Ошибка

Глава 1 Врем исправлять ошибки.

Будто бы только вчера я – двадцатилетний выпускник сержантского училища гордо стоял на освещенной яркими лучами полуденного солнца главной площади Нью-Сиднея. Прямо передо мной торжественно возвышался величественный зиккурат верховной ставки, с которого кайзер лично принимал парад войск, отправляющихся к далеким берегам во славу и величие империи. Справа развивались черные как антрацит знамена, а слева терялись уходящие вдаль ряды бравых морпехов. Яркое солнце отбрасывало отблески на пряжках ремней и кокардах статных красавцев, казавшихся титанами. Десятки тысяч братьев по расе, словно море в штиль замерли, внимая словам лидера, готовые в любой момент прийти в движении и наподобие бури снести любую преграду.

После пламенной речи произнесенной кайзером с трудом удавалось остановить себя, чтобы бегом не пуститься в сторону десантных кораблей, ожидающих в порту и готовых к рейду. Кроме того прямо перед парадом нам выдали новенькие штурмовые винтовки. И это были не обычные однозарядные карабины морпехов. Это восстановленные по старым чертежам автоматические винтовки времен Великой войны. Некогда утраченные технологии снова будут сеять смерть врагов империи, как это было до ядерной зимы столетия назад. От торжественности момента у меня заложило уши. Сердце билось так сильно, будто готовилось вырваться из груди. Народ асов на моих глазах возрождается из пепла, будто мифический феникс. Сам кайзер нам это обещал и для воплощения его идеи сначала необходимо покончить с низшими и недостойными расами, населяющими колоний которые дерзнули выступить против нас.

Затянувшийся экономический кризис чуть было не закончился катастрофой. Бедные скатывались в абсолютную нищету, а богатые не намеревались расставаться с богатством. Волна бунтов и восстаний прокатилась по всей стране, заставив власть оттянуть вооруженные силы из колоний в метрополию. Этим и воспользовались недостойные расы. Они начали гражданские войны, еще более усугубив кризис перепроизводства, терзающий страну. Но кайзер, сформулировавший тогда расовую теорию, смог сплотить расу и модернизировать армию, сделав её сильной как никогда! От переизбытка чувств я, кажется, тогда даже прослезился.

Но все это было совсем не вчера. Полгода прошло с того парада, и сразу после него торжественность закончилась. Две недели мы провели в десантных кораблях. Запертые в трюме, словно селедки в консервной банке, мы превозмогали морскую болезнь. Две недели не видя солнца, при адской жаре и качке, все перемазанные рвотой и вонючие от пота мы провели в море. Пляж чужого берега нам показался раем. Несколько дней нам дали, чтобы отдохнуть и привести себя в порядок, а дальше начались ежедневные многокилометровые марши по джунглям, кишащим змеями, комарами, и партизанами. Наш батальон не отправили на передовую. Мы действовали в глубине захваченных территорий, зачищая их от разрозненных отрядов партизан. Действовали они в большинстве своем неумело. Прятались среди деревьев и начинали стрелять, когда мы их обнаруживали, но ответный град свинца буквально выкашивал область, где засел стрелок. Иногда на пути нам попадались сожженные дотла деревни, заброшенные поля риса, то и дело мы видели гниющие трупы аборигенов. Если мы задерживались в их сожженных деревнях, то непроизвольно натыкались на обгорелые трупы женщин и детей.

Сожжение деревень, как нам говорили, это вынужденная мера. Вооруженные отряды аборигенов как раз базируются в этих деревнях, и чтобы их оттуда выбить приходилось брать деревню штурмом. А это всегда потери. Поэтому было проще окружить деревню и обстрелять ее из минометов. Вся непокорная деревня сгорала со своими жителями. Хоть кайзер и говорил нам, что это не совсем люди, а тупиковая ветвь эволюции людей, но обгорелые трупы детей выглядели точно так же, как выглядели бы трупы детей расы асов. Первая мысль, посетившая меня после увиденного – это все большая ошибка. Кто-то случайно ввел кайзера в заблуждение. Это не раса дикарей, желающих уничтожить нас – гордых асов, а мирные крестьяне, на которых мы по ошибке напали. Оружия у них почти не было. Самое частое – это лук и стрелы. Иногда у кого-то попадались полукустарные пищали и аркебузы. Основные же потери наш батальон нес от болезней и, конечно же, ловушек и капканов которые аборигены очень умело маскировали.

Но чего я точно не мог понять – это зачем они сопротивляются. Сдались бы давно на милость победителям и их беды закончились. А недавно я понял, зачем они упорствуют. Мне довелось увидеть бесконечные вереницы рабов, тянущиеся в сторону побережья. Я не должен был испытывать к ним жалости, но видя этих оборванцев связанных одной цепью, я захотел обратиться ко всем ещё не пойманным аборигенам: «бросайте все, бегите, убегайте от нас!». Это мы тупиковая ветвь эволюции, это мы кровавые варвары, жаждущие поработить всех и вся, это нас нужно остановить.

– Арчи, слыхал новость? – молодой парень по имени Сэм отвлек меня от раздумий. – Нас перебрасывают на передовую! Наконец-то, столкнемся с кем-то стоящим.

– Слыхал, – я задумчиво промычал себе под нос.

– Не больно-то ты рад? – возмутился он.

– Да нет, я рад-рад! Врежем этим обезьянам как следует! – чересчур наиграно выдавил из себя я. Этот недоумок Сэм вряд ли поймёт причину моего недовольства, но надо быть начеку. Если до тайной полиции дойдет информация, что я – командир взвода ставлю под сомнение расовую теорию, можно нажить себе бед.

– Воот! То-то же! – остался доволен увалень. – Вторая рота уже неделю как на передовой, – усаживаясь рядом, мечтательно произнес он. – Говорят, даже потери есть.

– Большие? – скорее для порядка спросил я. Приходилось прощать этому простофиле фамильярность, ведь он сам того не понимая, стучал на всех. Очень полезное качество для меня.

– Да кто ж их знает… – пожал плечами он. – А знаешь, что ещё говорят?

– Сэм придвинулся ближе и перешел на шепот. – Сержанта Дэвиса помнишь? Ну, белобрысенький такой…

– Что-то припоминаю, – соврал я. Ричарда Дэвиса я прекрасно помнил. Мы с ним с одного города и именно он впервые высказал при мне идею о том, что мы здесь по ошибке. Тогда я не стал ему говорить, что тоже так думаю, но с тех пор стал присматриваться к нему.

– Так вот этот идиот бабенку себе заграбастал!

– Какую бабенку, что ты несешь? – возмутился я, повышая голос.

– Да тише ты! – осадил меня Сэм. – Я и говорю. Бабенку из местных. Вроде как при зачистке вывел и спрятал её от всех в лесу. И давай к ней по ночам бегать, подкармливать и…сам понимаешь! – бесшумно заржал Сэм. Новость меня совсем не рассмешила, как ожидал Сэм, а даже наоборот. Наконец-то, от этого идиота с его сплетнями появился толк.

– И чего с ними сделали? – ледяным голосом спросил я, но и так догадывался об ответе.

– Ну, привели их обоих к капитану и давай расспрашивать, что да как, а они молчат, друг на друга смотрят. Ну, ее тут же в расход пустили. Что с ней ещё делать? А его под трибунал обещали отдать.

– Легко отделался, – вздохнул я. – Могли бы и его туда же за пособничество врагу.

