Качели времени. Материк сгоревших лилий

Глава первая. Ненависть-любовь

– Положи, дура, пока не поранилась!

Регина тут же наградила меня хорошей оплеухой. Я решил не заострять на этом внимание и продолжил собираться. Хотя я ведь прав! Да, нехорошо называть любимую женщину дурой, невзирая на то, что она и похлеще для меня наименования находит: ее острый язычок на многое способен. Но как еще охарактеризовать мою красотку, если она за оружие хватается без разбору? Конечно, тут все на предохранителях, но можно случайно активировать что-то. Оружие не любит поспешности и неаккуратности. И излишнюю горячечность не терпит. А Регинка опять вошла в штопор и опасна, прежде всего, для себя. Меня зацепит – беда небольшая. Но ведь и себе вред причинить может.

Я рыкнул, и отобрал у лисы очередной пистолет. На пороге оружейной нарисовалась Саша. Хозяйка лебединой планеты наконец-то отстала от меня и бросилась к бабуле с требованием, чтобы та меня вразумила. Ага два раза! Надеюсь, всемогущая окажется умнее.

Оглядев инвентарь, я понял, что уже собрал все необходимое. Притянул к себе Регинку, крепко ее поцеловал. Кто знает, может, теперь действительно в последний раз. Потом достал телепортационную пластину, нашел координаты своего звездолета, нажал на кнопку. И напоследок увидел, как Александра взмахнула рукой. Черт!

В следующую секунду я оказался в белой комнате. Да бабка прикалывается, что ли? Блин, точно прикалывается – рядом очутилась и Регина. Глянув на нее, я помчался к двери, которая уже начала закрываться, налег на створку. Но с той стороны сдаваться не собирались. Лиса оценила обстановку, начала возмущаться, а я, под аккомпанемент ее брани, все еще пытался пробить нам путь на свободу. Тщетно: дверь захлопнулась.

– Черт! – ударил я кулаком по стене.

И с удивлением обнаружил, что она мягкая. Присев, пощупал пол – тоже. Очень славно, прямо как в дурдоме. Впрочем, мне туда уже давно пора.

– Что это за место, блин? – развернулась ко мне разъяренная фурия.

– Все еще вневременность. Белая комната.

– И что нам тут делать?

– Вообще говорят, что тут думается хорошо. Но, мне кажется, нас сюда не за этим засунули.

– Конечно! – фыркнула Регинка. – Ты – и вдруг думать!

– Ну разумеется. Куда мне.

Я сел на пол и стал наблюдать за женщиной. Она же начала яростно колотить в дверь руками и ногами, попутно сообщая все, что думает о Саше.

– Мне кажется, она тебя не слышит. Тут хорошая звукоизоляция.

– А ты какого хрена расселся? – красотка решила сорваться хотя бы на мне. – Быстро встал и вышиб эту дверь!

– Ага, уже бегу, волосы назад, как Лия говорит. Если бы ее можно было вынести, ба нас сюда не отправила бы. Саша ж не дура.

Удивительно, но незапланированное заточение меня мгновенно успокоило. Уже и не хотелось куда-то лететь, чтобы где-то сложить свою дурную голову. Мы с Регинкой в одной комнате, наедине, что еще нужно для счастья? Правда, любимая злая как черт. Но ничего. Побесится и тоже успокоится. На крайний случай я даже знаю, как ее экстренно обезвредить.

Лиса же, увидев, что я не собираюсь что-то предпринимать для нашего освобождения, разозлилась еще сильнее, вздернула подбородок… Понятно, сейчас приложит меня о ближайшую стену. Спасибо бабуле за то, что они тут мягкие. Но странно: Регинка и глазищи сощурила, и рукой взмахнула. А я все еще сижу на месте. Она нахмурилась, подлетела ко мне и стала шарить по карманам.

– Регин?

– Опять какую-то блокировку против меня используешь?

– Милая, я хоть и тупой, но с первого раза запомнил, что все эти чертовы устройства создавались ценой твоих мучений.

Да, недавно я купил на черном рынке прибор, который защищает от телекинетиков1. Но Регина напомнила, что все такие приспособления разрабатываются путем жутких экспериментов и издевательств над обладателями дара. Ее саму два года мучили черные ученые2 и, вполне вероятно, моя защита была спроектирована именно ими. Вспомнив об этом, я приборчик тут же уничтожил. И новым не обзаводился.

– Раздевайся. – велела женщина, ничего не обнаружив в карманах.

– Регин?!

– Я хочу убедиться в том, что ты никакой прибор в трусах не припрятал.

– А, ну это пожалуйста. Хотя тебе прекрасно известно, какой у меня в трусах прибор содержится. Ничего он не блокирует.

Регина усмехнулась. Сложив руки на груди, она наблюдала за тем, как я разоблачаюсь. Уж не знаю, действительно ли красотка думает, что я разместил на теле какую-то блокировку или просто решила воспользоваться моментом, но смотреть на меня она любит. И это взаимно. Хотя только созерцанием дело редко ограничивается. Вот и сейчас, не успел я взяться за резинку плавок, как женщина моментально сократила разделявшее нас расстояние до минимума, прижалась ко мне.

– Тут я могу и наощупь проверить.

– Регин… – слова с делом у нее никогда не расходятся. – Регин, ты что творишь? А если Саша за нами следит?

– Она на нас не смотрит, когда мы остаемся вдвоем. Сама говорила. И раз уж она нас сюда засунула… А что, тут мои силы не действуют?

– Что? – когда она так близко, мне сложно сосредоточиться. – Может, не действуют. Или она специально меня защитила, чтобы ты по стенке не размазала. Ты же в гневе на что угодно способна.

– Вот же зараза!

– Так, ты убедилась, что на мне нет ничего постороннего, или еще ректальное обследование проведешь? Можно я уже оденусь?

– А если не разрешу?

– Блин, у меня с тобой скоро ум за разум зайдет. Не надо, пожалуйста. – я отстранился от красотки.

– Что не надо?

– Ничего не надо.

Я оделся и снова плюхнулся на пол. Регина удивленно на меня посмотрела. Сначала я хотел оставить все без пояснений. Она, хоть я и назвал недавно красотку дурой, баба умная, сама все понять должна. Но потом не выдержал.

– То льнешь ко мне, то прогоняешь, то опять льнешь. Нормально поговорить не хочешь, попытаться все начать с чистого листа тоже не хочешь. Зато как в трусы ко мне залезть, так никогда не откажешься! Чувствую себя вибратором на ножках!

– Ну, допустим, не бывает таких огромных вибраторов. Двухметровый вибратор, не приведи Хронос увидеть такое… – она села напротив меня, прищурилась. – Я тебе говорила меня в покое оставить? Говорила?

– Говорила. Я пытаюсь. А ты потом сама же сначала дерешься, затем…

– Оставить меня в покое не значит куда-то свалить и там героически убиться! – взвилась женщина, перебивая меня.

– А я по-другому не могу.

Я и правда не могу. Все эти годы, пока длится наша ненависть-любовь, я что уже только не пробовал. Но ничего не срабатывает. Регина убеждена, что вместе мы быть не можем. Я бы принял это, однако знаю, что она по-прежнему меня любит, как и я ее. А пока Регинка меня любит – она несчастна. Ни на кого другого женщина не смотрит, как и я, поэтому перевлюбиться в кого-то не может, пока моя морда маячит перед глазами.

