Калашников

ВСТУПЛЕНИЕ

Моя благодарность Хосе Карлосу Родригесу Сото за разрешение использовать часть текста из его книги Hierba Alta.

Европейский парламент, Ссылаясь на Римский статут Международного уголовного суда (МУС),

Принимая во внимание запрос президента Уганды в Международный уголовный суд относительно ситуации, связанной с Армией сопротивления Господа (LRA),

Учитывая ордер на арест Джозефа Кони, выданный Международным уголовным судом,

Принимая во внимание решение Совета по расследованию и судебному преследованию преступлений геноцида, преступлений против человечности и военных преступлений,

Ссылаясь на доклад Генерального секретаря ООН для Совета Безопасности ООН о положении детей в условиях вооруженного конфликта в Уганде,

Учитывая руководящие принципы ЕС по правам человека в отношении детей и вооруженных конфликтов,

Ссылаясь на свои предыдущие резолюции по Судану и Международному уголовному суду (МУС) о нарушениях прав человека и похищениях детей Армией сопротивления Господа,

А. Принимая во внимание, что в сентябре 2005 года Международный уголовный суд выдал ордер на арест Джозефа Кони, лидера и главнокомандующего LRA, которому предъявлены 33 обвинения в преступлениях против человечности и военных преступлениях, а также ордеры на арест других высших командиров LRA,

B. Принимая во внимание, что 33 обвинения против Джозефа Кони включают 12 обвинений в военных преступлениях и преступлениях против человечности, в том числе убийства, изнасилования, рабство, сексуальное рабство, бесчеловечные акты, причиняющие тяжелые телесные повреждения и страдания, а также 21 обвинение в военных преступлениях, включая убийства, жестокое обращение с гражданским населением, преднамеренные атаки на мирных жителей, грабежи, принуждение к изнасилованиям и насильственный призыв детей,

C. Принимая во внимание, что LRA ведет боевые действия в регионе с 1986 года, якобы против правительства Уганды,

D. Принимая во внимание, что с 1986 года на севере Уганды продолжается вооруженное восстание, которое в настоящее время ведется от имени LRA,

E. Принимая во внимание, что в августе 2006 года правительство Уганды и LRA подписали соглашение о прекращении боевых действий,

F. Принимая во внимание, что в разгар насилия на севере Уганды в 2005 году около 1,6 миллиона человек были вынуждены покинуть свои дома и жить во внутренних лагерях для перемещенных лиц, а десятки тысяч детей каждую ночь искали убежище в городских центрах ради безопасности,

G. Глубоко обеспокоен катастрофическими последствиями этого конфликта, который привел к похищению более 20 000 детей и вызвал огромные человеческие страдания, особенно среди гражданского населения, а также грубые нарушения прав человека, массовые перемещения людей и разрушение социальных и экономических структур; учитывая, что похищение детей и их использование в качестве сексуальных рабов или боевиков является военным преступлением и преступлением против человечности,

H. Принимая во внимание, что в июле 2008 года LRA напала на Народную армию освобождения Судана в Набанге и убила 22 ее солдат,

I. Принимая во внимание, что Джозеф Кони неоднократно отказывался подписать мирное соглашение, предложенное бывшим президентом Мозамбика Жоакином Чиссано,

J. Принимая во внимание, что из-за неспособности государств-участников задержать Кони и других командиров LRA, Армия сопротивления Господа в настоящее время расширяет свои силы за счет похищений,

K. Принимая во внимание, что в сентябре 2008 года LRA похитила 90 конголезских школьников в городах Килива и Дуру в Демократической Республике Конго и атаковала многие другие населенные пункты,

L. Принимая во внимание, что юрисдикция Международного уголовного суда охватывает наиболее тяжкие преступления, затрагивающие международное сообщество, в частности геноцид, преступления против человечности и военные преступления,

1. Призывает правительство Уганды и соседних стран к полному сотрудничеству с Международным уголовным судом в его расследованиях и судебных преследованиях; требует, в частности, сотрудничества в аресте и немедленной передаче Джозефа Кони и других лиц, обвиняемых Международным уголовным судом.

Глава 1

– Признаю, что лет десять назад пару раз пересекался с Джозефом Кони и его людьми… – признался Роман Баланегра, возвращая документ. Затем, внимательно оглядев своих посетителей, добавил: – Но не понимаю, к чему это; я уже давно расплатился по всем счетам перед законом.

– В этом нет ни малейших сомнений… – поспешил возразить Сонго Гумба, поднимая руку, словно возвращаясь в те времена, когда он был всего лишь дорожным инспектором. – За исключением того небольшого инцидента с слоновой костью, который, к счастью, предан забвению, мы всегда считали вас образцовым гражданином.

– Тогда…? К чему всё это?

Африканец пожал плечами, указав на своего спутника – рыжеволосого мужчину с редкими волосами и неухоженной бородой, который не сводил глаз с возвращенного ему доклада Европейского парламента.

– Миссия, порученная мне лично президентом, заключается в том, чтобы сопроводить этого господина до его дома и заодно гарантировать вам, что наше правительство поддерживает предложение, которое вам собираются сделать, но при этом останется в стороне и будет отрицать любую причастность к делу. – Его голос звучал услужливо и вкрадчиво, как у чиновников средней руки Республики. – И на этом я считаю свою работу завершенной. Желаю вам хорошего и продуктивного дня!

Он встал, пожал руки обоим спутникам, почтительно поклонился в японском стиле и покинул комнату с видом человека, которого только что известили, что у него горит дом.

«Господин, о котором идет речь», и Роман Баланегра несколько секунд молча изучали друг друга, словно оценивая, с кем имеют дело. Затем рыжеволосый шумно выдохнул и, явно желая разрядить обстановку, спросил:

– Ваше настоящее имя действительно Баланегра?

– Так указано в моих документах.

– Но это не похоже на подлинную фамилию.

– Фамилия, зарегистрированная в центральном реестре, всегда более подлинная, чем та, которой нет нигде. Особенно если учесть, что подавляющее большинство рожденных в Центральноафриканской Республике не имеют ни свидетельства о рождении, ни крещения.

– Не знаю почему, но я думал, что вы родились не здесь.

– Насколько мне известно, родился… – с легкой иронией ответил тот. – Прямо в этом доме. И я не единственный белый, родившийся в Мобайе, не единственный, кто не был зарегистрирован при рождении, и не единственный, кого не крестили.

– Понимаю… Значит, когда пришло время регистрироваться, вы сами выбрали себе фамилию?

– Примерно так.

– И почему именно эту?

– Потому что у моего деда, поляка по происхождению, была почти непроизносимая фамилия – Корженёвский. К тому же на местном диалекте она означала что-то вроде «Жрущий п…ду». Поэтому его почти сразу стали называть «Человек с Черной Пулей», а моего отца, соответственно, «Сын Человека с Черной Пулей». Годы спустя, когда тот сумасшедший Жан-Бедель Бокасса провозгласил себя «Императором Нового и Славного Центральноафриканского Империи» и издал нелепые законы, согласно которым мне грозила депортация из собственной страны за иностранную и оскорбительную фамилию, я решил зарегистрироваться под той, которая напоминала всем, что мои корни уходят в этот край уже почти на век.

– Баланегра… – повторил рыжеволосый, явно заинтригованный этим словом. – Очень подходящее имя для лучшего охотника континента.

