Люби меня, люби. Эротические рассказы

Удивительное дело

Аня шла пьяная по своей улице. Шел дождь, и попадал ей на лицо. От этого тушь текла по щекам и по подбородку. Но горевать по этому поводу Аня не хотела, потому что пьяной головой догадывалась, что тушь утекла ещё раньше, от слез. Аньке было обидно и гадко. Она опять поругалась с мужем и шла, не разбирая дороги, и не зная куда. При чем ушла она из своей квартиры, жизнь заставила.

Вернее, не жизнь это ее заставила, а муж. Они с ним полгода не жили, и Анька подала на развод. Но где-то месяц назад Генка пришел с цветами, с подарками, с тортом и стал просить у нее прощения. Три дня ходил. И Анька решила, будь, что будет. Хотя прекрасно догадывалась, что будет. Простила. А сегодня уже началось. Старая песня о главном.

Муж начал скандал. Он просто не мог жить без скандалов. А тут почти месяц вытерпел. А сегодня настал предел этому терпению. И понеслось. И оскорбил ее всяко разно, и рассказал какая она никудышная, и чуть ли не натыкал носом в пустые кастрюли, в которых нет еды, и в не глаженные рубашки. А Анька и не собиралась все это делать! Она сразу его предупредила.

А теперь надо найти, где переночевать эту ночь, а завтра она протрезвеет и выгонит его на все четыре стороны! Если бы не было дождя, было бы проще, а то шлепай по грязи, даже покурить не покуришь при такой погоде. Она перешла дорогу, зашла в какой-то двор, и встала под козырек подъезда. Сигарета без мокроты прикурилась сразу.

Анька сделала затяжку и закрыла глаза. И тут чьи-то руки взяли ее за не очень правильные места и перенесли в беседку. Анька хотела разобраться, но не успела. Во-первых, потому что не хотела, а во вторых, потому что забыла, когда ее последний раз за неправильные места брали. Она открыла глаза, и о, здрасте, увидела соседа, который жил через подъезд. От неожиданности она поздоровалась, а сосед неожиданно ответил:"Какая же ты мягкая и аппетитная так бы и гладил вечно.". " Ну и гладь, кто тебе мешает?"– неожиданно ответила Анька.

И сосед начал гладить. Он расстегнул ее кожаное пальто, все семь пуговиц, и руками начал исследовать ее тело. Платьице на ней было тонкое, сегодня же корпоратив был. Декольте до пупа, разрез до груди, и сосед ловко там все обследовал и ласкал. И по идее, Аньке надо было заорать. Но ей нравилось, что делал сосед. Вот его пальцы в бюстгальтере порядок наводят, вот проверяют, что у нее под платьем, а вот и под трусики проникли. Мама, надо это прекращать!

А зачем? Ее муж, Генка, был равнодушен к сексу. И после примирения целых три дня выполнял супружеский долг, да и то, как попало. А потом решил, что план он выполнил, и Анька смирилась с тем, что секс будет по расписанию. А сейчас ее так гладили, что ей хотелось скинуть пальто и задрать платье. Чтобы этому соседу, который по Анькиным наблюдениям, был тоже не совсем трезвый, было удобнее.

Но сосед вошел в раж. И пальтишко ее распахнул и подол приподнял, и уже раздвинул ноги в стороны и был у самой цели, еще чуть-чуть и все. Он страстно целовал ее в губы, а Анька прижалась к нему грудью и обвила руками. От такого неожиданного разворота событий она немного протрезвела, и боялась спугнуть мужчину.

Она уже прикинула, как и на что можно опереться, чтобы все случилось. И решила просто подтянуться слегка и присесть на ограждение беседки. Тогда для них обоих будет идеальный расклад. Не успела Анютка укрепиться, она сразу почувствовала, как мужские пальцы ищут проход ко входу и отодвигают в сторону ее трусики. Вот плавки уже не мешают, а пальцы трогают ее губы.

О Господи, уже скорей бы все случилось, а то помешает кто-нибудь. Но мужские пальчики исследовали ее половые органы. Так нежно исследовали, что у нее дух захватило. Господи, да она и не помнит, когда с ней такое было. Она постаралась сделать ноги еще пошире, и почувствовала, как в нее входит мужская, сила. Желанная, упругая, теплая. Анькины губы целовали соседа нежно и настойчиво.

А Аньке хотелось, чтобы ее выпили до самого дна. Поэтому она согнула ноги в коленях, и поставила их на ограждение, получилось так широко, как ей хотелось. А в нее продолжали потихоньку входить, и с каждым толчком Анька приближалась к своему счастью. Она просто замерла в ожидании, а потом освободила рот от поцелуя и прошептала соседу в ухо:"Резче, давай резче, проткни меня насквозь!".

Ее услышали, движения стали резкими и глубокими. Раз, и раз, и раз, и раз, ааааааа, все достал куда надо, все, весь мир рассыпался на кусочки! Анька обмякла на плече у соседа, и когда выпрямляла ноги, он прямо за ноги притянул ее к себе и его движение отдалось в Анькином позвоночнике. Отпустив ноги, он прижал ее к себе, и задрожал, всхлипывая.

Потом появилась откуда-то бутылка коньяка. Пили из горла, Анька, как могла приводила себя в порядок и чувствовала, как чужое семя течет у нее по бедрам. Она вытерла его платком. Потом она поняла, что пьянеет, и решила куда-нибудь идти, пока может. Но сосед обнял ее и прошептал в ухо:"Дай еще разочек, по быстренькому, смотри что у меня в штанах"

Анька пошарила рукой и почувствовала мужскую мощь, которую сразу хотелось впустить внутрь. У ее Генки не было такой мощи даже в молодые годы! Что он там говорит? Дать ему? Так я же со всей душой! Только быстро. Как Анька давала, и сколько раз, она не помнила. Помнила только, что сосед спустил ее чулки и целовал ее коленки. И не только коленки.

Утром она открыла глаза и осознала, что не дома. И слава богу, хоть на Генкину рожу не смотреть. А где я? Кровать широкая, белье белое, квартира не знакомая. Как я сюда попала? Епта! Я вчера в беседке кому-то отдалась! Шлюха, мать мою! Не кому то, а соседу. У него жена Наташа и два мальчишки! Вот это мы дали! Как теперь ему в глаза то смотреть? Бесстыжая! В беседке, под дождем, стоя!!!!

Она закрыла глаза и через минуту поняла, что кто-то лег рядом и целует ее. Открыть глаза страшно. Кто это? Ой, да я еще и под одеялом в чем мать родила!!! Значит меня еще и здесь отжарили! Ну вот как я докатилась до такого? Даже страшно глаза открыть. Вот кто меня, целует? Ой, мамочки. Сейчас уже не только целовать будет. Анька со страху открыла глаза и увидела соседа, который целовал ее и улыбался.

– Да не напрягайся ты, и не вини себя ни в чем. Стесняться смысла нет, все рубиконы пройдены еще вчера

– Я ужасно себя вела?

– Ты чудесно себя вела, давай сегодня так же. На кровати же удобнее, чем в беседке под дождем?

– Мне стыдно. Можно я домой пойду?

– Ну зачем тебе домой? Ну давай, ножки разведи, пусти меня. Не стесняйся, я там уже был, все знаю. Я не причиню тебе боли, я осторожненько.

И тут Анька вспомнила, как она расползалась по беседке, когда сосед вставил свою штуку. Как ей было хорошо, и как весь мир рассыпался на звездочки. Анька обняла соседа, раздвинула ноги и сказала:"Начинай, только нежненько".

Так прошел день, а потом ночь, а потом они расстались, потому что надо было идти в жизнь, и решать насущные проблемы, и тому и другому. Ведь волшебные деньки закончились, наступили будни. Анна ушла первой, сосед Алексей вторым. Времени было шесть часов утра.

