стивен планировал вылететь тем же самолетом. Но ведь можно и задержаться на денек-другой… Он замолчал и задумался.

Больше десяти лет они с братом не имели никаких серьезных проблем с властями и полицией именно потому, что строго следовали разработанному плану. Сейчас по плану надо было добраться до места, о котором даже он не знал, а знал только водитель (то есть Анастасия), передать икону и вылететь с частного аэродрома на Кипр. Оттуда он вернется в Штаты. Но сегодня не обычный день, и обязательно что-то случится, что даст ему возможность немного подкорректировать первоначальный план.

Стивен вспомнил об иконе. Она, свернутая в рулон, все еще грела его сердце. Чем-то этот образ успел его задеть. Изучая живопись, Стивен Ройс видел много икон. Но рассматривал их только как объект изучения. Он не был верующим, и духовная ценность христианских святынь была ему непонятна. Его больше интересовала рыночная цена. Но эта икона была какой-то необыкновенной. Несмотря на очевидное отсутствие всякой художественной ценности, а значит, и высокой цены, она заинтересовала Стивена. Чем-то она притягивала, завораживала… Чем? Непонятно. Стивен успел ее немного изучить и теперь восстанавливал в памяти по фрагментам. Поздние дорисовки животных на заднем плане, темный фон, с которым еще, возможно, предстояло разобраться – не скрывал ли он более ранний слой, слабо очерченный силуэт благословляющего Христа вверху, старца, написанного вроде по всем канонам, но чем-то неуловимо отличающегося от других святых – каким-то пронзительным взглядом что ли или… будто у него слезы поблескивали в глазах.

И потом лев. Изображение животных на иконах – редкость. Ну разве что символы троих из четырех евангелистов – бык, орел и лев, да еще рождественские овечки в хлеву – составляли исключение. Почему на этой иконе изображен лев, Стивен не знал, не успел прочитать, хотя и собирался. Он сосредоточился на изображении животного. Но почему-то не мог хорошо воспроизвести его в памяти. Оба – и старец, и лев – были какими-то странными, неуловимыми. Стивену то вспоминалось, что святой смотрит прямо на него, то казалось, что немного в сторону. Лев вообще в его воображении менял позу – то лежал расслабленно у ног старца, то казалось, что он готовится к прыжку и только ждет команды, заглядывая святому в глаза. Стивену вдруг неудержимо захотелось достать изображение и рассмотреть его еще раз, понять, какие же они на самом деле, но он, вздохнув, сложил руки на груди, прижав икону еще ближе к сердцу, и стал смотреть в окно.

Он никогда не молился. Но сейчас вдруг обратился в мыслях к этому святому. "Эй, старец, ты не обижайся, что я забрал тебя из твоего монастыря. Знаешь, многие великие иконы исчезали чудесным образом, а потом являлись людям в совершенно неожиданных местах. (Стивен, хоть и читал много таких историй, воспринимал их не более, чем миф. Но сейчас, именно в эту минуту, почему-то хотелось в это верить. И он вполне искренне продолжил свою первую в жизни молитву). Слышишь, старик, ты же святой… Я не успел прочитать твою историю. Наверное, в ней есть и лев, правда?.. Ну в общем, не знаю, как там правильно говорится, но… мне понравилась эта девушка…с этим странным именем… ох уж эти русские – так назвать девчонку.. А я бы назвал ее прекрасной, милой и обворожительной. Эй, старик! Услышь меня. Я, наверное, впервые понял, что имеют в виду, когда говорят, что между ними химия. И правда, такого со мной еще не было. Вдруг она моя судьба? А как мне это понять, если через несколько минут мы расстанемся? … В общем, помоги мне. Сделай так, чтобы я остался здесь! Пожалуйста!"

Ройс немного подумал и решил, что хуже не будет, если он даст старцу обещание не совершать больше ничего противозаконного и сходить в церковь. Ну а потом видно будет, надо ли сдержать слово или нет. В церковь, впрочем, можно и зайти.