– Не отделался, – расплываясь в улыбке, продолжил Сэм. – Говорят, стоит этот Дэвис, и глаз от убитой бабенки отвести не может. Стоял-стоял, а потом выхватил пистолет и пулю себе в лоб пустил! Прикинь! – Сэм не удержался и покатился со смеху.

А я этой ночью не мог уснуть. Ричард-Ричард, что же ты наделал? Неужели влюбился? Влюбился в одну из тех, кого мы приехали убивать. Что же ты в ней нашел? И как попался? Наверняка сдал один из своих. Какой-нибудь идиот как этот Сэм. Раз не расстреляли сразу же, значит статью о пособничестве врагу ему не шили. Мог отсидеть свои лет пять по статье о смешивании крови асов с низшими расами, и вышел бы живым. Или он пустил себе пулю не из-за грозящего наказания. Что если он не только полюбил её, а вообще разуверился в расовой теории? Полгода мы здесь. Целых полгода. Нет, наша миссия – это не ошибка и кайзер все прекрасно знал, отправляя десятки тысяч бойцов в страну крестьян и ремесленников. Кайзеру нужна мобилизация общества, нужен внешний враг чтобы сплотить асов. Я уж позабыл, что название «асы» придумал тоже он. Но самое главное – ему нужен бесплатный труд. Больше нам нечего взять в этой стране. По классификации «до Великой войны», аборигены застряли в средневековье, а мы уже перешагнули в эпоху новейшего времени. Здесь практически нет богатств, интересующих расу асов.

Уже на следующие утро рота выдвинулась к деревушке под названием Зун. Мой взвод отправили в авангарде. С автоматами наизготовку, прислушиваясь к каждому шороху, и смотря в оба, мы цепочкой шли по утоптанной тысячами сапог дороге. И только когда до деревни остались считанные километры, раздался громкий хлопок и боец, идущий в голове колонны, пронзительно заорал. Мы привыкли сражаться с одиночными партизанами и совсем не думали, что у аборигенов есть настоящие противопехотные мины. Трое бойцов, идущих следом, немедленно подбежали и окружили раненого, собираясь оказать ему первую помощь, как вдруг из кустов слева от нас раздалась автоматная очередь и разорванные пулями тела всех троих повалились на пыльную дорогу. Рефлекс сработал моментально. Я и остальные бойцы взвода попадали на дорогу, ощетинившись автоматами. Понять точно, откуда велся огонь, никто не успел, поэтому парни поливали свинцом огромный сектор джунглей.

Когда я восстановил порядок, двое бойцов под прикрытием остальных , вскочили и пригнувшись, побежали в сторону, где засел противник. Но тут же раздалась ещё одна короткая очередь с другой стороны и один из бойцов, словно подкошенный рухнул на землю.

Никто из нас не ожидал, что мы нарвемся на хорошо спланированную засаду. И тем более никто из нас не ожидал, что у противника будет автоматическое оружие.

Прождав минут пятнадцать, пока подтянется вся рота, начали попытку окружения засады. Позицию первого стрелка нашли еще минут через десять. Она была уже покинутой, но стреляные гильзы красноречиво говорили о том, что огонь велся именно отсюда. Второй стрелок довольно активно огрызался выстрелами и его взять, долго не удавалось. Но вот и он замолчал. Парни бросились в атаку, но трупа не обнаружили. Зато по ним открыли огонь с другой стороны. Бой затянулся. Сколько противников сейчас нам противостоит было не ясно, но было ясно, что подготовлены они великолепно. Прикрывая друг друга, они умудрялись ускользать от нас раз за разом. При этом каждый раз обстрел велся с совершенно нового направления, и мы увязали все дальше в джунгли. В голове мелькнула мысль: «А не заманивают ли они нас куда-то». И стоило мне это подумать, как впереди раздался взрыв. Так и есть. На очередной своей позиции противник оставил растяжку.

Нет, так мы много не навоюем. Надо подходить серьезнее. Я немедленно отправился к лейтенанту и попросил у него минометы. Вообще они предназначались для обстрела деревни, но в сложившейся ситуации лейтенант, хоть и нехотя, пошел на встречу. С применением минометов дело пошло. Парни в раз накрыли огневую точку и прорвались к ней. К нашему удивлению нового обстрела не последовало. Я, в запале боя немедленно отправился к тому месту, где минами были накрыты стрелки. Мой взвод потерял шестерых убитыми и троих тяжелоранеными. Было очевидно, что мы столкнулись с серьезным количеством противника и только благодаря минометам их основные силы вынуждены были отступить.

Примчавшись к небольшой воронке от мины, рядом с которой широким полукольцом стояли бойцы моего взвода, краем глаза я заметил, что они почему-то не радуются победе, а наоборот отводят взгляд в сторону. И тут я увидел то, что рядом с воронкой в красных от крови хлопковых рубашках, применяющихся в качестве униформы у аборигенов, лежали два человека – парень и девушка.

Парень был без сознания. Ноги оторвало осколками, правый бок рубашки обильно окрашен в красный. Лицо у него было некрасивое, но мужественное и волевое, что никак не вязалось с его молодостью. У девушки была поранена бедренная артерия, и она стремительно теряла кровь. На её рубашке тоже виднелись красные пятна, но скорее всего кровь была не её. Похоже, она пыталась вынести раненого, когда их накрыло миной. Она даже сейчас держала его за руку. Я застыл на месте не в силах пошевелиться или отвести взгляд от девушки. На вид ей было лет семнадцать. Она заметила мое появление и подняла взгляд. По-детски тоненькая, изящная шея, собранные в тугой хвост черные как смоль волосы, оголившаяся из под рубашки ключица и верхняя часть небольшой груди, крестьянская соломенная шляпа и худенькие колени, торчащие из-под юбки. Молодая кожа этой девушки ещё не успела испечься на солнце и покрыться морщинами, как это обычно бывает у крестьян. Все это никак не вязалось с происходящим вокруг. Ей бы взять учебники подмышку и отправиться в колледж. Но вместо этого она лежит в луже крови посреди джунглей. Я нашел в себе мужество, чтобы поймать её взгляд. Раскосые глаза на измазанном грязью лице смотрели на меня без тени страха. Лишь ненависть читалась в них. Не злость загнанного в угол, а осознанная, глубочайшая ненависть. И только уголки губ, которые подергивались в судорогах, говорили о том, как ей сейчас больно.

– Убей! – приказала она мне на языке асов.

Я бы обязательно выполнил ее приказ, но руки отказались подчиняться мне, а в голове только и крутилось только одно: «Ошибка! Все это одна огромная, чудовищная ошибка!» Сколько я так стоял – не знаю. В чувства меня привел голос лейтенанта.

– Этих в расход! – скомандовал он.

– Лейтенант! – окликнул я его. – Голубые петлицы на воротничке, – я указал на девушку. – Это знаки различия их званий. Она что-то вроде нашего сержанта или прапорщика.

– Эти обезьяны себе языки откусывают на допросе. В расход! – гаркнул он.

Но я стоял не в силах пошевелиться. Мне наконец-то стало ясно, с кем мы воюем. Врагом оказались двое голодранцев, которые не испугались выступить против целой роты до зубов вооруженных головорезов. Когда её товарища ранили, она не дала деру, а попыталась вынести его. И готов спорить, что если бы не мина, ей бы это удалось. Они отлично знают свои леса. Расу, которую пытался расчеловечить кайзер и прочие, оказалась человечнее и самоотверженнее, чем раса сверхлюдей. Никаких крупных сил неприятеля тут не было. Наша рота встретился только с парой этих подростков. Они прикрывали эвакуацию деревни, и задержали нас, сколько могли.