– Я никогда не претендовал на звание лучшего охотника континента, – быстро возразил Роман, явно начиная терять терпение. – Моим отцом он был, а я – нет.

– Но именно так о вас говорят все, кто вас знает, – заметил собеседник, доставая из кармана белоснежного пиджака носовой платок и промакивая пот с лба легкими похлопываниями. – Мне сказали, что вы убили больше слонов, чем кто-либо из ныне живущих.

– Возможно… – признал хозяин дома, которому становилось все более неуютно. – Я их не считал, потому что это просто работа, которую я старался выполнять наилучшим образом. – Он слегка прокашлялся и добавил: – Но прежде чем мы продолжим, я хотел бы узнать, с кем имею дело и какое отношение имею к распоряжению Европарламента о поимке этого ублюдка Джозефа Кони.

Рыжеволосый бережно сложил носовой платок, убрал его обратно в карман и, понизив голос до почти шепота, сказал:

– Меня выбрали для передачи очень конфиденциальных сведений и заключения некоторых весьма «щекотливых» соглашений, так что, раз уж в этой стране можно свободно выбирать имя, пусть меня зовут Гермес.

– Как греческий бог?

– Именно!

– Что ж, мне без разницы, Гермес вы, Юпитер, Аполлон или кто угодно, но вот что мне действительно интересно – так это какое отношение я имею ко всему этому?

– Вы поймете, если я скажу, что время и обстоятельства доказали: нет никакой возможности доставить Джозефа Кони к правосудию.

– Ну, открытие века! – презрительно фыркнул Роман. – Этот грязный хорек подтирается всеми «ввиду того, что ввиду» кучки галстучных болванов, которые в жизни не ступали на африканскую землю. Если власти ЕС не смогли даже поймать сербских и хорватских преступников у себя под носом, как, черт побери, они собираются схватить человека, выросшего в самой дикой, малонаселенной и непроходимой джунглевой глуши на планете? Бред какой-то!

– Полностью согласен! – кивнул Гермес. – А тот факт, что недавно он приказал убить шестьсот человек в Конго и похитить сто шестьдесят детей, привел нас к выводу, что закон в его случае абсолютно бесполезен.

– Вот же открытие! Кони действительно основал «Армию сопротивления Господа», но местные называют его Хорьком или Сайтаном, потому что считают его дьяволом, создателем «Легионов адского сопротивления». Говорят, что он любит есть альбиносов и пигмеев, хотя доказательств у меня нет. Но вот в том, что никто не убил, не изнасиловал и не искалечил больше невинных людей собственными руками, чем этот ублюдок, я уверен.

– Что делает его самым страшным преступником в истории человечества.

– Чтобы удостоиться такой «чести», ему придется потягаться с немалым количеством кандидатов, но одно несомненно: он – один из немногих, кто все еще жив. И свободен.

– Верно! – согласился Гермес, снова вытирая пот. – Именно поэтому мы решили, что он должен быть либо «заперт, либо зарыт». Зверей нужно приручать, а если это невозможно – истреблять.

– И как же вы собираетесь его «запереть или зарыть»?

– Десять миллионов евро. Это цена за его голову. И еще миллион за каждого его главаря.

Роман Корженёвский, он же Роман Баланегра, присвистнул, затем неспешно поднялся, подошел к перилам веранды и принялся созерцать пейзаж, знакомый ему с самого детства.

– Когда об этом объявят официально?

– Никогда.

– И почему?

–Потому что мы вынуждены признать, что это было бы незаконно, аморально и, прежде всего, глупо, – быстро ответил Гермес, который подошел и встал рядом, чтобы так же созерцать пейзаж. – Мы рискуем тем, что, убедившись в отсутствии надежды на спасение, он устроит еще более кровавую бойню, как, говорят, делают загнанные звери. А еще мы не хотим, чтобы эти джунгли превратились в охотничий угодье, куда сбегутся сотни сумасшедших, мечтающих получить многомиллионное вознаграждение.

– Значит, им придется хорошенько постараться, чтобы сохранить эту историю в тайне, потому что у Кони есть союзники и шпионы повсюду. Насколько я слышал, суммы, вращающиеся вокруг его проклятой армии, исчисляются миллионами.

– Пытаются выяснить, кто поддерживает и снабжает его из-за границы, но это непросто.

– Понимаю. И если верно, что Кони и его люди пересекли реку два месяца назад и теперь скрываются где-то в джунглях Верхнего Котто, которые не только являются самым непроходимым болотом, но и граничат с Суданом, его никогда не поймают, – заметил хозяин дома. – Я провел большую часть жизни, охотясь на слонов в тех местах, и могу вас заверить, что ни один чужак не выживет там и недели. Чтобы вы поняли, скажу лишь, что плотность населения там – меньше одного жителя на квадратный километр, то есть, по сути, там никто не живет. – Он сделал короткую паузу, а затем заключил: – Особенно если ему придется столкнуться с убийцами Кони.

– Мы знаем. И мы также знаем, что ни армия этой страны, ни армии Уганды, Конго и даже все силы ООН вместе не смогли его поймать за все эти годы. Исходя из этого, мы больше не рассматриваем вариант продолжать охоту, вынуждать его к бегству или заставлять сдаться; мы пришли к выводу, что лучший выход – просто пристрелить его.

– Звучит логично, резко, жестоко, неэтично и, откровенно говоря, незаконно.

– Безусловно, но время дипломатии и терпения прошло. Джозеф Кони – это хищник, а хищников нужно истреблять.

Роман Баланегра задумчиво кивнул, давая понять, что согласен с услышанным. В действительности, так оно и было.

Через некоторое время он спросил:

– Именно поэтому вы пришли ко мне?

– Конечно! Наши информаторы утверждают, что вы охотились на сотни слонов в Верхнем Котто с тех пор, как еще мальчишкой начали сопровождать отца на облавы. И они же говорят, что вы способны прострелить голову филину с пятисот метров.

– Филины обычно сидят очень неподвижно. Да и к тому же… это было давно.

– Есть вещи, которые не забываются. А суть в том, чтобы подстрелить добычу, за которую вам заплатят десять миллионов евро.

– Согласен.

Его собеседник не смог скрыть удивления:

– Согласны?

– Именно так я и сказал.

– Вот так просто? Вы рискуете жизнью.

– Всегда этим занимался… – ответил он без малейшей тени бахвальства. – В этих болотах стадо слонов во главе со старым самцом может быть куда опаснее всех людей Кони вместе взятых, но никто и никогда не предлагал мне даже тысячной доли этой суммы за их отстрел.

– Я ожидал от вас хоть какой-то нерешительности.

– С чего бы? – удивился его собеседник. – Чтобы пококетничать? Какая глупость! Я всегда считал этот регион своим задним двором, и меня бесит, что его оккупировала банда убийц и насильников детей. Если хотите знать правду, я бы согласился и за десятую часть суммы, но раз уж предлагают столько денег, отказываться не собираюсь.

– Я приехал сюда не для того, чтобы торговаться.

– Рад это слышать, потому что единственное, что мне нужно, – это аванс, чтобы всё организовать так, чтобы выполнить работу и вернуться живым. Условия простые: если я принесу вам голову Джозефа Кони, вы платите; если провалюсь, вы теряете аванс.

Светловолосый мужчина с редкими волосами тут же кивнул.