"Ну в общем, я не буду больше плохим парнем. Вот увидишь. Помоги, а?"

Машина двигалась по шоссе на юг, проехали мимо Ашкелона. Через некоторое время Настя повернула направо и по узкой улочке небольшого поселка, наконец, добралась до примечательного здания, стоящего отдельно в конце улицы. Здесь остановилась.

– Приехали, – неуверенно сказала Настя.

Стивен тоже настороженно огляделся вокруг. Никого не было. Несколько минут они сидели молча в ожидании курьера.

– Это точно то место? – спросил Стивен. Девушка кивнула.

В течение следующего часа они безуспешно пытались связаться с заказчиками. Но телефоны молчали. Тревога нарастала. Что теперь делать, было совершенно непонятно. Нарушая правила и договоренности, Стивен Ройс набрал номер брата. Но его телефон тоже был вне зоны доступа.

Прошел еще час.

– Мы не можем ждать вечно, – решил наконец Стивен. – Давай найдем хотя бы кафе.

Молодые люди развернулись и медленно поехали по узкой улочке. Наконец, они нашли то, что искали – маленький отель с ресторанчиком на первом этаже. Поесть и отдохнуть. Они оставили автомобиль на стоянке за отелем и вошли в фойе.

– Сначала поедим, – решил Стивен и потянул Настю в кафе. Ресторанчик был небольшой и почти пустой. Только в углу за столиком сидели два парня и девушка. Стивен и Настя сели неподалеку от них у окна и углубились в изучение меню.

За соседним столиком разговор шел оживленный, но негромкий: видно было, что ребята стараются не привлекать к себе внимания. Однако Настя сразу поняла: говорят по-русски. И, как и во всех российских семьях, за столом речь шла о политике. Один парень называл другого Хохлом и ругал, что он "лег под Америку". Хохол обвинял приятеля в том, что его оболванили пропагандисты, что он не умеет думать своей головой и не знает реальную ситуацию. Девушка пыталась примирить парней, было видно, что она еле сдерживает слезы.

Подошел официант, Настя и Стивен заказали еду и в ожидании заказа вяло переговаривались, размышляя над сложившейся ситуацией. Ройс, не понимая русской речи, полностью углубился в свои тревожные мысли. Что теперь делать? Оставаться или уезжать? Куда деть икону? В этом пункте плана осечек не должно было быть, и вариант Б не был предусмотрен. Стивен напряженно думал.

Положение Насти было не таким уж и плохим: она уже получила приличный аванс, работу выполнила и, если заказчик вдруг пропал, рисковала лишь не получить полностью оплату. Неприятно, конечно, но не страшно. Поэтому она волей-неволей прислушивалась к беседе за соседним столиком. Занимательная, но не оригинальная. В последние полтора года такие беседы вели на своих кухнях все русские, у которых были родственники на Украине. У самой Насти там никого не было – ни родни, ни знакомых. Но ей было грустно оттого, что поссорились два славянских народа. Хотелось мира во всем мире, а еще настоящей большой любви.

Настя покосилась на Стивена. Вот ведь встретила его часа три назад, а такое впечатление, что знает всю жизнь. Что это – любовь или загадочная русская душа? В отличие от раздраженных соседей, Стивен Ройс был внешне спокоен, хотя очевидно, что ему сейчас непросто. Он был таким сильным и уверенным, таким красивым и умным, с веселыми смеющимися глазами и очаровательным чувством юмора, что в него нельзя было не влюбиться. Конечно, он занимался какой-то незаконной деятельностью, но этот факт делал его в ее глазах еще более притягательным. Он еще молод, а в юности мы все совершаем ошибки. Настя вот тоже ошиблась, сбежав от родительской опеки во взрослую свободную жизнь. Если у них сложатся отношения, они смогут уехать в Россию и там заняться каким-нибудь легальным бизнесом или просто работать, как все.