Анна зашла в квартиру, и услышала, как ей навстречу идёт Генка. По походке слышала, идёт скандалить. Чудак человек. Как уверился в своем влиянии за какой-то месяц. Генка начал сразу. А Анька не хотела ругаться. У ней были такие шикарные два дня, зачем их портить? Она приняла ванну, переоделась, и собралась на работу. Генка орал, кружа вокруг нее, как коршун, ей было все равно, для себя она все решила ещё вчера. Сегодня она идёт до ЗАГСа, подавать на развод, делить у них нечего, даже детей нет.

Все, вроде собралась, ничего не забыла. Что может Генка украсть отсюда перед уходом? Ничего. Ценности она забрала, деньги тоже, а больше у него ни на что духу не хватит. Такой мелкий человек, только скандалить умеет. Аня подошла к двери, сняла с крючка Генкины ключи и сказала:"Сделай так, чтобы вечером тебя здесь не было. Не растягивай страдания. Ты прописан где? Туда и иди. Не уйдешь, вызову полицию.". Она захлопнула дверь и с лёгким сердцем удалилась.

Вечером было намечено свидание с Алексеем. Она ещё не решила, хорошо это или плохо встречаться с женатым мужчиной, но истосковавшаяся по мужским рукам, она решила воспользоваться возможностью. Работа пролетела незаметно, а все потому, что Анька витала в небесах, и мечтала о том, как ее вечером будут гладить, и не только гладить. Всю жизнь ей не хватало ласки. Какой из Генки любовник? Он же в постель идёт, как на расстрел. Если бы он в койке был героем, она бы и не стала разводится. С тем, что у них нет детей, и уже наверное не будет, Анна давно свыклась. А вот отсутствие близости ее сильно напрягало. Ведь вроде замужем, а в ванной мастурбацией заниматься приходится. Фантасмагория какая-то.

В знакомый подъезд она влетела на крыльях любви и в предвкушении праздника плоти. И это праздник начался сразу за дверью подъезда. Она только сделала шаг на ступеньку, сразу попала в сильные Лешкины руки. Как давно она об этом мечтала! Начать вот так, в подъезде! Но через несколько минут она поняла, что и заканчивать они будут в подъезде. Ее посадили на широкий подоконник, и не успела она прийти в себя от Лешкиных ласк, как почувствовала что Леха уже внутри и разгоняется до нужной скорости. Она хотела возмутился, но не успела, могучая волна поднялась от копчика и ударила в голову. Она прижала губы к Лешкиному плечу, чтобы не закричать, и тряслась, как в лихорадке. А потом, через пару секунд скрутило Лешку.

Он медленно и осторожно спустил ее с подоконника, и они пошли на второй этаж. У Аньки по ногам текла сперма, а у Лехи в ширинке торчала нижняя голова. Не картина, а комикс.

– Ты что, дойти не мог? Терпения не хватило?

– Я всю жизнь мечтал это сделать в подъезде! Тебе не понравилось? Больше не буду.

– Понравилось, Леша. Но мог же войти кто-нибудь!

– Не мог. На первом этаже офисы, на втором живут двое, я и сосед. А он с вахты не вылазит.

– Ну тогда прощаю.

– А может повторим?

– А можно в квартире?

– Тогда подай идею, изобразим что-нибудь интересненькое.

– У меня нет идей. Я просто к этому не готова.

– Зря. А у меня есть пара штук.

– Не пугай меня.

– Да они так себе, сладенькое. На балконе, у всех на виду. Одежду снимать не будем. И ещё на шведской стенке можно, но я ещё не придумал как.

– Леха, ты извращенец.

– Но тебе же нравится!!!

Они зашли в квартиру, он помог ей снять пальто, задрал юбку и стал влажной салфеткой вытирать сперму на бедрах. Анька стеснялась, тянула юбку вниз.

– Аня, поверь, я тебя уже во всей красе видел, смысла нет стесняться. Так что просто ноги расставь, и позволь все убрать.

Анна оперлась на стену и прекратила сопротивление. Да пусть вытирает, жалко что ли? Но Лешка вытер остатки любви, пропустил плавки и стал разглядывать Анькину депиляцию бикини. Анька, когда увидела это, покраснела, как рак и попыталась вырваться. Но было поздно. Лехин язычок уже ловко обрабатывал клитор. Силы покинули Анну. А. Леха аккуратненько посадил ее на трюмо, снял плавки, задрал юбку, развел ее ноги в стороны, и творил у нее между ног такие вещи, о которых Анька даже мечтать не могла. А сейчас сидела и чувствовала, как сейчас ее накроет.

Но накрыло все равно неожиданно. И с такой силой, что Анка не справилась со своим телом, и, если бы не Лешка, упала бы на пол. Но он вовремя подхватил ее и дал ей и покричать, и вывернуться наизнанку, и завязать длинные ноги у него на шее. Все, Анна успокоилась, встала, сняла с себя весь одежду, повесила ее на крючки в коридоре, прошла в комнату и навзничь упала на кровать. Мол делайте со мной все, что хотите, я вам доверяю!

Лешка почему-то стоял рядом с кроватью. Аня открыла глаза и увидела, что у него все до сих пор стоит. Она моментально прониклась такой нежностью к этому мужчине что рывком села на кровати и с размаху поцеловала Леху в красную от напряжения головку, нежно обхватив ее губами. Фонтан спермы ударил ей в небо. А Леха завыл. А потом зарычал, а потом нагнулся и начал мять ее грудь и целовать ее в макушку. От удивления Анька даже не поняла, как проглотила сперму. А потом Леха облизывал ее губы и целовал ее, а потом они уснули. Проснулись они глубокой ночью.

– Пошли на балкон.

– Там холодно.

– Я же тебя жарить буду, согреешься

– Леша, а на кровати никак?

– Ань, давай попробуем, замёрзнешь, уйдем.

И они пошли на балкон. Было свежо. Леша развернул ее к себе, встал на колени и стал колдовать своим языком. Аня моментально забыла и про холод, и про людей, которые могли все это видеть, она расставила ноги, и подставлялась Лешке. А потом он развернул её к себе задом, перекинул через перила и раздвинул бедра. Ее титьки болтались над землёй. Потому что Лешка зашёл вовнутрь и совершал поступательные движения. Анька так не любила. И она бы, конечно, засопротивлялась, но Лешкины длинные пальцы играли на ее клиторе, как на арфе. И Анька, через минуту уже сама задавала ритм движениям. Ее возбуждало то, что она голая на балконе, раком сношается с мужиком, что ее титьки трясутся и их видят все, кто не спит. А ещё все, кто смотрит в окна видят их с Лехой разврат на балконе. От этого возбуждение нарастало мгновенно. Она убрала Лехины руки с клитора на грудь и заставила крутить соски. Сама же взялась за перила и двигалась в бешеном ритме, Леха подстроится под нее мгновенно. А она поставила ногу на какое-то ведро и старалась надеться на Лехин гвоздь, как можно глубже, и у нее получилось. Она замерла, почувствовав взрыв, потом оттолкнулась от перил, сделала шаг назад, и прижала Леху к стенке.

– Дальше сам.

– Хорошо. Наклоняйся до пола и упирайся руками.

Леха держал ее за бедра, чтобы она не потеряла равновесие, и жарил, как обещал. Кричать она не могла, было неудобно, но она скрипела зубами от ощущений, и иногда визжала. А когда она поняла, что все закончилось, силы покинули ее и она упала на холодный пол.

Анька проснулась на рассвете. Посмотрела на спящего Лешку, собралась и потихоньку ушла. Она боялась, что не сможет уйти от него утром. К вечеру она поняла, что не может думать ни о чем, а только о Лешкиных ласках. Она написала заявление на отгулы, и до выходных уехала к матери, отвлечься и понять, что происходит. Огород очень хорошо ее отвлёк, но как только она вышла из электрички все встало на свои места. Она хотела, чтобы ее гладили Лешкины руки, целовали Лешкины губы и Лешкин кол совершал поступательные е движения, тревожа ее плоть. Так жить нельзя! Анька зашла в магазин и купила бутылку коньяка. Сейчас дома накатит залпом стакан, и будет легче. Но выпить у нее не получилось. На ступеньках у квартиры сидел Лешка.