И я понял, что надо устраниться. Но в нашем положении легче сказать, чем сделать! Первое время я честно пытался, однако слишком многое нас связывает. Что бы ни случилось между нами, я отец крестного сына Регины. Мы с маленьким Ониксом любим друг друга, он мне как родной. Поэтому я не могу просто так взять и исчезнуть из его жизни по доброй воле, иначе малыш будет страдать. А сейчас страдает его мама…

Тем более вышло так, что за свою долгую жизнь Регинка ни с кем особо не сошлась, у нее до того, как мы ей на голову свалились, даже друзей не было, только любовники. А это совсем не то. Теперь же все Архимеди – не просто друзья-приятели, а уже настоящая семья для моей ненаглядной. Поэтому мы постоянно сталкиваемся на многочисленных праздниках, семейных шашлыках, да даже просто так.

Чтобы полноценно устраниться из ее жизни мне, получается, надо разорвать отношения с собственным семейством, обидеть маленького крестника и все разрушить. Но я уже разрушил самое главное: наше счастливое совместное будущее. И не хочу топтать еще и осколки того, что осталось от моей жизни. Так что вот такая складывается ситуация: мы живем на разных планетах, да даже в разных галактиках… Однако постоянно пересекаемся. И это продолжает делать Регинку несчастной. Я про себя молчу, заслужил. Но видя, что происходит с лисой, как-то однажды осознал: устраняться надо. Радикально. Заодно и пользу из этого можно извлечь.

Еще до того как наши с Регинкой дорожки пересеклись, мы с братьями, Томом и Геком, организовали Отряд Галактической Охраны – сокращенно ОГО. Потом к нам присоединились наши размороженные властяне3 и мы даже успели послужить Вселенной. В процессе я и встретил любовь всей своей жизни.

Близнецы тоже нашли своих суженых на планете, которой правит Регина, и немедленно возжелали спокойной семейной жизни. Сложно их в этом винить. Вот и мы не стали. А с властянами я сумел справиться еще с одним дельцем4, в процессе которого мы вдобавок ликвидировали банду космических пиратов. Ну как ликвидировали? Сдали межгалактической полиции, получили благодарность и неплохую сумму за это.

И когда я решил самоликвидироваться, то стал охотиться за космическими пиратами. Так одним выстрелом можно убить сразу нескольких зайцев. Во-первых, я все же надеюсь, что когда-то удача мне изменит. Во-вторых, для своих детей я навсегда останусь героем, а не папашей-ублюдком, который изменил их маме. В-третьих, за первые два года охоты за пиратами я уже обеспечил безбедную жизнь Фениксу и Лидии. Регинку с Ониксом тоже в завещание включил. Представляю ее лицо, когда она об этом узнает. Даже жаль, что сам не увижу! Зато я надлежащим образом позаботился о том, чтобы лиса не смогла отказаться от этих денег, как она наверняка попробует сделать.

Алекс, мой двоюродный дед, считает, что я так, самопожертвованием, хочу расплатиться за ту боль, которую причинил любимой. Возможно. Но еще мне самому уже надоело терпеть эту чертову боль. Она со мной постоянно. Жить без той, кого любишь, причинять ей страдания и понимать, что из-за тебя она не может идти дальше – это очень больно. А я не железный герой в сияющих доспехах, чтобы всю жизнь так мучиться, а обычный дурной мужик. Так что я еще и ради себя, конечно же, стараюсь. Эгоизм – наше все!

Да, я все прекрасно про себя знаю: мне давно пора к психологу. И я даже ходил полгода! Но безрезультатно, к тому же, чтобы это сработало, надо и Регинку к специалисту отправлять, а она не пойдет, это я знаю точно. Так что мое решение, как она говорит, героически убиться – это единственный верный вариант. Знаю, моим близким будет больно, поначалу даже слишком больно. Но лучше поплакать, погоревать и жить дальше, а не бесконечно мучиться, как это происходит сейчас.

Глава вторая. Варианты

– Думаешь, я смогу дальше жить спокойно, если ты из-за меня погибнешь? – тихо спросила Регина.

– Почему из-за тебя? В голову не бери такие мысли.

– Мы же оба знаем.

– Так, Регин, стоп. Мы уже имели разговор на эту тему. Твоей вины нет, я сам себе злобный дурак. А ты дальше жить будешь. Придется. Постепенно успокоишься, выплачешь, забудешь. Полюбишь снова – многие за счастье почли бы назвать тебя своей. И… Ай!

Только что спокойная и даже печальная женщина вдруг подскочила, словно ее кто-то ущипнул за пятую точку, и отвесила мне такого леща, что я даже вскрикнул. Лиса возмущенно посмотрела на меня.

– Ты какого обо мне мнения?! Ты что думаешь, я смогу кого-то после тебя полюбить? Смогу так же смотреть на какого-то другого мужчину?

– Регин. У тебя всегда будут мужчины. Не потому, что ты без нас не можешь – еще как можешь. А потому что твое тело в этом нуждается.

– Да, любовники были, есть и будут. Особенно теперь, если ты снова ограничишь мне доступ к твоему прекрасному телу. Но никакой любви. Мало того, что я теперь ее боюсь. Я просто не смогу. Так что даже не заикайся.

Я ощупал скулу. Наверное, синяк будет. Потом притянул к себе лису, которая протестующе пискнула, но не стала вырываться. Погладил ее по голове.

– Мне горько от того, что наша любовь так на тебя подействовала. Не надо ее бояться, милая, не надо. Только от нас зависит, какой она будет: прекрасной или ужасной. И это я виноват в том, что мы пришли к такому вот финалу. Знаешь, раньше никогда не желал повернуть время вспять, но теперь, если бы мне дали такую возможность…

– Ты бы не полетел тогда на лебединую планету?

– Не угадала. Я никогда не хотел от тебя отказываться. Но с Силией я бы развелся сразу же, как мы спасли Налона и к тебе пришел бы уже свободным.

– Я бы тебя не приняла.

– Думаю, за тот чудесный месяц, когда мы готовились к свадьбе близнецов, ты бы передумала.

Регина улыбнулась и я тоже. Месяц и правда тогда был чудесный, самый лучший. Тогда она мне доверяла. И невзирая на то, что потом наши отношения стали более тесными в физическом плане, духовно мы отдалились. Я понимаю почему – лиса до сих пор не может отойти от моего предательства. Потому и боится теперь любви.

– А ведь я пытался. Хотел вернуться в тот день, все изменить.

– И?

– Саша меня сцапала. Сначала чуть не убила, а потом объяснила, что все равно бы не вышло. Она уже думала об этом, но убедилась, что мне в тот момент дороги нет.

– Кто же кем управляет? Вы временем или оно вами, если всегда, в самый важный момент, вы не можете ничего изменить?

– Время управляет всеми, Регина. А Саша с Алексом ему не хозяева, а слуги. Ты же тоже служишь своей планете, а не правишь ею.

– Угу. А ты можешь лечь?

– Э?.. Как-то я потерял нить разговора.

– Говорить о времени и нас я не хочу, потому что это печально. Приласкать меня не хочешь ты. Это еще печальнее. Значит, я буду спать. Но не на полу же! Это совсем печально.

Я улыбнулся, лег. Регинка тут же забралась на меня, вытянулась и закрыла глаза. В последнее время она сильно устает, наш конфликт ее выматывает, и блокатор не действует так, как раньше. Скорее бы Александра новый изобрела. А пока пусть поспит, раз есть такая возможность. Отдохнет, и я хоть полюбуюсь на нее, спящую. Лиса во сне милая, забавная. Словом, ничего общего с ней же, когда она бодрствует.

– И хватит сверлить меня взглядом. – пробормотала женщина. – Я и так из-за тебя не выспалась.

