Шрам

Размер шрифта: 13

Emily McIntire

Scarred (Never After Series)

* * *

Плейлист

«You should see me in a crown» – Билли Айлиш

«Lovely» – Билли Айлиш, Халид

«Sucker for Pain» – Лил Уэйн, Уиз Халифа, Imagine Dragons, X Ambassadors, Logic, Ty Dolla $ign

«Human» – Кристина Перри

«Million Reasons» – Леди Гага

«Take Me to Church» – Хозиер

«Mad World» – Деми Ловато

«Everybody Wants to Rule the World» – Лорд

«Play with Fire» – Сэм Тиннез, Йот Мани

«This is Me» – Кила Сеттл и ансамбльThe Greatest Showman

Посвящается всем чудакам.

Изгоям.

«Белым воронам».

Жертвам издевательств.

Отшельникам.

Надломленным душам.

Вы достойны. Вы – воины.

Примечание автора

«Принц со шрамом» – книга в современном жанре темной романтики, сказка для взрослых с отсылкой на известное произведение.

Это не фэнтези и не пересказ.

Главный герой романа – злодей. Если вы ищете книгу без сцен жестокости, данное произведение вам не подойдет.

«Принц со шрамом» содержит откровенные сцены сексуального характера и другой контент, неприемлемый для некоторых категорий читателей. Настоятельно рекомендую проявлять бдительность. Мой совет: не прибегать к спойлерам, но если все-таки вам интересно узнать подробности, тогда воспользуйтесь сайтом EmilyMcIntire.com.

Не верь дневному свету,
Не верь звезде ночей,
Не верь, что правда где-то,
Но верь любви моей[1].
Уильям Шекспир, «Гамлет»

Пролог

ТРИСТАН

Преданность.

Одно слово. Три слога. Одиннадцать букв.

Ноль смысла.

Хотя, если послушать нескончаемые тирады моего брата, волей-неволей подумаешь, что верность струится по его жилам быстрее, чем кровь, скрепляющая наши души.

Тому доказательство – придворные сплетни.

«Принц Майкл станет славным королем».

«Даже не сомневаюсь: он сохранит и упрочит наследие своего отца».

Нечто вязкое и колючее жалит мне горло; взгляд мечется между пламенем, ревущим в камине в другом конце зала, и масляной лампой в центре стола – того самого, за которым расположились члены Тайного совета. Полдюжины лиц без следа скорби.

Сердце щемит в груди.

– Видимость – важнейшее правило жизни, сир, и ради нее порой приходится идти на жертвы, – рассуждает Ксандер, в прошлом советник моего отца, а в нынешнем – брата. Он продолжает, приковав взгляд к Майклу: – Ни для кого не секрет, что вы отличаетесь… изрядным аппетитом – это столь же очевидно, сколь и мирная кончина вашего батюшки на собственном ложе.

– Ксандер, ради всего святого, – вмешиваюсь я, прислоняясь к стене, отделанной деревянными панелями, –нас убеждать не нужно: мы прекрасно знаем, где закончилась его жизнь.

Я наблюдаю за своей матерью – единственной женщиной в этой комнате. Смотрю, как она промакивает впалые карие глаза носовым платком с монограммой. Раньше она почти не появлялась в Саксуме, предпочитая проводить время в загородном поместье, но Майкл, ввиду недавних похорон отца, настоял, чтобы она погостила.

Что, впрочем, было нетрудно, ведь его слово – закон.

– Его мирный уход – это вынужденная ложь, – продолжаю я, приковав глаза к брату. На его губах играет улыбка, искорки вспыхивают в янтарных глазах.

Жгучая ярость разливается где-то в груди, а потом поднимается к горлу, обволакивая язык; привкус ее горьковатый и терпкий.

Я шумно отталкиваюсь от деревянной стены и направляюсь к столу в центре зала. Встав между матерью и Ксандером, я неторопливо вглядываюсь в каждое из лиц. Черты их напитаны важностью, высокомерием – сидят как ни в чем ни бывало.

Будто не мы только потеряли значимого для нас человека.

Человека незаменимого.

Единственного, кому было не все равно.

– Не понимаю, к чему вы ведете, – натужно хрипит Ксандер, надвигая на нос очки в роговой оправе.

Вздернув подбородок, я смотрю на него сверху вниз, отмечая серебристые прожилки в темных волосах. С нашей семьей он уже давно – еще с тех пор, как я был мальчишкой, – и поначалу я им очень дорожил. Вот только жизнь переменчива, и тепло Ксандера быстро сменилось ледяной горечью жадности.

То же самое произошло и с остальными.

– Конечно, тебе не понять, – протягиваю я, постукивая пальцем по виску. – Какой же я глупец.

– Может, вернемся к делу? – вздыхает Майкл, взъерошивая пальцами каштановые волосы. – Детали его смерти уже неважны.

– Майкл! – всхлипывает мать, все еще прижимая к глазам платок.

Тут же я разворачиваюсь к ней, наклоняюсь и прикасаюсь ладонью к острому выступу ее скул. Со вздохом она поднимает на меня блестящие глаза. Я пытаюсь смахнуть слезинки, но, прикоснувшись к коже под ее глазом, вмиг отстраняюсь, переводя взгляд на свою руку.

В груди распространяется жар: я понимаю, что подушечки пальцев остались сухими. Сухими, как кость.

Актеры. Все они лишь актеры.

– Матушка, – цыкаю я. – Кончайте драматизировать. Еще одна фальшивая слеза, и вы покроетесь морщинами. – Подмигнув, я похлопываю ее по щеке.

Расправив плечи, я вдруг замечаю, что мы стали объектами всеобщего интереса. Что ж, ни для кого не секрет, что между ней и мной любви никогда не было.

С лучезарной улыбкой я разглядываю каждого из присутствующих. В воздухе витает напряжение – даже лорд Реджинальд, один из членов Совета, не может усидеть смирно в своем кресле с бархатной спинкой.

– Ладно, расслабьтесь, – продолжаю я утомленно. – Ничего предосудительного я делать не стану.

Лорд Реджинальд усмехается, тем самым привлекая мое внимание.

– Хотите что-то добавить, Реджинальд?

Тот прочищает горло, но румянец на его щеках все равно выдает нервозность, которую он так старательно пытается скрыть.

– Простите мою недоверчивость, Тристан.

Я вздергиваю подбородок:

– Ты забыл «ваше высочество».

Еще не успев склонить голову, Реджинальд поджимает губы:

– Прошу прощения, ваше высочество.

