Жёлтый Дракон

Сеул/Гонконг

Сеул

Всё надоедает. Всё приедается. Всему приходит конец. Этому тоже придёт. Главное – не слушать, не воспринимать, не давать этому яду, сочащемуся из чужих губ, затронуть себя, не позволить себе в нём вновь искупаться. Зажмурить покрепче веки, приложить ладони к ушам, выставить всевозможные блоки. Боль чувствуют другие. Рейна её не чувствует. Рейна из неё состоит.

Она сильнее прижимает колени к груди, превращается в комок, в который ничего не пройдёт, а слова Далии – тем более. Рейна сидит на бетоне на заднем дворе университета уже пятнадцать минут. Её притащили сюда пешки её врага, и девушка всё ждёт, когда уже той надоест над ней измываться, но Далия будто только входит в раж. Рейна больше не молит о пощаде, не просит остановиться – бессмысленно. Она уже поняла, что никто не придёт на помощь, никто не протянет руку, никто не пойдёт против Далии Канг, не остановит наказание Рейны. А наказывают её только потому, что она бедная. Потому, что, будучи лучшей ученицей школы, она смогла поступить в самый престижный университет страны и учиться с такими, не знающими, что такое безнадёжность, жестокими людьми.

Рейна бы давно всё бросила и ушла из университета, но мама мечтала, что у неё будет диплом, что она станет её гордостью. Мамы давно нет, Рейны почти тоже, но в университет она всё равно ходит – терпит, выживает, возрождается каждое утро, собирает себя по крупицам, но приходит, потому что в конце недели на могиле единственного человека, который когда-то её любил, она должна рассказывать о своих успехах в учёбе. И это единственная причина, почему она всё ещё учится и, как это ни горько, почему вообще живёт – она исполняет чужую мечту, своей у неё нет. Она ей не нужна, потому что мечты должны сбываться только у таких, как Далия Канг. Таким, как Рейна Бэк, в этом мире места нет, а их мечтам – и подавно.

Рейна не знает, что больнее: очередная пощёчина от прихвостней Далии или слова, которыми та так лихо бросается ей в лицо, втаптывает в грязь. Рейна не слушает, даже когда её бьют по рукам, заставляя убрать их от ушей, она не слышит, она сидит в вакууме, смотрит в красивые, ярко накрашенные глаза напротив и всё ждёт, что Далия сейчас отвернётся и уйдёт.

– Ну что, дворняжка, усвоила урок? – шипит Далия, приблизившись. – Ещё раз глаза от пола при мне поднимешь, я их тебе выколоть прикажу, и, поверь мне, я слова на ветер не бросаю.

Рейна знает, что не бросает. С такими деньгами и властью Далия может её прямо здесь закопать, всё равно отец вытащит её сухой из воды, а Рейну и искать не будут – своему отцу она не нужна.

– Купила себе пиджачок где-то на барахолке и осмелела? – продолжает Далия и подошвой своих ботинок от Prada толкает её в плечо, буквально вытирая об неё обувь.

Рейна бы дала сдачи, сколько раз пыталась, но их пятеро, а она одна, и лучше уж перетерпеть, чем прийти домой с переломами, зная, что даже в больницу никто не отвезёт. И Рейна терпит, сжимает зубы, комкает под ладонями брюки и терпит.

– Такому мусору, как ты, тут не место, но ты – упёртое дерьмо – всё никак не уберёшься, характер мне свой показываешь? – Далия дёргает её за волосы вниз. – Так я твой характер сломаю, потому что ты – отброс. От таких, как ты, наше общество надо очищать.

Далия протягивает руку, и в её ладонь сразу вкладывают баллончик с фиолетовой краской. Рейна только тогда словно ото сна просыпается, шепчет «не надо» и подаётся назад. Но Далия снимает колпачок и от одного плеча к другому на груди девушки выводит уродливое «Х». Любуется своим творением, толкает её ногой в грудь, заставляя упасть на спину, и под громкий хохот своих пешек удаляется.

Рейна снимает испорченный пиджак, осматривает ущерб, нанесённый Далией, и, прижав его к груди, даёт волю слезам. Сейчас можно плакать, уже никто не смотрит, никто её не замечает. Рейна, стоит Далии от неё отойти, автоматически превращается в невидимку, как для студентов, так и для преподавателей. Она полгода копила на новый пиджак, экономила, откладывала с подработок, и ей теперь эту краску не отмыть. Рейна чуть ли не воет от обиды, но слёзы надо приберечь, впереди ещё один бой – если Далия делает больно больше словами, то отец за такой вид точно приложит головой о стену. Рейна поднимается на ноги и, взяв отброшенный в лужу рюкзак, плетётся к улице.

***

Далия берёт переданный ей её пешкой латте, отпускает свою «свиту» и идёт к обочине, где её должен ожидать мерседес с шофёром. Вот только там вместо мерседеса стоит ягуар Эзры, а сам мужчина, облокотившись о капот, курит. Далия тяжело вздыхает и обречённо плетётся к нему.

– Ты теперь шофёром подрабатывать стал? – язвит девушка и запускает свободную от бумажного стаканчика руку в волосы.

– Отец хочет видеть тебя, – Эзра отбрасывает окурок и идёт к сиденью водителя.

– А дверь мне открыть? – топает ногой Далия, но, поняв, что с ним это бесполезно, сама тянется к ручке.

– Чего этот старик хочет от меня? – вальяжно развалившись на сиденье автомобиля, спрашивает девушка.

– Доедем, узнаешь, – коротко бросает мужчина и прибавляет звук на магнитоле, показывая, что говорить больше не намерен.

– Ты будто робот, а не человек вовсе, – обиженно бурчит Далия и изучает свежий маникюр.

– Твои уроки закончились полчаса назад, а телефон у тебя будто чисто аксессуар, потому что я звонил тебе раза три, а ты не взяла. Думаю, тебе он и не нужен, – Эзра тянется к мобильному на бедре девушки, но та хватает телефон и вжимается в дверцу.

– Я не обязана тебе отчитываться! – восклицает Далия.

– Я твой брат и тот, кто отвечает за тебя, так что обязана.

– Не брат ты мне! – взрывается Далия и вызывает улыбку у Эзры. – У меня есть только сестра, и я не виновата, что она тронулась умом и что отец подкармливает таких сирот, как ты. Ты не был и не будешь моим братом, ты только мечтать можешь о том, что принадлежишь к нашей семье. Когда я стану править всем – я скормлю тебя псам, – фыркает девушка.

– Обязательно так и сделаешь, – усмехается привыкший к её взрывам Эзра. – Но пока ты ничем не правишь, ты подчиняешься своему отцу, а потом мне, так что коготки будешь выпускать перед своими дружками. Сиди тихо и не мешай слушать музыку.