– Сержант, я отдал прямой приказ! В расход! – набычившись и тяжело дыша, говорил он мне.

– Убей, – уже не приказывала, а умоляла меня девушка.

– Даю тебе две минуты, Арчи. Если через две минуты я возвращаюсь, а они еще живы, разжалую до рядового, – сказал лейтенант и ушел. А я все так же смотрел в недосягаемо смелые глаза девушки, не в силах оторваться.

– Арчи, – сказал я, указывая себе в грудь.

– Лан, – немного подумав, сказала она. – Убей! Ошибка! Чудовищная ошибка! Звук двух выстрелов, дымящийся ствол пистолета в правой руке, сломленная психика. Если бы я мог, я бы поменялся с ней местами. Пусть она живет, а я гнию в грязи этих проклятых джунглей. Я восхищаюсь Лан, она была достойнее меня, смелая, умная и проворная. Еще мгновение, и я влюбился бы в неё.

К вечеру этого дня мы без единого выстрела взяли деревеньку Зун. Единственная проблема была в обилии мин и ловушек, но наученные горьким опытом первыми пошли саперы. Так что для разнообразия ночевать нашей роте удостоились не среди обгорелых руин, а под крышами.

– Не спишь, сержант? – в мою хибару ввалился Сэм.

– Работы много, – ответил я. Девять человек взвод потерял все-таки.

– Да уж, повезло этим обезьянам, – подхватил тему этот недоумок. – Ну, ничего в следующий раз мы им покажем!

– На своем опыте учиться будем, – печально согласился я.

– Жаль ту мартышку пришлось кончить, – осклабился Сэм. – Уж попади она мне в руки!

– И что бы ты сделал? – презрительно спросил я.

– Ух, я бы оторвался на славу! Она бы у меня ответила за убитых братьев по расе! А, если бы не этот закон, то я ее еще бы и вздрючил как следует, пока та живая, – он показал мне жест сексуального характера. – Обезьяна обезьяной, а на вид ничего, симпатичная! Рука сама схватилась за пистолет. Сэм и дернуться не успел, как ствол был направлен ему точно в лоб.

– Сержант, ты чего? – не на шутку испугался тот, и его рука потянулась к ножу.

Идиот! Теперь я легко все спишу на самооборону. План сформирован, и у меня остался только один путь. Пример Ричарда Дэвиса – это не ко мне. Я дезертирую к аборигенам! Довольно с меня совершать ошибки. Настало время их исправлять! Я нажал спусковой крючок…

Глава 2 Лан и Лун

Хочу заверить, в тот день двадцать лет назад, сейчас или ещё через двадцать лет я не буду жалеть о своем решении. В день, когда моей рукой была прервана жизнь Лан Во, я знал, что доведу дело до конца.

Пророк Арчи Донован

Полная луна сверкнула в налитых гневом глазах Лан. Повелительный взгляд неистово впился в меня, проникся в самые глубины моей души, и я непроизвольно восхитился им. Она видела меня насквозь. Мое малодушие, мои пороки, мои срамные желания. Видела все.

– Сожги! – скомандовала она, указав в сторону деревеньки Зун, до отказа набитой солдатами асов.

– Как мне это сделать? – растерялся я.

– Ты знаешь как! – ответила она со свойственным ей холодом.

– Не знаю! – помрачнел я.

Лан не ответила. Гнев в ее глазах сменился разочарованием, и я почувствовал себя полным ничтожеством. Она приподняла худенькую руку и щелкнула мозолистыми пальцами, мол смотри как это легко делается. В ту же секунду деревенька Зун вспыхнула, освещая небо заревом пожара и наполняя тишину ночи криками сгорающих заживо солдат асов. Пухленькие губы Лан искривились в мстительной улыбке и… Я проснулся в подвале, служащим мне камерой временного заключения. Если моя судьба не решится в ближайшее время, я могу сойти с ума от подобных видений, которые снятся мне с ужасающей регулярностью.

Когда сердце перестало бешено колотиться и пришло понимание, что Лан мне снова только лишь приснилась, я попытался отвлечься от насущных дел. Разум невольно потянулся в детство к самому началу моих злоключений. Мне было двенадцать, когда все это началось. Маму уволили с работы, папе начали выдавать зарплату продуктовыми карточками. Это сильно позже я узнал, что такое кризис перепроизводства, а тогда я недоумевал почему мы с мамой тащим домой пять коробок с банками маринованных персиков. То единственное, что удалось выменять на эти продуктовые карточки. Но не нам одним было тяжело. Работы лишились очень многие и сейчас я понимаю, что угроза голодной смерти не была эфемерной. То и дело подальше от города, куда-нибудь в саванну устремлялись хмурые люди с тяжелыми свертками. Те, кому не хватало денег даже на еду, не могли позволить себе хоронить родных как подобает, и за городом с ужасающей скоростью множились свежие холмики.

Но мы – мальчишки все так же учились в школе, бегали купаться на речку, гоняли в футбол. А когда проголодаемся, подкапывали землю под забором фермерских угодий и от пуза объедались яблоками, сливами, абрикосами. И искренне недоумевали почему охранники гонялись за нами, ведь урожай этих самых яблок, слив, абрикосов потом собирали и закапывали в землю, заливали керосином или просто оставляли гнить на деревьях. Кризис перепроизводства… Абсурд! Одни пухнут с голоду не в состоянии купить еды, другие выбрасывают продукты лишь бы они не достались народу бесплатно.

Учился я, кстати, хорошо. Но после седьмого класса пришлось делать выбор. Учиться дальше или идти работать. К счастью, мне подвернулся третий вариант. Я пошел в армию. Там и накормят и без дела не оставят. Уже будучи курсантом, я встретил объединение нации, политическую программу кайзера и новую расовую теорию. Вот тогда-то моя ставка на армии и сыграла. Военные тут же стали очень востребованными и я, выпускник в звании сержанта, пришелся очень кстати новому режиму. Голод закончился и меня не волновало какими методами это было достигнуто. Не волновало до тех пор, пока я не оказался здесь…

Три дня прошло, как меня взяли под стражу. Целый полковник с штабом тайной полиции приехал по мою душу. Шутка ли? Сержант ни за что ни про что пристрелил своего подчиненного. Но крыть им было нечем. Буквально через пять секунд после выстрела, прервавшего бесполезную жизнь Сэма, в мою хибару ворвались часовые и застали его тело с ножом в руке и меня с пистолетом. Мне даже особо сочинять ничего не пришлось. Так и так…рядовой не выдержал психического напряжения после боя, обвинял меня в том, что я убил военнопленную вместо того чтобы отдать ее солдатам для развлечения, а когда я пригрозил ему статьей, бросился на меня с ножом. Но я оказался проворнее. По сути, это я пострадавший. Так что на четвертый день меня все же освободили из-под стражи. Тут же выяснилось, что такое количество тайной полиции тут вовсе не из-за меня. Контрразведку заинтересовали два автомата, что были захвачены у аборигенов. Припоминая последний бой, складывается ощущение, что эти автоматы не то, чтобы не уступали нашим, а возможно даже превосходили их. Темп, кучность, пробиваемость. Откуда у местных могло взяться автоматическое оружие? Их уровень технологий – это заряжаемые через ствол аркебузы, воспламеняемые тлеющим фитилем. А тут на тебе… Не иначе, как артефакты Великой войны.