С раздражением – настолько явным, что челюсть начинает ходить ходуном, – я вглядываюсь в его черты. Реджинальд всегда был одним из самых слабых членов Совета, озлобленным и завистливым по отношению к другим. Еще в молодости он переметнулся на сторону Майкла и стойко наблюдал за всеми пытками, которым на протяжении многих лет я подвергался от рук своего брата и его своры.

Но я уже не ребенок, и теперь им не удастся надо мной измываться.

Ксандер щиплет пальцами переносицу:

– Сир, прошу вас, вам нужна жена, а вашему народу – королева.

– Она у них есть, – отчеканивает Майкл, кивая в сторону матери. – Я не намерен жениться.

– Жениться не значит остепениться, – вздыхает Ксандер. – Вы просто поймите: эти законы… они как гены – передаются из поколения в поколение. Не взять жену – значит выставить себя слабаком.

– Если ты боишься не справиться, брат, сделай одолжение – исчезни, – добавляю я, взмахивая рукой.

Глаза Майкла сужаются, он смотрит на меня с глумливой ухмылкой:

– И на кого же ты предлагаешь оставить Глорию Терру? На тебя?

Со всех концов стола раздаются смешки – во мне напрягается каждая жила, сердце заходится от желания продемонстрировать свою силу и власть.

Но длинная стрелка деревянных часов отвлекает меня своим стрекотанием.

Близится ужин.

Нервозно перебирая пальцами взъерошенные черные волосы, я на шаг отступаю к массивным дубовым дверям:

– Что ж, приятно было побеседовать, но, к глубокому прискорбию, наше общение мне наскучило.

– Тебя никто не отпускал, Тристан, – выпаливает Майкл.

–Твое позволение мне не нужно, брат, – усмехаюсь я, чувствуя рокот гнева в груди. – Плевать я хотел на тех несчастных, кому выпадет участь терпеть твои издевательства.

– Как непочтительно, – шипит Ксандер, качая головой. – Ваш брат – король.

С ухмылкой, медленно расцветающей на губах, я пристально смотрю на Майкла; предвкушение бурлит в моих венах.

– Что ж. – Я склоняю голову. – Да здравствует король.

Глава 1

САРА

– Ты отбываешь поутру.

Мой дядя потягивает вино; его взгляд, подобно стрелам, скользит по столу и пронзает мне грудь. Ласковым человеком он никогда не слыл, но тем не менее этот мужчина – моя семья, и у нас с ним одна цель на двоих.

Отомстить семье Фааса за убийство моего отца.

Мы все предусмотрели, спланировали до мелочей, чтобы в нужный момент, когда коронованному принцу понадобится жена, я оказалась рядом и приняла его предложение.

И вот наконец-то мы получили известие.

Время настало.

Браки по расчету, пусть пока и нередкие, в последние годы понемногу выходят из моды. Все-таки на дворе 1910 год, а не 1800-й, а это значит, что во всех книгах – и даже здесь, на захудалых улочках Сильвы, – люди женятся по любви.

Либо исходя из собственных представлений о том, что такое любовь.

Лично я никогда не страдала манией величия и уж точно не надеялась на благородного рыцаря, который прискачет на коне и спасет меня из беды, как какую-то беспомощную девчонку.

Трудности, конечно, и у меня случаются, но беззащитной я себя точно не назову.

Да и подчас единственный верный способ добиться значимых перемен – это стать частью поврежденного механизма и самостоятельно удалить из него вышедшие из строя детали. Следовательно, если для завоевания расположения нового короля мне придется улыбаться, флиртовать и соблазнять, я поступлю только так и никак иначе.

В конце концов, это мой долг.

Как перед семьей,так и перед своим народом.

Сильва, некогда славившаяся плодородными землями и передовыми достижениями индустриализации, ныне стала бесплодной и убогой. Отброшена на задворки, как гадкий рыжий пасынок, недостойный времени и внимания короны. О нас даже вспоминать перестали. Засуха и голод теперь соседствуют с отчаянием, которое царит на городских улицах подобно трещинам на мостовой.

Но, полагаю, так и случается, когда ты живешь в глухом лесу под самыми облаками. Тебя становится трудно заметить и очень просто забыть.

– Ты ведь понимаешь, что поставлено на карту? – Голос дяди Рафа выводит меня из задумчивости.

Кивнув, я вытираю рот белой тканной салфеткой, после чего возвращаю ее на колени:

– Да, разумеется.

Раф улыбается, насупившись и постукивая пальцами по пузатому наконечнику деревянной трости:

– Ты прославишь нашу фамилию.

Пьянящее удовольствие разливается во мне, как раскаленная лава. Я расправляю плечи, сажусь чуть ровнее.

– Только не забывай, что доверять можно лишь одному человеку – твоему двоюродному брату.

Дядя Раф смотрит на мою мать, неизменно покорную и тихую, вкушающую пищу небольшими кусочками. Ее непослушные черные волосы, очень похожие на мои, точно занавес, заслоняют ее лицо. Вообще, мама редко смотрит в глаза: она лучше опустит голову и займется рукоделием и пыльными книгами, чем наладит отношения с дочерью, которая с момента смерти отца взвалила все заботы на свои плечи.

Очевидно, она никогда не хотела становиться матерью и еще меньше стремилась к браку. Вслух она, конечно, об этом не говорила – да и зачем, ведь ее поступки были куда громче слов. Но все это в любом случае не имело значения, поскольку ее хотел мой отец.

Пока она ходила с ребенком в утробе, все кругом ждали, что скоро на свет появится мальчик – наследник рода Битро.

Каково же было их изумление, когда вместо долгожданного парнишки родилась необузданная девочка с волосами цвета воронова крыла, говорливая и жаждущая приключений. Однако отец, в отличие от матери, которая не дарила мне ни капли тепла, все равно меня любил.

В тот день, когда я его потеряла, погибла частичка меня, свернулась, как прокисшее молоко, и осталась в центре груди гнить и разлагаться.

Отец отправился просить помощи у монархии, пустился в дорогу через наши леса и равнины, пока не добрался до замка Саксума. Но король не внял его мольбам – мой двоюродный брат Александр послал весть, что его повесили за измену. Убили, потому что он осмелился высказаться; потому что призвал их работать усерднее.

Ксандер пытался его защитить, но, будучи главным советником короля, он мало чем мог быть полезен.

Пусть дядя Раф и стал для меня незаменимым союзником и несокрушимой опорой, мне до сих пор безумно хочется окунуться в объятия папы. Но увы. Все, что у меня осталось, – это семейный кулон, который я ношу на шее как клятву, и он изо дня в день напоминает мне о пережитых утратах.

И о человеке, виновном в моем несчастье.