В квартиру они не вошли, а ввалились. Лешка захлопнул дверь, а она задрала пальто с юбкой и спустила до колен колготки с трусами. Он, как в первый раз просто расстегнул ширинку. Она смотрела на его конец, как голодные смотрят на хлеб. А он загнул ее и вошел резко и глубоко, притянув ее к себе. Она застонала от блаженства. О, Господи, ну почему же они не встретились раньше? Ведь можно было! Он старался проникнуть глубже. А было уже не надо. С Анькой все случилось с трёх толчков. Она не кричала, не стонала, она вздохнула так, как будто в этот момент получила все, о чем мечтала всю жизнь. А Леха прижал ее всем телом к двери, и на следующем рывке получил все, что хотел.

Лешка сел на обувницу, у него не было сил даже говорить, а Анька раздевалась, аккуратно снимала все с себя, и вешала в шкаф. Леха наблюдал за ней, и ничего не понимал. И вот голая Анька легла на коврик, ноги согнула в коленках и оперла на стены, своими наманикюренными пальчиками развела свои половые губы и сказала:"Давай, лижи". Леха слез с обувницы, снял рубашку, майку и приступил. Все это закончилось через два часа, когда Анька не могла даже двигаться. Все, до утра они замерли. Просто обняли друг друга и заснули. И два выходных прошли без интима, они просто лежали обнявшись, как будто впереди была разлука. Очнулись они в понедельник утром, и не могли оторваться друг от друга. Последний раз они даже вернулись из подъезда и поимели, друг друга не раздеваясь в коридорчике. А потом Анька вызвала такси и уехала на работу.

А потом исчез Леха. Совсем. Анька следила за его подъездом с балкона. Его не было. Он не приходил домой. А через десять дней Анька поняла, что беременна. Она не испугалась, она ждала этого всю жизнь. Она не стала тянуть, и после работы пошла к врачу. Все подтвердилось. Ей очень хотелось сказать об этом Лешке, но где же его взять? Она, конечно, скучала, но на третьей неделе Лехиного отсутствия, перенастроила себя и переключилась на беременность. Но ее все равно подмывало спросить у Лехиной жены куда же делся ее ненасытный муж. Но она не посмела. Леха был чужим мужем, она не могла на него рассчитывать. Да и не страшно вовсе. Зарплата у нее хорошая, жилье есть, мама поможет. Маме то она сообщила в первую очередь

Леха появился через три месяца. Вечером позвонил в дверь и вошёл в квартиру в торжественном костюме и с букетом роз. Анька уже и не ждала. Но когда она его увидела, сердце оборвалось и повисло на веревочке. Ей хотелось затащить его в коридор, завалить на спину и сесть на его болт сверху. И почувствовать за одно движение, как она по нему соскучилась. Но женская гордость не позволяла. И Анька стояла и смотрела на него равнодушным взглядом. Букет она приняла. А как не принять? Она даже в кино таких букетов не видела. А Леха мялся у входа, ни туда, ни сюда. Зачем пришел то? Да ещё такой торжественный и с цветами.

Анька смотрела на него и ничего не понимала. Три месяца назад устраивал сексуальные оргии длиною в трое суток, а сейчас стоит глаза в пол. Пришел сказать, что между ними все кончено? Так она вроде привыкла к этой мысли за три месяца. Наконец Леха собрал силы:"Аня, короче, я тут подумал, и ты подумай. Не руби с плеча". Леха сунул ей что-то в руку, открыл дверь и затоптал вниз по лестнице. Аня расправила ладошку. Коробочка бархатная, с кольцом. Это ее замуж что ли позвали? И что теперь делать? Плакать или смеяться? И убежал артист! Аня написала смс-ку:".Заявление в ЗАГС подавать надо?".

Заявление они подали во вторник, а в пятницу стали мужем и женой. Лешкина сестра там работала. Хотя можно было взять с правку о беременности. Но раз и так все получилось, Анька не стала говорить о пополнении, пусть будет сюрприз. Праздновали вдвоем в ресторане.

–Сегодня у нас первая брачная ночь. Где отмечать ее будем? У тебя или у меня?

– А где это у тебя?

– А там, где ты мне на подоконнике давала!

– А это что, не съёмная квартира?

– Нет. Это бабушка мне оставила, замуж вышла.

–– А сколько бабушке лет?

–Семьдесят пять, невеста!

– Ни фига се! А я думаю в кого ты такой озабоченный?

– А ты то у нас девственница невинная?

– Ты что забыл, что сегодня это случится в первый раз?

– Ну так пошли, буду проверять, как ты себя берегла.

Лешка издевался. Они соскучились друг по другу, и Анька думала, что он ее не доведет до постели, а попробует везде. И в подъезде, и в коридоре, и на балконе. Но все шло, как по расписанию. Ее положили в постель, раздели под одеялом, поцеловали, потискали грудь, раздвинули ноги и вошли. Хорошо хоть все стояло, и Анька словила восторг. Но за время этого акта озверела и сказала:"Вставай, пошли разводится! Такое у меня уже было. С таким сексом лучше в монастыре жить. Крича на весь дом, Анька понимала, как она соскучилась по Лешке, и ещё понимала, что аппетит ее при беременности вырос. Ей бы сейчас раза три подряд, да в разных позах, вот это бы было хорошо. А Леха, как девственник завернулся в одеяло и ни ответа, ни привета. Ну и пошел ты! Анька натянула плавки, колготки и пошла поднимать бюстгальтер за тумбочкой.

И вот в этом месте ее разогнули, стянули одежду и посадили на … туда куда надо, прямо перед зеркалом. Она видела свои распахнутые половые губы, клитор, и как входит в нее Лехин гвоздь. А ещё она видела, как Леха одной рукой, пальчиком, трогает клитор, а другой рукой прижимает ее к себе. А потом она увидела Лехины глаза, которые смотрели на этот процесс и ожидали ответной реакции. Она развела ноги пошире, оперлась на Лехины бедра и приподнялась. Все было как на ладони. А внутри все шкворчало от этой картины. Вот Лехина головка зашла в нее, вот вышла, вошла, вышла, пальчик бесстыдный тоже лезет в дырочку. Стыдно то как! А как сладко. Ее жарят перед зеркалом, и она смотрит на это бесстыдство! Ей стыдноооо! Но глаз от этого оторвать невозможно. А ещё Лехин застывший взгляд, который выворачивает ее наизнанку. Как красиво, давай Леша ещё, вставь, вытащи, и пальчиком по клитору, и титечку в ладонь. О, Господи, хорошо то как! Что сделать то, чтобы все взорвалось? И она со всего маху садится на эту кожаную палку! Ура, получилось. А у Лехи нет. И он продолжает тыкать ее мертвую. Ещё три тыка.

Анька разгибается, поворачивается к Лехе, и тянет его на себя:"Давай ещё, ну Леша, ну пожалуйста. Я ещё хочу, прямо сейчас!". Лешка встаёт, идёт на кухню, и возвращается с бананом, который подогрел под водой. Анька раздвигает ноги и губы и впускает банан. О, очень хорошо то, что вовремя. Они оба смотрят в зеркало, до Анькиного оргазма. Она кричит, изгибается, и просит ещё. Теперь уже готов и Леха. Анька выворачивается наизнанку, ее колотит, она кричит, и снова после конца требует продолжения. Теперь в ход идёт огурец, а потом снова Леха.

Наконец она успокаивается и Леха, стараясь ее не обидеть, спрашивает:"Аня, что с тобой?".

–Леша, я беременна. Неужели это так бывает?

На следующий день они вместе идут к гинекологу, и врач подтверждает возможность подобного поведения. Всю обратную дорогу они едут. И заказывают на маркетплейсе несколько игрушек специально для Ани. Теперь Леха с ней до тех пор, пока все не обвиснет. А потом в ход идут огурцы, бананы, морковка, и даже цуккини. Они Аньке нравятся больше, чем силиконовые письки.