Далии Канг двадцать лет, и она первый ребёнок одного из самых богатых и влиятельных бизнесменов Кореи – Канг Инсу. У Инсу также есть младшая дочь – Вивиан, которой восемнадцать, и приёмный сын Эзра, которого он усыновил в возрасте десяти лет. Сейчас Эзре уже двадцать пять. Официально Инсу так и не дал Эзре свою фамилию, но все воспринимают его как старшего сына мужчины. Инсу занимается банковским бизнесом и финансовыми институтами, но каждый в этом городе знает, что это прикрытие. Инсу – глава старейшей в Корее преступной группировки, основной доход которой – проституция и наркоторговля. Мать Далии – Сохён – в бизнесе и делах мужа не участвует, всё своё время посвящает только растратам нажитого мужем имущества. Далия родителей дома почти не видит – она больше дружит с любовницей отца, чем со своей матерью, которая вечно или с подружками, или ходит по магазинам. А Инсу из своей «башни» в центре почти не выходит.

***

Далия залетает в особняк и, стащив с себя дизайнерскую кожанку, отшвыривает на диван, а после прямиком идёт к бару – раз отца пока нет, можно подготовиться к встрече с ним. Эзра только укоризненно качает головой и, пройдя к креслу, опускается в него. Следом за ними в дом входит Сохён и, приказав прислуге поднять покупки наверх, идёт к Эзре и садится напротив него.

– Надо же, какой сюрприз, – мелодичным голоском тянет женщина. – Я думала, что ты про дом уже забыл и навещать не будешь.

– Меня отец вызвал, так же, как и Далию, – спокойно отвечает Эзра.

– Если он не вызовет, ты не придёшь, – обиженно тянет Сохён и поправляет чёлку.

– Да трахни ты её уже, – восклицает Далия, смотря на брата, и с громким стуком ставит бокал на стойку.

– Далия Канг, – кричит на неё Сохён, но девушка только пожимает плечами. – Не обращай внимания на эту истеричку, – нервно улыбается приёмному сыну женщина.

В дом входит охрана главы семьи, и Эзра сразу встаёт на ноги.

Инсу, которому уже за шестьдесят и кто вообще не следит за своим питанием и здоровьем, проходит к диванам и, скинув с плеч лёгкое пальто прямо на пол, коротко кивает Сохён и Эзре.

– Как твои уроки? – Инсу посылает прислугу за коньяком и смотрит на застывшую у бара дочь. Далия, которая побаивается отца, подходит ближе и, только получив его разрешение, опускается в кресло рядом с ним.

– Хорошо, даже отлично, – на автомате отвечает девушка, думая, сколько придётся заплатить заведующей кафедрой, чтобы оценки исправили.

– Вот и прекрасно, – мужчина берёт с подноса бокал и откидывается на спинку дивана. – Твой жених прилетает. Не хочу, чтобы они думали, что я вырастил глупышку.

– Как? Уже? – растерянно выпаливает Далия и нервно ёрзает на диване.

– Вообще-то он припозднился, – хмыкает мужчина. – Он должен был забрать тебя, когда тебе стукнет восемнадцать, а тебе через пару дней уже двадцать.

– Но, – Далия с трудом сглатывает ком в горле, – я думала, это несерьёзно, что ты что-нибудь придумаешь. Мы же не в средние века живём.

– Далия, – лениво тянет Инсу. – Когда ты родилась, я объявил перед всеми кланами и перед его отцом, что ты будешь принадлежать его сыну. Я своих слов обратно не возьму, клан Хан тоже. Так что вы поженитесь. Мы были тогда друзьями, а потом мы стали врагами, ваш брак нас вновь сблизит.

– Но я слишком молода и красива для того, чтобы запирать себя в клетке! – восклицает Далия и сразу притихает под мрачным взглядом отца.

– Он наследник самого крупного клана Азии, отличный стратег и, говорят, не дурён собой. Уверен, вы найдёте общий язык, – Инсу отпивает из бокала и от удовольствия прикрывает веки.

– Он очень богат? – заинтересованно спрашивает Далия.

– Очень.

– Ну, фамилия Хан неплохая, – пожимает плечами девушка.

– Она самая известная в нашей половине света, – вставляет Сохён. – Так что не ломайся.

– Я и не ломаюсь, – хлопает ресницами Далия. – Если отец этого желает, я так и сделаю, и потом, Далия Хан ничего так звучит. Все обзавидуются, – мечтательно закатывает глаза девушка.

– Этот брак только укрепит наши позиции, – твёрдо заявляет Инсу. – Они из триад, курируют Гонконг, Шанхай, да вообще весь Китай. Так что я очень надеюсь, что со временем фамилия Хан будет заменена на фамилию Канг.

– Ты же знаешь, что я готова тебе помочь, как только ты пожелаешь, – убеждает отца Далия.

– Ты хорошая дочь, – ободряюще улыбается ей Инсу. – Ты станешь ему отличной супругой, и если всё пойдёт, как задумано – то ты или разведёшься потом, или овдовеешь. Так что сильно не грусти из-за этого брака.

– Я и не буду, – смеётся Далия и уже тянется к телефону, чтобы набрать в групповом чате сообщение с последними новостями.

Все девчонки столицы умрут от зависти. До сих пор отец запрещал об этом говорить, потому что не был уверен, что Хан-старший приедет за невестой для своего сына. Далия впервые услышала об этой договорённости ещё в десять лет, но внимания тогда не обратила. Она знала, что в кланах слово держат, но всё равно не думала, что жених, который никогда её не видел, согласится на подобное. Особенно такой мужчина, как Леон Хан – наследник огромного состояния и глава самой крупной группировки в Азии. Далия тоже им никогда не интересовалась, но сейчас всё пытается найти хоть одно нормальное фото в поисковике, но, чего и стоило ожидать, его нет. Обычно те, кто связан с кланами и триадами, в прессе не мелькают. Этой ночью Далия не уснёт, она перероет весь интернет, но найдёт хотя бы одно чёткое фото своего жениха.

Инсу, закончив разговаривать с дочерью, отсылает женщин по своим делам и подзывает Эзру ближе.

– Ты-то знаешь, что за люди эти Ханы, и, уверен, ты прекрасно наслышан о Леоне, поэтому отныне ты лично отвечаешь за Далию, – говорит он сыну. – Проследи, чтобы она ничего не выкинула. Всё должно пройти как надо.

– Можешь во мне не сомневаться, отец, – учтиво отвечает Эзра.

Инсу допивает коньяк и, забрав с собой сына, вновь уезжает в офис.

Клан Канг или клан «Трёхлучевой звезды»

Штаб-квартира – Сеул. Клан берёт своё начало ещё с первого десятилетия XX века. Представители клана носят татуировки трёхлучевой звезды, означающей, что они могут достать кого угодно: как на земле, так на воде и в воздухе. Основные сферы деятельности: вымогательство, незаконная торговля оружием и наркотиками, легализация денег, похищения и ростовщичество, азартные игры. Клан обладает самыми обширными международными связями в стране: сотрудничает с криминальными организациями из Америки, Мексики, Бразилии, Японии и Китая. Зонами влияния банды в Корее являются Сеул, Кванджу, Пусан. Глава клана – Канг Инсу.

***

Далия, прихватив с кухни банку колы, поднимается наверх принять душ и переварить новость. Проходя мимо комнаты сестры, она останавливается перед дверью на пару секунд, а потом, легонько толкнув её, входит. В комнате стоит абсолютный мрак, даже шторы плотно задёрнуты, не позволяя свету с улицы пробиться внутрь.