– По-моему, справедливо. Когда вы планируете отправиться?

– Через три-четыре дня, если правительство Банги согласится сотрудничать.

– Они согласятся. У меня достаточно денег, чтобы убедить сомневающихся, и я точно знаю, в чьи руки они должны попасть.

– Это уже ваша задача. Но повторю еще раз: будьте осторожны, потому что «союзники» Кони очень могущественны, как здесь, так и за границей.

Глава 2

Было ли её имя пророческим, или она стала тем, кем стала, благодаря своему имени?

Вопрос без ответа, но одно можно сказать наверняка: если какая-либо женщина когда-либо заслуживала право носить имя самого изысканного, утончённого и экзотического цветка, то это, без сомнения, была Орхидея Канак Стюарт.

Её родители полюбили друг друга с момента знакомства и продолжали любить до самой смерти, так что она была зачата в подлинной страсти, её беременность проходила легко и счастливо, рождение было безболезненным, и с первых мгновений жизни она ощущала себя окружённой уютной и роскошной теплицей, созданной исключительно для того, чтобы сделать её самым счастливым существом, когда-либо открывавшим глаза на этой земле.

И когда эти глаза начали ясно различать окружающий мир, они увидели миллионы форм и красок, ведь огромный сад особняка Канаков по праву считался самым прекрасным, благоухающим и разнообразным во всемирной столице цветов.

Благодаря счастливому климатическому сочетанию, позволявшему тёплому бризу Средиземного моря и свежему ветру с Маритимских Альп ласкать плодороднейшую землю с чистейшими водами, регион Грасс в Провансе более тысячи лет считался самым приятным для чувств местом в Европе.

Цвет, запах и тишина – таков был Грасс.

Одним словом – гармония.

Неудивительно, что, несмотря на подающий большие надежды талант пианистки, когда Андреа Стюарт поняла, что во время страстных ночей любви среди цветов в уютной вилле на окраине деревни она забеременела, она сразу приняла решение навсегда отказаться от гастролей и концертов, чтобы наслаждаться вечным медовым месяцем там, где мёд обязан быть самым сладким.

Юлю Канаку было всё равно, управлять своими делами из Швейцарии или из Франции, ведь всё, что ему было нужно, – это телефоны и самолёты, а аэропорт Ниццы находился всего в пятнадцати минутах от их нового дома.

Этот новый дом представлял собой величественный дворец конца XVIII века, названный более чем удачно – «L’Armonia», окружённый лесами, садами и виноградниками. Канак приобрёл его, складывая на стол пучки пятисотфранковых банкнот перед неохотным владельцем, который не желал покидать место, где родилось и выросло множество его предков.

Даже воспоминания иногда имеют свою цену.

Любопытно, что именно запахи быстрее всего пробуждают самые ленивые воспоминания.

Когда бриз дул с моря, особняк наполнялся ароматом жасмина с южной стороны, когда ветер приходил с гор – преобладал запах роз, а с наступлением темноты крыльцо охватывал густой и тяжёлый аромат ночного красавца.

Один талантливый и чуткий архитектор снабдил старый дворец всеми современными удобствами так, что никто не мог бы сказать, что хоть один камень был сдвинут с места, а лучшая охранная компания превратила его в неприступную крепость, потому что Юлю Канаку было жизненно важно знать, что во время его частых поездок женщины, которых он обожал, были в безопасности.

Очень богатые люди обычно имеют очень опасных врагов.

Страх и деньги, как правило, идут рука об руку.

Поэтому с самого детства Орхидея Канак привыкла к тому, что её тенью был угрюмый и молчаливый гигант по имени Слим, который спал в соседней комнате, сопровождал её каждое утро в школу и проводил часы занятий за столиком в кафе на площади, не двигаясь и не выпивая ничего, кроме воды.

Она никогда не могла представить, что творилось у него в голове, если там вообще что-то происходило.

Возможно, под влиянием своей «тени», а возможно, из-за врождённого характера, девочка тоже не была многословной, за исключением тех моментов, когда находилась в кругу родителей.

Она предпочитала учёбу, будто её единственная цель – знать всё.

От матери она унаследовала тонкую музыкальную чувствительность, от отца – природный ум, так что её можно было считать практически вундеркиндом.

К пятнадцати годам она превратилась в стройную, привлекательную девушку с виноградного цвета глазами и медной копной волос, одержимой идеей, что всё должно быть изысканным, гармоничным и тщательно доведённым до совершенства в мире, ограниченном стенами «L’Armonia» и узкими улочками родного городка.

Она ненавидела ездить в Ниццу и даже в более близкий Канн, утверждая, что дым автомобилей раздражает ей глаза, а «зловоние» ресторанов притупляет её обоняние.

Её представление о внешнем мире ограничивалось тем, что она видела по телевизору, ведь, по её мнению, это позволяло посетить любой уголок планеты, включая музеи, не испытывая при этом неудобств и невыносимых запахов.

Так же она общалась с тысячами людей в интернете, одним нажатием клавиши избавляясь от тех, кто ей наскучивал.

Для Орхидеи Канак не существовало большего удовольствия, чем сидеть за компьютером на закате, широко открыв балкон, чтобы погрузиться в ароматы миллионов цветов, и разговаривать с кем-то из далёкой страны, наблюдая, как солнце скрывается за горизонтом, оставляя после себя зелёный отблеск.

Спустя час она принимала душ, наряжалась так, будто шла на праздник, и спускалась к ужину с родителями, ведь эти ужины, а затем долгие беседы на крыльце летом или у камина зимой были любимой семейной традицией.

Однажды Юль Канак решил, что пора познакомить дочь с внешним миром, начиная с Парижа.

Она нехотя согласилась, но только с условием не лететь на самолёте – она была уверена, что не вынесет часового заточения в тесном пространстве.

Они отправились в двух огромных автомобилях, но ещё до Марселя Орхидея начала проявлять признаки тревоги, а вскоре их пришлось остановить, чтобы она могла выйти и стошнить.

– Это, наверное, дорога в ад… – с горечью пробормотала она.

Они вернулись в «L’Armonia», и два дня она не покидала постель, страдая от невыносимой мигрени.

Через неделю, пока мужа не было дома, Андреа Стюарт попыталась внушить дочери, что пора признать: мир не ограничивается видом из её балкона.

– Я знаю, но мне это неинтересно, – спокойно ответила она.

– А что будет с ней, когда нас не станет? – обеспокоенно спросила Андреа мужа.

– Надеюсь, к тому времени она изменит своё мнение, – беззаботно ответил Юль Канак. – Особенно если встретит юношу, который заставит её понять, что жизнь – это не только книги и интернет.

– Первая обязанность детей – заставлять родителей волноваться.

– Не вижу ничего забавного в этом ответе.

– А он и не забавный… – уточнил он. – Он реалистичный. И можешь быть уверена, что волновалась бы гораздо больше, если бы не знала, где он и с кем.

– А что, если пригласить на выходные сына Мартинона? Он очень красивый и воспитанный молодой человек.

– И полный недотёпа… – последовал мгновенный ответ. – Уверен, стоит Орхидее заподозрить, что мы пытаемся её с кем-то свести, как она тут же отправит его восвояси. Первым делом она спросит его мнение о перспективах успеха экспериментов с холодным термоядерным синтезом или чем-то подобным, чтобы моментально его заморозить… или сплавить.