За соседним столиком ругались уже громко. Отборный русский мат, наконец, привлек внимание и Стивена. Он, как и многие люди во всем мире, знал некоторые из тех слов, которые выкрикнул своему оппоненту Хохол. Тот вскочил и схватил приятеля за ворот рубашки. Драка была неминуема. Девушка кричала, но ее никто не слушал. Стивен вдруг оказался между парнями и, как рефери, развел их в разные стороны, увещевая на английском. Девушка схватила под руку Хохла и бросилась вон из кафе, то таща его за собой, то толкая впереди. Он, крикнув приятелю еще пару нелестных эпитетов, дал себя увести. Парень, которого удерживал Ройс, рванулся было за ним, но наткнувшись на преграду, наконец выпустил пар и поднял руки вверх:

– О кей, о кей, френд, все. Брэйк. Да он мой друг. Френд, о кей? Ферштейн? Ну поссорились просто, бывает. Все, о кей. Сенк ю. Да чтоб вас, чурки нерусские! Америкосы! Вот лезут и лезут на Россию! Твою мать! Нигде от вас не спрятаться. Вот на Святую Землю приехал – и здесь они лезут! Все, бай-бай!

Парень уже похлопывал американца по плечу, зло и весело, и, пользуясь тем, что он не знает русского языка, как бы прощаясь, ввернул еще несколько непечатных словечек – теперь уже в адрес Стивена.

– Ну хватит! Достал! Вали отсюда и хоть убей его, нам пофиг! Дай поесть спокойно! – сказала Настя, даже не потрудившись подняться из-за стола.

Парень остолбенел. Стивен усмехнулся и вернулся на свое место.

– Наша?! – вмиг повеселевший забияка подошел к их столику и уже совсем спокойно и даже вежливо попросил разрешения составить им компанию. Настя и Стивен неохотно согласились.

Парень принес рюкзак и достал из него бутылку водки:

– За знакомство, о кей?! Меня Сергей зовут. А вас?

Настя замотала головой, отказываясь от угощения, однако представилась и назвала Стивена.

Сергей был уже немного навеселе. Отказ выпить его не смутил. Он был рад вдруг так неожиданно встретить соотечественницу и соответственно собеседницу. К тому же надо было кому-то излить душу.

Таким образом, пока Настя и Стивен ели, они узнали, что Хохол – украинец, уехавший в Израиль на время войны вместе со своей женой Викой – той самой девушкой. А сам он, Сергей, родной брат Вики, – русский. И если влюбленная сестра была всегда на стороне Хохла, то он, Сергей, был за правду и за Россию. В настоящее время Сергей приехал не надолго по приглашению Вики посмотреть Иерусалим и посетить места, где родился и жил Христос. Хотя Сергей был "не очень-то верующий", он принял приглашение – "интересно же".

Настя и Стивен ели молча и слушали не перебивая. Стивен ничего не понимал и думал о своем. А Настя с какого-то момента заинтересовалась историей Сергея и даже с любопытством на него поглядывала. Он был чем-то похож на Стивена. Такого же роста и комплекции, темные волосы, короткая стрижка. Правда, черты лица были совсем другие и глаза темно-зеленые. Но взгляд веселый и какой-то задиристый. Такой типичный русский парень. Настя улыбнулась своим мыслям и тому сравнению со Стивеном, которое пришло ей в голову. Ободренный ее улыбкой, Сергей продолжил с еще большим воодушевлением.

Так Настя узнала, что ездить по святым местам Сергей планировал в одиночку или с сестрой. А пришлось паломничать втроем – к ним присоединился муж Вики. Он был в общем-то неплохим парнем, но политические разногласия омрачали их путешествие. Так они оказались здесь и остановились на ночь в этой гостинице. Закончив свою речь, парень заявил, что Настя и Стивен теперь его лучшие друзья, и пригласил их к себе в номер продолжить банкет. Однако новые друзья решительно отказались, сославшись на неотложные дела.