Я возмущенно хрюкнул, Регина в ответ фыркнула и обмен странными звуками мы завершили. Нет, нормально? Из-за меня она не выспалась! Да я, когда любимая засыпает, даже дышу только если это действительно необходимо. Вот несколько часов назад она отрубилась прямо в кабинете Хроносов, когда мы слушали чтение воспоминаний Архимеда5. Естественно, я не мог оставить ее на диване, и бабуля переместила нас на лебединую планету, где я уложил женщину в кровать.

Причем я честно хотел просто положить ее, укрыть и пойти поиграть с крестником. Но, как назло, на Регинке в этот день было очень узкое платье – впрочем, как и всегда. Я подумал, что если оставить ее в нем спать, то оно или порвется, или красотке неудобно будет в нем дрыхнуть без задних ног, поэтому все равно не выспится, или еще что.

Вообще, по-хорошему, надо было ее разбудить, чтобы сама себя в порядок привела перед сном. Но мне кажется, будить человека, который уже так замечательно и крепко спит – это издевательство. Поэтому я просто расстегнул молнию, раздел красотку и уложил. И не знаю, что там ей приснилось, но она меня к себе притянула, не просыпаясь, закинула свои длиннющие конечности на мою тушку и только потом успокоилась.

Пришлось покориться и попытаться уснуть рядом. Попытка даже почти удалась, но тут на улице что-то громко хлопнуло и Регина, вздрогнула, проснулась. А проснувшись, обнаружила себя голой и в моих объятиях, невесть что себе нафантазировала и начала обвинять меня во всех смертных грехах, и в парочке несмертных тоже.

Конечно, я не стал молчать. Во-первых, не люблю, когда она на меня орет – уже наслушался выше крыши. Во-вторых, я прекрасно помню ее историю, в частности то, как старый король пытался овладеть спящей Регинкой. Более мерзкого поступка представить не могу и потому возмутился, когда женщина решила, что я тоже на это способен! В-третьих, вот зачем мне пользоваться ее беззащитным положением и домогаться, пока она спит, если красотка и бодрствуя не отказывает мне в ласках?

Но донести до нее что-то, когда лиса вошла в штопор – это все равно, что горную лавину голыми руками пытаться остановить. В результате мы крупно поссорились, после чего я решил отправляться в очередную экспедицию по душу космических пиратов. И если б не бабка, уже бы маршрут прокладывал к одному темному местечку в соседней галактике.

Регина что-то пробурчала во сне. Я погладил ее по спине, она успокоилась. Однако странно, что бабуля до сих пор не проявилась и не сказала, какого черта она нас сюда запихнула. Вообще это и так понятно: наверное, хочет, чтобы мы помирились, успокоились. Но неужели Саша думает, что это так просто? Если бы проблема решалась таким образом, я бы сам уже давно попросил ее нас изолировать.

Мысли перескакивали с одной на другую, Регинка уютно сопела, я глазел на нее. И даже сам не заметил, как тоже уснул. Обстановка вокруг изменилась: в царстве Морфея я снова оказался на лебединой планете, в доме любимой. Лиса готовила завтрак, мило щебетала что-то, ласково улыбалась. Под боком, уткнувшись в арновуд, развалился крестный сын. Умом я понимал, что эта идиллическая картинка – всего лишь сон, и отчаянно не желал просыпаться. Но тихий вздох Регины, увы, мигом согнал с меня сонное настроение. Я открыл глаза и тут же обеспокоился, наткнувшись на ее печальный взгляд.

– Что такое?

– Сон приснился. Терпеть не могу хорошие сны! После них просыпаться не хочется, ведь наяву все не так!

– Понимаю тебя. Но мне больше повезло: ты приснилась и наяву тоже ты. Правда, во сне еще и крестник был… – я заметил удивление в ее глазах. – Ась?

– Ты же не телепат вроде.

– Тебе тоже это снилось? Твой дом, Оникс, утро…

– Угу.

– Наверное, это наша связь так себя проявляет. Мы даже сны одинаковые видим.

– Черт бы побрал эту связь. – Регина ткнулась носом мне в шею, вздохнула. – Так хорошо было… Знаешь, милый, почему я никогда не отказываюсь, как ты выразился, к тебе в трусы залезть?

– Да уж догадываюсь!

– Дурачок… Для этого мне и охранников хватало. Просто постель – это единственное место, где у нас с тобой все действительно хорошо. Где я забываю о том, что с нами произошло и могу быть просто женщиной, которую любит ее мужчина, которого любит она. Это как сон, только после него просыпаться не горько, а сладко.

Я крепче обнял Регину, поцеловал ее. И мысленно чертыхнулся, услышав бабулю.

– Да блин! Специально же побольше вам времени дала, чтобы вы, эээ… Пообщались. И что застаю в итоге?

Мы оглянулись и увидели возмущенную Александру. Регинка тут же вскочила с боевым кличем, и попыталась схватить всемогущую, но потерпела неудачу. Хитрая бабка явилась к нам голограммой.

– Черт! – прорычала лиса.

– Я что, дура, по-твоему? – усмехнулась Хронос.

– Мы тебя внимательно слушаем. – сказал я, занимая сидячее положение и привлекая к себе красотку.

– Спасибо. Значит так! Вы мне оба надоели, честно говоря, с вашими разборками, любовью и суицидальными мотивами. Так что у вас отсюда только три пути. Первый – выясняете отношения и договариваетесь об их окончательном статусе. Второй – наводите порядок в моих многочисленных архивах. И не надо смотреть на меня возмущенным троглодитом, Оникс. Там твои дети все перевернули, так что это справедливо. В процессе, может, и договоритесь до чего-то.

– А третий? Тише, Регин. – женщина уже начала закипать.

– Я вам стираю к чертовой матери память и забрасываю обоих на необитаемый остров.

– С какой целью?

– Чтобы вы нам тут нервы не мотали, а там с чистого листа все начали. Я уверена: вы быстро общий язык найдете.

– Какой замечательный вариант! – восхитился я.

– Еще чего! – возмутилась фиолетовая лиса. – У меня сын и планета, у него тоже дети.

– Так я ж не навсегда. – хмыкнула коварная Саша. – За детьми вашими есть кому присмотреть, на планету одного из близнецов отправим. Для Глизе два лидера и так слишком жирно. А вас через полгодика верну, когда вы уже друг без друга не сможете жить. Ну, что выбираете?

– Я за третий вариант. Регин, не дерись.

– Я требую меня выпустить. Это незаконно, в конце концов!

– Три часа вам на размышления. – Саша словно и не услышала подружку. – Подумайте, обсудите, решите. А я пока с делами разберусь. Не до вас сейчас, если честно, так что имейте совесть. И да, Оникс. Вариант с островом прокатит только при обоюдном согласии.

Александра исчезла. Я почесал затылок.

– Три часа во вневременности? А как мы узнаем, что они прошли вообще?

Под потолком тут же появились песочные часы. Я удивленно уставился на песок, который посыпался из верхней части в нижнюю.

– Это что за фокус? Здесь же время не идет!

– Какой же ты тупой, милый. – Регина погладила меня по голове. – Время не идет, но закон всемирного тяготения даже тут действует. Потому песочек и падает.

– А, ну да! Кстати о песочке – давай подробнее рассмотрим третий вариант. Определяться с нашими отношениями ты не хочешь, а я не хочу рыться в архивах Саши, даже если в них нашкодничали мои дети. Надо было крепче хранилище запирать. Так что предлагаю взвесить все положительные моменты, и…

– А я предлагаю тебе заткнуться и не тратить время даром. Раздевайся.

– Что, опять?!

Не удостоив меня ответом, Регина молча выскользнула из платья. Пришлось покориться воле любимой женщины. Знает, ведьма, как заставить меня делать то, что ей нужно.

Глава третья. Дела семейные

– Блин, время! – случайно кинув взгляд на часы, я обнаружил, что песка осталось на пару минут от силы, и начал спешно одеваться. – А мы так ни до чего не договорились.