– А Рене Тайе?

– Он гомосексуал.

– Гомосексуал…? – удивилась она. – Ты уверен?

– На самом деле, он скорее «обратимый».

– И что это значит?

– Что иногда он одного цвета, а иногда другого.

– Никогда бы не подумала! Была уверена, что единственное, что его интересует, – это спорт.

– Его больше интересуют спортсмены, так что забудь о нём и о любом другом. Когда придёт время, Орхидея сама выберет мужчину, который ей подходит. Она умнее тебя, меня и всех, кого я знаю, так что повторяю: не беспокойся о её будущем.

– А если я не буду беспокоиться о своей дочери, то о ком, чёрт возьми, мне беспокоиться? – задала она в какой-то степени логичный вопрос.

– Ни о ком, дорогая, ни о ком, – настаивал Жюль Канак, нежно поглаживая её по щеке. – Те, кто живёт в таком месте, как это, не имеют права беспокоиться, когда у стольких людей есть по-настоящему серьёзные заботы.

Тем не менее, даже живя в Л’Армонии, мать имела право беспокоиться о своей дочери, особенно замечая поведение, которое можно было бы назвать, по меньшей мере, эксцентричным, и которое в обозримом будущем не собиралось меняться.

Орхидея Канак Стюарт читала всё, анализировала всё и изучала всё до такой степени, что могла бы считаться опытным парфюмером, поваром, достойным двух звёзд Мишлен, и ловкой хакершей, способной взломать систему безопасности любого банка.

Перфекционистка до изнеможения, она всегда следила за тем, чтобы ни стул, ни ваза, ни пепельница не были не на своём месте. В те ночи, когда перегорали пробки, она могла на ощупь пройти весь дом, спуститься в подвал и заменить их, не задев ни одного предмета мебели.

Весенними вечерами она любила сидеть на террасах Сада дю Луп и потягивать свой знаменитый мятный сироп. Именно там, вскоре после своего восемнадцатилетия, она снова встретила одного из своих одноклассников, Джиджи Малатесту, который, по-видимому, последние годы посвятил непрерывному росту.

Он значительно превышал два метра в высоту, что сделало его восходящей звездой международного баскетбола. Увидев её, он поспешил рассказать, что проводит какое-то время в деревне с матерью, пока восстанавливается после болезненной травмы лодыжки.

Сын могущественного итальянского строительного магната, Джиджи всегда делил свою жизнь между Грассом и Миланом, так как его родители смертельно ненавидели друг друга. Однако это никогда не влияло на его настроение, так как ещё с тех пор, когда он был вчетверо ниже своего нынешнего роста, его считали самым озорным и бесстыдным сорванцом в школе.

Он по-прежнему был болтливым и неугомонным парнем, который тут же начал рассказывать анекдоты, одновременно вспоминая весёлые истории из школьных лет. Они договорились встретиться там же на следующий день, поскольку из-за травмы он почти не мог ходить и зависел от того, когда его мать сможет привезти и увезти его.

Такая сцена повторилась трижды, и всё было замечательно до того момента, пока растрёпанный Джиджи не совершил роковую ошибку: снял кроссовки, поднял ногу, положил повреждённую лодыжку себе на бедро и начал её массировать, пытаясь облегчить боль.

Орхидея тут же сморщила нос и испытала ту же самую непреодолимую тревогу, что и на автостраде. Она вскочила, пробормотала что-то о том, что забыла, что её отец приезжает этим вечером, и исчезла, как будто за ней гнался сам дьявол.

Несколько месяцев спустя бедняга Джиджи рассказал друзьям с завидным чувством юмора, что упустил один из лучших шансов в своей жизни – не из-за того, что был Малатеста, а из-за того, что был «Малапата» (в буквальном переводе «неудачником», но также «плохой ногой»).

– Все пахнут… – заметила Андреа Стюарт, когда её дочь объяснила причину, по которой перестала ходить в Сад дю Луп.

– Одно дело – пахнуть, и совсем другое – вонять.

– Твои лошади воняют.

– Нет! Они не воняют… – твёрдо ответила она. – Они пахнут так, как и должны пахнуть, и я привыкла к этому с детства. А вот к воне грязных носков я не привыкла.

– Посоветуй Джиджи менять их почаще.

– Если человек грязнуля, то смена носков не поможет, – заключила она тоном, не допускающим возражений. – Лучше сменить самого человека.

И этот человек появился два месяца спустя в привлекательной фигуре Юрия Антанова, который, несмотря на то, что ему ещё не исполнилось тридцати, уже был знаменит под прозвищем «Казачий Нос». Это не имело ничего общего с размером его носа, а указывало на то, что его считали человеком с самым тонким обонянием XXI века.

Он давно стал душой и мозгом ведущей французской парфюмерной компании, и говорили, что, возможно, именно он когда-нибудь создаст аромат, который затмит легендарный Chanel №5. В начале мая, идеального времени для поиска вдохновения в месте, традиционно вдохновлявшем великих парфюмеров, он прибыл в Грасс.

Самым удивительным в его визите было то, что всего через несколько часов после приезда он позвонил в Л’Армонию и попросил Орхидею Канак Стюарт о встрече.

– Мне сказали, что ты лучше всех знаешь этот регион… – сказал он, сразу переходя к делу. – И что ты, кажется, разбираешься в эссенциях. Мне нужна твоя помощь.

– Я не больше, чем простая любительница… – поспешила ответить девушка, хотя искренне почувствовала себя польщенной тем, что человек с такой заслуженной репутацией подумал о ней. – Но что правда, то правда: я, наверное, знаю эту местность, как мало кто другой. Я никогда не уезжала отсюда.

– Никогда?

– Иногда спускалась к побережью, но с таким шумом и таким количеством людей мне там некомфортно.

– Странно для девушки.

– Нет, если девушка сама по себе странная.

– Ты считаешь себя странной?

– Так говорят в деревне… – спокойно ответила она. – И если слышишь это достаточно часто, поневоле начинаешь верить. Хотя, по-моему, куда более странным выглядит тот, кто, имея возможность наслаждаться окружающей его тишиной и красотой, ищет чего-то другого. С чего ты хочешь начать?

– С места, где можно найти естественные, но необычные ароматы.

– Здесь все естественные. И все разные. Но, думаю, я знаю, что ты ищешь. Возвращайся за час до рассвета, и я покажу тебе пару своих любимых мест.

В назначенный час, когда ночь еще не рассеялась, они отправились в путь: девушка шла впереди, освещая дорогу мощным фонарем, а он следовал за ней в нескольких шагах. Было удивительно и приятно видеть, как Казацкий Нос оправдывает свою репутацию: даже в темноте он безошибочно угадывал, мимо чего они проходят – яблонь, апельсиновых или персиковых деревьев, клумб с розами, туберозами или жасмином.

За несколько минут до того, как солнце заявило о своем присутствии на горизонте, легкая дымка окутала пейзаж, делая его почти призрачным. Первый утренний ветерок разбудил цветы, и капли росы, испаряясь с их лепестков, наполнили воздух своими ароматами, привлекая как можно больше насекомых. Над полями разлилась волшебная симфония запахов, способная опьянить мужчину с таким утонченным обонянием, как у Юрия Антанова.

– Это рай! – воскликнул он в тот момент, когда первый луч солнца медленно прорезал горизонт, наполняя мир тысячей мягких оттенков – от бескрайнего моря до далеких гор.