Обед был закончен. Рассказ Сергея тоже. В фойе молодые люди с трудом отделались от нового знакомого, который настойчиво продолжал звать их в гости. В конце концов он угомонился и пошел к себе, обреченно опустив голову и неся рюкзак в руке – его ремни грустно волочились за ним по полу. Оставшись, наконец, одни, Настя и Стивен сняли двухместный номер. Вернее, оформлял американец, а Настя подумала, что она ужасно устала и нет сил спорить с ним и требовать отдельную комнату. "Вот ведь Сергей вполне симпатичный парень, – думала Настя, – а со Стивеном не сравнить. Сергей милый и обаятельный. А Стивен… свой, родной…"

Несмотря на очевидный форс-мажор и все нарастающую тревогу, Стивен тоже думал о Насте, не мог не думать. Он был победителем по жизни и получал все, чего хотел. А познакомиться с девушкой поближе сейчас было главным его желанием. Вдруг он вспомнил свою первую в жизни молитву – к тому святому на иконе! Неужели подействовало? Ему предоставилась возможность остаться в этой стране еще на день, и даже на ночь – с ней! А если сам святой старец на его стороне – значит, все будет о`кей!

Глава 4. Израиль. Наши дни.

Пропажу иконы обнаружили туристы. Вернее, их экскурсовод. Причем далеко не первый после открытия храма. Несколько предыдущих экскурсоводов решили, что икону перенесли монахи в другое место. Каждый подумал, что потом надо будет узнать, куда. На этот раз один из туристов оказался любознательным и заранее прочитал о монастыре, куда вскоре собирался. Узнав, что там есть редкая чудотворная икона основателя монастыря Герасима Иорданского, мужчина вознамерился непременно ее увидеть и сделать фото. В итоге он вместе с экскурсоводом подошел к первому попавшемуся монаху и спросил о пропавшей иконе. Монах, разумеется, ничего не знал. Обратились к настоятелю, и тот, проведя малое расследование и ничего не выяснив, позвонил в полицию. В то время Стивен и Настя уже подъезжали к месту встречи с курьером.

.........................................................................................................................................

Марк Хейфец был хорошим следователем, хоть и молодым – ему не было еще и сорока. В его послужном списке число раскрытых преступлений близилось к сотне, а нераскрытых можно было посчитать по пальцам одной руки. Однако кражей иконы ему почему-то сразу не захотелось заниматься. Но отказаться он не мог и отправился на своей машине вслед за автомобилем с мигалками по дороге к Иерихону. Недалеко от города полицейские автомобили свернули к монастырю. По привычке Хейфец стал осматриваться уже на подъезде к месту преступления, понимая, что улики могут оказаться где угодно, порой в самом неодходящем месте, не заметные невнимательному взгляду. Но все было тихо и спокойно. Как говорится, ничто не предвещало…

Настоятель монастыря куда-то уехал. " У него нашлись дела поважнее", – скептически заметил про себя Марк. Полицейские начали опрашивать монахов. Близкий помощник и заместитель Хейфеца Рома Крамер отправился побеседовать с теми паломниками и гидами, кто мог что-то видеть. Оказалось, что вчера вечером икона была на месте, а сегодня к обеду ее уже не было. Следователь поручил Роме выяснить, какие группы были на экскурсии в монастыре вчера и позавчера. Предстояло обойти всех, кто, возможно, видел что-то подозрительное. Также умница Крамер уже сделал запрос в министерство культуры относительно исторической и художественной ценности пропавшей иконы. Осталось дождаться ответа. Видеонаблюдение в монастыре не велось. Вернее, камеры кое-где были, но не работали: монахи надеялись на Бога и демонстрировали удивительную беспечность. Одного из полицейских, который проводил следственные мероприятия, но очевидно безуспешно, Марк Хейфец попросил узнать, где расположены ближайшие к монастырю видеокамеры.