– Вивиан, – первые пару минут девушка даже не видит сестру, моргает, пытается привыкнуть к темноте. К выключателю на стене она не тянется – младшая не любит свет.

– Ко мне жених приезжает, – заявляет Далия и проходит к кровати, на которой, как оказывается, сидит сестра. – Говорят, он супер богат и вообще крут.

Вивиан не реагирует, продолжает смотреть на свои руки и жевать нижнюю губу.

– Ну хоть немного интереса бы выразила, – обиженно бурчит Далия и идёт к двери. – Если ты не знаешь, то я повторю: там за дверью целый мир и море возможностей, перестань сидеть здесь и выходи уже. Уже прошло восемь лет, Ви, пора тебе начать жить.

– Закрой дверь, – тихо говорит младшая. – И поздравляю со свадьбой.

Гонконг

– Господин Хан, ваш отец здесь, – охранник входит в комнату отдыха в любимом клубе Леона и сразу отходит к стене, пропуская внутрь взрослого седовласого мужчину в окружении ещё троих громил.

Леон нехотя снимает с себя полуголую девушку, которая, подняв с пола одежду и прижимая её к груди, кланяясь мужчинам, выбегает в коридор. За ней же выбегают ещё две девушки, сидевшие до этого на низком столике перед ним.

– Отец, ты бы хоть предупредил, – тянет Леон и, поднявшись с дивана, заправляет рубашку и застёгивает брюки.

– Что ты празднуешь? – ледяным тоном спрашивает Джихо и подходит к сыну. – Какой-то мизерный товар, который ты отбил у вьетнамцев? – рычит мужчина.

– Мизерный? – усмехается Леон. – Там речь о тоннах!

– Всё равно не заслужил! – кричит на сына мужчина.

В комнату тенью проскальзывает верный пёс, друг, брат Леона – Магнус – и останавливается рядом с охранниками старшего господина. Магнусу плевать, кто стоит напротив Леона, пусть хоть кто-нибудь дёрнется – он всех уложит.

– У тебя впереди главная битва, ты даже на миллиметр не сдвинулся по основному вопросу, но трахаешь тут шлюх! – продолжает возмущаться мужчина.

– Мне не хочется с тобой спорить, и прости, но даже тебе я не позволю испортить моё настроение. Если ты приехал устроить мне выговор, то не стоит, забери своих собак и уходи, – холодно заявляет Леон и, как и всегда, с достоинством выносит испепеляющий взгляд отца.

– Щенок, – брызжет слюной мужчина и даже замахивается на сына, но рука виснет в воздухе, не дойдя до адресата. Джихо всё не привыкнет, что Леон теперь главный, он опускает руку в последний момент и вскипает изнутри, видя, насколько невозмутим сын.

– Ещё раз ты замахнёшься на меня при моих людях, и я отрублю тебе руку, обещаю.

Джихо отшатывается назад от стали в голосе сына и с трудом отводит взгляд от впившихся в него чёрных глаз.

– Мы завтра вылетаем в Сеул за твоей невестой, – максимально твёрдо, стараясь не ударить лицом в грязь, говорит Джихо. – Приведи себя в порядок, – он одёргивает полы пальто и в окружении своей охраны покидает комнату.

– Невестой, – усмехается Леон и опускается обратно на диван. – Плевал я на неё и на весь клан Канг. У меня тут колумбийцы на подходе, а я в эту дыру должен ехать только потому, что мой идиот-отец кому-то что-то двадцать лет назад пообещал, – мужчина тянется к бутылке своего любимого виски и наполняет два бокала.

– У нас небольшое влияние в Корее, так почему бы и нет, – хмыкает Магнус и берёт бокал. – Покажем этим собакам, кто главный.

– Да к чёрту, поставлю свою подпись, подержу у себя месяц-два – сама сбежит. Мне на желания отца плевать, а на законы и обычаи триады – нет. Раз уж я должен заключить этот брак, то не вопрос. Но сейчас меня кое-что другое интересует, – Леон разминает шею и морщится, глядя на рассыпанный на столике порошок.

– Что именно? – Магнус делает большой глоток из бокала и косится на друга.

– Дай мне свой танто*, – Леон протягивает руку к мужчине, а сам неотрывно смотрит на так и застывшего у двери первого охранника. Магнус вытаскивает из-за пояса нож и только вкладывает его в раскрытую ладонь друга, как тот метает его в охранника. Мужчина, держась за рукоять вонзившегося в горло ножа, захлёбываясь в своей крови, падает на пол.

– В следующий раз я хочу знать заранее, когда отец в моих владениях, – зло говорит Леон и, допив виски, встаёт на ноги. – Ты полетишь со мной, – обращается он к Магнусу.

– Я бы не пропустил твою свадьбу, – смеётся Магнус и, подойдя к уже остывающему телу, выдёргивает из его горла нож. – Хочу лично выразить соболезнования твоей будущей супруге, – вытирает лезвие о рубашку убитого.

– Не язви, самому тошно, – Леон идёт по узкому коридору и вертит в руке любимую трость. – Очередная выросшая в клане забитая девчонка. У этой, говорят, ещё и сестра умом тронутая. Короче, колоритная семейка.

– Да, я слышал, – Магнус идёт следом за Леоном. – У неё травма, что ли. Как можно было родиться в клане, где смерть вечно в воздухе витает, и поехать крышей только потому, что увидела чьё-то убийство.

– Ну, впечатлительный человек, – смеётся Леон и останавливается у входа, окружённый своей охраной, ожидая, когда ему передадут ключи от его вейрона. – И там, говорят, бойня была, ребёнок прямо в эпицентр попал. Кстати, надо её с тобой познакомить, думаю, то, что она видела тогда, покажется ей детскими играми, – подмигивает другу мужчина и обходит машину. Магнус садится на пассажирское сиденье рядом, и вейрон трогается с места.

Клан Хан или Триада «BST»

Триада «BST» – сокращённо от «Beast». Штаб-квартира – Гонконг. Наибольшую активность триада проявляет в Гонконге, Макао, Китае, Тайване, Японии, США, Латинской Америке. По сравнению с другими триадами, «BST» считается одной из самых жестоких группировок Азии. «BST» контролируют оптовые каналы поставок героина и опия из Юго-Восточной Азии в Китай, Северную Америку и Европу. Также триада занимается азартными играми, ростовщичеством, отмыванием денег, торговлей оружием и контрафактной продукцией, сутенёрством, торговлей людьми (незаконной иммиграцией), рэкетом, грабежами, поджогами, заказными убийствами, похищением людей с целью получения выкупа и мошенничеством. Под контролем боевиков «BST» находятся многие увеселительные и торговые заведения в крупнейших городах Юго-Восточной Азии. Управление централизованное.