– А глуп тот, кто променяет это на город, – заметила девушка. – Начинаешь меня понимать?

– Теперь я тебя понял.

Они погрузились в океан ароматов, единственным сопровождением которого были песни жаворонков. Постепенно к ним присоединились голоса множества утренних птиц и торопливый крик петуха. Не было ни одного постороннего шума – ни грохота машин, ни голосов людей. Только отдаленный звон колокола напоминал, что где-то еще существовал мир.

Сидя на каменной стене, они глубоко вдыхали воздух, осознавая, что испытывают нечто похожее на долгий оргазм чувств, интенсивность которого вскоре начнет угасать.

Спустя час они позавтракали – так, как это было в привычке у Орхидеи: крепкий кофе и свежеиспеченный хлеб с вареньем из жасмина и роз в уютном кафе на живописной улице Жан Оссола. Именно тогда девушка решила удовлетворить свое любопытство относительно того, действительно ли ее спутник – казак.

– Чистокровный.

– А ты хорошо ездишь верхом?

– Лучше управляю тремястами лошадиных сил «Феррари», – честно признался он. – Надо признаться, что единственный раз, когда я решился сесть на коня, продержался в седле всего три минуты. Разочарована?

– Очень. Я думала, что казаки – легендарные всадники, бесстрашные воины, любящие свободу, которые всегда сражаются и скачут без законов, кроме тех, что устанавливают себе сами.

– Времена меняются… – с горькой улыбкой заметил парфюмер. – Во время русской революции те самые мифические всадники, о которых ты говоришь, открыто выступили против большевиков. Когда те победили, тысячи казаков были казнены, а оставшиеся вынуждены эмигрировать. После Второй мировой войны Сталин, который все еще ненавидел казаков, потребовал от англичан выдать ему всех, кто оставался в Европе, хотя почти никто из них не пережил Великую войну. Пятьдесят тысяч казаков, прибывших из Сербии, Италии, Голландии, Германии и Франции, были собраны в Австрии, чтобы затем отправиться в контролируемую Советским Союзом часть Германии. Это назвали Операцией «Килхаус», и большинство из них были расстреляны в одной из самых жестоких бойней, произошедших в мирное время. Так как среди них были трое моих дедов, если я когда-нибудь создам по-настоящему уникальный парфюм, я назову его «Килхаус-3» в их честь.

– Я помогу тебе его найти.

– Начинаю верить, что если кто и сможет, то это ты. Жду тебя завтра в то же время.

– Я приду.

И действительно, она пришла. В этот раз девушка повела его в другом направлении, словно экскурсовод в музее, желающий показать гостю каждую картину и каждую статую, только в данном случае музей был огромным садом, а его экспонаты обладали собственной жизнью.

Рассвет застал их в месте, где росли почти все известные разновидности одного цветка. Для жителей Грасса жасмин всегда был и оставался Цветком среди цветов.

В течение почти получаса Юрий Антанов не делал ничего, кроме как вдыхал, слегка покачивая головой из стороны в сторону, словно ища в этом мощном потоке ароматов золотую крупицу – ту, которая однажды превратит простой флакон эссенций в настоящее сокровище.

Глава 3

Когда на следующий день рыжеволосый Гермес вернулся в дом Романа Баланегры, он застал его склонившимся над потрёпанной картой восточной части страны, испещрённой отметками и зачёркиваниями. Рядом с ним стоял высокий и жилистый местный житель, чьё лицо напоминало рояль из-за цвета кожи и необыкновенного совершенства его безупречно белых зубов.

– Это сеньор Гермес, человек, который, надеемся, сделает нас богатыми. А это – Газá Магалé, лучший следопыт в стране и единственный, кто знает этот регион почти так же хорошо, как и я, – представил их хозяин дома. – Мы охотились вместе больше двадцати лет, и он пойдет со мной.

– Сколько ещё человек составят вам компанию?

Хозяин покачал головой и пояснил:

– «Двое – это компания, трое – толпа», и хотя в данном случае речь идёт не о любовной связи, любой посторонний будет только мешать.

– Но вам придётся бродить по этим джунглям днями, а может, и неделями… – заметил вновь прибывший. – Как вы собираетесь тащить палатки, оружие и припасы?

– Палатки? – удивился следопыт, чьи зубы напоминали клавиши пианино. – Зачем, черт возьми, нам палатки?

– Ну… чтобы спать, наверное… – неуверенно ответил европеец.

Чернокожий обратился к своему спутнику, с которым прошёл через джунгли, болота и саванны, и с явным удивлением спросил:

– Ты хоть раз ночевал в палатке в джунглях востока?

– Нет, насколько помню… – ответил тот и, улыбнувшись гостю, пояснил: – Слоны почти не останавливаются ни днём, ни ночью, и обычно спят всего три-четыре часа в сутки, а иногда даже на ходу. Из-за этой проклятой привычки, если идёшь по их следу в джунглях, терять время на установку и разборку палатки невозможно.

– А я всегда думал, что лагеря с палатками у костра – это суть жизни в Африке.

– Это только в кино, на туристических сафари и для миллионеров, которые любят застрелить слона с пятидесяти метров в безопасности саванны, пока за их спиной стоит профессионал с Holland&Holland 500. Нам, «бивневикам», вынужденным преследовать слонов по джунглям, приходится спать на земле и ужинать всухомятку, потому что костёр их настораживает. Найти людей Кони в лабиринте джунглей и болот запада – всё равно что найти стадо слонов, так что мы возьмём с собой лишь необходимое на четыре дня.

– Вы думаете, за четыре дня справитесь? – удивился Гермес.

– Ни в коем случае! – возмутился Роман Баланегра. – Район, где он скрывается, примерно с Францию по размеру, а так как он не признаёт границ, его зона действия почти равна половине Европы. Если мы найдём этого сукина сына меньше чем за месяц, уже хорошо… – Он развёл руками, как бы объясняя всё этим жестом, и добавил: – Мы сможем достать его, только если будем двигаться с невероятной скоростью и без каких-либо помех.

– А как вы собираетесь обеспечивать себя всё это время? – всё больше заинтересовывался Гермес.

– Вы что, хотите узнать наши секреты до того, как заплатите? – с усмешкой парировал охотник, кивая на чемодан, который рыжеволосый положил на пол. – Вы привезли деньги?

– И страховой полис… – ответил тот, ставя чемодан на стол, открывая его и позволяя увидеть аккуратно уложенные пачки новеньких банкнот. – Здесь полмиллиона евро, – уточнил он. – Остальное лежит в швейцарском банке и ждёт результатов.

Он дал собеседникам пару мгновений насладиться этим зрелищем, а затем вынул из кармана документ и ручку, добавив:

– Если подпишете здесь и Джозеф Кони умрёт в течение девяноста дней, швейцарский банк переведёт на ваш счёт оставшуюся сумму, так как вы указаны единственным бенефициаром этого страхового полиса.

– Как вам удалось организовать что-то столь сомнительное, если не сказать прямо незаконное?

– Как удаётся почти всё в этой жизни, дорогой друг: за деньги. Если мы решили устранить общественного врага, нам не пристало волноваться о юридической чистоте полиса; он вас ждёт, и точка.