– О, Арчи! Тебя выпустили наконец-то? – послышался знакомый голос, едва я вышел из своей импровизированной темницы.

– Джек? – протирая глаза, слезящиеся от яркого солнца, уточнил я.

– Он самый! – тяжелая рука дважды похлопала меня по плечу. – Паршиво выглядишь.

– Сплю плохо, – признался я. – Находится под следствием то ещё удовольствие.

– Меня тут на допрос вызывали, – перешел на шепот он. – Спрашивали всякое. Не было ли у тебя конфликтов с Сэмом и так далее…

– А ты чего? – устало спросил я, разминая затекшие мышцы. Слушать про этого недоумка Сэма мне совершенно не хотелось, но войти в курс дел нужно.

– Сказал как есть. Мол нет, но последнее время рядовой Сэм частенько нарушал субординацию и позволял себе фамильярность, – ответил Джек.

Все ясно. Ефрейтор Джек из моего взвода решил, как следует подлизнуть непосредственному начальнику, то есть мне. Стоило мне выйти из-под стражи, как он появился, чтобы заверить меня в своей преданности. Толково. Далеко пойдет, если жив останется. Видимо знает, что его на мое место не поставят. У лейтенанта есть другие кандидатуры. Иначе соловьем бы запел на допросе. Ну, а вообще он парень-то неплохой. Не слишком глупый, не слишком умный. Но самое главное – это то, что он верный.

– Понятно, – констатировал я. – Что слышно?

– Головорезов в гости ждём, – с волнением ответил Джек.

– Тех самых? – искренне удивился я.

Головорезы – название одного из батальонов, отличающихся особой жестокостью к вьетам. Поговаривают, что они всем пленным аборигенам отрезают головы на живую. Но я никогда не верил в это. Что только люди не придумаю ради устрашения.

– Угу. То ли рота, то ли две у нас расквартируется. Вечером прибыть должны.

Я с любопытством взглянул на ефрейтора. Джек не то волновался, говоря о Головорезах, не то побаивался. Одно было ясно, даже упоминание о легендарном батальоне вызывает у него трепет.

– Надо бы встретить их с огоньком, – пробурчал себе под нос я.

– Что-что?

– Да не обращай внимания. Мысли вслух, – я поспешил успокоить Джека, памятуя о недавнем сне. – Пошли лучше покажешь, как оборона деревни выстроена.

Я понимал, что просто убежать в джунгли, надеясь, что вьеты примут меня к себе, было верхом наивности. Скорее всего меня тут же и прирежут. Чтобы дезертировать с толком надо сначала доказать будущим союзникам свою преданность и полезность. И то, что значимая часть батальона Головорезов набьется в деревеньку Зун было очень кстати.

Подробно ознакомившись с ситуацией в деревне, я решил предстать пред светлые очи лейтенанта.

– Ну и видок у тебя, Арчи, – проигнорировав мое приветствие, заговорил командир роты. – Тебе бы привести себя в порядок, выспаться.

– Пустяки, – отмахнулся я. – На гражданке высплюсь. Готов принять командование взводом.

– Да, дел накопилось… Слыхал про гостей?

– Угу, – мрачно кивнул я.

– Не с проста их к нам отправили, – поделился мнением лейтенант. – Будем за ним продвигаться, их дерьмо подчищать. Мало нам контрразведчиков с их расспросами. Думаешь тебе одному от них досталось. Я задолбался им объяснять, как двое обезьян с древними артефактами столько морпехов задвухсотили.

– Что за артефакты-то? – будто ненароком уточнил я.

– Да пес его знает. Времен Великой войны, не иначе. Видел их краем глаза. Приклад деревянный, не складной. Цевье тоже из дерева. Но выглядят внушающе. Не смотря на возраст осечек во время боя было мало, клина тоже не ловили. Парадокс…

Похоже на то, что эти два автомата имеют огромную ценность. Я задумался. Это сейчас их два. А если их было бы двадцать два? Нашу роту на капусту бы покрошили. А если двести двадцать два?

Но слоняться по деревне, с задумчивым лицом долго не пришлось. В деревню раньше срока пожаловали почтенные гости. Головорезы заходили нагло, с пафосом, по-хозяйски. Колонна из почти двухсот человек заполнила главную улицу деревни. Головорезы выглядели браво. Боевая раскраска на лицах и форме, увешанные трофеями, вооруженные до зубов. Но в первую очередь в глаза бросались высушенные головы вьетов, которые болтались на походных ранцах солдат и офицеров. Слухи не врали. Эти животные реально отрезают головы аборигенам, вынимают мозг, высушивают и носят как украшение. Почти у каждого из пришедших Головорезов было подобный трофей.

Я присмотрелся получше к оружию, которое везли позади колонны. На телегах, запряженных быками, были погружены тяжелые ящики с надписью «Опасно!» и перечеркнутым рисунком горящей спички. Я сразу узнал эти ящики, ведь в них хранятся мины для минометов. Но это были не обычные мины. Приглядевшись получше, я прочитал «Белый фосфор». А-фи-геть! В сержантском училище нам рассказывали про белый фосфор. Этим веществом начиняют боеприпасы. Он крайне легко воспламеним и горит при большой температуре. Потушить его практически невозможно. И вот этими минами они обстреливают деревни, полные мирного населения? Кулаки непроизвольно сжались от одной только мысли об этом. Ох, как же права была Лан в моем сне. Их всех нужно уничтожить, убить, сжечь заживо. Никакого милосердия они не заслуживают. Почти двести отрезанных на живую голов, лишь дополняли список их преступлений.

*

Отблеск полной луны, как обычно, сиял в бездонно глубоких глазах Лан. Ее неистовый и от того ещё более прекрасный взгляд впился в меня. Худенькая, мозолистая ручка указала в сторону деревеньки Зун:

– Сожги! – скомандовала она.

Я позволил себе улыбнуться и кивнул ей в ответ. Теперь я знал как это сделаю.

– Будет сделано! – хищно ответил я, поднял вверх руку и щелкнул пальцами.

Деревня вспыхнула, словно тлеющий костер, в который плеснули бензина. Хор криков сгорающих заживо Головорезов идеально дополнили восхитительную картину. Я перевел взгляд на Лан. Её довольный вид красноречиво говорил, что она была со мной согласна.

Проснувшись весь в поту, я не сразу понял, где я нахожусь, но соломенная крыша, еле заметная в темноте, недалекие одиночные выстрелы, керосинка в углу и запах ночи поставили все на свои места. Сны с участием Лан были настолько правдоподобны, что унылая реальность блекла в сравнении с ними.

Вытерев пот со лба, я встал, поправил форму и вышел на улицу. Редкие одиночные выстрелы с края деревни свидетельствовали о том, что мой приказ выполняется в точности. Несмотря на свой хронический недосып и сыплющиеся предупреждения о скверном внешнем виде, я вызвался, чтобы именно мой взвод выполнял обязанности караула и охранял периметр. Спать в это время было верхом беспечности, но я хотел повстречаться с Лан.