Леон Хан – глава триады, ведает общим руководством и стратегией триады. «Жёлтому Дракону», как принято называть главу «BST», напрямую подчиняются шесть территориальных лидеров и трое заместителей. Магнус Хан – правая рука, брат, каратель, друг. Вырос в семье Хан, и Леон считает его своим братом. Единственный человек в окружении Жёлтого Дракона, которому он может доверить даже свою жизнь. Члены триады верят, что в каждом человеке живёт его личный зверь, и насколько силён этот зверь, настолько силён и сам человек. Леон – дракон, Магнус – тигр. Тотемные звери мужчин выбиты на их спинах. Леону двадцать пять лет, и единственный человек, которого, как он думает, он любит – это его мама Тиен. Леон единственный сын и наследник Хан Джихо. Джихо, который из уличного карманника, будучи ещё ребёнком, дорос до главаря крупнейшей в Китае триады, властью делиться не собирался, именно поэтому Леону его нынешнее положение досталось не по наследству. Леон за последние пять лет доказал Совету триад, насколько его ходы правильны, и поднял клан Хан на первую ступень в иерархии кланов. Как бы Джихо первое время этому ни сопротивлялся и ни отрицал, не желая передавать власть сыну, под давлением Совета и самого Леона, который не церемонится не только со своими врагами, но и с теми, кто скажет хоть слово против, ему пришлось согласиться. Джихо ушёл в вынужденную отставку, и как бы он ни крутился в верхах и ни изображал бурную деятельность – со старшим Ханом фактически больше не считаются, все ищут встречи именно с Леоном. Ревность и зависть к Леону пожирают Джихо изнутри – из-за постоянных дум и желания вернуть себе былую власть мужчина почти не спит по ночам, плохо питается и всё продолжает вынашивать планы свержения собственного сына. Леон о них осведомлён и всё ждёт первого шага от отца, а Джихо знает, что ему ошибаться нельзя, – иначе Леон его со своей любимой тростью познакомит, внутри которой спрятан верный друг мужчины и забравший на тот свет не одну душу меч. Джихо эту трость ненавидит, её сыну подарила его мама на восемнадцатилетие, и с тех пор Леон с ней не расстаётся. Рукоять трости усыпана бриллиантами и увенчана крупным алмазом в серебряной оправе. Леон огнестрельное оружие почти не признаёт, что тоже в своё время послужило причиной такого огромного к нему уважения со стороны Совета и даже его недоброжелателей. Джихо успехам сына не радуется, наоборот, злится, но быстро себя успокаивает, обещает себе, что нащупает его слабое место, что скинет его с трона. Король может быть один, и это – Хан Джихо.

*Танто (яп. 短刀 танто:, букв. «короткий меч») – кинжал самурая.

Демоны прошлого и будущего

Сеул. Ночной клуб «Stigma»

Леон выходит из роллс-ройса последним, кивает придерживающему дверь шофёру и бросает окурок на тротуар. Он вертит в руке трость и идёт сквозь живой коридор, созданный его же людьми, внутрь самого известного и элитного ночного клуба Сеула. На плечи Леона накинуто чёрное пальто от Balmain с соболиным мехом на воротнике, на нём тёмно-серый костюм-тройка от Brioni, чёрные как смоль волосы тщательно уложены. Мужчина и его люди проходят прямо через центр танцпола, охране даже не нужно заставлять людей расходиться – они сами разбегаются в стороны, увидев мужчин, и провожают их любопытными взглядами. Леон смотрит только вперёд, ни на кого и ни на что не отвлекается, шага не замедляет. Магнус идёт справа от него, сканирует толпу взглядом, угадывает их следующие движения, выискивает, откуда может грозить опасность. Тёмно-красные волосы мужчины зачёсаны назад, на нём, в отличие от Леона, чёрная кожанка поверх белой, облегающей подтянутое тело футболки и узкие чёрные джинсы.

Мужчины поднимаются на второй этаж и останавливаются перед массивной дверью в ожидании, пока их люди разговаривают с охраняющими её парнями. Разговор длится больше положенных Леоном пяти секунд – Магнус театрально вздыхает и делает шаг к двери. Оставив позади два трупа, мужчины оказываются в большом зале, прямо посередине которого бурлит джакузи, где спокойно вместилось бы человек восемь одновременно. Сейчас в нём сидят три девушки и двое мужчин. Стоит мужчинам войти внутрь, как все, кто находится в комнате, затихают. По краям от джакузи расположены диванчики с низкими столиками, заставленными бутылками с дорогим алкоголем, и недалеко от него круглая стойка, на которой танцует полуголая девушка – на ней только набедренная повязка из позолоченной парчи. Почти все диванчики заняты, Магнус приблизительно подсчитывает в голове, сколько в комнате может быть оружия. Потом мужчина поворачивается к диджею и скрещивает ладони, заставляя того вырубить в помещении музыку.

– Кто главный? – Леон обводит презрительным взглядом восседающих на диванах мужчин, каждый из которых уже потянулся к поясу.

– Какого чёрта вы творите? Кто вы вообще такие? – с дивана по центру поднимается грузный мужчина и, оттолкнув сидящую у него в ногах девушку, двигается на Леона.

– Кто здесь главный? – повторяет свой вопрос Леон, впившись в мужчину взглядом.

За мужчиной сразу останавливаются двое грозного вида телохранителей, и тот, приблизив своё лоснящееся от жира лицо ближе к Леону, шипит тому в лицо:

– Я.

– Теперь главный здесь я, – спокойно говорит Леон.

Мужчина несколько секунд смотрит в глаза напротив, а после начинает громко смеяться. Леон только усмехается, ждёт, когда тот перестанет гоготать, а потом, легонько повернув голову влево к своим людям, приказывает:

– Закройте двери.

Леон вновь возвращает внимание к вытирающему выступившие от смеха слёзы в уголках глаз мужчине, смотрит на стоящих за ним громил и, резко достав спрятанный в корпусе трости меч, чётким движением, за которым даже Магнус уследить не успевает, перерезает мужчине горло. Тот хватается за шею и, разбрызгивая кровь, бьющую из сонной артерии, заваливается на бок. Ещё два движения – и у ног Леона лежат двое мужчин.

– Я же сказал, теперь клуб мой, – Леон убирает меч в трость. – Никто отсюда не выйдет, – поворачивается он к Магнусу, который сразу стягивает с себя кожанку.

Леон, перешагнув через трупы на полу, хватает со столика бутылку шампанского и проходит к дивану. Звуки летящих пуль и драки, крики и визг девушек мешают ему отдыхать – Леон посылает своего человека к диджею, которого выворачивает от страха и рек крови за пультом, и просит включить что-нибудь приятное. Пятнадцать минут спустя в комнате не остаётся ни одного живого мужчины, который бы не принадлежал к клану «BST».

– Иди ко мне, малышка, – Леон хлопает по бедру, смотря на сидящую на коленях и плачущую у шеста девушку. – Будем праздновать.

Девушка испуганно смотрит на него, обводит взглядом комнату, которая окрашена красным, и на трясущихся ногах спускается на пол. Она, хлюпая босыми ногами по залитому кровью полу, идёт к развалившемуся на диване мужчине. Поскальзывается, падает на колени, вновь поднимается и, утирая запачканными в чужой крови руками слёзы, останавливается напротив. Леон притягивает её к себе, усаживает на колени и прижимает её голову к груди. Поглаживает по волосам, водит пальцами по щеке, успокаивает. Магнус падает на диван рядом и, откинув голову назад, прикрывает веки. Он весь перепачкан в крови, белая футболка теперь бордовая, кровь сохнет и противно липнет к телу, но ему надо перевести дух.