– Минутку… – вмешался Газá Магалé, явно сбитый с толку. – А что, если за эти девяносто дней Джозеф Кони умрёт от сердечного приступа, укуса змеи или, скажем, от икоты?..

– Тогда вы докажете, что не только отличные охотники, но и первоклассные колдуны, способные уничтожить врага на расстоянии, и всё равно получите свои деньги. Единственное, что нас интересует, – это голова этого убийцы. Принесёте её – станете богатыми.

– Богатыми или мёртвыми… – Роман Баланегра выбрал три толстых пачки денег и протянул их своему спутнику. – Забери у Дмитрия то, что я заказал, – попросил он. – Завтра к полудню мы должны быть готовы.

Газá Магалé спрятал деньги, слегка кивнул и исчез размашистым шагом.

– Единственный человек, которому я доверю свою жизнь… – пробормотал хозяин дома, когда тот ушёл. – Если бы он отказался идти со мной, я бы ещё подумал.

– Ответите мне честно на один вопрос? – Гермес дождался утвердительного кивка и спросил: – Каковы ваши шансы на успех?

– Убить Кони или вернуться живыми? – увидев замешательство Гермеса, охотник пояснил: – У нас, может, пять процентов шансов взорвать ему голову, а вот шансы на то, что не разнесут нашу, ещё меньше.

– И оно того стоит?

Роман Баланегра указал на чемодан с деньгами и спросил:

– А вы как думаете? Мир катится в пучину кризиса, мои сбережения, заработанные за годы, проведённые в джунглях, приносят меньше трёх процентов годовых, фондовый рынок летит в пропасть, а банки разоряются, оставляя людей ни с чем… – Он вынул из плетёного шкафа бутылку джина и два стакана, наполнил их, пробормотав: – Да и давно хотелось поквитаться с этим Сатаной; пустить ему пулю в лоб было бы хорошим способом отблагодарить этот континент за всё, что он дал трем поколениям Баланегра за последние сто лет.

– Кстати, о вашем прозвище, – заметил Гермес, медленно смакуя джин. – Я всю ночь ломал голову… Почему вашего деда называли Человеком с Чёрными Пулями?

– Потому что его пули были чёрными, – последовал очевидный ответ.

– Это я понял. Но почему? Они были более эффективными или это какая-то профессиональная суеверность?

– Глупости! Когда мой дед приехал в Африку, слоны стали настоящим бедствием: уничтожали плантации, съедали за ночь весь урожай деревни.

– Они так много едят?

– Один крупный самец за раз заглатывает пять мешков свежей кукурузы.

– Невероятно!

– Ага. В начале ХХ века никто не думал, что слоны окажутся под угрозой исчезновения, и не заботился о защите дикой природы. Это были просто прожорливые твари, дающие мясо и дорогостоящие бивни.

–Он покачал головой и улыбнулся, на этот раз с некоторой ностальгией. – Мой дед охотился вместе с мифическим Самаки Сальмоном, который, будучи начальником операций по контролю за слонами в Уганде, сумел убить четыре тысячи слонов только по той причине, что они занимали семьдесят процентов территории страны, и было необходимо убивать по пятьдесят в день, чтобы сократить эту огромную захваченную площадь. – Вы хотите заставить меня поверить, что был такой период, когда ежедневно уничтожали по пятьдесят слонов? – Это только в Уганде; в остальной части континента – намного больше. – Какая чудовищность! – Почему вы считаете это чудовищным? – удивился хозяин дома. – Разве вам не нравятся животные? – Конечно… – возразил его гость. – Поэтому я и говорю это. – Но вам нравятся животные вообще или только слоны? – был хитрый вопрос, который последовал. – Мне нравятся большинство животных, но особенно слоны, которых я считаю прекрасными, гордыми, умными и симпатичными зверями. – Дамбо был симпатичным с его огромными ушами, которые позволяли ему летать… – уточнил Роман Баланегра, подняв значительный палец. – Напротив, Очопатас был чудовищем с клыками длиной метр семьдесят, который напал на тридцать с лишним человек, из которых девять убил, пронзив их, разметав о деревья и измельчив до неузнаваемости. После их смерти он покрывал их листьями и ветками, как обычно делают ушастые убийцы. На его голову была назначена награда, и мне пришлось преследовать его пять месяцев по джунглям Камеруна и Габона, чтобы покончить с ним. – Я никогда не думал, что существуют убийственные слоны. – Так вот, они существуют! В течение своей жизни слоны развивают три набора коренных зубов, но к восьмидесяти годам они изнашиваются, особенно те, кто живет в джунглях, поскольку часто едят очень твердые ветви. Когда они остаются без зубов, они становятся беспечными и агрессивными, проникая в поля, даже когда там работают женщины и дети. Именно это и делал Очопатас, пока один абориген не выстрелил в него из оружия малого калибра, и пуля врезалась ему в клык, вызвав невыносимую боль, что привело его к желанию отомстить всем людям, встречающимся на его пути… – Роман Баланегра громко фыркнул, вспоминая старые времена. – А еще он был умным, этот ублюдок. Намного умнее белки! Если бы я не остерегался, он бы меня проткнул как оливку. – Почему его называли Очопатасом? – Потому что с его четырьмя нормальными клыками, этими огромными клыками, хоботом и "манубриумом", который он тащил по земле, когда он опускал голову, больше напоминал многоножку, чем слона. – Но то, что был убийца-слон, не оправдывает уничтожение тысяч таких. Хозяин дома снова наполнил стаканы джином, выпил больше с наслаждением, чем с жаждой, казалось, он уже собирался завершить разговор, но, наконец, показал, как будто вооружившись терпением: – Давайте проясним это раз и навсегда, чтобы вы поняли, к чему стремлюсь. Легенда о том, что лев – король джунглей, – это миф, потому что эти помпезные и рычащие косматые создания в трусы срутся, как только появляется слон, который является несомненным королем джунглей, гор, болот и африканских прерий, потому что у него нет другого врага, кроме человека с ружьем. Даже смертоносные "зеленые мамбы" не беспокоят его, потому что кожа у него такая толстая, что бедная змея оставит в ней свои зубы, прежде чем уколет хоть каплю яда; а если бы даже уколола, для такого гиганта, как он, это было бы, как если бы мы выпили эту бутылку джина на двоих; он бы только почувствовал легкое головокружение… Понимаете, к чему я веду? – Более-менее. – Это огромное существо, которое не имеет врагов, живет почти в пять раз дольше большинства животных и продолжает увеличиваться в числе, пока не превращается в настоящую напасть. Его сила, число и размер делают их "мирными хищниками", потому что каждый из них ест и, в основном, пьет в сто раз больше, чем любое другое животное. Когда их число резко увеличивается, как это произошло в начале прошлого века, они обрекают на голодную смерть всю дикую фауну региона. Поэтому, если по-настоящему любишь животных, нужно выбирать между одним или многими. – Никогда не думал об этом с такой точки зрения. – Так вот, это и есть настоящая точка зрения: я видел, как стадо слонов пришло к водопою, где пили воду сотни животных, находившихся в полной гармонии, и разогнало их, выпило воду, помочилось, испражнилось, перекатилось в грязи и ушло, как ни в чем не бывало. – Начинаю понимать вашу позицию… – признал рыжий. – Но вы так и не объяснили, что с Баланегрой. – Всё просто! Из-за накопившейся работы, чтобы избежать будущих споров о том, кто убил конкретного зверя, было решено, чтобы каждый охотник покрасил свои пули в разный цвет. Как начальник, Самаки выбрал салатовый, так как это было его настоящее имя, Ред Уильямс выбрал красный, один, имя которого я не помню, потому что через два месяца его убил свирепый самец, синий, а моему деду достался черный. – Интересная история… – В этом континенте таких историй полно, относящихся к времени, когда ушастые звери показывали клыки, за которые любой любитель готов был бы заплатить целое состояние, чтобы выставить их как трофей. – А откуда эта болезненная тяга к трофеям? – спросил его собеседник. – Какое значение имеет, что клык, рог, голова или шкура больше на три или пять сантиметров, чем другая? Это что-то для детей… – И так и есть… – признал «маврикийский». – Это тщеславие стоило миллионов жизней и разрушило африканскую фауну, потому что именно любители этих трофеев уничтожили виды ради простого удовольствия повесить на свои стены добычу, которая со временем покроется плесенью. Трофеи служат только для того, чтобы накормить тщеславие идиотов, которым нужно что-то для разговоров с гостями: «Этого льва я убил в Кении…». «Этот куду стоил мне пятнадцать дней мучений… Это рекорд Танганьики…». – Роман Баланегра сейчас был раздражен. – Именно эти придурки и испортили континент. – Разве вы не считаете себя одним из них? – Абсолютно нет! Я был профессионалом, который в конце концов жил от слоновой кости, как другие живут, превращая прерии в поля. – Давайте! – протестовал тот, кто называл себя Гермес. – Не будете же вы сравнивать положительную работу колонистов с работой охотников? Вы не серьезно. – Часто колонисты нанимали нас, чтобы избавить их от больших стад, которые вторгались на их поля. Миллионы буйволов, зебр, жирафов и антилоп были уничтожены, потому что безжалостный фермер хотел захватить территорию, принадлежащую животным. Мне пришлось убить больше слонов по просьбе землевладельцев, чем ради качества их клыков, и поэтому в Африке никто не должен никому ничего упрекать; за каких-то сто лет мы превратили нетронутый континент в проклятый континент без будущего… – И если этого было мало, появился Джозеф Кони. – Всегда существует какой-то Джозеф Кони где-то, – был горький ответ. – Просто здесь они процветают быстрее, потому что есть джунгли, которые дают им безнаказанность, которой не будет в любом городе мира. – И вы решительно настроены покончить с этой безнаказанностью? – Не путайте: это не я, а вы, кто выбрал этот путь, который я, в общем, одобряю, и не только из-за экономических выгод, которые это может мне принести. Одна из главных проблем демократий заключается в том, что террористы и преступники, не подчиняющиеся их законам, пользуются ими, поэтому я одобряю, что в особых случаях, как в случае с Кони, даже самый жесткий судья может отвернуться. – Отлично! Теперь они отвернулись. А теперь ваша очередь закончить работу. – Сделаем, что сможем.