Так что отныне, пока другие ровесницы утопают в грезах о любви, я учусь играть в политические войны, изображая из себя благородную леди.

Тот, кто хочет испепелить ад, должен научиться играть по правилам Дьявола.

Образная корона, возложенная на мою голову, почти так же тяжела, как и осознание собственной ответственности: теперь каждый человек рассчитывает на меня, на мою победу.

Слишком уж затянулось правление династии Фааса. С течением времени их могущество и влияние ослабли, они стали все меньше заботиться о людях и стране и все больше – о собственных кошельках.

Вот поэтому я отправлюсь туда и сделаю все от меня зависящее, чтобы спасти народ и добиться возмездия за наши утраты.

Лишь спустя несколько часов меня настигает озарение.

Это моя последняя ночь в Сильве.

Сердце колотится в ритме стаккато, пока я втискиваю ноги в плотные черные сапоги, накидываю плащ на плечи и собираю всклокоченные волосы в тугой пучок на затылке. Набросив капюшон, я смотрюсь в зеркало: нужно убедиться, что меня не узнают. Я оглядываюсь на дверь в спальню, проверяю глазами замок и только потом направляюсь к окну.

Хотя моя комната и находится на втором этаже, высота мне давно не чужда: в прошлом я не раз спускалась по зазубренным каменным стенам. От частого дыхания голова идет кругом, адреналин бьет по венам, но я продолжаю спуск, пока ноги не касаются травы.

Убегать тайком – занятие опасное, и все же я тысячу раз готова на риск.

Пару мгновений я стою неподвижно, а потом, убедившись в отсутствии свидетелей, крадусь вокруг ветхого имения к мощеной подъездной дорожке и ржавым трехметровым воротам. Пальцы до боли сжимают металл, мышцы горят от напряжения, но я все равно карабкаюсь по зазубренному железу и спрыгиваю на другую сторону.

Стоит ногам коснуться твердой земли, как я срываюсь с места и мчусь по тротуару, закутываясь на ходу в плащ и надеясь не наткнуться на случайных прохожих.

До приюта, расположенного на окраине города, я добираюсь минут за двадцать. На это скромное полуразрушенное здание никто не выделяет средств, поэтому и коек здесь не хватает, но у меня есть Дария – управляющая и одна из самых надежных людей в моем кругу, и я точно знаю, что все переданное ей попадет в нужные руки.

– Здесь достаточно, чтобы продержаться до моего приезда. – Я сжимаю ее пальцы, держащие сверток с деньгами и маленькую корзинку с хлебом.

Дария шмыгает носом, глядя влажными от слез глазами на тусклый свет свечей в маленькой кухне:

– Благодарю вас, Сара. Я не могу принять…

Посторонний звук прерывает ее шепот. В ужасе я задерживаю дыхание и бросаю взгляд в сторону тусклого коридора: надеюсь, это не ребенок вылез из кровати?

Никто не должен знать о моем присутствии.

– Пора. – Отпустив ее руки, я накидываю на голову капюшон. – Я отправлю весточку, как только будет возможность, спрошу, как у вас дела.

Дария качает головой:

– Вы и так уже много сделали.

– Перестань, – отмахиваюсь я. – Этого никогда не будет достаточно.

Раздается бой курантов – я отмечаю время. Скоро солнце поднимется к горизонту, озарит землю светом и сотрет темноту, а вместе с ней – и мое укрытие.

– Время прощаться, – повторяю я, притягивая ее в объятия. Сердце замирает, как только я оказываюсь в кольце ее рук. – Не забывай меня, Дария.

– Никогда. – Женщина смеется, но этот звук не имеет ничего общего с радостью.

Отстранившись, я направляюсь к двери со стороны кухни и берусь за прохладную латунную ручку.

– Берегите себя, моя королева, – шепчет вслед Дария.

Я замираю с тяжелым сердцем:

– Я ничья королева. Я лишь та, кто испепелит корону.

Глава 2

ТРИСТАН

– Тристан! Тристан! – разносится по двору ребяческий голос.

Я сижу с раскрытым на коленях этюдником, прислонившись к стволу плакучей ивы; ладони мои измазаны углем. Обтерев пальцы о штанину, я смахиваю с лица непослушные волосы.

Вдруг мимо пробегает мальчишка в растянутой одежде – такой грязной, как будто он весь день носился по тайным подземным ходам.

По туннелям, которыея ему показал.

– Здравствуй, тигренок, – приветствую я. Его появление приподнимает мне настроение.

На лице ребенка играет улыбка, его глаза цвета янтаря искрятся, на смуглой коже поблескивают капельки пота.

– Привет. Что делаешь? – Он опускает глаза на мои колени.

– Рисую. – Выпрямив спину, я захлопываю книгу.

– Татуировки? – уточняет он, кивая на темные рисунки, скрытые под бежевыми рукавами моей туники.

– Возможно. – Уголок моих губ приподнимается.

– А мама говорит, что татуировки не добавляют тебе чести, – шепчет он, наклоняясь так близко, что его нос почти касается моего предплечья.

Во мне бурлит отвращение: какая-то служанка вздумала, будто у нее есть право упоминать мое имя?

Я наклоняюсь к нему:

– А ты сам-то что думаешь?

– Я? – Мальчик расправляет плечи, прикусывая нижнюю губу.

– Мне можно рассказать. – Я подаюсь чуть вперед. – Я умею хранить секреты.

В его глазах разгорается огонек:

– Мне тоже такие хочется.

Я выгибаю бровь:

– Их делают только самым храбрым тигрятам.

– Я храбрый, – заявляет мальчик, выпячивая грудь.

– Что ж, – киваю я, – когда подрастешь, и, если по-прежнему будешь считать себя храбрым, приходи ко мне.

– Саймон! – кричит женщина, бегущая нам навстречу. Ее глаза округляются, она замирает и опускается в глубокий реверанс, устилая землю черной юбкой. – Ваше высочество, прошу прощения, если он потревожил.

У меня дрожит челюсть, в душе клокочет раздражение:

– Донынешнего момента меня никто не беспокоил.

– Вот видишь, мам, я нравлюсь Тристану! – заявляет Саймон.

Ошарашенная, она тянется к сыну и, по-прежнему склонившись в реверансе, крепко сжимает его руку:

– Обращайся к его высочеству подобающим образом, Саймон.

– Зачем? Ты ведь никогда так не делаешь, – хмурится ребенок.

Плечи женщины напрягаются.

Охваченный раздражением, я скольжу пальцами по надбровной дуге и прощупываю тонкую линию приподнятой плоти, проходящую от линии роста волос до самой щеки.