– Мне не помешает душ, – усмехается он и смотрит на руки, утирает сгибом локтя забрызганное чужой кровью лицо.

– В этих свиньях крови океан, – отвечает ему Леон, продолжая поглаживать трясущуюся на его коленях девушку. – Я хочу, чтобы клуб переделали. Здесь пахнет дешевизной и безвкусицей – джакузи, шест – это что, блядь, мелкий притон или элитный клуб? Ещё бы позолоченных слонов у дверей выставили, махараджи ебанутые, – сплёвывает мужчина.

– Потому что мало обладать деньгами, надо ещё вкус иметь, но это же разбогатевшие за один день барыги, чего ты ждал? – пожимает плечами Магнус. – Эту дыру за сутки сделают такой, какой ты хочешь, – я распоряжусь. И кстати, я скинул текст Кэлу, он с копами разберётся, – выдыхает и тянется к бутылке, пьёт прямо из горла.

– Прекрасно, – Леон разворачивает девушку лицом к себе и просит перестать плакать. Большим пальцем утирает скатывающуюся вниз по лицу слезу, а потом легонько касается скул губами.

– Когда у нас первая встреча с кланом Канг? – Магнус встаёт на ноги.

– Они решают вопрос о свадьбе. Думаю, если так пойдёт, на ней только и встретимся. А пока закажи лучшую выпивку, и пусть вызовут девушек. Хочу «Добро пожаловать!» от этого долбаного города, пусть чествуют нового короля, – говорит Леон другу и отпускает его.

– А ты, малышка, скользи вниз, на колени, покажи, как ты умеешь работать язычком. Умеешь ведь? – Леон обхватывает ладонями лицо девушки и смотрит в глаза. – Потому что, если не умеешь, мы его тебе отрежем. Зачем тогда такой кукле, как ты, язык, не стихи же мне декламировать.

Девушка часто-часто кивает и послушно сползает на колени.

***

– Ты ведь знаешь, что скоро я стану женой самого крутого мужчины в мире, и нам придётся заканчивать наши отношения, – Далия взбирается на бёдра лежащего на кровати и просматривающего почту на телефоне Эзры.

– У нас с тобой нет никаких отношений, – говорит Эзра, не отрываясь от экрана телефона.

– Не будь букой, – дует губы девушка и, вырвав телефон из его рук, отбрасывает в сторону. – Вот уже два года мы проводим чудесные ночи в этой постели.

– Вот именно, – Эзра резко поворачивается и вжимает её в простыни. – Нам хорошо в постели, но отныне пусть тебя удовлетворяет твой любимый Леон Хан. Так что сегодня ты в последний раз приезжаешь в мою квартиру, – он целует девушку в подбородок и, спустившись вниз, покрывает поцелуями её горло. Далия приподнимает задницу, позволяя мужчине стащить с неё джинсы и бельё, и сама сразу разводит ноги.

– А вдруг он бревно какое-то, – выгибаясь, продолжает Далия. – Можно я буду прибегать к тебе тогда за дозой?

– Во-первых, я очень сомневаюсь, что он бревно, – Эзра кусает девушку за ключицу. – Во-вторых, ты, детка, сама не понимаешь, с кем связываешь свою судьбу – он похоронит нас живьём и в одном гробу. В-третьих, весь город может думать, что ты блядь та ещё, но я-то знаю, что я твой первый мужчина и на сегодняшний день последний, откуда ты знаешь, что такое бревно? – усмехается он и, пристроившись, делает первый толчок.

– За твою грубость я начну ненавидеть тебя не только прилюдно, но и по-настоящему, – Далия цепляется руками за шею мужчины и, приподнявшись, сама насаживается. – И потом, если ты мне откажешь когда-нибудь, я скажу отцу, что ты трахаешь мою мать.

– Ну ты и сука, ты же знаешь, что это ложь, – шипит Эзра и нарочно двигается грубо, причиняет боль.

– Но отец же правды не знает, а я как предоставить информацию найду, ты не переживай, – морщится Далия и бьёт его в плечо. – Перестань, мне больно!

Эзра не отвечает, резко переворачивает её на живот и, не позволяя больше открыть рта, остервенело втрахивает в постель.

***

Рейна уже полтора часа пытается отстирать пиджак в тазике в крохотной ванной, но пятна только расползаются, и серый пиджак сейчас больше серо-буро-малинового цвета. Приближение истерики она почувствовала ещё в автобусе по дороге домой, но сейчас она уже стоит в глотке, рвёт её, просится наружу. Рейна мокрой рукой убирает волосы со лба и со злостью швыряет пиджак на растрескавшийся кафель. И именно тогда она слышит, как открывается входная дверь, и сползает на пол. Больше не выходит – терпеть и ждать не получается. Это всё слишком. Рейна больше не справляется. Надо решить: или вскрыться, или начать меняться.

Говорят, когда тяжело, всегда находится радость хоть в чём-то, что заставляет идти дальше, придаёт смысл. Рейне не просто тяжело – ей невыносимо. Но куда ни повернёшься – вместо луча света одни копья да стрелы, она людям улыбки, а они ей кулаки. У Рейны нет друзей, но она очень хочет, нет любви, но ей она жизненно необходима, нет помощи… Кажется, её и не будет. Видимо, высшие силы решают, что она обойдётся и без всего этого. До сих пор обходилась. Всё, чего хочется сейчас, – это стабильный кусок хлеба и хоть капля человеческого тепла, чтобы кто-то прижал к себе, хоть на пару секунд поделился бы своим теплом, потому что Рейне холодно, потому что у неё на душе воет вьюга. Но всё, что ждёт её за пределами ванной, – очередные оскорбления или побои. Рейна думает, что её всё равно нет, она будто тень, влачащая жалкое существование в мире вот уже двадцать лет, зачем же тогда бояться? Кого тогда бояться? Тот, кому терять нечего, – уже и так проигравший, так почему бы не попробовать, не прекратить всё здесь и сейчас. Не встать на ноги, не плюнуть на все устои и принципы, не переступить через себя – почему бы и нет? Ведь эти чёртовы принципиальность и правильность не дали ей ничего, не облегчили долю. Пусть горит всё огнём.

Она выползает из ванной и идёт на кухню, где за столом сидит, как и всегда, нетрезвый отец. Рейна достаёт из маленького и шумящего, как мотор аэроплана, холодильника миску с лапшой и овощами и перекладывает на сковородку, чтобы согреть. Рейна боится начинать разговор, но больше вариантов нет. Она несколько секунд собирается с мыслями, сама себя подбадривает, убеждает, что хуже всё равно не будет.

– Я хочу начать работать, – Рейна мнётся у плиты.

– Ты и так работаешь.

– Я буду работать по ночам. Тех денег, которые я получаю на подработках, мне не хватает, а впереди зима, у меня нет даже тёплой куртки, – Рейна сама себе удивляется, она сказала столько слов, и голос даже не дрожит.

– Куда ты, мразь, деньги-то деваешь? – вскипает мужчина.

– На тебя! Ты забираешь всё, что я зарабатываю, – восклицает девушка и продолжает нервно помешивать еду.