После рождения сына, они полгода не прикасались друг к другу, а потом попробовали. Зря. Через месяц все началось снова. Отдыхали после рождения дочери. А потом ещё девочка. Больше Анна не беременела. Года три они свыклись с тем, что теперь не зависят от Аниных гармонов, а потом все стало на привычные рельсы. Раз в неделю они отправляют детей к бабушкам, и устраивают вечер разврата. В подъезде, на чердаке, в подвале, на балконе. И не важно, что им обоим уже по полтиннику, живой интерес к плоти не пропал, и в глазах обоих светится интерес к жизни.

И так бывает

Ира проснулась и улыбнулась. В окно светило солнце и от этого было радостно. Она по опыту знала, что скоро вставать, поэтому наслаждалась блаженством, которое присутствовало на грани сна и бодрствования. Рядом сопел муж, еще не осознав, что наступил новый радостный день. Но он тоже проснется вовремя, ведь все отработано годами. Да и профессии у них такие, которые приучают жить по правилам и спать в любую свободную минуту.

Ира уже собралась встать, но в этот самый момент поняла, что муж уже не спит. Крепкие мужские руки притянули ее к себе, и она почувствовала, как Семен вошел вовнутрь и с каждым движением проникает все глубже и глубже. Ира расслабилась и доверилась. Это был годами наработанный ритуал, длился он всего минуты три четыре, но в этот момент Ирина чувствовала себя любимой и желанной. Ничего другого, о чем читала в книгах и слышала от подруг, так и не удалось пережить. Но Ира была реалистом и понимала, что прожила она свою жизнь счастливо, что Семен надежный и с ним рядом, как за каменной стеной. Раньше переживала, когда он уходил на смену, пожарник все-таки, ну а сейчас, уйдя на пенсию, он сменил работу. И хоть она, эта работа, тоже связана с пожарами, но уже не внутри огня. Теперь самой большой неприятностью были командировки во время лесных пожаров, но это было редко.

Семен притянул ее к себе в последнем порыве, поцеловал в шею и сказал: "Доброе утро, Иришка!". Ира ответила ему, погладив ладонью по ягодице. Потом она сделала движение бедрами, которое освобождало ее от присутствия Семена внутри и накинув халат пошла под душ. Ее совсем не обижало то, что Семен всегда берет ее сзади, одной рукой крутя сосок, а второй удерживая ее в удобном положении. Ведь замуж она вышла сразу после школы, то ли от большой любви, то ли от гормонального всплеска. И поначалу вроде были и ласки и поцелуи, и интимные подробности. Ну а с годами сформировался вот такой ритуал, и Иру это вполне устраивало. Три раза в неделю Семен призывал ее к исполнению супружеского долга, она позволяла ему делать это так как ему удобно, а ее устраивало то, что это проходило быстро. Потому что, если бы были еще и предварительные ласки и какие-то особые позы, она бы, наверное, возненавидела этот процесс. А так просто три минуты, ну ладно, четыре, потом душ, и на двое суток перерыв.

Через сорок минут она позавтракала, привела себя в порядок и была готова к выходу из дома. Семен вышел в коридор в чем мать родила, такое с ним бывало, это просто говорило о том, что он не прочь прижать к себе жену ещё раз. Но Ире вполне достаточно было одного, поэтому она чмокнула мужа в колючую щеку и выскочила за дверь. На улице светило солнце, в начале недели началось лето, настроение было замечательным. Ира шла на любимую работу.

А работала она хирургом в ожеговом центре. И везли в этот центр не только обожженнных, но всех, кто чуть не распрощался с жизнью. И военных тоже. Потому что под крышей этого центра работали классные специалисты, и она была одним из них. Она как-то не выгорела за десятки лет в профессии и не очерствела. Людям сочувствовала, и делала все, что в ее силах, чтобы уменьшить их страдания.

Сейчас, переодевшись, и зайдя в палату, где лежали ее больные, она увидела, что две койки, которые освободились вчера были заняты. Одну занимал молодой мальчик, упавший с высоты, и переломавший, все что стукнулось о землю, а на второй лежал военный с земельно серым лицом. Множество осколочных ранений, большая потеря крови, привезли из госпиталя. Стабилизировали. Все остальное будет делать Ира и ее коллеги.

Мальчика отправили на Узи, потому что рентгеновские снимки уже сделали, а к военному Ира присела на кровать, чтобы посмотреть последствия того, что он пережил. Серое лицо, сплошные повязки, но глаза не измученные, а яркие и живые. Это единственное, что запомнила Ира. Потому что присев на кровать и взяв в куки историю болезни, она вдруг почувствовала, как ее трогает мужчина. Не израненный и порванный, из которого вытекла вся кровь, а самец, вожак стаи. Она пересела с кровати на тумбочку и прочитала:"Лазарев Антон Иванович, 48 лет". На девять лет младше ее.

Но ведь в такие годы военные уже на пенсии, почему он оказался на поле боя?

В этот момент Ира увидела, как этот Антон Иванович смотрит на нее. Он уже раздел ее взглядом и оценил ее прелести. Ира покраснела, встала и вышла из палаты. Она засмущалась, как смущаются в семнадцать лет! Ира была зла на себя, что за дела то? Ей на пенсию через две недели, а ее мужской взгляд смутил. Взгляд мужчины, которому месяца два будут подавать утку! А может и дольше, вон в карте написано, что на нем живого места нет. Надо везти на рентген, на УЗИ, на МРТ, и быстро назначать лечение.

Ира вышла из ординаторской и пошла в сестринскую, чтобы отправить сестру в палату и провести обследования вояке. Но выйдя в коридор, она оторопела. Этот Антон Иванович шел по коридору, опираясь на палку.

–Больной, вернитесь в палату, вам нельзя ходить, это опасно.

– Опасно допустить в твою голову мысль о том, что я пользуюсь уткой или катетером. Потому что ты мне нравишься.

Он пошел дальше по коридору, а она продолжала смотреть ему вслед. Высокий, широкоплечий, очень худой, это последствия ранения. Очень слаб, всем телом опирается на костыль и, если бы не знал, что она смотрит ему вслед, может быть даже и упал. Она остановила свои мысли и вдруг поняла, что оценивает этого еле живого призрака как мужчину. Даже где-то в глубинах мозга она подумала о форме и величине его гениталий. Впервые в жизни с семнадцати лет она среагировала на мужчину. Ира, у тебя дома муж!

Ира, а на работе, Ирина Леонидовна, развернулась на каблуках и пошла к себе в кабинет. Сейчас принесут все анализы и снимки и надо будет думать о том, как лечить этого Лазарева, а не о том, что у него в штанах. А то, ишь ты, мужик доброе слово сказал, а она уже размечталась. Хотя, о чем мечтать то? Ира даже не знала куда мечтать, не смотря на свои годы. Так сложилось. А мечтать о том, что имела дома не было смысла, ей это не очень нравилось и с избытком хватало.

Ну а если отпустить интимные отношения, то ее все в жизни устраивало. А как по-другому? Ей 57 лет. Из них тридцать девять лет она замужем за Семеном. У них двое детей, трое внуков, она за ним, как за каменной стеной, за всю жизнь ни разу дурой ее не обозвал! А что должно быть в постели между мужем и женой в идеале, она не знала. Когда-то давно, после свадьбы, когда Ирке по ночам было худо от активности Семена, мать сказала:"Терпи, все терпят". Но как-то раз Ирка расплакалась в процессе, потому что внутри была рана.

Вот тогда Семен отвел ее к врачу и установил расписание, три раза в неделю. Ирка в тот момент была очень ему благодарна, и сделала вид, что ее все устраивает. Хотя ей больше нравилось, когда Семен ложил ее на спину, и брал ее сверху, рассматривая ее прелести и заглядывая в глаза. Тогда где-то внутри что то просыпалось и открывалось навстречу Семену. Но говорить ему об этом она не стала, стыдно. Подумает про нее что-нибудь не очень хорошее. Поэтому, когда Семен притягивал ее утром к себе, она сгибала ноги в коленках, прижималась к мужу ягодицами и покорно ждала, когда все закончится.