Ей не нужно объясняться, не нужно рассказывать,как она меня называет, потому что нам обоим известно, о каком прозвище идет речь. И хотя оно на устах у каждого, никто не осмелится сказать мне это в лицо. Все они слишком трусливы – им проще шептаться тайком, напитывая ядом каменные стены, чтобы сама тишина потом удушала меня осуждением.

– Тебе, тигренок, позволено называть меня по имени. – Я встаю, отряхиваю брюки. – Но только наедине: не хотелось бы распускать сплетни.

– Саймон, – рычит его мать. – Марш домой. Живо.

Сначала он смотрит на нее, потом на меня.

Я едва заметно киваю.

– Пока, ваше высочество, – улыбается мальчик, разворачивается и убегает прочь.

Его мать так и стоит, согнувшись в поклоне и опустив голову, и встает только тогда, когда у парадных ворот раздается громкий стук. Я подхожу к ней вплотную, прижимаю ладонь к ее щеке, приподнимаю ее голову, чтобы она на меня посмотрела. Сквозь облака пробиваются редкие лучики солнца и начинают танцевать на моих серебряных кольцах.

– Кара, – мурлычу я, поглаживая кончиками пальцев ее шелковистую смуглую кожу. Наши взгляды встречаются. Она испуганно вздыхает, но я лишь усиливаю хватку, дожидаясь, когда она вздрогнет. – Я не разрешал подниматься.

Дыхание ее сбивается, она делает реверанс и снова склоняет голову. Я гляжу на нее сверху вниз, пока у меня в голове, точно ураган, бушуют слова ее сына.

– Твой ребенок утверждает, что ты любишь перемывать мне косточки. – Я делаю шаг вперед, задевая кончиками ботинок подол ее юбки. – Мой тебе совет, Кара: следи за языком. Знаешь, не все такие великодушные. Будет жаль, если пойдет слушок, будто ты позабыла свое место.В очередной раз. – Я опускаюсь перед ней на корточки: – Ты правда считаешь меня позором?

– Он просто ребенок, – Кара качает головой. – Любит выдумывать.

– Каким потрясающим воображением наделены дети! Впрочем, – я тянусь к ней и скольжу пальцами по шее, наслаждаясь ее дрожью, – если кто и знает о постыдных поступках, так это его мать. – Схватив в кулак тугой пучок на ее затылке, я начинаю тянуть, получая удовольствие от ее боли. Как только ее спина прогибается, я наклоняюсь вперед, прикасаясь носом к ее щеке: – Думаешь, я не знаю?

Она хнычет, вызывая во мне сладкое возбуждение.

– Считаешь меня таким же идиотом, какие населяют этот замок? Думаешь, я сходства не вижу?

– П-пожалуйста… – заикается она, упираясь руками мне в грудь.

– О-о, – напеваю я, – тыего так же упрашивала? – шепчу я ей на ухо, взяв за горло. Я окидываю взглядом прохожих и королевских стражников, выстроившихся вдоль ворот. Несколько человек смотрят на нас, но сразу же отводят глаза.

Они знают, что лучше не вмешиваться.

– Я не похож на своего брата, – продолжаю я, крепко держа ее за волосы. – И больше не смей забывать свое место, иначе я с большим удовольствием напомню тебе, где оно находится. – Я отпускаю ее и толкаю на землю. Кара падает, хотя и успевает выставить руки. – Только в отличие от Майкла я не стану обращать внимания на мольбы.

Расправив плечи, я поднимаю этюдник и перевожу взгляд на Кару, любуясь, как она корчится возле моих ног.

– Можешь встать.

Она всхлипывает, поднимаясь на ноги, смахивает грязь с одежды, но глаза поднять не смеет.

– Иди уже, – взмахиваю я рукой. – И чтобы больше я тебя здесь не видел.

– Сир… – шепчет она.

Не дождавшись окончания фразы, я ухожу в тень плакучей ивы и прислоняюсь к стволу, царапающему спину. Вижу, как Ксандер, Майкл и его личный стражник Тимоти выходят из замка и направляются во внутренний двор, следуя к воротам, через которые проезжает автомобиль.

От любопытства я застываю на месте, как будто мои ноги залили свинцом, и тихо наблюдаю из полумрака, напряженно вцепившись в этюдник. Ксандер подходит к машине, открывает дверь. Первой из салона выходит стройная женщина в фиолетовой шляпке, из-под которой выглядывают светлые волосы. Улыбаясь, она сразу же отходит в сторону.

Следом протягивается изящная рука другой женщины, которую мгновенно принимает Ксандер.

Внутри меня все бурлит, клокочет и переворачивается, подобно снежной лавине. Я понимаю, что мне пора уходить, но почему-то не могу сдвинуться с места.

Потому что это она.

Новая королева-консорт.

Глава 3

САРА

Всю свою жизнь я любовалась картинами, которые изображали королевство Саксум. Одна из них висит дома над камином в большой гостиной моего дяди. На ней нарисованы угрюмые тучи, грозой нависшие над сумрачным, почерневшим от старости замком шестнадцатого века. Я всегда предполагала, что это зрелище утрировано в угоду искусству, а оказалось, что полотна и близко не стоят с реальностью.

Королевский водитель везет меня по улицам Саксума мимо женщин, резвящихся в объятиях мужчин, – такое чувство, будто ничто в мире их больше не заботит. Они веселятся, блаженно забывая, что всего пять минут езды – и брусчатка превращается в грязь, а широкополые шляпы – в запятнанные чепцы и лохмотья поверх кожи да костей.

А может быть, они знают, но им просто нет до этого дела.

– Вот так и развеиваются иллюзии, – глядя в окно, вздыхает моя самая близкая подруга Шейна, впоследствии ставшая фрейлиной; белокурые волосы проглядывают из-под полей ее шляпки. – Всю свою жизнь слушаешь сказки, а потом получаешь жутковатое зрелище, – добавляет она, кивнув головой в сторону замка, раскинувшегося на утесе в конце длинной извилистой дороги, по обе стороны которой простираются буйные зеленые леса.

Картины и правда не передают всей полноты впечатлений.

В отличие от солнечных лучей, благодаря которым в Сильве выращивали культуры, в этой части страны господствует беспросветный мрак. Тревога пронизывает меня до костей, когда здания на улицах уступают место платанам и соснам; запах вечнозеленых деревьев проникает в автомобиль и щиплет ноздри.

Когда дорога сужается, тревога лишь нарастает, грудь вздымается и опускается вместе с учащенными ударами сердца. Мне становится ясно, что замок примыкает к грозному океану Вита и это единственный путь к его стенам.И единственный выход оттуда.