В шести заранее обустроенных точках по периметру деревни дежурили пары бойцов и ещё шесть пар совершали круговой обход. Никто не удивился тому, что я – их командир время от времени мог навестить тот или иной пост с проверкой. Тем более я дал указание стрелять во все, что движется. Мол у нас важные гости и надо показать, что мы не лыком шиты и всегда начеку. Вот парни и палят по каждому шевелящемуся от ветра кусту.

– Ну, как обстановка, – вполголоса спросил я, подойдя к одной из огневых точек, где дежурил Джек.

– Вроде спокойно, ответил он, – раза два слышались разговоры, но не уверен, что это вьеты. Чего бы им шариться вокруг в кромешной тьме?

– Так держать, – похвали я. – Миномет наготове, если что?

– Так точно! Если кто сунется, сразу угостим фугасом. Вон он стоит, – ефрейтор указал в сторону, где метрах в пяти, в небольшом окопе стоял шестидесятимиллиметровый переносной миномёт.

Я оценивающе посмотрел на него. Если мне не изменяет память, то он весит двадцать килограмм и станина около пяти. Не говоря о самих минах. Именно поэтому минометный расчет – это два человека.

Мимо прошла пара патрульных совершающих обход по периметру, и я кивнул им в знак приветствия. Они меня узнали, кивнули в ответ и скрываясь в ночи.

– Ну ладно, парни, бывайте. Смотрите в оба и не спите!

– Не волнуйтесь! – довольно ухмыльнулся Джек, разворачиваясь в сторону джунглей и беря автомат на изготовку. – Ни одна мышь не про…

Выстрел оборвал его на полуслове. Пуля вошла второму бойцу точно в затылок, забрызгав Джека кровью. Еще один выстрел навсегда запечатлел крайнее удивление на его лице. Я убрал пистолет в кобуру и как следует огляделся. Вокруг никого не было. От нахлынувших эмоций кровь стучала в висках. Реальность притупилась, уступая место адреналиновому дурману. Пара автоматов, взятых у мертвых часовых на одно плечо, миномет на второе, станину в одну руку, ящик с минами в другую. Килограмм шестьдесят веса, я будто бы и не заметил, несясь со всех ног в сторону рисовых полей. Я все ждал, когда в деревне поднимут тревогу, найдя два трупа караульных, но пока было тихо. Когда мне показалось, что дистанция подходящая, я остановился и скинул с себя груз. Деревенька, подсвеченная небольшими огоньками керосинок, лежала передо мной как на ладони. Миномет приводился в рабочее положение очень просто и в принципе я один мог с ним легко управиться. Как кстати, что я все это изучал и даже практиковался на стрельбищах.

На все про все ушло едва ли пару минут, и первая пристрелочная мина отправилась в сторону деревни. Мне повезло. Она сразу попала в одну из хижин с Головорезами. Крики, паника, неразбериха. Я не обращал на это никакого внимания. Скорректировав прицел, я закинул ещё пару мин. Мимо – в мою главную цель я не попал. Зато поджог и разбомбил очередную хижину со спящими. Скорректировав прицел еще раз, я забросил пару мин по главной цели и наконец-то угодил куда надо. В отличии от моего сна, небо было пасмурным, и луна не светила. Но, когда начали рваться боеприпасы с белым фосфором, луна позавидовала бы яркости вспыхнувшего пожара, а висящие тучи, будто бы от стыда, окрасилось в багровый цвет. Я несколько мгновений любовался видом пожарищ и совершенно безэмоционально продолжил забрасывать мины в деревню, работая по целям, которые выбрал заранее. Ящик быстро опустел, и я весь мокрый от пота плюхнулся на него, ожидая развития событий. Абсолютно всех асов я, конечно-же, не уничтожил, и командуй я сейчас своим взводом, то приказал бы выдвигаться на штурм. Сейчас я отстранился от происходящего, чтобы уберечь сознание и прсто наблюдал за разгорающиеся пожаром.

– Красиво! – за спиной раздался голос с сильным акцентом.

Я резко обернулся и увидел с дюжину силуэтов. Но один вьет стоял совсем рядом, и его хлопковая серая рубашка недвусмысленно намекала на то, что передо мной регулярная армия.

– Не дергайся, – посоветовал он мне и добавил какое-то ругательство на родном языке. – Чунг, Лун, – скомандовал он и два силуэта вышли из тени.

Скорее всего эти двое должны были связать меня или что-то в этом роде, но не успели. В одном из силуэтов, вышедших на свет, я узнал мою…

– Лан! – вскочив с места, я бросился к ней. – Лан, ты жива! Я сделал как ты веле…

В последнее мгновение мне удалось рассмотреть ее получше. Та, кого я принял за Лан была не на шутку обескуражена. Она как две капли воды была похожа на нее, но только не глазами. Не было в них этой безграничной решимости, недосягаемой смелости, несгибаемой воли. Но могу поспорить – имя Лан для нее что-то значило. И стоило мне это понять, как её спутник Чунг ловким ударом приклада аркебузы отправил меня в нокаут.

*

– Найди меня! – сказала Лан.

Восходящее солнце, пробивающееся сквозь тяжелые тучи, осветило пепелище деревни Зун. Вокруг не было ни одного живого человека, но обгорелых тел воинов асов валялось в избытке. От увиденного я поежился. Хоть они это и заслужили, но сам факт убийства мне удовольствия не доставлял. Одно радовало. Лан выглядела довольной.

– Я уже нашел! – ответил я.

– Это была не я, – помотала головой Лан. – Найди меня. Расскажи им все!

– Постараюсь, – я потупил взгляд понимая, как это будет выглядеть со стороны.

Лан улыбнулась одними уголками губ, подняла вверх худенькую руку и щелкнула пальцами. В эту же секунду свинцовые тучи извергали из себя тысячи тонн воды, обрушившихся на нас. Я очнулся.

Глава 3 Барон Данг

Пророк Арчи Донован не верил в компромиссы, часто и подолгу измышлял, решительно действовал. Он очень скоро постиг множество диалектов языка вьетов. Спустя всего полгода, как народ вьетов обрел пророка, Арчи доходчиво и убедительно вещал свои мысли на любом из них. Но запомнить как меня зовут, так и не смог, часто называя меня именем покойной сестры.

Блаженная леди Лун Во

С детства не люблю дождь. С той самой ночи, как мы с родителями оказались под открытым небом с парой чемоданов и абсолютно без денег. Коллекторы дали нам пятнадцать минут и это всё, что мы успели собрать за отведенное время. Вот сидим мы в своей квартире, ррраз…мама, папа, я и проливной дождь. Идти нам было некуда, и целую неделю мы ночевали то под мостом, то на лавочках в сквере, то в подвале заброшенного дома. Отец в эти дни рыскал в поисках хоть какой-то работы, а мы с мамой пытались не быть арестованными за бродяжничество. По ночам она беззвучно плакала, прижимая меня к себе, будто вслед за квартирой у нее могут отобрать и единственного ребенка. Я тогда был не в состоянии понять почему мы оказались в такой ситуации. Зато сейчас отлично представляю, что такое долги, невыплаты по кредитам, просроченные страховки и так далее. Но самое главное, я представляю отчаяние отца. Жена и ребенок ночуют в холоде, а он не может заработать денег чтобы хотя бы покормить их, не то, чтобы обеспечить крышей над головой. Именно тогда он и подорвал здоровье. Когда банк наконец-то смог реализовать нашу квартиру и погасить долг родителей, оставшихся денег едва хватило чтобы снять комнату в общежитии. Какое-никакое, а все же жилье. А вот на услуги врача денег не осталось. Ночь, когда он навсегда перестал кашлять тоже была дождливая. Равно как и следующий день. Может та непогода была даже и к лучшему. Когда мы везли тело отца под проливным дождем в саванну, нам не повстречались ни полицейские патрули, ни обычные прохожие. Хоронить людей где попало незаконно и есть риск оказаться за решеткой.