– Ты что, пойдешь на поводу у этой манипуляторши? – фыркнула Регина и повернулась ко мне спиной. – Пуговицы застегни, пожалуйста.

– Честно говоря, меня и так все устраивает. Ты рядом, никто нам не мешает. Но если мы не выберем, бабуля выберет за нас, я ее знаю. Махнем на остров, а?

– Надеюсь, ты это не всерьез. Если Александра с нами такое провернет, я ее придушу, как только она нам память вернет.

– А счастье было так возможно!

– Тоже мне, Татьяна Ларина6. – фыркнула лиса.

Тут вдруг раздался стук. И не в дверь. Я удивленно покрутил головой по сторонам.

– Можешь войти, мы уже прилично себя ведем. – хмыкнула Регина.

– Отрадно слышать. – тут же проявилась Саша. – Что решили?

– Нихрена мы не решили! Выпускай нас давай!

– Я за остров. Но Регинка тебя потом придушит. – наябедничал я.

– Ничуть не сомневаюсь. Ни в твоих желаниях, Оникс, ни в твоих последующих действиях, Регин. То есть, вы ничего не выбрали. Я правильно понимаю?

Мы кивнули.

– Да будет так. – возвестила бабка и исчезла.

Я зажмурился, отчаянно надеясь лишиться памяти и услышать шелест волн. Но вместо этого услышал Регину.

– Ни хрена себе объем работ! Александра, ты офигела?

Я открыл глаза и с тоской обозрел несколько коробок с бумагами. Единственное, что украшало этот нерадостный пейзаж – возмущенная лиса.

– Кофе хоть можно? – сердито поинтересовалась она.

Рядом с женщиной появился журнальный столик с кофейником, чашками и большой бутылкой молока.

– А пепельницу? – и когда натюрморт дополнился пепельницей и даже сигаретами, красотка удовлетворенно кивнула. – Ура, хоть свои тратить не придется.

– Мне кажется, курить возле бумаг – плохая идея. – заметил я, рассматривая листы, исписанные крупным мужским почерком.

– Да видала я те бумаги! Мне их на своей работе хватает. – заметила Регинка.

– То есть, помогать ты мне не будешь? – я забрал у нее уже подкуренную сигарету, затянулся и отдал обратно.

– Не буду. И ты не ройся в этом всем, нефиг. – заметила она, делая приличный глоток кофе. – Ты правильно сказал: мы тут вдвоем, никто нам не мешает, даже обеспечили всем необходимым. Так что можем объявить бойкот и ничего не делать… Да блин, Оникс! Хочешь курить – возьми себе сигарету.

– После тебя вкуснее. И зря ты так. Если мы сейчас не приступим к работе, она еще что-нибудь выдумает. Как минимум – нам грозит остров от которого ты так яростно отмахиваешься. Как максимум – даже думать не хочу. Саша та еще приколистка, у нее фантазия будь здоров!

Регина подумала, оценила грозящие нам перспективы и, кажется, согласилась со мной. Затушив сигарету, она засунулась в ближайшую коробку, вынула пару листов, пробежала их глазами и нахмурилась.

– Это что вообще за бумаги? Послушай, что я тут вычитала!

– Ну?

Я уже заметил на боковой стороне одной из коробок имя – Парис. Наш очень далекий предок, отец Лии, в честь которой назвали мою сестру. Тот самый парень, который когда-то сдал Атлантиду мацтиконам7, чтобы вернуть любимую к жизни8. Я раньше всегда осуждал его за это, на что Саша отвечала, что у каждого из нас есть то, ради чего мы можем перейти почти любую черту. Просто перед нами, к счастью, такой выбор не встает. В ответ я всегда начинал спорить, доказывать, что уж я-то никогда бы так не сделал, да и никто бы не сделал. Но некоторое время назад перестал. А Париса даже сумел понять и пожалеть.

– Что страшнее – предать любовь или родину? – вслух зачитала Регина. – Кого надо спасать? Любовь или родину? Какой бы выбор я ни сделал, потерял бы и то, и другое. Так стоило ли вообще выбирать?

– Если бы он, потеряв любовь, выбрал тот же путь, которым я пытаюсь идти – не пришлось бы задавать таких вопросов. И кто знает? Может, не случилась бы самая великая трагедия в истории.

– О чем ты? – лиса поежилась. – Жутковато звучит. И твои слова, и эти записи…

– Что ты знаешь об Атлантиде? Возьми свитер. – я стал снимать пуловер.

– Лучше просто обними. Что я знаю об Атлантиде… Что ее погубили мацтиконы! Подробностями не интересовалась, это же было черти когда!

– Всего семь с половиной тысяч лет назад. – обнял я Регинку. – И история нашей семьи тесно связана с этой трагедией.

– А с чем вы не связаны? Рассказывай. Надо же быть в курсе дела, раз уж придется это все разбирать!

Я кивнул и начал издалека. Рассказал про Париса – мрачного и нелюдимого мальчишку, который буквально расцвел, когда случайно, еще в детстве, встретил свою Лилию. Про их взаимную любовь, про свадьбу, которая должна была навеки связать два сердца, но обернулась настоящей трагедией. Про последующую жизнь Париса и, конечно, о том, какую роль он сыграл в падении Атлантиды.

– Хорошо, что я никогда не хотела от тебя детей. – вдруг объявила лиса, когда я закончил повествование. – Ну то есть… Хорошо, что я не собираюсь больше становиться матерью, потому что отцом точно выбрала бы тебя. Ой, ну в смысле…

– Я тебя приблизительно понял. А вот почему речь зашла про деторождение – не понял. И вообще! – возмутился я. – Чем не хорош? Вон какие Феникс и Лидия прекрасные! Даже умные, несмотря на то, что я их папка.

– Да всем хорош, успокойся. – фыркнула Регина. – Генофонд у вас прекрасный, гениев дохрена, энергетически развитые, а внешне – лучше и не придумаешь. Но вечно у вас, Старковых и Архимеди, все не как у людей! Один в незапамятные времена половину Власты проредил, серийный маньяк-убийца. Другой мацтиконов создал, которые вообще половину Вселенной проредили… Третий полез куда не надо и потом во вневременности пришлось веками сидеть. Четвертый проредил уже Землю, я про Атлантиду молчу. Пятый все время перерождается: то живет, то воспоминанием существует, то бац – снова ребенок с памятью десятитысячелетнего человека. Бабка у тебя камикадзе, как и ты сам.

– Она мне еще и потомок. – напомнил я, тихо посмеиваясь.

– Да еще и эти ваши сложные семейные отношения. – жалобно посмотрела она на меня. – Я уже в них тысячу раз запуталась!

– Не страшно. – погладил я Регинку по голове. – Мы сами в них ни в зуб ногой. Просто все друг другу родные люди и все.

А сам удивился: как хорошо фиолетовая лиса знает нашу родословную! Всем досталось: Хаиму9, Гедеону, Даниилу, Парису и Архимеду. Ну с последними двумя ладно: про одного я сам только что рассказал, с другим она не так давно лично познакомилась. Но Хаима, блестящего энергетического дуэлянта доисторических времен, она видела относительно давно и мельком, и я не думал, что женщине известна его подробная биография. Ничего удивительного, конечно. Лебийка с нами уже несколько лет и наверняка Саша не единожды ей все наши истории и семейную биографию рассказывала. Ум у Регины цепкий, память хорошая. Вот и запомнила.

Но создается ощущение, будто она и правда изучала нашу родословную, рассматривая меня в качестве отца для своего потенциального ребенка. Глупая мысль, конечно, просто принимаю желаемое за действительное. С деторождением я завязал, однако приятно думать, что любимая женщина хотела бы от меня ребенка. Впрочем, она так и сказала ведь – что в отцы для гипотетического малыша выбрала бы меня.