Глава 4

Рассвет шестого дня угрожал положить конец празднику ароматов, которым они наслаждались, лежа на лугу и наблюдая, как угасают последние звезды в тот момент, когда их руки соприкоснулись, затем их пальцы переплелись и, наконец, начали ласкать друг друга. Когда Орхидея заметила, что лицо Юрия мешает ей продолжать смотреть на звезды, она не расстроилась, а наоборот позволила ему подойти еще ближе, с радостью ответив на долгий и сладкий поцелуй.

Потом последовали сладкие и страстные минуты, одни из самых прекрасных, которые девушка помнила, всегда в темноте и в тишине, вдыхая возбуждающий аромат тела спутника, живя настоящим, но испытывая более сильные эмоции по поводу того, что должно было произойти.

Ибо страсть всегда состоит из воспоминаний, настоящего и ожидания близкого будущего.

Это будущее мчалось быстро, на крыльях неотложного желания, и когда она поняла, что он поднимал ей юбки и одновременно расстегивал свою бретель, она протянула руку, пытаясь остановить стремительный поступок, который ей казался слишком поспешным, и почувствовала неизвестное прикосновение, которое попыталась оттолкнуть, но почти сразу заметила, как теплое и вязкое жидкое вещество обливало ей бедра, а неприятный запах нового, чуждого и агрессивного аромата резко вытолкнул все прежние запахи.

Она оттолкнула его с удушливым дыханием, вскочила и побежала, не слушая извинений и мольб, ей не понадобился свет оставленной лампы, потому что этот пейзаж был ей знаком, и она шла, не останавливаясь ни на секунду, пока не вошла в дом, не поднялась в свою комнату и не приняла душ.

Она долго лежала в постели, растерянная, грустная и отвращенная, пока не услышала тихие стуки в дверь, и вскоре вошла ее мать, закрыв за собой дверь.

– Что с тобой? – спросила она. – Ты плохо себя чувствуешь?

Орхидея на мгновение задумалась, но наконец поняла, что ей нужен совет, и не найти никого более подходящего, кто мог бы ей его дать.

Андреа Стюарт молча выслушала короткий рассказ, сделала паузу, а затем протянула руку, чтобы взять одну из рук своей дочери.

– Мне должно бы гордиться твоей реакцией, но если честно, я не уверена, что это так, – прошептала она. – Ты уже женщина, и должна понять, что произошло с этим парнем – это закономерно.

– Он уже не мальчик.

– Когда они лежат на лугу и впервые обнимают такое существо, как ты, все мужчины – мальчики… – естественно произнесла мать. – В такой момент очень трудно оставаться холодным.

– Я не ожидала этого от Юрия.

– Единственное, что в нем отличается, так это нос, а не остальное тело, дорогая, – ответила она с явным чувством юмора. – И, может быть, именно его исключительное обоняние сыграло с ним злую шутку, потому что я уверена, что в тот момент, даже не намеренно, ты должна была излучать аромат, который для кого-то вроде него был бы непреодолим.

– Я не цветок.

– Если бы я говорила это в шутку, я бы сказала, что в этот раз ты была скорее «бутоном», – ответила мать тем же тоном. – Юрий – привлекательный и интересный мужчина, хорошо зарабатывающий, поэтому он кажется тебе подходящим, у вас одни интересы и увлечения. Забудь, что случилось, и подумай об этом, потому что я уверена, что в следующий раз он будет действовать более спокойно.

– Сколько бы он ни был спокойным, рано или поздно мы все равно придем к тому же. И я не готова это пережить.

Андреа Стюарт вздохнула глубоко, встала и направилась к двери. Уже на пороге она обернулась, чтобы с глубоким сожалением сказать:

– Мне больно слышать это, потому что если ты не готова пройти через это, я никогда не стану бабушкой, а это единственное, что мне нужно, чтобы моя жизнь была совершенной. Она покинула комнату, оставив дочь в тревожном состоянии, похожем на те, что обычно возникали у нее, когда она оказывалась среди слишком многих людей, неприятных запахов или слишком громкого шума.

Вспоминая, что произошло несколько часов назад, ей оставалось только принять безусловную реальность того, что в течение нескольких минут развитие событий казалось ей сказкой, касающейся совершенства, которое она всегда требовала от каждого своего поступка.

Правильное место, правильные запахи, правильный мужчина, правильные поцелуи и ласки…

Ничто не выбивалось из гармонии.

Она бы хотела, чтобы эта ситуация продолжалась как можно дольше.