– Как ты смеешь так с отцом разговаривать? – мужчина отодвигает стул и встаёт на ноги. – Блядствовать будешь? По рукам пойти решила?

– Что угодно, чтобы просто перестать в этом дерьме жить, – Рейна поворачивается к мужчине и даже выдерживает его взгляд. – Танцевать, я буду танцевать, мне пару месяцев назад предлагали, там хорошо платят, – отец делает шаг к ней: чем сильнее он надвигается на неё, тем быстрее Рейна теряет свой пыл.

– Я знал, что ты шлюха, вся в мать пошла, такая же мразь, – рычит мужчина. – Только ещё одной бабе я позорить себя не позволю.

– Тогда будь добр, перестань шляться по кабакам и найди работу, – кричит на него Рейна и получает первую пощёчину.

– Я убью тебя, суку, что ты смеешь так со мной разговаривать, – мужчина тянется к своему поясу и начинает расстёгивать ремень. – Давно, видать, я тебя не порол.

– Я тебе не позволю, не сегодня, – девушка сильнее сжимает в руке сковородку. – Я больше не позволю бить меня, унижать. Или ты меня убьёшь сейчас, или я уйду, и больше мы никогда не увидимся.

– Тварь, – орёт на неё мужчина и, выдернув из пояса ремень, бросается вперёд, но Рейна что есть силы бьёт его горячей сковородой по лицу, а следом сразу по голове. Девушка пару секунд смотрит на лежащего у своих ног мужчину, на кровь, стекающую по виску, а потом бросается в спальню за вещами. Она второпях пихает в рюкзак все свои учебники и, схватив свои жалкие пожитки, бежит на выход. Сегодня Рейна переночует на улице, а завтра после уроков сходит в «Stigma» и спросит, в силе ли предложение, которое ей сделал их агент месяц назад. В этот дом она больше никогда не вернётся.

***

Рейна спит первые две пары, положив голову на парту, а на третьей мечтает о стаканчике кофе, на который у неё нет лишних денег. Понимая, что, если проспит и третью пару, отдельно ей потом никто ничего объяснять не будет, а экзамены на носу, она идёт в туалет, чтобы умыться ледяной водой и отогнать сон.

Всю ночь она провела, сидя на скамейке в парке рядом с университетом, и так и не сомкнула глаз. Вещи ей пришлось оставить в кладовке на первом этаже. До того, как пойти в клуб, Рейна планирует на оставшиеся сбережения снять хотя бы комнатку в общежитии через дорогу.

Рейна долго умывается и уже вытирает салфетками лицо, как в туалет заходит Далия. Девушка одаривает её презрительным взглядом и, фыркнув, идёт к подоконнику, по пути больно толкая её в плечо.

– Ты же не слепая вроде, – шипит, смотря на неё через зеркало, Рейна.

– Ах, прости, – театрально закатывает глаза Далия и запрыгивает на подоконник. – Не заметила тебя, и я не виновата, просто ты настолько серая, что со стенами сливаешься. И не стыдно тебе в таком виде заваливаться в университет? Ты так хочешь, чтобы тебя жалели?

– А тебе не стыдно быть такой сукой? – Рейна останавливается напротив и смотрит прямо в глаза.

– У тебя прямо язык развязался, думаешь, я одна с тобой не справлюсь? – приподняв бровь, спрашивает Далия и поджигает сигарету.

– Я тебя не боюсь, и ты никто без денег своего отца и своих прихвостней.

– Зато я не выгляжу, как бомж, и не хожу целый год в одной рубашке. Ты хоть её стираешь? – Далия выпускает дым прямо в лицо девушки.

– Я не намерена тратить свой перерыв на тебя, – Рейна бросает салфетки в урну и идёт к двери.

– Эй, чучело, – Далия вытягивает вперёд ногу и указывает взглядом на свои шикарные туфли. – Почисти мне обувь, дам щедрые чаевые, даже рубашку купить сможешь.

Рейна останавливается на пару секунд, а потом срывается вперёд и, схватив девушку за ноги, стаскивает её с подоконника. Далия падает на пол и больно бьётся копчиком. Она выругивается, моментально подскакивает на ноги и бьёт Рейну в солнечное сплетение. Так и оставив согнувшуюся пополам девушку на полу, Далия, смачно плюнув на пол, идёт на выход.

***

В клубе замена персонала, что очень сильно расстраивает Рейну, которая понимает, что знакомый менеджер, занимавшийся подбором танцоров, уволен. Но у Рейны нет других вариантов, кроме как идти до конца, поэтому она настаивает на встрече с новым менеджером, который назначает ей просмотр через два часа. Всё это время Рейна делает уроки на скамейке в своём любимом парке, а потом возвращается в клуб и танцует как в последний раз в жизни. Потому что, если её не примут – это и вправду будет её последний раз.

Когда мама была жива и у них была нормальная семья, она водила Рейну на танцы и радовалась её успехам. Сначала Рейна занималась балетом, а потом переключилась на стрип-пластику, но после смерти мамы её отец спился, потерял работу, и ей пришлось бросить танцы. Но Рейна всё помнит и, более того, убираясь дома или просто пытаясь отвлечься, постоянно танцует.

Её кандидатуру одобряют в клубе и сразу дают ей график работы. Выплатить хоть какую-то сумму заранее менеджер отказывается – говорит, что как минимум неделю он должен посмотреть на неё. Но, так как эти дни будут оплачиваться, Рейна спокойно может снять комнатку не на ночь, а на неделю, правда от еды придётся отказаться, но она перебьётся и одним хлебом.

***

Далия сильно злится. Эзра ясно дал понять, что больше он с ней видеться у себя дома не желает. Не то чтобы Далия влюблена в него и хочет быть с ним, просто Эзра был единственным, кто делился с ней теплом, согревал в своих объятиях, кто подпускал так близко, и секс у них был крышесносным. Но всё кончено. Далии теперь надо вступить в брак чёрт знает с кем, и, пусть тот мужчина богат и знаменит, – она не уверена, что им будет хорошо вместе. Копировать жизнь своих родителей тоже нет желания. Но у Далии всё равно никто ничего спрашивать не будет, а моральный ущерб она компенсирует себе дорогущими подарками от будущего мужа. Далия постарается – раз уж этот мужчина берёт себе в жёны местную королеву, то пусть и раскошеливается. Далия всё уже решила. Пока можно и поразвлечься.

Девушка приезжает к клубу «Stigma» последней и, уже выйдя из машины и отпустив шофёра, замечает, что все её подруги толпятся у входа и, более того, перед клубом стоят новые незнакомые ей охранники. Далия поправляет рукава белоснежной, абсолютно прозрачной блузки, под которой отчётливо видны ареолы сосков, и идёт прямиком к охранникам – не останавливается, не замедляет шаг, знает, что все расступятся, должны, но прямо перед девушкой вырастает мужчина и преграждает ей путь.

– Не поняла, – Далия поднимает густо накрашенные глаза на лысого мужчину. – Ты кому путь перекрыл?

– Тебе, – басит мужчина.

– Вызовите мне управляющего, – поворачивается Далия к другому охраннику. – А ты, – смотрит она на так и застывшего перед ней мужчину. – Прочищай горло, будешь прощения просить. На коленях.