– Как думаешь, это правда? – спрашивает Шейна, повернувшись ко мне.

Я удивленно вскидываю бровь:

– Смотря что ты имеешь в виду.

– Ходят слухи, что по коридорам замка бродят призраки королей, – поясняет Шейна, поигрывая пальцами перед своим лицом.

Я посмеиваюсь, хотя сама задавалась таким же вопросом.

– Шейна, ты уже выросла, чтобы верить в байки о привидениях.

Та склоняет голову:

– Хочешь сказать, ты не веришь?

По позвоночнику пробегает дрожь.

– Я верю в приметы. И в то, что человеческая душа, покидая тело, отправляется на покой в Царство Небесное.

Шейна кивает.

– Или в Ад, – добавляю я с ноткой угрюмости. – Если того заслужила.

Шейна смеется, прикрывая рот рукой:

– Сара, разве можно такое вслух говорить?!

– Здесь кроме нас никого нет, – я пожимаю плечами и прижимаюсь к подруге. – Или что, ты не умеешь хранить тайны?

– Да ну тебя, – ехидничает Шейна. – Я с самого детства скрываю все твои злодеяния.

Стальные косточки корсета впиваются в ребра, стоит мне прислониться к спинке сиденья.

– А разве злодейку можно короновать?

Губы ее поджаты, в голубых глазах появляется блеск:

– Когда речь идет о тебе, Сара, все становится возможным.

В груди разливается тепло: как же я счастлива, что дядя разрешил мне взять с собой подругу. Компания знакомого человека помогает снять напряжение, цепями сковавшее плечи.

Шейну я знаю с самого детства: ее мать работала служанкой в поместье моей семьи. Летом мы любили тайком убегать в поле и собирать свежие ягоды, а еще выдумывать, что они ядовитые и раздавать их мальчишкам, которые нам докучали.

Но даже несмотря на теплую дружбу, я хорошо усвоила уроки отца: держи друзей подле себя, а секреты – еще ближе. И хотя я люблю Шейну, я не доверяю ей тяжкое бремя правды.

Даже с ней я разыгрываю спектакль, о котором она не догадывается.

Наконец ландшафт замирает: автомобиль тормозит. Мой взгляд устремляется на двойные каменные башни над входом во внутренний двор замка, посеревшие от прошедшего дождя, а может, просто запятнанные многолетним износом. Густой плющ оплетает их вплоть до крутых верхушек и исчезает в маленьких, лишенных стекол окнах.

Наверняка это смотровая площадка.

Интересно, перед моим отцом предстала та же картина, когда он приехал сюда, полный надежды и мужества?

Дыра в груди болезненно ноет.

– Мы прибыли, миледи, – объявляет водитель.

– Да, я вижу. Благодарю вас, – отзываюсь я, выпрямляя спину и поправляя светло-зеленое дорожное платье.

Железные ворота со скрипом распахиваются – по обеим сторонам двора выстраиваются королевские стражники в черно-золотых одеждах. Грудь их украшает эмблема в виде ревущего льва – именно такое изображение красуется на всех флагах Глории Терры.

Герб семьи Фааса.

Подавив нервозность, я всматриваюсь в их строгие лица и жду, когда автомобиль вновь тронется с места и остановится сразу после въезда в ворота. Дюжина зевак провожает нас взглядом, в остальном ничего особенного не происходит.

Нам навстречу выходит небольшая группа мужчин – я сразу узнаю того, кто пониже. Это Ксандер, мой двоюродный брат. Когда я вижу его, мне сразу становится легче.

Дверь открывается. Первой из автомобиля выходит Шейна, вложив пальцы в ладонь Ксандера. После он приглашает меня; от прикосновения наших рук кружево на моем запястье легонько шуршит.

– Ксандер, – приветствую я, пока он кланяется и подносит мою руку к губам.

– Сестра, давненько не виделись, – отвечает он, распрямляя спину. – Как дорога?

– Долгая и нудная, – улыбаюсь я, – но я все равно счастлива быть здесь.

Ксандер цокает языком:

– Как мой отец? Как его здоровье?

– Все в порядке. Он просил извиниться за свое отсутствие. Ему очень жаль.

– Разумеется, – Ксандер легонько кивает. – Пойдем, позволь представить тебя его величеству.

Я беру его под руку, и мы направляемся к мужчине в светло-коричневом костюме, на чьем лице расцветает улыбка при одном только взгляде на мою фигуру.

За все эти годы я столько разузнала о королевской семье, что с одного взгляда могу назвать их имена. Судя по уложенным каштановым волосам, широкой груди и крупному телосложению, а еще необычному янтарному оттенку глаз, я сразу догадываюсь, кто передо мной стоит.

Майкл Фааса III, король Глории Терра.

Огонь бушует в груди, ненависть разливается по внутренностям, пока я делаю реверанс, задевая землю кружевным подолом юбки.

– Ваше величество.

– Леди Битро. – Голос его подобен низкому барабанному рокоту, прокатившемуся по всему двору. – А вы гораздо симпатичнее, чем я себе представлял.

Я выпрямляюсь, слегка опускаю голову, чтобы скрыть гримасу раздражения:

– Вы слишком добры, сэр.

Горделиво вздернув подбородок, он держит руки в карманах:

– А знаете, я ведь знаком с вашим отцом.

Лучезарная улыбка не сходит с моего лица – даже несмотря на то, что упоминание об отце разрывает мне сердце:

– Для него было честью побывать в вашем обществе.

В глазах короля зажигаются искорки, осанка становится прямее, на лице расцветает улыбка:

– Выходит, он отплатил мне за удовольствие: теперь мне досталосьваше внимание.

Удовлетворение расползается по всей грудной клетке, кровь согревается в жилах, когда в памяти проносятся слова моего дяди:

«Чем быстрее ты завоюешь его расположение, тем быстрее завоюешь доверие».

Майкл приближается ко мне – настолько, что я чувствую запах крахмала от его одежды, – наклоняется и прижимается губами к моей щеке. От такой откровенности у меня сводит живот. Я оглядываю двор, пытаясь уловить реакцию людей и понять, обычная ли это манера поведения или нечто особенное, предназначенное только для меня, но кроме нескольких человек, рассредоточенных по территории двора, никто не обращает внимания на нас. Впрочем, я все равно чувствую на себе их пристальные взгляды.

Майкл обнимает меня за талию.

Понимая, что у меня нет выбора, я позволяю ему прикоснуться: королю нельзя отказать, да и мне не хочется прослыть занудой. Все, что мне остается, – продолжать осматривать двор. И вот тогда, в самом дальнем углу, я замечаю прелестную плакучую иву, под ветвями которой притаилась фигура, не сводящая с меня глаз.