За одной дурацкой идеей в дурную голову пришла другая: подумать, как бы выглядел наш общий ребенок. Почему-то мне кажется, что это была бы девочка. Я где-то читал, что чем старше отец, тем больше шансов на появление дочери: они более живучие. А мне-то уже за тридцать. Хотя, конечно, это не тот возраст. Да и мне все равно, какого пола ребенок, ведь это не главное. Но упорно представляется именно дочка.

Глядя на Регину и вспоминая, как иногда, когда лиса спит, на ее лице поселяется милое детское выражение, я живо представил нашу крошку. Озорная непоседа, которую я обожал бы до умопомрачения. С хитрыми глазенками шоколадного цвета, как у мамы, с носиком-кнопкой. И с фиолетовыми непослушными локонами, которые я бы безуспешно пытался заплести в косички. А они бы тут же расплетались и рвали бы все резинки – тоже как у ее мамочки. У лисы даже волосы такие же свободолюбивые, как она сама и укротить их можно только резинками из очень прочной лески.

– А мне кажется, она была бы блондинкой, в папашу. – с улыбкой заметила Регина, разглядывая мое лицо.

– Теперь ты проявляешь чудеса телепатии?

– Не только. У тебя выражение глаз такое… Несложно было догадаться, почувствовать, о чем думаешь. Ты так всегда смотришь на своих детей. И на моего Оникса тоже.

– А он и мне не чужой. Я не просто люблю его, как своего, он и есть мой.

– Но ведь генетически…

– Да плевал я. Если я научу этого парня тому, что умею, передам ему свои знания, воспитаю – какая разница, что там за ДНК? Главное не кровь, а единство мыслей, взглядов, душ. Тем более я люблю тебя, а он – часть тебя.

– Знаешь, я ведь тогда, когда Саша предложила не усыновлять ребенка, а вырастить его в инкубаторе – я даже хотела тебя попросить…

– А чего не попросила? – удивленно глянул я на нее.

Вот хитрая лиса! И ведь ничем не выдала своего желания стать матерью моего сына! Ну да, она уже в то время отпускала фривольные шуточки на мой счет и никогда не упускала возможность меня где-нибудь зажать. Но я тогда, стараясь усмирить непокорную плоть, которая на эту шикарную женщину реагировала бурно, как и положено в моем возрасте, даже не мог предположить, что все гораздо серьезнее.

– Ты же сразу, еще когда я обозначила желание стать матерью, заявил, чтобы я на тебя не рассчитывала. – фыркнула Регинка.

– Дурак был! Да и мы знакомы на тот момент были три дня. Тем более узнав, сколько у тебя любовников, я, опять же, сдуру, вообразил, что ты хочешь естественным образом…

– Это так страшно? – прищурилась женщина.

– Три дня, Регин. Хотя, наверное, ты правильно поступила. Я бы вряд ли согласился, обидел бы тебя отказом, но как тут согласишься? Ведь это огромная ответственность, обязательства перед ребенком, перед другими моими детьми. Вряд ли и через несколько месяцев, когда Саша предложила тебе инкубатор – вряд ли я и тогда бы мнение изменил. Сейчас-то без разговоров, конечно, хоть естественным путем, хоть в пробирку… Поэтому я крестный?

– Угу. Мне эти обряды до лампочки, ты знаешь. Но хотелось, чтобы вы были хоть так связаны, кум. Поэтому и крестный. Поэтому и Оникс.

– И все равно он мой сын. Не крестный, а просто младший. Феникс с Лидией уже давно Оникса братом считают тоже. И плевать я хотел на все эти хромосомы или как их там.

– Тогда один вопрос, Оникс. Как ты собрался учить нашего сына всему, что умеешь, передавать ему то, что знаешь и воспитывать, если планируешь героически погибнуть во цвете лет?

Регина пристально посмотрела на меня, а я взгляд отвел. Ну только что ведь все хорошо было! Вздохнув, лиса выбралась из моих объятий и стала копаться в коробках.

– Давай работать. – сказала она таким равнодушным тоном, что я чуть не взвыл. – Я, кажется, начало нашла.

Глава четвертая. Ошибка

– Человеку свойственно совершать ошибки и потом в этом раскаиваться. – прочитал я вслух с листа, который мне протянула Регина. В самом низу на нем и правда была единица. – Но большинство ошибок не стоят того, чтобы о них сожалеть. А как быть, если вся твоя жизнь – одна большая ошибка?

– Ты что, публичные чтения решил устроить? Эти письма не нам адресованы вообще-то.

– Парису уже все равно. И потом, он же для чего-то это писал. Я думаю, каждый человек, несмотря на все его деяния, заслуживает хотя бы того, чтобы его услышали. Даже чтобы судить кого-то, хоть это и не в нашей юрисдикции, для начала надо выслушать того, кого ты собираешься осуждать.

***

Человеку свойственно совершать ошибки и потом в этом раскаиваться. Но большинство ошибок не стоят того, чтобы о них сожалеть. А как быть, если вся твоя жизнь – одна большая ошибка? Ошибочность моего существования становится все яснее, чем дольше оно, существование, длится. И осознавать эту ошибку, в происхождении которой я не виновен, но плодом коей являюсь, я начал еще в детстве. Все мы родом из детства.

Уже будучи малышом, глядя на окружающих, наблюдая за ними, я чувствовал внутри себя какое-то неловкое чувство. Это сейчас, будучи взрослым мужчиной и мысленно возвращаясь к тому карапузу, которым являлся когда-то, я понимаю, что за чувство испытывал тогда и ощущаю сейчас. Чувство, что я неправильный, поломанный, не такой, как все. Но и в то время, своим детским умишком, ощущал дискомфорт, потому что не видел таких же, выбивался. Как случайная четверка, затесавшаяся в двоичный код. Как лишняя хромосома, из-за которой ее носитель не способен вести обычную жизнь, как все остальные. Как греческая буква Эпсилон среди китайских иероглифов.

Я – та самая неправильная клетка, из-за которой весь организм может поломаться, сложиться, как карточный домик при неосторожном дуновении ветра, сгореть, словно спичка. Мутировавшая клетка, которая не умерла, завершив свой естественный жизненный цикл, переродившаяся и подвергнувшаяся бесконтрольному делению. Я распространяюсь на здоровые ткани, превращаю их в патологические и заставляю медленно умирать окружающее меня пространство. Там, где есть ошибка, нет места здоровой жизни.

Но в детстве я бы так, конечно, себя не объяснил. Слишком слаб ум, слишком скуп язык. Я просто ощущал себя неправильным. Каждое утро, глядя в зеркало, я видел мальчишку – не такого, как все. Нет, внешне я ничем от остальных не отличался. Обычный карапуз, быстроглазый, с темным ежиком волос. Длинные руки плетьми висели вдоль тела, спина сутулилась, ноги заплетались одна за другую. Но это нормально – я только недавно начал ходить и еще не научился делать это хорошо.

Долго я и говорить нормально не умел: дикция была моим слабым местом. Даже удивительно, как окружающие меня вообще понимали? Еще удивительно было моим близким то, что первым моим словом стало не классическое «мама» или чуть более редкое «папа».

– Дедушка! – в один из дней воскликнул я, перепутав Ш и Ф. Но Нестор меня и так понял.

И удивился, как и родители, которые узнали о том, что я заговорил, приблизительно через неделю. Раньше им было некогда. Я же до сих пор считаю, что удивляться тут абсолютно нечему. Главной ошибкой моих родителей было то, что они меня произвели на свет. Их любимым детищем всегда оставалась наука. И зачем им сын понадобился?