Мужчина пару секунд, не моргая, пялится на неё, а потом начинает громко смеяться, к нему присоединяются другие охранники, и Далия, окончательно разозлившись, тянется к мобильному.

– Вам всем, – охранник обводит взглядом Далию и компанию. – В клуб вход запрещён. Вы не проходите фейсконтроль, – подмигивает бугай девушке.

– Какой, к чёрту, фейсконтроль? – восклицает девушка. – Ты свой фейс вообще видел? Я богиня в этом городе, а ты, мразь, будешь всю жизнь грузчиком в порту работать, я об этом прямо сейчас позабочусь.

Далия набирает номер и подносит телефон к уху. Эзра, как и всегда, когда он нужен, не отвечает. Отцу звонить нельзя, поэтому Далия набирает своего шофёра и приказывает ему взять её телохранителей и вернуться обратно в клуб.

– Девочка, – тем временем обращается к ней бугай. – Кончай ежа голой задницей пугать. В клубе его хозяин и важный гость – никто сегодня туда не пройдёт, хоть президенту позвони.

– Мой отец, – шипит ему в лицо Далия, – тот, кому президент каждый день задницу подтирает, так что ты очень сильно пожалеешь о сегодняшнем вечере и…

Договорить девушка не успевает, потому что охрана резко начинает суетиться, и бугай отходит от неё. Ко входу подгоняют несколько автомобилей, прямо у бордюра останавливается чёрный роллс-ройс, и Далия понимает, что все её подруги мигом куда-то испарились, и она стоит одна посреди красной дорожки и бегающей туда-сюда охраны. Далия отходит немного в сторону и, твёрдо решив, что в клуб она всё равно сегодня попадёт, останавливается в десяти шагах от роллса, рядом с одним из бугаев.

«Значит, гость сваливает, прекрасно, – думает Далия. – Как раз подъедут мои, разнесут тут всё к херам, а потом этому лысому уроду я петарду в жопу затолкаю».

Далию от мыслей отрывает идущий к роллсу и остановившийся у машины высокий мужчина с красными волосами. Он не местный – никто из них не местный – даже внешность у них другая, кажется, большая часть китайцы. Мужчина стоит у раскрытой дверцы автомобиля и, очевидно, кого-то ждёт.

Далия замечает того, кого ждёт красноволосый, сразу же – не заметить такого мужчину невозможно. Он твёрдой походкой идёт к роллсу, у него чёрные как ночь волосы, на нём чёрный костюм, одна рука в кармане брюк, во второй он вертит трость. Этому мужчине о себе и объявлять не надо – одно его появление уже показывает, кто тут главный. От него исходит настолько мощная волна уверенности и силы, что Далия даже пошатывается, мечтает зайти за бугая рядом, лишь бы исчезнуть с поля зрения этого демонического мужчины. Даже воздух резко меняется – густеет, каждый вдох обжигает глотку. На дворе ночь, но настоящий мрак будто только наступил – у Далии волосы встают дыбом.

«Вот, наверное, как выглядит всадник Апокалипсиса», – думает девушка и пытается ничего не упустить. Далия бы посмеялась над собой, но ватные ноги и дрожащие пальцы никаких, даже лёгких, улыбок не вызывают.

Далия знала, что одета очень легко, она не планировала торчать на улице, думала сразу пройти внутрь, но холод этот другой – так холодно до этого мужчины не было. Мужчина кладёт руку на дверцу, не спешит садиться. Далия смотрит на длинные пальцы: на указательном и мизинце кольца, на мизинце с печатью – Далия думает, что оно похоже на кольцо отца. Девушка рассматривает выглядывающие из-под рукавов рубашки татуировки, которые покрывают кисть и пальцы, и шумно сглатывает. Поднимает глаза к его лицу, зависает на точёном профиле.

Мужчина чувствует её взгляд, медленно поворачивает голову вправо, и Далии бы опустить глаза, ещё лучше – исчезнуть, испариться, но она словно в трансе. Ей кажется, она даже видит, как и где пересекаются их взгляды, видит искры, разлетающиеся в стороны от столкновения, отшатывается назад. Мужчина скользит плотоядным взглядом по фигуре девушки, вновь возвращается к её глазам, скалится, заметив, как она задирает подбородок, как смотрит на него свысока. Леону интересно. Девчонка так усиленно изображает смелость, даже взгляд выдерживает. Леон любит, когда интересно.

Далия не робкого десятка – и это перед ней должны взгляды отводить, а не она. Далия кривит губы в улыбке, демонстративно поправляет платиновые волосы, не отводя взгляда, и усмехается. Далия божественно выглядит, и она это знает. У Леона интерес повышается. Девушка красивая, очень красивая, но есть в ней что-то отталкивающее. Магнус следит за взглядом друга, медленно сканирует девушку, но Леон резко тянет дверцу на себя и садится в машину.

Далия так и остаётся стоять, пропускает, когда все уезжают, когда наступает тишина, и на предложение ухмыляющегося охранника, что теперь можно войти, отмахивается и идёт к уже подъехавшему мерседесу. Она приказывает телохранителям вызвать ещё людей и разнести к чертям клуб, отдельно показывает своим псам лысого охранника и просит шофёра увезти её домой.

***

– Ты опять не можешь уснуть? – Далия взбирается на кровать сестры и, обняв её со спины, укладывается рядом. – Я же просила, когда тебе снятся кошмары, приходить ко мне. Если бы я не почувствовала, ты бы так и лежала с открытыми глазами до утра? – она ерошит её волосы и целует в шею. – Засыпай, сегодня я с тобой посплю, и никакие монстры в твой сон не залезут.

Ви кладёт ладонь поверх обнявшей её за живот руки и прикрывает веки.

Вивиан было десять, когда это случилось. Она долго уговаривала родителей пустить её с ночёвкой к подружке, но в семье Канг, привыкшей даже в туалет с охраной ходить, ночёвки вне дома тогда были запрещены. В один день отец сам предложил Ви уйти к подруге, а Далии переночевать с Сохён в другом их доме. По его словам, мастера должны были что-то переделывать в гостиной. Оказалось, он пронюхал про нападение в тот вечер в последний момент и еле успел подготовиться.

Ви забыла плюшевое сердечко, которое она называла и называет Тата и с которым спит, и вспомнила об этом, только когда детей уже укладывали. Она попросила родителей подруги отвезти её обратно в особняк за игрушкой. Девочка бы без Таты не уснула. Ви выпрыгнула из машины у ворот и до дома бежала одна, чтобы быстро забрать игрушку и убежать обратно. Вот только это был последний вечер, когда Ви была на улице.