Но вот копать могилу под проливным дождем было сложно. Грязь прилипала к лопате, хлюпала, ноги скользили, яму заливала вода. И все это под звуки плачущей мамы и трижды проклятого дождя. В этот миг я тихо ненавидел его, ненавидел банки, коллекторов, а самое главное свою беспомощность. Ох, окажись я сейчас там!

*

Но я здесь. Во Вьетнаме. Банков и коллекторов тут, конечно, нет, но вот всего остального более чем в избытке.

Особенно это ощущалось сейчас, когда я очнулся в насквозь промокшей одежде и крепко связанный. Голова раскалывалась от боли, левый глаз залило уже запекшейся кровью, и он не открывался. Где-то вдали слышался шум боя с характерными выстрелами, криками, взрывами и лязгом металла, а совсем рядом спорили два голоса – мужской и женский.

Превозмогая головную боль, я попытался пошевелиться и понял, что рук почти не чувствую и они, скорее всего, связаны за спиной в обхват дерева. Подставив лицо дождю, я прислушался к спорящим. Разговаривали они на языке аборигенов, а если точнее, на двух немного разных диалектах, что довольно странно. Языка я конечно же не знал, но отличить столь значимую разность в произношении и акцентах мог. И тут ухо резануло слово, вырвавшееся у девушки. Ее речь была наполнена гневом и печалью, а прозвучавшее имя Лан, добавило для меня некоторой ясности. Похоже, прямо перед тем, как меня отправили в нокаут, я встретился с теми, кто знал мою Лан.

– Я могу показать, где она лежит! – как можно громче сказал я.

Спор моментально смолк. Где-то за спиной скрипнула сталь, послышались шаги, и я непроизвольно зажмурился, ожидая нового удара. Но его не последовало. Вместо этого, держа в руке горящий светильник, передо мной, словно в сказке, предстало самое прекрасное создание. Моя Лан. Точнее та, кто словно две капли воды похожа на нее. Она бесцеремонно протерла мне глаз своим пальцем и внимательно в него посмотрела.

– Повтори! – с надеждой сказала она.

– Я могу показать, где лежит тело Лан, – как можно более уверенно повторил я.

– Лан мертва? – вмешался мужской голос.

– Да, – кивнул я, не отводя взгляда от черноглазого ангела, сидящего передо мной. – Моя рука оборвала её жизнь.

Губы той, кто так похожа на Лан искривились и задрожали, а из глаз брызнули слезы. Она плакала и смотрела на меня, ожидая, что я возьму слова назад, но я молчал. Даже пощечина, которую она мне влепила, не заставила меня опровергнуть сказанное.

– Кто ты? – неровным голосом заговорила девушка.

– Сержант Арчи Донован. Сто тридцать восьмой полк, двенадцатая дивизия корпуса морской пехоты, – затараторил я. – Этой ночью дезертировал из расположения своей роты с целью вступления в ряды армии вьетов.

Спор на языке аборигенов разгорелся с новой силой, а я прикрыл глаза и глубоко вдохнул. Не верьте тем, кто говорит, что после сильного удара по голове ты просто очнешься как ни в чем небывало и продолжишь заниматься своими делами. Голова буквально трещала по швам, отдаваясь острой болью на каждое движение, тошнота накатывала волна за волной, а собрать мысли в кучу было так и вообще сродни чуду.

Прошлое. В такие моменты надо вспоминать прошлое. Это всегда помогает. Я сосредоточился, пытаясь припомнить что-то примечательное, но перед глазами всплыла совсем иная картинка. Пистолет в правой руке и два выстрела в своих сослуживцев. Ефрейтор Джек не был идеальным человеком, но он точно не заслужил пулю в затылок от своего командира. Я понимал, что иначе было невозможно, но от этого легче не становилось. Предательство есть предательство. Подсознательно я понимал это с самого начала и возможно поэтому среди целей для минометного обстрела не выбирал хижины, где спали сослуживцы. Но как минимум двоих из них я пристрелил хладнокровно, в упор. Озадаченное лицо Джека снова всплыло в памяти. Тяжело быть предателем. Я бы даже сказал отвратительно! Жалкий Иудушка! Особенно сильная волна тошноты подступила не по графику и меня вырвало прямо себе на грудь.

– Развяжите, – отплевываясь попросил я. – Не убегу.

Спор снова умолк. Мужчина и девушка обменялись короткими фразами, и я почувствовал, как ловкие пальцы развязывают узлы. Когда путы ослабли, и я собирался подняться, то неожиданно понял, что мышцы не слушаются и я, словно мешок с картошкой, завалился прямо в грязь. Цепкие пальчики вновь подхватили меня и усадили на место, оперев спиной о дерево.

– Аптечка. У меня была с собой аптечка, – беспомощно, сказал я. – Это такая сумка. С красным крестом.

Девушка на удивление ловко сняла с моей разгрузки аптечку, покопалась там, нашла шприц с обезболивающим и сноровисто сделала укол в бедро. Похоже, она где-то видела, как это делают. Я никак не ожидал такого от полудиких аборигенов. Пока обезболивающее начинало действовать, она уложила меня на землю, нашла бинт, антисептик и принялась накладывать повязку на голову. Юноша смотрел на все это с нескрываемым недовольством, но девушку это как будто не волновало. Она показательно продолжала оказывать мне первую помощь. Я для себя отметил, что между этими двоими какие-то сложности. Странно что именно их оставили для моей охраны. И вдвойне странно, что Лун была одета не в привычную для девушек армии вьетов форму – льняную рубаху и юбку. На ней было платье. Без лишних украшений, немного выцветшее, но самое настоящее платье зеленого цвета.

– Арчи, – ещё раз представился я, пользуясь случаем.

Любоваться двойником моей Лан с такого короткого расстояния было особенно приятно. Тем более головная боль понемногу отступала. Правда наравне с этим возвращалось и обоняние. Запах рвоты с моей гимнастерки категорически сбивал с романтического настроения.

– Лун, – ответила девушка, продолжая бинтовать мою рану.

– Лан была твоей сестрой? – спросил я. Слово «была» резануло её по ушам, заставив на секунду замереть.

– Да, – коротко ответила она.

– Мне очень жаль, – шепотом признался я. – Лан была сильной и смелой. Мне жаль, что жив остался я, а не она.

Девушка снова замерла, пытаясь понять не ослышалась ли она.

– Как она погибла? – решилась спросить Лун.

Я покосился на крепкого юношу. Тот, не спеша расхаживал вокруг нас, озираясь по сторонам. Видимо язык асов он знал гораздо хуже, чем Лун.

Девушка закончила с перевязкой и начала снимать с меня гимнастерку. Запах и вид рвоты смущал и ее. Когда гимнастерка отправилась в сторону, я начал свой рассказ. Обезболивающее подействовало и из симптомов сотрясения осталось только тошнота и разбегающиеся мысли. Но рассказать про последний бой Лан я смог, ведь за прошедшие дни несколько десятков раз прокручивал его в голове. Лун слушала меня молча, лишь иногда всхлипывая и вытирая предательские слезинки.