Да, умом я все понимаю. Мы, атланты, потомки нибирийцев – самой развитой и высокоорганизованной расы во Вселенной. А у жителей Нибиру совершенно особый подход к воспитанию детей. С детства малышам читают не сказки, а энциклопедии, справочники, знакомят их с историей мира, обрушивают на ни в чем неповинные маленькие головы, все науки разом, растят чертовых юных гениев. Зачем?

Гедеон, помнится, тоже не был в восторге от такой «милой» нибирийской привычки. Когда я стал задавать слишком много вопросов о Лабиринте времени, в котором нахожусь, о призраке Лилии, который повсюду теперь меня сопровождает, мацтиконы, не знавшие, что ответить, привели меня к старику, который и рассказал об особенностях места, где мы все томимся. Мы с ним даже немного поболтали вне темы. Узнав, что я с Земли, дед даже проявил некоторое любопытство и осведомленность о наших порядках.

– И что, земным детишкам до сих пор читают на ночь не сказки, а энциклопедии? – дождавшись, пока я кивну, он разве что пальцем у виска не покрутил. – Идиотская привычка. Моему внуку тоже с самого детства голову наукой забивали. А вот дочке жена всегда сказки на ночь читала.

– Нибирийцы ведь высокоразвитая раса. – попытался пояснить я.

– Сколько бы еще они до своего нынешнего уровня ползли, если бы не Даниил. – проворчал старик. – Слишком стремительный прогресс тоже плох. Быстро они скакнули от остаточного мифологического сознания к научному пику. Вообразили себя самыми умными, отказались от народной мудрости, в сказках сохранявшейся…

– Но ведь сказки малоинформативны, это ересь. – возразил я тогда теми словами, которые слышал от своих современников, когда собственной дочке читал сказки на ночь.

– Будь ты моим сыном – я бы тебя выпорол за такие слова. В сказках отображается восприятие человеком мира.

– Первобытным человеком!

– А каждый младенец недалеко ушел от неандертальца, юноша. Даже гении во младенчестве пускают пузыри и боятся окружающего мира, как боялись их пещерные сверстники. Только тот путь, который человечество проделывало миллионы лет, они проходят за считанные годы, раз уж мозг позволяет. И сказки – важный этап первичного осознания бытия и своего места в этом мире. А вы его сознательно пропускаете. Кого растите в итоге? Хотя человек ко всему адаптируется…

Жаль, долго наша встреча не продлилась и больше подобных свиданий не предвидится. Ведь, кроме меня, это единственный человек здесь. А я соскучился по общению с себе подобными. Да и про сказки он, думаю, все верно сказал. Я, когда Лия была совсем еще крошкой, не стал мучить дочку энциклопедиями, как мучили меня в свое время. Помню это чувство: вроде бы каждое слово и понятно по отдельности, но в целом смысл ускользает. Уже тогда появилась мысль, что я неправильный, если даже энциклопедии, которые читают всем, воспринимаю так неадекватно.

И потому Лии я читал сказки, да. Долго искал их во вселенском информационном центре, некоторые даже собирал по частям – где-то начало увижу, где-то конец отыщу, потом середину. Иногда середину или конец даже выдумывать приходилось. Но уверен, что дочка запомнила их на всю жизнь и в те моменты, когда, открыв рот, слушала сказания о волшебных существах, королях и принцессах, точно не ощущала себя неправильной.

А вот посторонние, узнав о том, что моя дочь на ночь не слушает истории про Большой взрыв и теорию вероятности, снова считали неправильным меня. Ну да мне не привыкать и уже было наплевать, если честно. Однако объяснить им то, что мне впоследствии так хорошо растолковал Гедеон, я не мог – не такой умный, как он. Зато жена, мать Лии не возражала против сказок на ночь, и не подсовывала энциклопедии. Она эдемчанка, а эта раса со своими детьми не настолько безжалостна. Или просто менее чадолюбива и потому им все равно, что слушают дети на ночь? Супруга даже не пыталась забрать Лию, когда мы развелись, и она улетела на свою родину. Дочку ей, конечно, я бы и так не отдал. Но все равно странно. Наверное, неправильный я и жену выбрал неправильно. Хотя мне бы вообще лучше было не жениться – но тогда не было бы Лии. А она – самое ценное, что у меня осталось. Только с ней я бывал счастлив.

Однако до этого было и другое счастье. После долгих лет ощущения собственной неправильности. Я все, буквально все делал неправильно! Не слушал с пристрастием и любопытством энциклопедии, а засыпал, едва дед начнет очередную главу. Не проявлял жизнерадостность по каждому поводу, был необщительным и застенчивым, абсолютно нелюбознательным. Родители, наверное, стеснялись того, что я не такой, как все остальные малыши. Если, конечно, они вообще это поняли – мы так редко виделись, что своего сына они и не знали по сути.

***

– Это тот самый Гедеон? – уточнила Регина, доставая из пачки очередную сигарету.

А табачных палочек меньше не становилось. Молока в бутылке тоже, как и кофе в кофейнике. И температура напитков не изменилась. Из этого можно сделать определенный вывод – бабуля и правда не собирается нас выпускать, пока мы все не приведем в порядок.

– Угу. Отец Дании.

– А я думала, он совсем шизик был. Но насчет сказок я с ним согласна. Какие блин энциклопедии? В школе все расскажут, а я мать, не училка. Мое дело – сыну досуг обеспечивать. Голову ему и без меня забьют.

– Говорит женщина, которая сыну еще до рождения Всегалактическую энциклопедию читала. – потянулся я за сигаретой, но хитрая Регинка отвела руку в сторону. – Эй!

– Хватит меня обкуривать, целую бери! Ну да, читала. Пока не уснула нахрен сама за этим чтением. Дальше только сказки.

– Я тоже энциклопедии не читал. Нам Саша в детстве сказки рассказывала, я и решил, что не хочу своих этого лишать. А теперь оказывается, это еще и полезно. Дай сюда, говорю!

Но вредина отклонилась сильнее, не удержала равновесие и плюхнулась на пол. Регинка рассмеялась, а я навис над ней и попытался забрать сигарету. Но раньше она обвила мою шею рукой и притянула к себе.

– Опять пытаешься меня соблазнить?

– Всегда! – с готовностью откликнулась красотка.

– Даже погода более стабильна, чем твое настроение.

– Но менее постоянна, чем мои чувства. Эй! – завозмущалась женщина, когда я все-таки отобрал у нее сигарету. – Или кури нормально или не кури!

– Я же только с тобой, ты знаешь.

– Отдай. И бросай тогда.

– Сразу после тебя, милая.

– Уже бегу, волосы назад. Бросай тогда это чтение уже.

– Так вот зачем ты меня соблазняешь, хитрюга?

– Ну можно же совместить приятное с полезным.

Я снова принял сидячее положение и притянув к себе Регину, взял следующий лист.

– Ну блин, Оникс. Мне же так его и жалко станет. А предатели этого не заслуживают.

– Никто не знает, чего мы все заслуживаем. И кстати говоря, у меня готов ответ на твой предыдущий вопрос об Ониксе-младшем.

– И? – женщина мигом стала серьезной.

– Если мы станем одной семьей, у меня будет время научить нашего сына всему.

– Я хотела бы. Правда, очень. Но семья для меня – это прежде всего доверие.

– А предатели этого не заслуживают, я понял.

– Оникс… – Регина с сожалением глянула на меня и отстранилась.

– Слушай дальше.