Раздав указания и убедившись, что машина по розыску заработала, он сосредоточился на самом любимом: отправился осматривать уже изрядно затоптанное место преступления в поиске хоть каких-то зацепок. Обычно он всегда и везде их находил. Даже там, где до него безрезультатно порылись хоть сотни суперсыщиков.

Начал Хейфец, разумеется, с того места, где в последние дни находилась икона. Осмотрел раму, убедился что отпечатки уже сняли… Эксперт заметил, что "пальчиков" много, и они разрозненные – возможно, к киоту прикасались паломники или уборщики. Человек, открывавший киот, оставил бы характерные отпечатки в других местах. Так что эксперт склонялся к тому, что похититель работал в перчатках. Однако он пообещал приобщать к делу все "пальчики", найденные на стекле и дереве.

Хейфец еще раз тщательно осмотрел место, где стояла икона, но, не найдя никаких зацепок, расширил зону поисков до всего храма, а затем переместился во двор монастыря. Сначала осматривал иконы и церковную утварь, потом кадки с пальмами и горшки с цветами.

– Вы вчера были здесь?– спросил он буднично у одного из торговцев в нише монастырской стены

– Да, весь день, – с готовностью ответил мужчина, маленький круглый еврей с кипой на затылке.

– Ничего подозрительного не заметили? Может, кто-то интересовался храмом, его охраной, спрашивал, когда открыт и закрыт, ну или что-то подобное…

Еврей задумался.

– Была одна женщина, убеждала меня на плохом английском, что евреям не место в христианском монастыре. Ну немного поспорили…

Марк его почти не слушал:

– Вы продавали эти же мозаичные изделия? Стеллажи стояли так же?

– Да, конечно! Я исправно плачу налоги. Вы можете сделать запрос…

– Конечно, я сделаю запрос. Но сначала осмотрю вашу торговую палатку.

Хейфец заглянул за стеллаж. Сразу, как породистая борзая, почуял след.

– А часто ли моют пол за стеллажом?

– Я не знаю. Это не входит в мою компетенцию. Я несу ответственность только за вверенный мне товар! … Что вы делаете?

Марк легко проскользнул за стеллаж. Осторожно, стоя на цыпочках, осмотрел свежие следы от кроссовок на пыльном полу. Похоже, человек находился здесь довольно долго и переступал с ноги на ногу: следы были смазаны. Однако пару довольно четких отпечатков ему все же удалось найти. Он сделал несколько фото на свой айфон и подозвал прибывшего эксперта. Попросил дать заключение о размере обуви и фирме кроссовок как можно быстрее. А лучше найти что-то необычное, какую-то зацепку…

После разговора с экспертом Марк Хейфец устало опустился на стул рядом с продавцом-евреем. Тот многословно заверял его, что не имеет никакого отношения к краже и не знает, почему преступник выбрал именно его торговую точку. Марк не слушал, он с наслаждением вытянул ноги и прикрыл глаза.

– Вы никогда не найдете эту икону! – фраза бесцеремонно вклинилась в поток слов торговца. И сразу настала звенящая тишина. Еврей замолчал, а следователь тут же впился взглядом в говорившего. Старик-монах, которому принадлежало столь сомнительное в глазах сыщика заявление, тоже молчал, грустно глядя на Марка. Даже все вокруг почему-то одновременно притихли, невольно подчеркнув тем самым значимость и неопровержимость слов монаха.

Марк Хейфец встряхнул головой, разрушая магию момента, и постарался собраться.

– Почему вы так решили? Вы что-то знаете?

Старец отвернулся и отправился вглубь тенистого сада. Марк последовал за ним. Они вышли на узкую каменную дорожку, потревожив стайку веселых зеленых ожерелов. Под их звонкие крики следователь и монах обошли храм и оказались возле небольшого садового фонтана, выложенного из камня и почти незаметного среди пышной растительности. Монах сел на скамейку в чудесном тенистом уголке, куда доносилось журчание струй и было относительно тихо. Сыщик уселся рядом.