– Она с детства была… – заговорила было Лун, когда я закончил рассказ, но осеклась.

– Смелой? – уточнил я.

– Воином! – гордо ответила она.

– Их оставили прикрывать эвакуацию деревни?

– Не совсем… Вы должны были занять деревню и…

– Лун! – грубо оборвал её юноша, опасаясь раскрыть мне какую-то тайну.

– Чунг не верит тебе, – фыркая пояснила Лун.

– А ты? – уточнил я.

– Я? – неуверенно переспросила она. – Я не знаю… Ты сделал за наших воинов большую часть работы. Я верю тебе, Арчи Донован, но не доверяю.

– Это как? – вырвалось у меня.

– Ты предатель. К предателю нет доверия, – пояснила Лун.

– Я его заслужу! – пообещал я.

Штурм деревеньки Зун закончился через час победой войск аборигенов. Как выяснилось позже, деревня была окружена огромными их силами вьетов. Штурм же готовили на следующие сутки. В ходе боя погибли не все асы. Небольшая часть бойцов смогла прорвать окружение и уйти прямо по той дороге, которой мы пришли. За ними была выслана погоня, но асы были не дураки и минировали дорогу за собой. Вьеты понесли большие потери и были вынуждены вернуться ни с чем.

После боя Лун куда-то пропала и мне пришлось довольствоваться компанией немногословного Чунга. Точнее молчал он пока я пытался выяснить военную обстановку. К военной тайне он относился очень серьезно. Но стоило мне начать расспрашивать его на отвлеченные темы, как поток информации ударил в меня, словно вода из пожарного брандспойта. Командир вьетов был занят и к нему на допрос меня пока не вызывали. Вот я и донимал моего охранника разговорами. Оказалось, что он младший сын местного аналога графа Ту Фунга, являющегося четвероюродным кузеном правителя Хунга. Он с двумя старшими братьями прибыли к деревне Зун во главе четырех десятков воинов. Чунг назвал это число с такой гордостью, будто бы это был не взвод, а целый батальон солдат.

– А кем была Лан? – будто бы невзначай уточнил я.

– Лан Во старшая из дочерей графа Лык Во, – с важным видом отвечал Чунг перемешивая языки вьетов и асов, но общий смысл мне был ясен. – У него нет взрослых законнорожденных сыновей и графских людей возглавляла Лан. Деревня Зун с окрестностями это одно из немногих оставшихся его владений. А теперь, когда она сожжена, а Лан погибла, его положение очень сомнительно. Если Лун будет вести себя так же заносчиво как Лан, то Лык Во останется без поддержки моего отца, – победно закончил Чунг.

– Ты был обручен с Лан? – осенило меня.

– Она была обещана мне два года назад! Теперь, когда её не стало, Лун должна занять её место, – обиженно заявил Чунг.

– А она противится? – участливо уточнил я.

– Да! Лан было семнадцать лет! Возраст вступления в брак давно достигнут, но граф Лык Во медлил. А ещё и Лун противится выйти за меня, – продолжал жаловаться на судьбину молодой дуболом, которому никак не удается жениться. – Вот вернусь домой, и все расскажу отцу. Он вправит им мозги, – пообещал Чунг.

Почему мне вечно попадаются идиоты? Пазл продолжал складываться. Юного Чунга оставили сторожить меня, не взяв на штурм деревни, потому что молодой остолоп, сын графа при штурме командовал бы как минимум отделением опытных бойцов и своими командами положил добрый десяток человек, а возможно и вообще сам сыграл в ящик. Потерять младшего сына графа командир вьетов не желал, и решил, что лучше доверить ему задание попроще.

Лун же оставили со мной по схожим соображениям. В отличие от сестры, она совершенно не была похожа на воина.

– Командующий лорд Данг Хо желает говорить с тобой, Арчи Донован! – уже знакомый женский голос отвлек меня от размышлений.

Я резко обернулся, ища взглядом мою Лан. Точнее…Лун. От этого тошнота снова подступила к горлу, но я смог унять рвотный позыв. Беглого взгляда на нее хватило, чтобы понять, куда она отлучилась. Белый фартук поверх платья, был обильно перепачкан чужой кровью. Она медик! Это частично объясняло её сноровку в обращении с аптечкой.

– Пока действие обезболивающего не прошло, я могу ответить на все его вопросы! – уверенно сказал я.

– Пойдем, – сказала она и помогла мне подняться.

К счастью, идти было недалеко, и вскоре мы вышли на небольшую поляну, где стоял походный шатер. Вокруг шатра было довольно людно, но вот внутри народа было ещё больше. Неровным движением я отодвинул полог и зашел внутрь. От сотрясения и обезболивающих взгляд не мог сфокусироваться, движения получались плавными, но я постарался оглядеться. Выряженные в допотопные доспехи с золотыми побрякушками люди не иначе являли собой знать. Отцы и сыновья древних родов собрались на обсуждение результатов битвы в неком подобии штаба. Многие из собравшихся были покрыты копотью и измазаны кровью. Все они как один смотрели на меня взглядом, не сулящим ничего хорошего. Но Данг Хо выделялся из десятков дворян. Крепкое телосложение, никаких украшений и бесполезных против огнестрельного оружия доспехов, изъеденное крупными морщинами лицо и огромный шрам от середины лба до уха. Позже Лун расскажет мне, что Данг Хо не имеет кровного родства с правителем. Значит он что-то навроде средневекового барона.

Данг Хо молча стоял, опершись руками об огромный сундук, служащий ему столом, и разглядывал лежащий на нем миномет.

– Ты знаешь кто я? – спросил он на языке асов, подняв на меня свой суровый взгляд.

– Барон Данг Хо. Командующий штурмом деревни Зун, – ответил я. – Меня зовут…

– Я знаю кто ты, Арчи Донован, – оборвал он меня. – Почему ты это сделал?

– Я повидал многое, с тех пор как высадился на ваш берег. Видел обугленные трупы детей на пепелищах деревень, видел бесконечные вереницы рабов, идущих в сторону моря, видел две сотни отрезанных на живую голов, болтающихся на рюкзаках воинов асов, я видел достаточно… Мне довелось встретить двоих подростков, стоящих в бою всего моего взвода. Все, что я делал здесь до этой ночи было одной огромной ошибкой. Настала пора её исправлять.

– Добро, – коротко кивнул барон.

Тут же один из стоящих рядом дворян, обвешанный побрякушками обильнее остальных, с жаром бросился что-то говорить командующему, гневно указывая в мою сторону. По взглядам собравшихся, я понял, что многие разделяют негодование говорящего.

– Наши потери, – грозно перебил его барон, продолжая говорит на родном для меня, – составили один к одному с воинами асов. А нам противостояли две сотни Головорезов, – он сделал короткую паузу, переводя взгляд на недовольного дворянина. – Может хоть кто-нибудь похвастаться таким успехом в боевых действиях?

Ответом было молчание. Сказать, что мне понравился барон – ничего не сказать. Командир, каких мало.

– Мы еще с тобой побеседуем, морской пехотинец Арчи Донован сто тридцать восьмой полк, двенадцатой дивизии. Когда придет время, – огорошил меня он. – Сейчас укажи нашей очаровательной Лун Во, где лежит тело её отважной сестры. С этих пор внутри лагеря вьетов ты будешь всегда носить повязку на глазах. Ты и так видел слишком много. Ступайте, – закончил он и потерял к нам с Лун интерес.