Ирина Леонидовна рассмотрела все что принесли про Лазарева и ужаснулась. Как этот человек вообще ходил? В его теле сидело одиннадцать осколков, больших и маленьких, и только два можно было не трогать. Остальные надо было удалить обязательно. Ира послала сестру за Лазаревым, а сама стала смотреть по своему расписанию, когда можно будет сделать первую операцию. Вот он зашел, какой-то несуразный, и она взглядом показала ему на кушетку.

Лазарев, Антон Иванович, сняв куртку от пижамы лежал на кушетке вверх лицом. А Ира, с искренним состраданием, рассматривала работу своих коллег и боялась приспустить пижамные брюки, потому что у этого самого Лазарева, там все стояло! Исполосованное вдоль и поперек тело, просто, по-мужски, реагировало на женщину.

– Когда ты будешь дежурить ночью? Я думать с утра ни о чем не могу, только о тебе.

– Антон Иванович, у вас впереди три или четыре операции, а я врач.

– Ты очень красивая женщина, я хочу тебя. Ты стесняешься спустить штаны? Не бойся, без твоего согласия ничего не будет, а штаны я спущу, пожалуйста, любуйся, как там все изрезано.

Очень даже удивительно было, что его мужскую суть не тронуло.

Он приспустил штаны, и Ира увидела живот, весь в синих шрамах. Но шрамы, дело привычное, ее интересовало то, что взбухло в плавках, этого крепкого мужика. Ведь если честно признаться, она даже отросток мужа никогда не видела толком. Так мимолетно, то оттуда, то отсюда. Ну и три раза в неделю чувствовала его внутри себя. Она пришла в себя и переключилась на телесные повреждения. Но в этот момент почувствовала, как мужская рука гладит ее по внутренней стороне бедра.

– Подойди поближе, я ничего плохого тебе не сделаю, сделай шажочек.

– Да что вы себе позволяете? Это больница, и вы здесь на лечении!

– И ты позволь. Позволь прямо сейчас. Откуда ты знаешь, какой сюрприз преподнесет тебе жизнь?

Ира крикнула санитарку и почти выбежала из кабинета. Ее лицо пылало. Ей стыдно было признаться, но она хотела сделать этот шажочек, поставить ноги пошире, и почувствовать эту руку между бедер, на самом верху, чтобы большой палец этой руки почувствовал шелк плавок, а она, тем самым местом почувствовала этот палец, а может даже сделала бы движение ему навстречу. Ира забежала в туалет, ополоснула лицо холодной водой и отдышалась. Вроде отпустило.

Был конец рабочего дня. Наконец то мысли уйдут от этого ошалелого вояки. Ира сняла халат, поправила прическу, убрала все со стола, глянула на часы, и решила, что уже пора. Взяв из кабинки небольшой рюкзачок, она пошла к выходу из отделения. Навстречу опять хромал Лазарев. Надо было ускорить шаг, но она, наоборот замедлилась. А о чем она думала, стыд и срам! Интересно, а как он целуется? А сильные ли у него руки? А он женщину любит сзади, или на спине? Будет ли ей стыдно, когда он ее разденет? Тьфу, стыдоба то какая!

–Я буду ждать тебя каждое утро

Она прибавила шаг и почти выскочила за дверь отделения. В ушах звучали его слова.

Вечером она сделала вид, что читает на диване, а сама просто пустым взглядом упёрлась в страницы и думала о Лазареве. Кто он по жизни? Есть ли у него семья, дети? И остановила себя на мысли о том, как этот Лазарев ведёт себя с женщиной. Где целует, как трогает, и как вставляет. Тьфу, екарный бабай, позорище какое! Ира? Какие мужики в пятьдесят семь лет? Тебе и муж то не сильно нужен. Когда он в командировках, ты же кайфуешь от того, что не надо никому ничего подставлять. И не надо терпеть ничего даже три минуты. У тебя отпуск! Ну скажи правду, ты бы обрадовалась, если бы твой Семён потерял мужскую силу? Ну ладно, не обрадовалась, но и грустить бы не стала, так ведь? Но, во-первых, годы совместной жизни, его отменное здоровье, здоровый образ жизни не оставляют тебе шансов на перекур с супружеским долгом.

Так что о муже тебе думать надо, а не о раненном вояке. Иди спать уже. Сегодня нет по расписанию супружеского долга, никто тебя не потревожит. И она уснула. А ночью ей приснился этот гад, Лазарев. Уже здоровый, в парадном мундире, при орденах и медалях, и с большим букетом в руках. А ведь как хорош, подлец! Ира проснулась, когда Лазарев из сна вручил ей букет, и пока она схватилась за него, за букет, обеими руками полез к ней под юбку, стараясь потрогать то, что ему не положено! Ира вздрогнула от прикосновения этих рук и проснулась. За окном начинало светать. А руки были Семины, он старался ее разбудить и сообщить, что его вызвали в командировку, примерно на неделю. Осознав, что происходит, Ира проснулась, проводила мужа до двери, пожелала хорошей работы, и решила больше не ложиться.

Она полежала в ванной, позавтракала, погладила блузку и юбку, и решила выйти пораньше, поработать с документами. В больничном парке было безлюдно, только дворники махали метелками. Ира не спеша шла по аллее к главному входу. Неожиданно из ближайших кустов вышел Лазарев. Ира испугалась и встала, как вкопанная.

– Вы зря меня боитесь, я не собираюсь вам делать ничего плохого. Просто вы женщина моей мечты. Идемте в больницу, вы же на работу пришли?

Лазарев подал ей руку, и она покорно пошла, опираясь на руку этого инвалида в ремиссии. У главного входа они расстались, он поклонился, взял ее ладонь и прижал к губам. Нет, не тыльной стороной, внутренней. У Иры было такое ощущение, что Лазарев прижался губами к ее пупку. Она выдернула руку и быстрыми шагами пошла в свой кабинет.

Все утро она разглядывала снимки и анализы Лазарева. Как он выжил? Ведь живого места нет. Все кишки порваны. Сегодня надо провести операцию и достать все железо из живота. Она вызвала старшую сестру и дала соответствующие распоряжения. Операция не сложная, займет по времени сорок минут, зато потом можно будет двигаться дальше, и через месяц, полтора, приступить к реабилитации. В ассистенты к себе она взяла опытного коллегу, и назначила операцию на десять часов. Ей казалось, что все просто и понятно, план операции они обсудили, еще раз проверили все данные, и ровно по времени начали.

Когда Лазарева перелаживали с каталки на операционный стол, Ира слегка развернулась и с любопытством рассматривала его мужское начало. Благо за маской и очками не было понятно куда она смотрит. А начало было очень даже ничего. Ровное, аккуратное, среднего размера. Для Иры размер был важен. Потому что когда-то ее муж, Семен натер ей там мозоль своим большим началом. Ему почему-то казалось, что чем больше, тем лучше. Да он и сейчас так думает. А вот начало Лазарева такого размера, который ничего не может повредить.

Операция началась и все шло хорошо. Но в какой-то момент что-то пошло не так, и они поимели остановку сердца. Ира потерялась, она не понимала, что происходит и хотела завершить операцию, и продолжить тогда, когда Лазарев окрепнет. Не дал опытный ассистент. Операция растянулась, но все что хотели сделали. Но. Лазарев был совсем не стабилен, и Ира осталась на ночь. Дома то все равно никого нет. Через каждые два часа она проверяла его после операции. К утру, положив пальцы ему на запястье, она услышала шепот:"Что-то пошло не так и я чуть не сдох? Ты не переживай, пока я тебя не поцелую, я не умру!".

Утром состояние стабилизировалось, и Ира успокоилась. Сама удивилась тому, как переживает за постороннего дядьку. А ближе к вечеру она опять услышала шепот:"Не уходи, посиди со мной, я обещаю, к утру соберусь.". И Ира осталась. Она села рядом с ним в реанимации и караулила его до трех часов. В три часа она поняла, что кризис миновал и пошла домой спать. Но даже из дома она постоянно звонила в реанимацию и справлялась о его самочувствии. Все было стабильно. А на следующее утро, когда она пришла, его перевели из реанимации в одноместную палату. Командование попросило. Она пришла к нему с обходом. Он улыбался, лицо светилось, и она поняла, что вчера ему было действительно плохо.