– Я вас слушаю.

– Один человек вчера интересовался нашей иконой. Тогда она еще стояла на своем месте в нише.

– Приметы?

– Молодой человек, лет 25-30. Темные волосы, кажется, светлые глаза, чуть выше среднего роста. Хотя… Кроме приблизительного возраста и роста я вряд ли могу быть в чем-то уверен. Он старательно отворачивался и уходил от беседы.

– Он интересовался иконой?

–Нет, он просто стоял рядом. Но я сразу понял, что наша икона скоро нас покинет.

– Почему?

– Трудно сказать…

– Подумайте. Это может быть важно. Какая-то деталь… Почему вы обратили на него внимания? Почему вы решили, что… икона скоро вас покинет?

– Вы верите в Бога?

Марк вздохнул. Всю жизнь он старательно избегал этой темы. Наследник еврейки-мамы и поляка-папы, имевший в роду прапрадеда-калмыка и русскую прабабку, он не знал, " какому Богу кланяться". Да и не придавал этой проблеме никакого значения. Жил в еврейской стране по местным законам. Привык. Но в синагогу ни разу не заходил. Зачем? Если Бог и правда есть, он прекрасно знает, что Марк честно живет и работает. Дальше этого мысль не шла.

Монах все прочитал по его лицу:

– Тогда вы не поймете.

– Постараюсь. Прошу вас, продолжайте.

– Это необычная икона. С ней связано несколько чудес…

– Исцеления?

– И исцеления тоже… В общем, как бы вам это объяснить…Но… если бы икона не захотела покинуть наш храм, она бы не позволила никакому человеку даже дотронуться до себя.

– С неба сошел бы огонь?

– Не знаю. Возможно. Но могло бы случиться что-то совсем на первый взгляд обычное, что помешало бы совершить кражу.

– В монастырь в неурочный час вернулся бы настоятель? -усмехнулся Хейфец.

– Все что угодно. Говорю же вам, просто поверьте, это старинная намоленная чудотворная икона. Сам отец наш Герасим Иорданский ее хранит.

– Плохо, видно, хранит…

– Не смейтесь. С иконой ничего не случится без воли Господа. Просто она поменяла хозяина.

– А вдруг Богу угодно, чтобы мы вернули икону и наказали вора, а скорее всего целую воровскую сеть. Лучше расскажите подробнее про того парня. Вспомните что-то еще, какую-то деталь…

– Он иностранец. Не знает нашего языка. Сказал, что плохо владеет английским. Говорил с акцентом.

– А вот за это спасибо! Сможете составить фоторобот?

– Нет. Я плохо его рассмотрел.

Монах встал, дав понять, что разговор окончен, и ушел, не попрощавшись. Следователь задумчиво смотрел ему вслед: почему, интересно, его не опрашивали полицейские вместе со всеми? Он успел просмотреть короткие видеозаписи показаний немногих насельников монастыря. Этого человека среди них не было.

Глава 5. Ликия. 5 век от РХ.

Григорий шел по пыльной каменистой тропинке, виляющей между скудной растительностью горы Сим. Горой ее называли в народе. На самом деле это не более чем отвесный каменный холм, скорее скала, на вершине которой, ближе к небу, были захоронены великие люди Фаселиса. Юноша любил это местечко еще с детства. Когда соседские ребята с криками гонялись друг за другом, Григорий забирался повыше на гору и бродил среди высеченных в скале надгробий, иногда с риском для жизни спускаясь на голые уступы перед ними. Его восхищали эти камни, которые пережили столетия под зноем, ветрами, дождями и даже землетрясениями. От них веяло спокойной уверенностью, силой, вечностью. Зато человеческая жизнь рядом с ними казалась хрупкой и мимолетной. К тому же ранние потери – смерть бабушки, еще совсем не старой, потом тети и даже друга, такого же мальчишки, как он, – заставили содрогнуться юное сердце и задуматься о том, о чем молодые люди беспечно забывают – о смысле жизни. "Человек живет так, будто он вечен: стремится к богатству, славе, победам, многим знаниям. А потом приходит смерть. За всеми – богатыми, бедными, молодыми и старыми, умными, глупыми, добрыми и злыми. И я, и мои любимые родители (какой ужас!) – все мы скоро перестанем существовать. Очень скоро – ведь что такое даже сто лет перед вечностью?.." – так размышлял Григорий, лежа в своем потайном местечке – небольшом углублении в скале. На каменный пол он набросал можжевеловых веток и засохшей травы – стало вполне прилично, мягко и душисто. Григорий наведывался туда почти каждый день, обычно после обеда, когда уходило солнце, а камни оставались еще теплыми.