От его взгляда мне становится не по себе.

Король Майкл что-то шепчет мне на ухо, и я бездумно соглашаюсь: уж слишком я поглощена глазами незнакомца. Причем я точно знаю, что должна отвернуться… но не могу: я не в силах себя заставить. В его взоре читается вызов, от которого невольно цепенеешь; он сковывает позвоночник, раздражает нервы, разжигает тягу к победе в этой зрительной схватке. Но и мужчина не сдается: он загадочно улыбается, прислонившись к стволу дерева, запускает руку в всклокоченные черные волосы и смахивает со лба непослушные пряди.

При взгляде на суровые черты его бледного лица, на пальцы, украшенные серебром, на точеную челюсть, на темные чернила на предплечьях дыхание сбивается. И тут мое сердце замирает: я замечаю шрам, тянущийся через надбровную дугу и упирающийся в щеку, едва заметный с большого расстояния и довольно бледный, по сравнению с пронзительным нефритово-зеленым цветом его глаз.

Меня бросает в дрожь: я понимаю, кто он такой.

Если бы даже я не потратила годы на кропотливое знакомство с семьей Фааса, репутация этого человека говорит сама за себя: слухи о его похождениях и скверном характере доходят даже до самых дальних уголков Глории Терры.

Говорят, он настолько же опасен, насколько и сумасброден, и мне строго-настрого запретили иметь с ним дело.

Тристан Фааса.

Младший брат короля.

Принц со шрамом.

Глава 4

ТРИСТАН

– Какая она?

Я перевожу взгляд на Эдварда.

Большинство людей считают его моим близким и единственным другом, хотя на самом деле приятелей у меня нет, ибо дружеские отношения переменчивы и зачастую сводятся к пустой трате времени. Но если уж говорить начистоту, Эдвард единственный, кому я доверяю настолько, что позволяю ему держаться рядом. К тому же у него звание генерала королевской армии, а это значит, что у него есть доступ ко всем нужныммне сведениям без свидетелей и лишних вопросов.

Эдвард, обладатель худощавой фигуры и спадающей на брови белокурой шевелюры, расположился в кресле в другом конце комнаты. Я тем временем смотрю на массивный деревянный стол, поглаживая рисовую бумагу: прежде чем запечатывать ее, нужно убедиться, что содержимое хорошо завернуто.

– Она… – я смолкаю, стряхивая с пальцев липкие остатки табака, – …заурядна.

Откинувшись на спинку кресла, я чиркаю спичкой о шершавый край коричневого коробка «Люцифер», впиваюсь взглядом в ярко-оранжевый отблеск пламени и завороженно наблюдаю за танцем огня, жар от которого все настойчивее лижет мне кожу. Переместив пламя к кончику папиросы, я делаю затяжку и жду, когда спичка потухнет.

– Ты только что назвал заурядной невесту Майкла Фааса? – веселится Эдвард.

Я тихонько напеваю, вызывая в памяти девушку, которая недавно появилась на пороге замка: с большими глазами, черными непослушными волосами и безудержным желанием понравиться. Меня раздражала ее милая улыбка и манера хлопать ресницами, когда она смотрела в сторону Майкла.

И все-таки не мой брат запятнал ее щеки розовой краской.

– При дворе судачат, что она первая красавица, – продолжает Эдвард.

– Мои стандарты гораздо выше, чем у придворных, – отвечаю я, закидывая на стол ноги, обутые в черные сапоги. – Она миловидная, но толку от нее никакого, как и от всех остальных.

– А что тебе нужно, кроме красоты? – пожимает плечами Эдвард. – Философские мудрости?

Я откидываюсь на спинку кресла, наклоняя его назад, и смотрю на потолок с фактурным рисунком. Мне почему-то холодно, хотя в углу комнаты в очаге полыхает огонь. А может, это стынет то место, где раньше находилось сердце? Место пустое, наполненное тоской. Место, которое жаждет хаоса, лишь бы увидеть хоть чуточку огня.

Поднеся самокрутку к губам, я затягиваюсь – дым проникает в горло, в легкие, принося успокоение, невозможное в отсутствие табака.

– Эдвард, мне крайне тревожно, что ты недооцениваешь женское коварство. Они ведь волки в овечьей шкуре. Никогда об этом не забывай.

Тот поджимает губы, поднимает брови, распрямляет спину, будто я его чем-то обидел:

– Ты всегда любил драматизировать.

Я выпускаю в воздух струйку дыма:

– И всегда оказывался прав.

Его развязный язык щекочет мне нервы, однако на порицание и споры потребуются силы, которых сейчас у меня нет. Лучше я отложу этот разговор на потом, когда у меня появится настроение, а пока что просто с ним распрощаюсь.

Вообще, я никогда не жаждал общения. Думаю, это связано с детством: уже в те времена, как бы сильно я ни старался вписаться в общество, я слишкомотличался от сверстников. Мало того, это различие замечали все кому не лень.

А если и нет, то мой брат обязательно им сообщал.

Я возвращаю кресло в исходное положение – удар ножек о пол посылает вибрацию по всему телу.

– Оставь меня.

Меня охватывает внезапная жажда возмездия, желание избавиться от воспоминаний о тех временах, когда я был бессилен и подвергался нападкам Майкла и егосворы.

Намечается неофициальное мероприятие, посвященное приезду леди Битро.

Неофициальное, потому что от меня не требуется присутствия.

Хотя, даже если бы и требовалось, я не тот, кто придерживается правил хорошего тона, а это значит, что меня никто на вечеринке не ждет. И вот именнопоэтому я планирую к ним заглянуть.

Здесь собрались все представители королевства: высокопоставленные чиновники, герцоги и виконты из соседних округов, придворные дамы и кавалеры. Смех и светская болтовня эхом отражаются от высоких потолков и каменных колонн большого зала. Гости, сверкая кольцами с драгоценными камнями, крепко держат хрустальные бокалы; их румяные щеки передают истинную степень опьянения.

Во главе зала, на возвышении, сидит мой брат, потягивая вино и наблюдая за подданными; по обе стороны от него пустуют два кресла.

Таким он был всегда, даже в детстве. Ему непременно хотелось быть выше всех на голову, выглядеть эффектно и вызывать всеобщее восхищение, независимо от того, по чьим головам ему приходилось пройти ради достижения цели.

Я смотрю на Майкла, флиртующего со служанкой, которая наполняла его бокал, к горлу подкатывает желчь.

Я держусь поодаль, стараясь не привлекать к себе внимания. Все, что мне сейчас хочется, – поскорее увидеть, как голубоглазая леди Битро заходит в логово льва.