Глава пятая. Родители

Мое первое, а впоследствии и самое постоянное воспоминание о родителях – их удаляющиеся спины. Образно говоря, конечно. Иногда я видел, как они уходили. Иногда – как загружали свою аппаратуру в лац и улетали. А чаще всего я их не видел. Но любил всегда и скучал постоянно, даже когда привык к тому, что родителей всегда нет рядом. Мне не хватало мамы и папы. И теперь не хватает, хотя уже моя дочь взрослее, чем были постоянно удаляющиеся спины тех, кто произвел меня на свет.

Я даже не знаю, как скоро после родов мама сорвалась в очередную экспедицию. Слишком мал был, чтобы запомнить. Но при достижениях нашей медицины, полагаю, это случилось очень скоро, как только мать оправилась и набралась сил. Первая неделя? Вторая? Дед, когда я как-то задал ему этот вопрос, сделал вид, что тоже не помнит. Хотя память у него слоновья.

Деда Нестора я даже одно время ненавидел. Думал, что если бы его не было, то родители проводили бы со мной больше времени. Ведь меня бы не на кого было оставить. Но потом понял: дедуля тут ни при чем. Вот он всегда был рядом и заменил мне тех, кого я должен был считать самыми родными людьми.

А все вокруг говорили, что я должен родителями гордиться. Но даже маленький я не понимал: как можно гордиться теми, кого ты не знаешь? Раз в несколько недель домой заявляются какие-то смутно знакомые люди, дарят тебе что-то, по их мнению, интересное, рассказывают про подземные пещеры, которые мне мало любопытны. А через пару дней пропадают, словно и не было их.

И по какой причине я должен гордиться этими незнакомцами? Почему мне говорят, что я должен испытывать это чувство в их отношении? Да почему мне вообще указывают, какие чувства я должен испытывать?! Наверное, это правильно, когда детям объясняют, что они должны ощущать. Это просто я неправильный, поломанный. Вот и функционирую с ошибками, как какой-нибудь списанный робот.

Повзрослев, я понял, почему мне велели гордиться родителями. Ведь они ученые, профессионалы, которые все свое время посвящали работе, открытиям, трудились на благо человечества… Но упорно отказывался понимать другое: как можно осчастливить человечество, если при этом ты делаешь несчастными своих близких? Зачем производить на свет существо, которому ты посвящаешь меньше времени, чем своей любимой работе? Да-да, нибирийцы и атланты, их потомки, высокоразвитые, замечательные, благородные люди. Но сейчас я имею возможность наблюдать землян…

В сравнении с нашим обществом это – отнюдь не идеальное. У них существует до сих то, за что моим современникам и землякам стало бы стыдно: войны, убийства, воровство. У них есть деление на классы и касты, есть нищие и богачи, а в массе своей люди далеко не так счастливы, как мы. Про медицину и науку я и вовсе промолчу: слишком печально что-то про это говорить, как и про то, что они сделали со своей планетой. Это больно.

Но для большинства землян их близкие – самое дорогое, что у них есть. Они горой друг за друга и готовы убить за любимого человека. Не скажу, что нибирийцы не поддержат соплеменника или даже инопланетянина. Нет, они окажут помощь и совершенно постороннему, незнакомцу. Они трудятся во благо близких и далеких, для всего человечества. И что мне особо нравится у нибирийцев и атлантов: они не делят гуманоидов ни по какому признаку. Ни по полу или цвету кожи, ни по родине или расе, ни по доходу, ни по другим каким-то критериям. Есть хорошие люди, а есть не очень. Это единственный признак. Но хороших людей всегда больше.

Землянам до всего этого далеко. Но как бы хотел я родиться на Земле, в семье, где был бы самой главной ценностью своих родителей! Где мама на цыпочках бы подходила к моей колыбельке просто для того, чтобы посмотреть, как я тихонько соплю, уткнувшись носом в подушку. Где папа учил бы меня ходить и радостно подбрасывал в воздух после пары неуверенных шагов. Где моему первому слову радовались бы так, словно я совершил какое-то грандиозное открытие во всех сферах сразу. И где удаляющиеся спины родителей были бы самым редким для меня зрелищем.

Да, за такое счастье пришлось бы платить жизнью в несовершенном мире и множеством горестей. Но порой мелькает крамольная мысль: а может, потому и случается до сих пор у землян все то ужасное, в качестве противовеса безусловной любви к своим близким? Может, потому и нет всего этого у нибирийцев: им просто недоступна эта всепоглощающая любовь? Вот и нет у нас этих кошмаров, потому что нет страсти и безусловного инстинкта любви. Однако для меня лучше несовершенный мир с любовью, чем совершенный – но без такой вот любви.

И я прекрасно знаю, что такие семьи на Земле, увы, не все. Есть те, где не любят собственных детей, и эти несчастные малыши сочли бы, что мои родители куда как лучше, чем их собственные. Есть те, где отцы, даже если номинально присутствуют в семье, равнодушны к своему чаду. Есть те, где кого-то из родителей просто нет – совсем или в этой вот ячейке общества. Но я бы сыграл в такую американскую рулетку, где всегда есть шанс стать центром маленькой семейной Вселенной…

Увы! Нам не дано выбирать, где и у кого родиться. Так любил говорить Нестор. Надо с благодарностью принимать все, что у тебя есть. Однако смирение, которое у многих народов считается добродетелью, мне мало было знакомо. А вот стремление к счастью, к любви, присутствовало всегда. Но не всем дается то, чего хочется.

Тем не менее, мое детство, несмотря на отсутствие родителей и присутствие энциклопедий, сложно было назвать несчастным. Дедушка и бабушка действительно души во мне не чаяли. А еще, вероятно, чувствовали, как мне не хватает дорогих людей и старались это компенсировать. Именно дед стал самым близким для меня человеком, не считая Лилии, конечно.

Однако это я сейчас понимаю, по прошествии многих лет, когда могу оценивать свою жизнь с позиции взрослого разумного человека. В детстве я мало склонен был что-то анализировать. Мне не до того было: я выживал в этом огромном, непонятном и враждебном мире. Да-да, и идеальный мир может быть враждебным. Во всяком случае для того, кто оказался слишком для него неправильным.

Мне нелегко приходилось. От родителей я не получал той степени любви, в которой нуждался. Дед не мог до конца компенсировать ее недостаток. Взрослые окружающие постоянно говорили, что я должен делать и ощущать, тем самым подтверждая мысль о моей неправильности – ведь я чувствовал и хотел совершенно другого! А мои сверстники не давали спокойно вздохнуть.

Неправильный и странный мальчик, тихий и отказывающийся участвовать в их веселых забавах, всегда привлекал внимание. Если бы дело происходило на Земле, другие дети пару раз отлупили бы меня за мои странности и потом просто забыли бы о существовании неправильного Париса. Но мы же, повторюсь, высокоразвитая, мать ее, раса!

Поэтому мои сверстники, воспитанные толерантными и добрыми родителями, проявляли сочувствие и участие, о котором я их не просил. Они постоянно лезли ко мне со своими играми, со своей дружбой, пытались меня растормошить. Это я сейчас понимаю истинные мотивы их действий. А тогда мне казалось, что они надо мной издеваются. Не хотят оставить в покое непонятное диковинное создание и потому постоянно его достают.

И я ощущал насущную потребность избавиться от них. Поэтому первая секция, куда я попросил деда меня записать, стала секцией рукопашного боя. Нестор, конечно, удивился. Но отказывать мне не стал. И надо сказать, мне это пошло на пользу. Я стал сильным и ловким, научился мастерски управлять своим телом. А заодно показал назойливым сверстникам, что со мной лучше не связываться. Они быстро отстали от странного и неправильного мальчишки, который в ответ на их дружбу может и поколотить.