Григорию шел семнадцатый год. Он жил вместе со своими родителями в Ликийском городе Фаселисе, на берегу Средиземного моря, недалеко от всем известных Мир, где подвизался 200 лет назад епископом сам Николай Чудотворец. Григорий и его родители были христианами и ходили каждое воскресенье в церковь, где служил священник Василий, прапрапрабабушка которого, согласно семейным преданиям, знала самого апостола Павла и помогала ему во время его миссии в Ликии (правда, этот факт подвергал сомнению сам отец Василий), а прадед его участвовал в первом Вселенском соборе, где был принят Символ Веры, известный всем христианам. Священник Василий достойно продолжал дело своих благочестивых предков и проповедовал Евангелие так, что все жители их городка были убежденными христианами. Григорий носил крест на груди и ежедневно молился, и хотя ему трудно было понять основные догматы Церкви – как это Бог един и в трех лицах? как он мог родиться на земле от простой девушки и как воскрес? – все же сердце его всецело принадлежало Христу. Отец Василий говорил, что главное не знание, а вера. «Если будешь иметь веру с горчичное зерно и скажешь горе сей "ввергнись в море" – будет по слову твоему».

Григорий уже спустился с горы и шел по тенистым аллеям оливковых деревьев, в ветвях которых сновали горластые попугаи. Эти озорники давно жили рядом с людьми и так привыкли, что могли спуститься с ветки прямо на стол, за которым обедала семья, и стащить кусок. Никто их не бранил, все только смеялись над их проделками и подкармливали. Каждый раз Григорий любовался этим садом, синим небом, попугайчиками и думал, что нет в мире прекраснее страны, чем его родная Ликия. Вот и сегодня он шел пританцовывая, напевая любимую мелодию. А когда раскинул руки, открываясь теплому ветру и солнцу, один из зеленых ожереловых попугайчиков спланировал ему прямо на ладонь. Григорий замер, боясь его спугнуть. Но тот лишь поудобнее устроился, вцепившись в пальцы. Юноша осторожно поднес его к лицу и рассмотрел: зеленые перышки отливали множеством оттенков, глазки смотрели озорно – это был еще совсем молодой попугайчик, неопытный и безрассудно отважный. Григорий тоже осмелел и осторожно поднес к нему другую руку, со всей нежностью, на какую был способен, погладил птицу по спинке – такие теплые мягкие перышки, такое хрупкое и чудесное создание Божие… Вдруг еще один попугай с криком приземлился ему на голову, зацарапал коготками, замахал крыльями. Григорий засмеялся и хотел схватить его, но от резкого движения оба попугайчика взлетели и скрылись в листве. Некоторое время Григорий пытался их разглядеть, но они искусно маскировались, он постоял с поднятыми руками, но чуда не повторилось. Тогда он побежал домой рассказать обо всем родителям.

Он жил в богатой семье. Родители владели виноградниками, стадами коз и овец. Большой каменный дом окружал прекрасный сад, где оливковые и мандариновые деревья росли рядом с кустами граната. Несмотря на желание родителей иметь много детей, он был в семье единственным ребенком. Мама и отец в нем души не чаяли, и он их любил всем сердцем.