Лун тут же достала из подсумка широкую ленту плотной ткани и принялась завязывать мне на глаза, стирая из моего мировосприятия краски мира.

*

Величественное свечение Млечного Пути на ясном звездном небе словно напоминало о моей беспомощности и ничтожности. Легкий ветер колыхнул растрепавшиеся волосы Лан, лицо которой было вымазано сажей и грязью, но её глаза светились словно звезды галактики в ночной тьме. Легкая улыбка давала понять, что Лан мной довольна.

– Ты молодец, Арчи, – похвалил она. – Я в тебе не ошиблась.

– Что мне делать дальше? – спросил я.

– Будь честен с новыми союзниками, будь беспощаден к врагам, береги мою сестру, – пожала плечами она. – Но помни, что не это твоя главная цель. Ты должен спасти мой народ.

– Как это сделать, – выпалил я, понимая, что как обычно короткий разговор подходит к концу.

– Думай, Арчи, думай! – с хитрецой сказала Лан и исчезла.

Глава 4 Выжить

Когда я увидел, как Арчи Донован бережно поднял тело бездыханной Лан Во, с какой чуткостью нес ее, с какой нежностью на нее смотрел, я понял истинную причину того, почему будущий пророк решился на дезертирство. Человека ближе, чем она у Арчи на тот момент не было. И уже никогда не будет.

Великомученик виконт Ту Чунг

Свою первую любовь я встретил, на первом курсе сержантского училища. Мне было шестнадцать, Кэт на год больше. Улыбка на улыбку, слово за слово. Много ли надо чтобы подросток влюбился? Как сейчас помню её вздернутый носик, золотистые, словно вызревшая рожь длинные волосы, и немного надменную походку. Эдакая умница-отличница с непоколебимой жизненной позицией. Пожалуй, Кэт была обречена быть именно такой, учитывая, что родилась она в семье ученых. Отец профессор истории и философии, мама кандидат по литературе. Видимо деньги у них тогда не особо водились, раз они отправили дочь учиться не в хороший ВУЗ, а на юридический факультет колледжа, который входил в состав военного училища. Только в подобных заведениях есть бюджетные места. Я неумело ухаживал за ней, она была польщена вниманием. Видимо ей нравилась моя провинциальная неотесанность и она нашла во мне не просто ни в чем не убежденного юношу, но ещё и заботливого ухажера.

Наше первое свидание было пропитано романтикой юности. Мы сговорились прогулять занятия и встретится прямо с утра. Денег на вино у меня не хватило, и я купил нам пива. По правде говоря, у меня и на пиво денег не хватило, поэтому Кэт доплатила из своих, а мою неловкость она как будто бы не заметила. Отправились мы тоже не абы куда, а в рощу за городом. Устроившись на огромном стволе поваленного дерева, мы долго болтали обо всем на свете, смотрели друг на друга, сходили ещё за пивом, снова смотрели друг на друга. А потом я впервые отважился на поцелуй.

У Кэт была очень активная политическая позиция. В свои семнадцать она считала своей обязанностью участвовать во всех митингах и протестах, не редких в те тяжелые времена. Кэт посещала какие-то кружки, изучающие философию и политэкономию древности. Она пыталась мне что-то рассказывать о свободе, равенстве и братстве, о классовой борьбе и ещё много-много, о чем, но я был слишком пьян и слишком влюблен чтобы слушать. Вместо этого я наслаждался её пылкой речью и восхищался напористым характером, особо не слушая что она говорит. Гораздо важнее мне было то, какие мягкие у нее губы и как её крохотная ручка помещается у меня в ладони.

Через неделю после этого в нашем училище был рейд по выявлению экстремистских организаций. Ее в числе остальных членов политических кружков арестовали и больше о Кэт никто никогда не слышал.

*

В этот раз убийц было сразу двое и оба были вооружены ножами. Во времена учебы в сержантском училище, мне неплохо давался рукопашный бой и рефлексы сработали быстрее, чем я понял, что происходит. Блок левой рукой, перехват руки с ножом, плавный заход за спину нападающего, выход на удушающий. Пока тощий вьет дергался у меня в захвате, я понял, что есть и второй, а мне осталось жить несколько секунд. Второй убийца с визгом бросился в атаку, замахиваясь для удара и я инстинктивно зажмурился, ожидая смертельного ранения. Звук сильного удара стали о плоть я тут же и услышал, но почему-то ничего не почувствовал. Первый нападающий обмяк у меня в руках, и я несмело приоткрыл один глаз. Второй убийца стоял в двух шагах от меня с крайне удивленным выражением лица. Уже немного смелее я приоткрыл второй глаз. Вьет выронил нож, сделал полшага вперед и мешком обрушился на грязный пол нашей землянки. Сразу за ним стоял улыбающийся Чунг в своем нелепом то ли античном, то ли средневековом доспехе с окровавленной саблей в руке.

– Охранять тебя становится все интереснее и интереснее, – на родном языке сказал он и двинулся ко мне чтобы прикончить первого нападающего, который уже почти потерял сознание.

– Стой! – ответил я на языке вьетов, стараясь делать акцент, свойственный диалекту тех мест откуда родом Чунг. – Подумай, вдруг удастся допросить этого!

Чунг с досадой остановился, но убирать саблю в ножны не стал.

– Вечно ты все удовольствие портишь! – досадливо проговорил он. – Слишком много думаешь! Давай выпустим кишки этому… – он назвал его непонятным мне словом.

– Всегда успеем, – ответил я, пытаясь сделать вид, что не напуган до полусмерти.

Унимая дрожь в коленях, я ослабил удушающий захват, вьет упал на пол и принялся кашлять, растирая шею руками. Только сейчас я обратил внимание, что убийца измазан кровью. Осмотревшись, я понял, что кровь моя. Из рассеченного предплечья сочилась тоненькая струйка. Видимо не так уж и хорошо мне давался рукопашный бой.

– Как говорил мой дед: если будешь много думать, то голова заболит, – с важным видом заявил Чунг, не обращая внимания на мое очередное ранение.

– И как погиб твой дед? – участливо уточнил я, по привычке стараясь в точности воспроизвести интонации и акцент Чунга.

– Эмм…Ну он это… отравился, – поигрывая окровавленной саблей, заявил тот.

– Отравился? Чем? – делая вид, что мне не привыкать, я начал накладывать повязку на рану, пытаясь не выдать того, как у меня стучат зубы от страха и адреналина. Мало ли чем был вымазан этот нож.

– Съел десятикратный заряд пороху от аркебузы. Думал, что сможет стрелять изо рта.

– Боюсь представить куда он собирался тлеющий фитиль засовывать.

Чунг расхохотался, ещё сильнее напугав наемного убийцу, вжавшегося в угол нашей землянки. Нам даже не пришлось его расспрашивать. Тощий вьет сам выложил все как на духу. Но его рассказ не сильно помог нам. Конечно же заказчик нанял его с покойным приятелем не лично, а действуя через цепь посредников. И какой длины была эта цепь остается только догадываться. Как и два прошлых покушения организовано оно было из рук вон плохо. То ли посредники брали себе слишком большие комиссионные, то ли сами заказчики поскупились, но все три раза убийцы оказывались бестолковыми голодранцами, которы