Дед и тренер, когда узнали, для чего я использую полученные умения, со мной серьезно поговорили. Объяснили, что силу и навыки нужно использовать только для самозащиты. По моему скромному мнению я и так это делал. Но пообещал им больше никого не бить без необходимости. Тем более и надобность в этом отпала.

Обещание я сдержал, а в секции быстро стал самым лучшим. И тренер, который заменил мне фигуру вечно отсутствующего отца, не мог нахвалиться на такого способного ученика, ставил меня в пример, любил. Тогда я сделал важное для мелкого пацана открытие. Любят за что-то. Наверное, во мне просто не было того, что могли бы полюбить мои родители. Ведь я неправильный для них. Но всегда есть шанс найти тех, для кого ты окажешься правильным.

***

Пока я читал, Регинка уже и кофе выпила, и покурила, и даже молоком полакомилась. Потом отсортировала еще несколько страниц по порядку. Краем глаза я наблюдал за лисой. Нелегко ей дается такое заточение, не любит моя подруга долго на одном месте сидеть. Вот и сейчас ей стало все надоедать. Значит, скоро войдет в штопор. А поскольку ее телекинез тут не действует, будет колотить меня вручную. Зря бабуля нас заперла. Страниц еще много, а голова у меня – предмет хрупкий и повреждениям подверженный.

– Что же получается? – воскликнула Регина, когда я замолчал. – Во всех бедах виноваты родители что ли?

– Скорее все из детства. Однако взрослый человек должен уметь справляться и с детскими обидами, и с последующими своими проблемами.

– Знаешь, я когда изучала на досуге земную историю… – женщина свернулась на мне клубочком и стала рассуждать с таким умным видом, что я едва удержался от смеха. – Так вот, был там один. Усы еще такие противные и когда говорил, словно гавкал.

– Гитлер?

– Вот! Он самый. Я прочитала, что он не состоялся как художник, что ли. Другого в литературный институт не приняли. Третьему еще там в чем-то отказали. И готово: маньяки, которые хотят весь мир в крови утопить, толкают какую-то абсурдную идею чистоты крови и превосходства одной расы надо всеми остальными. Или становятся революционерами, садистами. И все потому, что у них когда-то не сложилось.

– Думаешь, если бы им дали то, что они хотят, ничего этого бы не было?

– Думаю, они нашли бы обо что оскорбиться. Другие люди тоже знают, что такое отказ, но не выбирают убийства в качестве реабилитации уязвленного самолюбия. Ты верно сказал, что взрослый человек должен решать свои проблемы. Сам. Мне жалко этого Париса, как представлю маленького пацаненка, который не понимает, почему родители его не любят… Хотя я уверена, они любили его как умели! Но сейчас окажется, что и Атлантиду он предал из-за этого. И уже не жалко. Но вот того, маленького…

– Не из-за родителей он предал Атлантиду. И я понимаю тебя. Жалко маленьких, но вот так подумать – и маньяк-убийца, и отвратительный бомж, гниющий на лавочке, и распутная выпивоха… Все они когда-то были младенцами, умильными и беззащитными, которых, если повезло, просто обожали их родители. И маленькие сердечки которых просто переполнялись ответной любовью. Где, когда, на каком отрезке и что пошло не так? Не знаю. Но выбор, который они сделали взрослыми людьми – это только их выбор, их собственная ответственность. Иначе так можно что угодно на родителей свалить.

– Вот и твой Парис сделал выбор. Ужасный выбор. Но это его вина, а не родителей, даже если они его ненавидели. Что вряд ли соответствует истине.

– Я и не спорю. И он тоже. Парис прекрасно осознавал впоследствии, что он натворил и от своей вины не отказывался. Как и я. Давай следующий лист.

Глава шестая. Лилия

– Ну уж нет! – перехватила Регина мою руку. – Объявляю перерыв. У тебя голос уже садится и глаза скоро устанут.

– Читай сама.

– Тут не выписаны женские роли. И вообще, у меня другая работа: я тебя вдохновляю.

Я улыбнулся и обнял ее.

– Регин. Чем раньше справимся – тем раньше Саша нас отсюда выпустит.

– Ты куда-то торопишься? – изогнула она бровь.

– Нет, но ведь ты мечтаешь скорее от меня отделаться? Блин, и правда голос садится.

– Пока ты говоришь с такой сексуальной хрипотцой, мои мечты имеют строго противоположное направление.

– И все-таки ты озабоченная.

– А я не отрицаю.

Я погрозил ей пальцем и попытался дотянуться до аккуратно сложенной стопки. Но мой главный отвлекающий фактор, ничуть не ценя собственных же усилий, лег поверх этой самой стопки. И о чем Саша думала, когда решила нам доверить разбор этого архива? Мы же так мацтикон знает сколько времени провозимся. Хотя не могу сказать, что меня это сильно расстраивает.

– Я так понимаю, доступ к бумагам открывается только через доступ к телу?

– А ты не такой уж и тупой, милый.

Вот что я люблю в Регинке, помимо всех ее остальных великолепных качеств – она всегда прет к своей цели танком. И потому всегда добивается того, чего хочет.

***

Оказавшись в секции и добившись там первых успехов, я обнаружил в себе прекрасное качество: целеустремленность. Тренер меня хвалил, я видел, как мое тело становится более крепким, ловким, наслаждался этим результатом и пер к цели, словно танк. А еще радовался тому, что хоть в чем-то оказался правильным. Целеустремленность и желание добиться большего, стать лучшим в своем деле – качества, которые у нас высоко ценились.

Это сейчас я понимаю, что просто нашел дело себе по душе. Дело, занимаясь которым, я переставал быть неправильным, поломанным. Ведь тут я действительно быстро стал лучшим. И тем ужаснее осознавать, что именно из-за этого дела на меня в результате и вышли мацтиконы. Если бы я не стал лучшим в городе, вряд ли бы они ко мне обратились. Нашелся бы другой охранник с гнильцой, который провел бы их в Атлантиду. Или не нашлось бы таковых вообще и трагедии бы не случилось.

Хотя что это я? Все равно они бы выбрали меня. Ведь был рычаг, надавив на который костлявые твари превратили меня в полностью послушную марионетку. Другие то ли не имели того, ради чего могли бы преступить эту страшную черту, то ли оказались более стойкими. Правильными, честными, не такими, как я.

Но я ее, свою единственную, мое самое слабое место, не виню. Нет, конечно Лилия ни при чем. Она не заставляла меня спасать ее такой кошмарной ценой. А если бы была рядом – постаралась бы отговорить, вразумить. Но в том-то и дело, что ее уже не было рядом. По моей вине.

Если бы нам дано было знать заранее, что с нами случится, что к чему приведет! Уже много позднее, оглядываясь на прошлое, удивляешься: как стройно и логично идут события, одно за другим. И понимаешь, что каждый твой шаг определяет то, что будет дальше. А если ты в результате оказался в тупике или пришел не туда, где хотел бы оказаться, то значит где-то допустил ошибку, свернул куда-то, куда не надо было идти. Но все это становится понятно только потом, когда назад уже не повернуть.

Думаю, если бы я не пошел в секцию, но при этом встретился с Лилией, то у нас бы ничего не случилось. Не потому, что она не обратила бы на меня внимание – а я сильно изменился за три года занятий! Из нескладного и неловкого карапуза превратился в крепкого мальчугана, который ловко управлялся с собственным поджарым телом. Но Лилии было наплевать, она никогда не смотрела на внешность, а умела разглядеть то, что внутри. Она очень зоркая.

Просто я сам бы воспринял ее в штыки, как воспринимал раньше остальных детей. Но успехи в любимом занятии сделали меня более открытым, даже взаимодействовать с другими ребятами научили: я же не один в секции был