Она подошла к нему, прочитала назначения дежурного врача. Измерила пульс, давление, проверила рефлексы. Он улыбался. И в этот момент она почувствовала его руку у себя под халатом:"Что ж ты такой неугомонный?", и неожиданно для себя, она встала еще ближе к его кровати. А его рука активировалась и стала пробовать на ощупь ее шелковое белье, упругость ягодиц, и как не странно, ей не хотелось его прерывать. Но растягивать удовольствие не стала. Хорошего помаленьку.

Теперь ее взрослая жизнь резко поменялась. Она очень любила свою работу, но теперь на работу шла только из-за того, чтобы увидеть Лазарева, и почувствовать его руки под своим халатом. Как же ей было стыдно от осознания своей доступности! Но это были самые нежные руки в ее жизни, и ей нравилось, как ее трогали. А вечерами, придя домой она осознавала, что через несколько дней вернется муж, и все изменится. Нельзя уже будет себе позволить маленьких радостей. Потому что три раза неделю будет большая радость, длиной в три минуты.

А Лазарев тем временем пришел в себя и стал уже прогуливаться по отделению. Надо было начинать его готовить к очередной операции. Ира вызвала его к себе в кабинет, изложила текущую ситуацию и перспективы. Он внимательно выслушал и согласился. Ира положила перед ним согласие на операцию, он расписался, и приподнявшись над столом, магическим жестом расстегнул верхнюю пуговицу её платья, и Ира почувствовала свою грудь в крепкой, горячей ладони. Надо было закричать, оттолкнуть от себя этого наглеца, но ей нравилось, как его длинные пальцы тискают ее сосок. А пока она решалась, Лазарев обошел стол, и, не доставая руки из бюстгальтера, и впился губами в ее губы. Ира в один момент была обездвижена и лишена воли. Через минуту все закончилось. Лазарев похромал к двери, и не оглядываясь сказал:"Ни о чем думать не могу, в голове только ты". Дверь закрылась.

Ира стояла у своего стола и осознавала, как она близка к грехопадению. Скорей бы вернулся Семен, супружеский долг вернет ее мозги на место. Но боженька посмеялся в ответ, и от Семена пришло сообщение. "Задержусь на две недели, не уложились в срок." И что теперь делать? Ведь если этот Антон Иванович к ней ещё раз прикоснется, она даже сопротивляться не будет!!! Как избежать этого? Сделать ему операцию и уйти в отпуск? Это, наверное, самое мудрое решение. Операция завтра, надо позвонить заведующему и договорится, чтобы если не послезавтра, то через два дня отпустил ее. А она постарается охладить себе мозги. Рушить семью из-за зова плоти она не хотела.

Ира размышляла до тех пор, пока не раздался стук в дверь. Зашел дежурный врач. Аркадий Ильич водрузил на ее стол огромный подарочный пакет, и доставая содержимое, приговаривал:"Ириночка Леонидовна, не откажи, подежурь за меня сегодня, сын из армии вернулся. Все что хошь для тебя сделаю, только сделай шаг навстречу". Ну а почему нет, хороший человек просит. И они договорились. Опрометчивость своего шага она поняла, когда увидела в коридоре Лазарева. Она то и забыла, что он ходит здесь, рядом. Но исправить уже ничего нельзя, Аркаша давно ушел. Ну да ладно, Бог даст, все будет хорошо, и она пошла на вечерний обход. Все везде было тихо и спокойно. Тяжелых не было. Поэтому, прогулявшись по отделению еще раз, в десять часов, она удалилась в свой кабинет. На диванчик, за шторку, предупредив сестер о том, где она.

Диван был классным, широким, с удобным матрацем. Ира достала постельные принадлежности, расстелила и скинула халат. Под халатом была трикотажная советская майка, очень удобный аксессуар. Особенно здесь, в больнице. Заснула она моментально. За долгую врачебную практику научилась спать в любой свободный момент. А если ничего не случится можно весело и радостно проспать всю ночь. Тяжелых нет. Их больница по городу не дежурит.

Проснулась она от того, что во-первых, была не одна, а во вторых с ней происходило что то непонятное. Ее захлестнули ранее неведомые ощущения. Она даже застонала от неожиданности. Она шлепнула рукой по выключателю настенного бра, и перед ней предстала шикарная картина. Рубаха была задрана, шелковые трусики с нее сняли, ноги раздвинули так широко, что Ира покраснела в один момент, целиком. А между ног находилась голова Лазарева. Что и как он там делал между ног, она не знала, но это были те шикарные ощущения, от которых она и проснулась. Головой она понимала, что надо заорать, но она не хотела, чтобы то, что она сейчас ощущает, закончилось. Поэтому Ира оставила все как есть. То есть лежала перед чужим мужиком с раздвинутыми ногами, и старалась не закричать от восторга.

Сколько времени прошло, она не осознавала, но ей впервые в жизни хотелось, чтобы в нее засунули мужскую твердыню. Потому что ей казалось, что ей не хватает именно этого, для того чтобы завершить то, что она переживает в данный момент. В этот момент Лазарев поднял голову и посмотрел на нее. Она увидела его восторженные глаза. Яркие влажные губы и свой стыд. Господи, как она до такого докатилась? Ноги в стороны, все напоказ. Среди волос срамная щель, мокрая, яркая. И все это рассматривает посторонний мужчина! Так не только рассматривает, он там еще что-то делал, и ей было так хорошо, что она еле сдерживалась чтобы не застонать.

Пока Ира сгорала со стыда и размышляла над тем, что с ней происходит, Лазарев переместился от нижних губ к верхним, и она одновременно почувствовала, что его теплые губы обхватили ее губы, а вовнутрь вошло то, что она недавно рассматривала на операционном столе. А она как-то по наитию сделала ноги еще шире и открылась ему навстречу. Ей казалось, что надо делать именно так. Он старался попасть ей поглубже вовнутрь, а она старалась дать ему возможность дать то, что он хочет. Голова ее совсем отключилась, а тело, как умело стремилось навстречу удовольствиям, которые до сегодняшнего дня ей были неизвестны.

Когда все закончилось ее накрыл стыд. Неужели это она, мужняя жена, после длительного брака оказалась в постели с посторонним мужчиной, которому буквально на днях делала операцию? Как дальше жить? Как смотреть в глаза мужу? Она своими руками сломала свою жизнь! Правда она никогда в жизни не испытывала того, что испытала сегодня. Но стоит ли это удовольствие многолетнего семейного счастья? Ответа на этот вопрос у неё не было. Поэтому она лежала не двигаясь, и слезы текли по ее лицу. Она так провалилась в свое горе, что даже не заметила, как Лазарев встал, прикрыл ее одеялом, выключил свет и ушел.

Проснулась она утром, часов в пять, вспомнила о происшедшем, и пока все спят, побежала отмываться в душ. В коридоре на корточках сидел Лазарев. Она остановилась посреди коридора и встретилась взглядом с его глазами. И в этот момент она поняла, что хочет повторения того, что было этой ночью. Она еле сдерживала себя, чтобы не кинуться на шею стоящему напротив Антону Ивановичу, который сейчас больше походил на Антошку, который провинился на картошке. Пока Ира боролась с собой, Лазарев просто подошёл к ней, взял за руку и повел в душевую. Она шла с ним, как на заклание, потому что понимала, что она совсем не против того, что он с ней сейчас будет делать. И он сделал. На кушетке, которая стояла в процедурной. И она опять вела себя, как престарелая шлюха. Сначала она упиралась ногами в стену, а потом закинула их ему на плечи и выгибалась так, что партнер был вынужден ограничить ее движения. Взорвалась она неожиданно и ярко. И после взрыва силы покинули ее. Она просто обвисла на кушетке, забыв куда она шла двадцать минут назад.