Что ж, долго ждать не приходится: двойные дубовые двери со скрипом распахиваются, и появляется она, с высоко поднятой головой, собранными черными волосами и идеальными локонами, спадающими по обе стороны лица. Зеленое платье переливается вместе с каждым ее движением, выгодно подчеркивая бледно-сливочный цвет кожи. Было бы нечестно притворяться, будто она не стала центром внимания: продвигаясь сквозь толпу навстречу моему брату, эта девушка, как пламя, манящее мотыльков, притягивает все взгляды.

Следом за ней идет хрупкая леди с волосами цвета песка – та самая, с которой Битро приехала в замок. Случайно она спотыкается и наступает на подол платья моей будущей невестки, отчего они обе замедляют шаг.

Леди Битро недоуменно смотрит на компаньонку, однако раздражение быстро скрывается за ласковым, притягательным взглядом, от которого у меня по позвоночнику пробегают мурашки, все больше возбуждая мой интерес.

Который только усиливается, когда она останавливается перед моим братом, делает глубокий реверанс и опускается в кресло подле него. Майкл смотрит на нее сияющими глазами, выгибая губы в улыбке.

Она ему нравится.

Отойдя от затемненной стены, я направляюсь к свету – причем передо мной расступаются так же, как и перед леди Битро, только на этот раз с испугом и шепотками.

Люди обходят меня стороной, опасаясь последствий, которые могут наступить, окажись они у меня на пути.

О принце со шрамом знают во всем королевстве, и пусть большинство из слухов – чистой воды выдумка, в некоторых из них все же присутствует намек на правду. К тому же я давно убедился, что чем больше меня боятся, тем меньше на меня смотрят.

А сейчас именно этого я и хочу.

Стоит мне приблизиться к помосту, как лицо брата тотчас искажается. Каждой клеточкой своего существа я понимаю причину: он не ожидал и не хотел моего появления. И это нежелание вполне объяснимо: люди, может, и с опаской глядят в мою сторону, но все они смотрят наменя, а не на него.

Я сажусь рядом с ним в бархатное кресло с высокой спинкой, забрасываю ногу на ногу и всем своим видом изображаю скуку.

– Вот уж не ждал, что ты почтишь нас присутствием, Тристан. Решил познакомиться с будущей королевой? – язвит Майкл, указывая на леди Битро, сидящую по другую сторону.

Я поднимаю глаза, встречаюсь с ней взглядом – от этого контакта в груди появляется тяжесть. С однобокой улыбкой я протягиваю руку через колени брата – такой жест по отношению к королю считается неприличным, и отчасти я даже удивлен, что Майкл не препятствует. Впрочем, своим негодованием он привлек бы ненужное внимание, а для него это негоже, ибо прилюдные сцены никак не вяжутся с егохаризмой.

Какое-то время она просто смотрит на мою руку, но потом все-таки вкладывает свои пальцы в мою ладонь. Слегка удивленный, я подношу ее руку к губам и нежно целую тыльную сторону.

– Приветствую, дорогая сестра.

– Не спугни девушку, – усмехается Майкл, – а то она убежит, и двух недель не пройдет.

– Сара, – представляется она, пропуская высказывания моего брата мимо ушей.

Я выгибаю бровь.

– Можете называть меня Сарой. Ведь совсем скоро мы станем семьей.

На ее лице играет улыбка, однако в глазах я не вижу и намека на радость. Даже любопытно – почему?

– Милая, не стоит растрачивать себя на любезности с Тристаном, – вклинивается Майкл. – Скоро он исчезнет в той сточной канаве, где так любит резвиться, и даже не вспомнит вашего имени.

Я стискиваю зубы, гнев бурлит в крови, обжигая вены.

Сара наклоняется – теперь верхняя половина ее тела почти полностью находится на коленях Майкла.

– Вы делаете мне больно, – произносит она, пронзая меня насквозь своими карими глазами.

Опустив голову, я понимаю, что по-прежнему держу ее за руку, причем с такой силой, что ее пальцы уже побелели.

– Правда? – улыбаюсь я, выпуская ее руку. – Неужели вас так легко ранить?

Глаза Сары сужаются.

– Довольно, – шипит Майкл.

С усмешкой я переключаю внимание на гостей, откидываюсь на спинку кресла, опираюсь на подлокотник и потираю пальцами щеки, поросшие грубой щетиной.

Леди Битро заводит беседу с Майклом на самые скучные темы: погода в Сильве по сравнению с местной; как ей понравилась поездка в автомобиле; что она намерена посетить воскресную службу в его сопровождении или со своими фрейлинами.

Слушая вполуха, я с замиранием сердца замечаю темную фигуру в дальнем углу зала.

В нескольких метрах от меня горделиво стоит Эдвард, держа руку на поясе. Одежда его вышита черно-золотыми узорами – расцветками нашей страны; золотой аксельбант украшает левое плечо, а на груди красуется фамильный герб моей семьи.

Как только наши взгляды встречаются, я киваю в сторону незнакомца.

Эдвард прослеживает за моим взглядом и как только понимает, о чем я предупреждаю, быстрым шагом направляется в сторону чужака.

И тут в воздухе раздается пронзительный вопль – такой истошный, что у меня волосы поднимаются дыбом.

– Господи! – слышится чей-то крик.

Эдвард бросается сквозь толпу, настигает незнакомца и валит его на пол на колени. От удара капюшон незваного гостя слетает и по плечам рассыпаются длинные грязные волосы.

Женщина.

Мгновением позже в зале раздается тяжелый стук, сопровождаемый вздохами и криками. Люди отпрыгивают в стороны с ужасом, отразившимся на их лицах.

Словно в замедленной съемке, к помосту катится некий предмет и останавливается почти возле трона Майкла.

Брат вскакивает с кресла, его круглые обезумевшие глаза смотрят на отрубленную голову лорда Реджинальда, на его запавшие глаза, высунутый посиневший язык и перерезанные сухожилия, за которыми по полу тянется кровавый след.

– Что это значит? – негодует Майкл.

Одним рывком Эдвард поднимает женщину на ноги, заводит ее костлявые запястья за спину и хватает за волосы, направляя лицом в сторону короля.

У меня колотится сердце, пальцы затекают, пока я наблюдаю за разворачивающейся сценой.

Женщина лукаво улыбается, глаза ее остекленели, стали безумными:

– Это предупреждение, Майкл Фааса Третий.

– От кого? – отчеканивает он.

Улыбка женщины становится шире.