Когда Григорий приблизился к дому, он увидел, что мама сегодня решила обедать в саду. Большой деревянный стол был накрыт белой скатертью с изящной вышивкой. В центре на блюде дымилась запечённая кефаль с артешоками. Рядом – супница из белого фарфора с темно-желтым рыбным супом. Две девушки-служанки красиво расставляли вяленое мясо барашков и козий сыр на блюдцах. Овощной салат в глубокой тарелке щедро заправляли оливковым маслом. Григорий даже остановился на мгновенье и залюбовался веселым многоцветьем накрытого к обеду стола. А девушки уже довершали милую картину резными вазочками с орехами и мёдом и огромной вазой с фруктами. Григорий увидел, как из дома вышел отец. В руках у него были две запотевшие бутылки виноградного вина. За отцом шел его брат, дядя Исидор, с сыном Викентием. Спустившись по каменным ступеням, они остановились и стали что-то обсуждать. Когда на столе все было уже готово, а девушки расставляли фарфоровые тарелочки для хозяев и гостей, к ним подошла мама с кувшином гранатового сока и что-то сказала девушке. Та метнулась в дом за чашами для питья.

Сердце Григория сладко защемило от любви ко всем этим людям, от счастья видеть их. Он стоял поодаль, в тени огромного платана, не в силах пошевелиться, желая только одного – чтобы это мгновение, это счастье длились вечно. Наконец, его заметил брат Викентий и позвал, махнув рукой. Отец и дядя тоже развернулись и с улыбкой ждали, когда Григорий подойдет. А он, едва поздоровавшись, стал восторженно рассказывать свою историю с отважными попугайчиками. Все слушали его с улыбкой и удивлялись: попугаи их маленького мирного городка давно перестали бояться людей, но до сих пор никто так прямо человеку в руки не лез. Потом мама позвала всех за стол, и разговор перешел на другие темы. Но Григорий сидел, никого не слушая, с мечтательным взглядом и улыбкой на лице.

Едва притронувшись к еде, он вскочил и, пробормотав извинения, под строгим взглядом дяди и всепрощающим мамы и отца поспешил вон из дома к своей подруге, соседской девушке Даниэле. Викентий бросился было за ним, но видя, что Григорий не обращает на него ни малейшего внимания, обиженно отстал. Даниэле было шестнадцать. Темные волосы с каштановым отливом и синие глаза свели с ума всех парней в округе. Но ей нравился ни на кого не похожий романтик Григорий.

Через полчаса они уже брели рука об руку по тому самому расчудесному саду с храбрыми попугаями, а Григорий с восхищением говорил подруге, как хороши маленькие нежные перышки. В саду молодые люди свистели, курлыкали, причмокивали, зазывая попугайчиков, бегали, раскинув руки, но все напрасно. Смелые птицы уже, наверное, улетели совершать свои подвиги в других местах. Тогда Григорий вдруг предложил:

– А хочешь, я покажу тебе один мой секрет? Одно местечко сказочной красоты, где, мне кажется, еще никто из людей не бывал? По крайней мере, я ни разу никого там не видел!

– Разве есть здесь такие места?

– Пойдем и увидишь!

Молодые люди забрались на самый верх горы Сим. Даниэла запыхалась, разрумянилась, но восторженно улыбалась, видя совсем рядом старые гробницы, выбитые в скале. Григорий не сводил с нее глаз. Так красива была она в эти минуты, что затмила собой все вокруг. Теперь это место, как казалось Григорию, уже не располагало к меланхолии. Даже саркофаги стали просто камнями. Хотелось петь и смеяться. Побродив между надгробий, они подошли к узкой едва приметной тропинке на краю обрыва и осторожно, не глядя вниз, пробрались к тайной пещере. Обычно мрачная в это время суток, пещера вдруг наполнилась каким-то невероятным свет