Лазареву пришлось отвести ее в душ, совершить омовение всех ее членов и органов, вытереть ее полотенцем, одеть, и отвести в кабинет. Ира была, как зомби. Благо, утро только начиналось, и у нее было время прийти в себя. Ира переоделась, закрыла кабинет и пошла на первый этаж пить кофе, потому что она до конца так и не осознала, что с ней произошло и как дальше жить. Кофе не помог. Она решила доработать, и уже дома подумать, насколько все серьезно. А в девять часов была назначена операция Лазарева, и делает ее она. После кофе Ира пошла погулять по парку. Никогда в жизни с ней не было ничего подобного, поэтому она не знала, что делать. Подруг у нее тоже не было, поэтому проконсультироваться было не у кого, и она тридцать минут просто гуляла и размышляла о том, что случилось.

Утренние звуки и запахи повлияли на нее умиротворяюще, и к началу рабочего дня, она уже вполне пришла в себя и вернулась в кабинет. После завтрака сделала обход, а потом пошла в операционную, резать Лазарева, и доставать из него железо.

В этот раз операция прошла ровно, без сбоев. Но когда Лазарева увозили из операционной, она смотрела ему вслед и мечтала о том, как он выздоровеет и опять придет к ней в кабинет. Но в этот раз швы заживали медленнее, чем в прошлый, и опасность миновала только недели через две. И это было хорошо. Потому что из командировки вернулся Семён, и Ире совершенно не нужны были приключения на стороне. Все вернулось на круги своя. Только теперь в ванной, принимая душ после супружеского долга, ее мучил вопрос:"Почему еле живой Лазарев может вознести ее к небесам, а родной муж в состоянии только потыкать и измазать?". Иногда ее посещала идея повторить близость с Лазаревым, оставшись на ночное дежурство, но он почти десять дней после операции пролежал с температурой, у него не было сил даже на выздоровление, а на женщин тем более.

А потом она взяла неделю без содержания, и они с Семеном отправились в речной круиз. Все было так чудесно, что Ира дала себе зарок, что больше с Лазаревым нини. А когда она вернулась из отпуска, Лазарев уже был готов к третьей операции. И первый раз после ее отсутствия они увиделись в операционной. Лазарев засыпал, а Ира почувствовала, что хочет его, вопреки своему семейному счастью. Операция была простая, завершающая. И к вечеру Лазарев пришел в себя. Ира встретила его, когда шла в кабинет, переодеваться перед уходом. Он просто прошел мимо, и она услышала:"Я буду готов через три дня". Ира сделала вид, что не поняла. А домой она в тот вечер почти бежала. Но утром почувствовала такое отвращение и к рукам, и к движениям мужа, что еле сдержала себя, чтобы не скинуть с себя его руки и не закрыть ему доступ вовнутрь.

Утром, на обход она пригласила с собой двух интернов, чтобы Лазарев, лежавший в одноместной палате, не позволил себе ничего лишнего. А Лазарев в этот раз восстанавливался мгновенно. И в первое свое утро после операции, он конечно готовился хотя бы к поцелую. Но он все понял, увидев сопровождающих. Сразу после обхода Ира отпросилась и ушла. Она боялась, что не сможет устоять перед тем, что ей может предложить Лазарев. Придя домой, она обнаружила записку от Семена. Очередная командировка, без обозначения сроков. Ей стало страшно. Присутствие Семена удерживало ее от дум о Лазареве. Хотя если быть честной, то Ира где-то в глубине души надеялась на то, что хотя бы еще раз в жизни, с ней случится волшебство, которое сотворил с ней Лазарев. Разговаривать об этом с мужем она просто боялась. Ну а как? Всю жизнь все устраивало, и вдруг с какого-то перепугу захотелось сладкого.

В следующее утро она шла на работу и думала, как сделать так, чтобы ограничить свое общение с Лазаревым, пока их общение не зашло дальше, чем положено. Но не успела она зайти в кабинет, как кто-то втолкнул ее вовнутрь, и дверь кабинета закрыли на ключ. Она, конечно, знала кто это и не собиралась сопротивляться.

Она поняла, что с самого первого дня их близости мечтала о том, чтобы это повторилось. И сейчас она сидела на своем столе с широко раздвинутыми ногами. Она опять пыталась запустить Антона поглубже, потому что там, в глубине, был выход на космическую орбиту. А Антон нежно целовал ее в губы, и мял ее грудь в бюстгальтере. А Ире хотелось кричать от восторга, сучить ногами, скинуть всю одежду и разрешить ему все. Но она понимала, что через тридцать минут начнется рабочий день и к этому моменту они должны закончить все что начали. И разойтись в разные стороны. И они закончили. Ирка отследила начало полета и в этот момент упала на спину, и опять закинула ноги ему на плечи. Какой же у него был восторженный взгляд в этот момент, он просто ел ее газами. Все, закончилось.

Ира лежала распластанная на столе, а Антон, рассматривал ее со стыдного ракурса и наводил порядок в кабинете. Наконец она медленно пришла в себя, слезла со стола, взяла из его рук свои шелковые панталоны и стала одевать их, наслаждаясь его жадным взглядом. Так ей было хорошо. А потом он выглянул в коридор, и убедившись, что там никого нет, ушел в палату. А Ира пошла переодеваться. Она смотрела на себя в зеркало, и видела в нем бешеную, растрепанную женщину с горящими глазами. Титьки висели поверх бюстгальтера, трусы были мокрыми. Пять минут, и она превратилась в строгого врача, который был готов читать истории болезней, проводить операции, спасать больных. Но глаза горели, как стоваттные лампочки, а голова думала о том, как в ближайшее время повторить то, что она пережила десять минут назад.

Сегодня на обход она пришла одна. Она рассматривала его раны, а он говорил:"Ир, а сегодня вечером можно пригласить вас на свидание?"

– Попробуйте

– Тогда как мне отпросится на ночь?

– Написать заявление на мое имя, зайдете, продиктую

– У меня в этом городе есть квартира, два квартала отсюда, вам будет удобно?

– Да, только адрес напишите

– Маресьева 18, квартира восемь. Запомните?

–Уже запомнила.

Остальной день прошел, как в тумане, она ждала вечера. Когда она уходила с работы, она сняла трусы и положила их в сумку. Не хотелось тратить время на раздевание. Она хотела впустить его вовнутрь сразу за входной дверью. Почувствовать всю его силу и напор, а потом, когда ее будет мотать от его движений в межгалактическом пространстве, она будет кричать, рычать и признаваться ему в любви. И так до самого утра.

Адрес был простой, квартира на втором этаже, он стоял в дверях, совсем не похожий на больного. Белая футболка, джинсы и тапочки. И улыбка. Какая теплая и многообещающая улыбка была у него. Под его взглядом она сразу теряла волю. Он взял сумку и поставил ее на комод.

– Чай, кофе?

– Нет, потом

Она просто задрала подол. Он был удивлен и слегка не готов. Он отступал от нее вглубь квартиры, снимал футболку и расстегивал джинсы. Ей было медленно, у нее внутри все трепыхалось, и с самого утра она ждала вторжения. Когда он начал снимать джинсы, ее терпение закончилось. Она толкнула его на широкий диван, стянула с него трусы, и села сверху. Все сложилось без примерки. Какое же она испытала блаженство, почувствовав его внутри.

– Антон, я готова, сделай все сам пожалуйста.

Она уперлась руками ему в грудь, приподняла таз, оставив ему место для маневра, а он начал двигаться вверх вниз, стараясь достать ее на всю глубину.

– Антоша, давай еще быстрее, и глубже, глубже. Давай, давай, давай. Ты меня наизнанку выворачиваешь. Только не останавливайся.

У него от этих слов закипели мозги. Он ускорялся и ускорялся. Он расстегнул пуговицы на ее платье, распахнул его, и вывалил ее грудь из бюстгальтера. Господи, как же все хорошо. Надо потерпеть, и не проткнуть ее раньше времени.

– Антон, Антон, Антон, ещё, ещё, еще, ну, капельку, капелюшечку, чуть-чуть до дна осталось!