Нервно сжимая кулаки, Майкл скрежещет зубами. Я наблюдаю за ним и его будущей женой. О, как же я надеюсь, что она испугается; как хочу насладиться ее страхом, впитать его, как солнечный свет, и всю ночь подпитываться этой энергией.

Но Сара сидит молча, слегка наклонив голову, и смотрит на происходящее с застывшим в глазах любопытством. Она держится уверенно, спокойно и непоколебимо.

Интересно.

– Я твой король, – грохочет Майкл.

Женщина сгибается, из ее рта вырывается гогот, заполняя напряженную тишину.

Эдвард поднимает ее за волосы, крепко сжимая их.

Та плюет на землю:

– Ты мне не король.

Из толпы появляется Ксандер, прокладывая дорогу к сумасшедшей женщине:

– Кто это сделал? Кто убил лорда Реджинальда? Ты?

Женщина смеется, так сильно запрокинув голову, что кажется, будто ее шея вот-вот переломится:

– Я готова на все, чтобы угодить его величеству.

Ладонь Ксандера рассекает воздух – звук сильной пощечины эхом отражается от стен.

– Довольно. Пусть говорит, – отрезает Майкл, взмахивая рукой и переводя взгляд на незнакомку. – Ты совершила предательство и наверняка знаешь, что тебя ждет смерть. Так что заканчивай послание, мерзость, и отправляйся гнить в подземелье.

– Он придет за тобой, – нараспев протягивает женщина, все ее тело как будто вибрирует в такт.

– Кто придет? – требует Майкл.

Она замирает. Голова опускается, губы расплываются в улыбке – такой широкой, что виден каждый гнилой зуб.

– Король-мятежник.

Глава 5

САРА

Личный кабинет короля столь же великолепен, сколь и все остальные комнаты в замке. Мебель из темного красного дерева почти полностью отделана лиловым бархатом, потолок расписан затейливыми узорами. Даже стены здесь будто пропитаны запахом денег.

С виду помещение довольно просторное – по размеру не уступает моим покоям, – но даже несмотря на масштабы, воздуха здесь не хватает.

Возле стола, где расположился Майкл, стоит, вытянувшись по стойке смирно, высокий худощавый королевский стражник; глаза его блуждают из стороны в сторону, следят за безостановочными перемещениями Ксандера по ковру.

Королевы-матери и след простыл – я ни разу с ней не встречалась, – а принц Тристан испарился сразу после происшествия с отрубленной головой. Честно говоря, я удивилась его появлению, ибо меня убеждали, что он редко бывает на людях. Что ж, это довольно странное мнение, поскольку за два дня своего пребывания в замке я уже успела дважды с ним повидаться.

Мышцы живота напрягаются. Я ерзаю на стуле, благодарная судьбе за то, что сейчас его нет в этой комнате. Он меня будоражит. Смотрит на меня так, будто видит самые темные закоулки души. Или, может, этоего тьма тянется ко мне в поисках компаньона?

– Ксандер, ты себя изводишь. Закури уже и успокойся, – призывает Майкл, раскрывая кедровую шкатулку в углу стола. Одну сигару он вкладывает в рот, вторую передает настороженному Ксандеру.

Мой двоюродный брат чем-то обеспокоен – это видно по «елочкам» в уголках глаз и по более глубоким морщинам, которые с каждой секундой все больше покрывают лицо. Его костлявые пальцы бороздят поредевшие волосы с проседью, а в перерывах поправляют очки в круглой оправе, сползающие на переносицу от его резких движений.

– Мне нужно переговорить с дядей Рафом, – вклиниваюсь я в диалог.

После сцены в парадном зале я больше ни о чем не могу думать. Я не ожидала, что на периферии вспыхнет восстание, что найдется человек, посягнувший на трон, и мне непременно хочется разузнать все подробности. Меня завораживает слепая преданность, истекающая кровью из души изменницы, ее готовность пожертвовать многим ради своего предводителя. Но мне также нужно понять, не помешает ли этот нюанс моим планам.

Самое страшное неведение – это то, от которого можно себя уберечь, но ты нарочно выбираешь путь беззаботности. Вот уж не позволю себе попасть в эту ловушку.

К тому же мой дядя точно знает, какие шаги нужно предпринять.

Ксандер, повернувшись в мою сторону, обращается к королю:

– Сир, не думаю, что это безопасно – допускать общение на столь деликатные темы.

В ответ на несогласие двоюродного брата в груди поднимается жар.

– Я доложу отцу, – обещает он мне.

– Я бы хотела поговорить тет-а-тет. Новости его встревожат.

Ксандер хмурится:

– Сара, ты приехала не для того, чтобы высказываться. Ты здесь, чтобы стать женой короля. Все, что от тебя требуется, – сидеть смирно, роскошно выглядеть и не мешатьмне. Отцу важно знать, что ты в безопасности, и я позабочусь об этом.

Хотя меня и разрывает от обиды, я безропотно откидываюсь на спинку кресла и складываю руки на коленях.

Майкл наблюдает за мной сквозь облако клубящегося дыма:

– Ксандер, ты слишком строг к леди.

– А вас разве ничто не тревожит, сир? – Ксандер всплескивает руками, повернувшись лицом к королю. – Реджинальд мертв. Гнуснаягиена проникла в стены замка и бросила к вашим ногам его отрубленную голову, разглагольствуя о короле-мятежнике.

Майкл выпрямляется, стиснув челюсти:

– Да. Мы все там были, все слышали.

Я смотрю то на одного, то на другого. Мне ведь не послышалось? Ксандер только что назвал эту женщинугиеной? От такого унизительного прозвища меня передергивает. Далеко не секрет, что в этой стране именно так называют неимущих, но слышать подобное в открытую, как будто они недостойны имени или уважения только из-за своего положения, – это как удар, разжигающий во мне пламя гнева.

– Так или иначе, этот разговор не для ушей прелестной особы, – подмигивает мне Майкл.

– Разумеется, – соглашается Ксандер, запуская руку в волосы. – Тимоти, – командует он, обращаясь к королевскому стражнику, который стоит в углу комнаты, – сопроводи леди Битро в ее покои.

Я, может, и раздосадована, но ничуть не удивлена. Я ведь не глупая. Они не станут обсуждать при мне важные вопросы, особенно до свадьбы, – а уж если говорить начистоту, то, скорее всего, и после. Женщинам не оказывают равного с мужчинами уважения, как будто отсутствие мужского полового органа имеет какое-то отношение к работе мозга или способности воспринимать информацию.

Ладно, в любом случае от болтовни этих двух болванов у меня уже чуть кровь из ушей не пошла.

1 Перевод Б. Л. Пастернака

Продолжить чтение