Но она понимала, что она не была готова психологически к тому, что последовало.

Место оставалось тем же, но ни мужчина, ни поцелуи, ни ласки не были такими.

И, главное, запах.

Такая ужасная вонь!

Густой запах, который преследовал ее, пытаясь проникнуть в каждый пор ее тела, даже после того как она яростно терла свои ноги с мылом и мочалкой, и даже цеплялся за ее память, как будто решил не покидать ее никогда.

Она попыталась представить, что бы это значило – позволить такой вонючей субстанции проникнуть в самое ее тело, стать его частью, и чуть было не побежала в ванную, чтобы вырвать.

Юрий позвонил ей поздно днем.

– Мне жаль, – сказал он первым.

– Тебе не нужно… – ответила она спокойно, без намека на упрек. – Это моя вина. У меня нет достаточно опыта, чтобы знать, когда именно нужно остановить мужчину, и пока я не собираюсь его приобретать.

– Но я знаю, когда должен остановиться.

– В таком случае мне жаль, что ты не остановился вовремя. Давай оставим это, потому что мне уже нечего показывать тебе в Грассе.

Нос Косак снова звонил несколько раз, даже пытался добиться посредничества Андреа, но она также была непреклонна, отметив:

– Как любая мать, я бы хотела сказать: «Я знаю свою дочь», но это не так. Орхидея, которая всегда была непредсказуемой, превратила Л’Армонию в гигантский домик для кукол, в котором все должно быть идеально, начиная с нее самой, а домик для кукол не выдержит удара струей семени.

На следующее утро Юрий Антанов уехал, чтобы больше никогда не вернуться.

Воды вернулись в свое русло, за исключением очевидного факта, что внешний мир менялся с удивительной быстротой.

Могучий кризис, корни которого каждый пытался объяснить по-своему, оказывал влияние на общество настолько сильно, что первоначальное беспокойство стало превращаться в страх, а тот, в свою очередь, грозил перерасти в панику.

Даже в своем изолированном убежище, как называла его Андреа «домик для кукол», Орхидея ощущала это через средства массовой информации, бесчисленные интернет-друзья и ночные беседы с отцом, который был вынужден признать, что некоторые из его бизнесов начали страдать из-за глобализации проблемы.

Ее верный бухгалтер, Марио Вольпи, которого девушка знала с детства под ласковым прозвищем СуперМарио, теперь навещал их гораздо чаще, чем обычно, и оба мужчины часто проводили часы, шепчася у бассейна, возможно, разрабатывая сложные рыночные стратегии или инвестиции в новые бизнесы, так как известные пути не приводили ни к чему.

Тот престижный ряд небольших отелей, которым всегда гордился Джулс Канак, был вынужден быть продан из-за значительного падения туристического потока, а конкуренция с продукцией, произведенной в Китае, ставила его перед сложным выбором закрыть обувную фабрику в Италии.

Во время ужинов он уже не разговаривал, как раньше, о музыке, живописи, кино или литературе, так как большую часть времени уделял тому, что, похоже, стало его любимым развлечением: ругать высокопрофильных руководителей различных компаний. – С тех пор как эта чертова манера награждать их частью прибыли, которую они получают за время своей работы, была придумана, мировая экономика начала идти вразнос, потому что единственное, что их волнует – это забрать деньги и побежать искать более прибыльную должность. Они как атиллов конь: где проходят, там больше ничего не растет, потому что они оставляют компании разрушенными, так как никогда не обновляют оборудование, не готовят новые поколения, не тратят деньги на продвижение или не поддерживают персонал. Все для них – это они, они и снова они, а тот, кто придет после, пусть выкручивается как может. – Мы можем сократить расходы, уменьшив персонал на ферме… – однажды предложила Андреа Стюарт. – Часто им нечего делать. – Боже мой, дорогая! – возразил ей ошарашенный муж. – Не преувеличивай! К счастью, у нас достаточно доходов, и мы очень хорошо инвестировали наши резервы. Что меня беспокоит, так это то, что если цена на нефть может вырасти как на дрожжах и через полгода упасть до трети своей стоимости, мы обязаны признать, что мировая экономика строится на ложных основаниях. Это не то, чему меня учили в университете, и не то, чему я учился 40 лет на практике, и это меня сбивает с толку. Сбивчивость и беспокойство были двумя словами, которые Орхидея никогда не предполагала услышать от такого сосредоточенного, уверенного в себе и «твердого» человека, как ее отец. Для нее вопрос о деньгах и том, как их зарабатывать, не имел значения, так как все ее потребности были удовлетворены с того момента, как она начала понимать мир. Она проводила большую часть времени в спортивной одежде, не ценил украшения и водила старенький, практичный и надежный внедорожник, так что ее самые большие расходы обычно были связаны с лошадьми. Что ей на самом деле хотелось, так это чтобы, воспользовавшись этим неблагоприятным моментом, ее отец навсегда прекратил свои путешествия и стал жить на проценты, но она даже не осмелилась это предложить, будучи уверенной, что Жюль Канак не из тех, кто уходит на пенсию, особенно в трудные времена. Напротив, трудности имели свойство возвышать его.

Глава 5

Международное правосудие наконец-то добилось того, чтобы Томас Лубанга, лидер исчезнувшего Конголезского Союза Патриотов, оказался на скамье подсудимых. Его обвиняют в вербовке детей младше 15 лет для участия в войне, охватившей Демократическую Республику Конго. Это первый случай в истории, когда обвиняемый судится за принудительную вербовку детей в конфликте. «Девочки были сексуальными рабынями командиров», – заявляет прокурор. Это заседание также стало дебютом Международного уголовного суда (МУС), единственного постоянного суда, имеющего полномочия преследовать преступления геноцида и преступления против человечности. Лубанга обвиняют по шести статьям о военных преступлениях, и это первый случай, когда суд в Гааге официально открывает процесс. Главный прокурор МУС, аргентинец Луис Морено Окампо, зачитал обвинительное заключение, которое произвело на присутствующих сильное впечатление и почти вызвало у них тревогу. «Лубанга, – сказал он, – использовал сотни детей для убийств, грабежей и изнасилований. Но также и эти дети подвергались изнасилованиям. Девочки были сексуальными рабынями командиров повстанцев. Это одно из самых страшных преступлений против детства, с которым сталкивается международное сообщество. Если его осудят, я надеюсь, что при вынесении приговора учтут тот факт, что жертвами стали целое поколение маленьких конголезцев. Я буду требовать очень строгого наказания, близкого к 30 годам, максимальному сроку», – заявил он. События произошли в период, когда Лубанга возглавлял Конголезский Союз Патриотов, милицию этнической группы хема, действовавшую в регионе Итури на востоке Конго. Этот район, богатый множеством минералов, стал ареной боевых действий, на которой сражались правительства Уганды и Руанды, а также армия Конго. Этот конфликт разжигал противостояние между этническими группами хема и ленду, начавшееся в 1999 году. ООН отмечает, что более 60 000 мирных жителей были убиты только в Итури. Согласно Международному уголовному суду, милиция под руководством Лубанги «вербовала, обучала и использовала сотни детей в возрасте от 9 до 13 лет. Дети, которые до сих пор страдают от кошмаров и часто остаются невидимыми в других конфликтах. Но не в этом случае», – заявил прокурор Морено Окампо. После показа видео