Он оторвал руки от ее груди, переложил их на бедра, и резко, одним движением насадил ее на свой кол. Она завыла и затряслась в конвульсиях, повторяя его имя. Он смотрел на нее и чувствовал, как семя поднимается к выходу и бьет ее в то самое дно. Она обмякла в его руках. Теперь он бился под ней, пытаясь запомнить все ощущения. Все, они пропали для этого мира. А потом заснули.

Первой проснулась Ира. Она так и лежала сверху. И чувствовала внутри себя то, что от ее движений начало оживать. Рано. Она встала с дивана и подошла к зеркалу. Ну красотка же. Волосы в разные стороны. Платье сверху снято, грудь выпустили на свободу, подол влажный, наверное, в сперме. Молодец красотка. Как дальше жить со своим Семеном будешь после такой оргии? Сзади подошел Антон, совсем без одежды, худой и жилистый, весь в шрамах. И стал раздевать ее. Ей было стыдно. Тело было не тем, каким бы хотелось его видеть. Обвисшая грудь, дряблый живот. Ей не семнадцать лет. Она не готова смотреть на себя такую. А он смотрит и трогает. Вот опустил свои пальчики между ног. И все, она расставила ноги и готова. Три, три половых акта потребовалось, чтобы в ней проснулась женщина. Ой ты господи, он вставил туда пальцы! Чувствительно. Только ножки надо шире. Ира обхватила одной рукой Антона за шею, а второй подняла вверх свою правую ногу. Половые шубы разошлись и в зеркало было видно, как ее обслуживают пальцы Антона. Вместо стержня. А стержень упирается в спину, он уже готов. С каждым движением Ира тянет ногу все выше, и ей хочется уже чего-нибудь посерьезнее.

–Ира, может встанешь на руки вперед? А я сзади в тебя войду?

– К такому я еще не готова

– Может клитор лизнуть?

– Лизни клитор, и пальцы вовнутрь вставь.

Антон садится перед ней, и она сверху видит, как работает его язык. А если ноги еще шире расставить, видно и пальцы. От этой картины все внутри у нее закипает. И хоть не любит она совсем это сзади, она спрашивает:"Ты хочешь сзади?"

– Я хочу, чтобы ты согнулась пополам, если можешь. Если не можешь, то и сзади не обязательно. Ира нагибается и опирается на руки. Антон всхлипывает, и она чувствует, как он осторожно, но по-хозяйски заходит в нее. Стоять не очень удобно. Но тут она чувствует, что параллельно с заходом Антошиного гвоздика сзади, клитор стимулируют пальчики. Все, забыты все неудобства. Теперь только ощущения. Захотелось расставить ноги, значит сейчас все-таки все случился. А она уже собралась терпеть. Смерч налетает неожиданно, Ира теряет контроль над собой, ее крутит в водовороте ощущений. Она уже готова упасть, но ловкие руки Антона подхватывают ее и одевают на крючок еще глубже. Так глубоко, насколько можно. Все, закрутило, понесло.

Ира просыпается от того, что светлеет небо. Ночь разврата прошла. Как хорошо, что это с ней случилось. А о Семене пока думать не будем. И так все замечательно. Спят они на полу, на одеяле, видимо так и не хватило сил вернутся на диван. Надо вставать, привести себя в порядок, по пути зайти в какую-нибудь кофейню. Она делает движение к свободе.

– Давай по рабоче-крестьянски с утра. Я сверху. Если хочешь, поцелую.

– Антон, ты после операции. У тебя все швы, наверное, разошлись.

– До приема врача пока далеко, а ты рядом. Раздвинь ножки, по-супружески, без разврата.

Ира поворачивается к Антону и обнимает его. А он ее целует. Ласково нежно. Он хорошо целуется. И вот она уже на спине, и ноги раздвинула, и сейчас все начнется. И она на сто процентов уверена, что будет кричать от восторга. Ой, вот уже и зашел. Надо ноги шире сделать, чтобы глубже. Господи, как хорошо то! Как же он здорово все делает! Она неосознанно начинает двигаться, подставляя под стержень те места, которые откликаются. Вот хорошо легла, это главное место. Сейчас еще пять движений, и все случился. О, Антон почувствовал, ускорился.

–Ир, все правильно делаю?

– Да, Антошечка, все хорошо, так как надо.

– Может ножки пошире разведешь, или все-таки на плечи?

– Пошире сделаю. Так хватает?

– Нет, еще капельку разведи.

Ира старается сделать доступнее свою пещерку. А Антон подводит руки под ягодицы, и прижимает Иру к себе, проникая на всю глубину. Иру достали туда куда надо. Она начинает кричать. Просто кричит ничего не стесняясь. Антон смотрит на нее и его тоже накрывает. Первый раз они это переживают одновременно. Только она начала чуть раньше, ей больше достается. Потом они просто лежат обнявшись.

–Ир, сегодня вечером придешь?

– Приду. И завтра приду, и послезавтра

– А муж?

–Он в командировке. Только на работе не светись рядом со мной.

–Хорошо, Ира, я здесь тебя ждать буду.

Через полчаса Ира уходит на работу. Лазарев выходит через час.

Что вообще происходит? У Иры снесло крышу напрочь. Не успевала она утром выйти из квартиры на улице Маресьева, она сразу же начинала ждать вечера. Она мечтала о том, чтобы ее обняли и притянули к себе крепкие руки, чтобы ее вывернули на левую сторону, чтобы ей было стыдно до самого сердца, чтобы ей целовали все и везде. У Лазарева было такое же состояние. Уходил он из больницы теперь каждый день под расписку и ждал ее у двери в костюме Адама, чтобы провалится в этот бушующий зов плоти, и очнуться только утром. Расстаться на день и снова упасть друг в друга. Им было хорошо. Но вокруг все равно существовал другой мир. Мир людей, мир правил, мир без них двоих. Они были очень взрослые и они это понимали. Может именно поэтому их встречи были такими неистовыми. Они не могли оторваться друг от друга, пока их не валил сон. О еде они вспоминали только в больнице. А все другое вообще шло как-то параллельно и по инерции.

Ира иногда приходила в себя и понимала, что на днях вернется муж, понимала, что на днях выпишут Антона. Как она дальше будет жить? Теперь она не представляла свою жизнь без каждодневного счастья. Муж перестал быть самым важным в этой жизни. А иногда она думала, что жизнь ее прошла зазря, и была пресной и безрадостной. Да и вообще, если бы не Антон, она бы так и не узнала, что такое быть женщиной, и каково это по-настоящему отдаваться мужчине. Мысли разъедали ее мозг. Она вообще перестала понимать, как дальше жить. Хорошо, что Антон мог поддержать просто взглядом, просто словом, просто прикосновением. И никогда не спрашивал ее ни о чем. Да и с чего бы? Они были знакомы меньше месяца. Он, наверное, думал, что он не имеет на это права, а Ира, наоборот, считала его самым близким человеком в своей жизни. Во-первых, потому что он открыл для нее эту жизнь, а во-вторых, потому что никому она так не могла доверить себя, как ему.

Примерно просчитывая, когда может вернуться Семен, Ира опять вернулась домой. Чтобы отвлечь себя занялась уборкой, ведь за неделю квартира стала походить на брошенку. А заодно решила проверить, как же ей без. Антона. Пока она мыла и шоркала, и готовила еду, было терпимо. А потом ее начало ломать, как наркомана. Она хотела эту дозу ласки и любви, она хотела поцелуев и разврата, но она держалась. Заходя в палату к Лазареву, она умоляла его не прикасаться к ней. Он понимал. И не смотря на собственные страдания, делал все так, как она просила. Не мешал ее борьбе с собой и с ним. А она прямо тухла на глазах, и сама это понимала. Не понимала она одного, что с этим делать, и как дальше жить. Но надо было или смирится с ситуацией или принять решение. Но она боялась. Боялась, потому что Антон молчал. Кто она ему? Ответа на этот вопрос не было. А спросить она боялась.

Через три дня мучений пришло сообщение от мужа:"Задержусь еще на неделю. Буду в сл