В гостиной её ждала гора трупов, залитый кровью пол и отец, который бил какого-то мужчину по голове молотком и требовал сказать от кого они. Ви так и замерла посередине этого ада, узнавая среди убитых и прислугу дома, и даже подростка-сына их экономки. Будто кто-то вошёл в особняк с пулемётом и просто перестрелял всех подряд. Она тогда потеряла сознание, а в себя пришла уже в больнице, где первым делом попросила закрыть шторы, не впускать в палату солнечные лучи – она так притворялась, что на дворе ночь. Ви убеждала себя, что она спит, что реальности нет, что трупы она видела во сне. С той ночи она видит их и во сне, и в реальности – спастись от них не удалось и не удаётся. Никакие психологи и когнитивно-поведенческая терапия девушке не помогли. Даже спустя столько лет она просыпается с криком от ощущения, что лежит на пропитанных кровью простынях, не разговаривает с отцом, сходит с ума от одного его голоса и почти не живёт. Ви ненавидит свою фамилию, своего отца, свой дом – она мечтает уехать отсюда далеко и надолго. Мечтает забыть о своих корнях. Но в то же время она прекрасно понимает, что это всё просто мечты. Ви обречена тонуть в крови, она везде: она даже в воздухе в этом проклятом доме, она капает с её ладоней густой вязкой жидкостью. От неё не убежать. Она обручена с ней. Ви представитель клана, и она свяжет судьбу с таким же убийцей, как её отец, которого даже выбирать будет Инсу. Если хоть один мужчина во вселенной согласится связать свою судьбу с тронутым умом параноиком, обрёкшим себя на заточение в четырёх стенах.

***

Рейна почти не спит, плохо ест, но на деньги, заработанные за неделю в клубе, она уже сняла себе маленькую квартиру. Чаевыми, которыми её осыпали клиенты, – она может оплатить её на месяц вперёд. От отца ничего не слышно, но Рейна специально ходила к его любимому кабаку и видела его там – старик жив и, более того, опять пьёт как лошадь. Девушке всё ещё сложно, ей стоит адского труда бороться с застенчивостью и скованностью, но она нравится клиентам своей ангельской внешностью, своим неумением смотреть в глаза, а менеджер думает, что Рейна играет роль и призывает её так и продолжать.

Рейна танцует на шесте в главном зале внизу. В зале одновременно совмещены два концепта. Танцовщицы слева в чёрных чулках, кожаных чокерах, кожаных топах и шортиках сильно накрашены и двигаются агрессивно. Танцовщицы справа в венках из белых цветков, в золотистых сандалиях и таких же золотистых топах и коротких шортах. Рейну из-за внешности пока распределили направо к ангелам, но, по словам менеджера, она прекрасно может сыграть и чертёнка. На приват-танцы Рейну не зовут. Она новенькая, неопытная и пока слишком скованная. Рейна ни с кем почти не общается, только улыбается клиентам, иногда на перерывах перекидывается парой слов с барменом и, закончив смену, сразу бежит домой.

Но сегодня, стоит ей выйти на сцену, как менеджер снимает её с неё и отправляет наверх. Рейна слышала от других танцовщиц, что там сидят обычно самые важные гости или хозяин. Туда всегда поднимались одни и те же танцовщицы, а сейчас Рейна, сопровождаемая злыми взглядами, закрепляет на золотистых волосах венок и поднимается по лестнице. Ей открывает дверь бритоголовый охранник, он же провожает её до шеста посередине комнаты. Вокруг маленькой сцены несколько диванчиков и столиков, но все они пустые – занят только один, на котором, перекинув ногу за ногу и облокотившись о подлокотник, сидит черноволосый мужчина. Он скользит глазами по полуголому телу, наблюдает за тем, как стесняется девушка его откровенного взгляда, и наслаждается. Мечтая провалиться под землю от этого обнажающего душу внимания, Рейна поднимается на сцену, но мужчина вытягивает руку вперёд и пальцем подзывает её к себе. Рейна несколько секунд непонимающе смотрит на него, а потом всё-таки подходит и останавливается напротив.

– Значит, ты ангелочек? – спрашивает брюнет и проводит ладонью по обнажённому животу.

Рейны хватает только на то, чтобы кивнуть. Рука на животе будто раскалённая, девушке кажется, он клеймит её ладонью.

– А знаешь, кто я такой? – мужчина притягивает её за бёдра ближе и смотрит снизу вверх. Рейна отрицательно мотает головой и быстро отводит взгляд. У брюнета на дне зрачков будто чёрная пропасть, Рейна не имеет никакого желания в неё провалиться.

– Я дьявол, и этой ночью мы с тобой согрешим, спустимся в саму преисподнюю. Я искупаю тебя в грехе, покажу ад, и он тебе понравится настолько, что ты захочешь остаться.

Он не даёт девушке ответить – резко приподнимается и, схватив отшатнувшуюся от неожиданности Рейну, сажает её на себя. Громкая музыка и горячие губы заглушают слабый протест девушки.

И камни крошатся

Леон требует охрану позвать менеджера клуба и идёт обратно к дивану, у подножья которого, обняв колени и укутавшись в его пиджак, сидит Рейна. Леон наливает себе виски в бокал и, взяв его, опускается на диван.

– Простите, – шепчет в сотый раз Рейна.

Она не знает, что делать, не знает, куда себя девать, как говорить и как быть. Она будто загнанный в клетку зверёк. Вот только клетка эта невидимая, этот мужчина её одним взглядом в неё усадил, цепями приковал, и девушке кажется, что она даже дышит только потому, что ей это сейчас разрешают.

Рейна до конца не понимает, что произошло и за что вообще она извиняется. Она абсолютно растеряна, и единственное желание – это сбежать отсюда, запереться у себя и не вылезать больше никогда. У Рейны болят запястья, горят обкусанные губы и чудовищно ноет тело, но она на физическую боль не реагирует, почти не замечает её, потому что сильнее всего болит душа. Наверное, это именно она. Тянет блевать, но Рейна боится, что её за это накажут. А тошнит её от себя, от своей беспомощности, от своего осквернённого абсолютно незнакомым мужчиной тела. Он ей воспользовался как вещью, кончил и отбросил в сторону. Рейна даже имени его не знает. Она и мужчин до него не знала. Она и без того потрёпана жизнью, вывернута наизнанку, а теперь ещё и это. Рейне омерзительно от себя, от своей кожи, всё ещё зудящей от нежеланных прикосновений, хоть сдирай. Но больше всего ей омерзительно то, что она ему это позволила. Рейна продолжает обнимать свои колени и трястись на полу то ли от холода, то ли от страха.

– Девственница, значит, – Леон делает большой глоток и одаривает Рейну язвительной улыбкой. – Я тут менеджмент сменил, своих людей понаставил, а они мне такие неприятные «сюрпризы» делают.

– Простите, – опять шепчет Рейна и косится на оружие на столике.

– Умолкни, – отрезает Леон. – Ты за что извиняешься? – он нагибается и, схватив её за горло, подтаскивает к себе. – За то, что я тебя трахнул? Серьёзно? Не будь тряпкой, малышка. А извиняться будет менеджер за то, что портит так необдуманно товар и лишает меня прибыли.

Леон отпускает девушку и проверяет телефон. Рейна тем временем немного приходит в себя и даже с благодарностью принимает подвинутый к ней бокал мужчины.

– А что… что вы сделаете с ним? – смелеет девушка.

– Накажу.

– Как?

– Увидишь.

– Он не знал, потому что я не думала, что это важно. Я пришла танцевать, – опять срывается Рейна. – Пожалуйста, он ни в чём не виноват, – она поднимает полные мольбы глаза на мужчину.

– Знаешь, лет семь назад я бы на твои глазки, может быть, и повёлся, – улыбается Леон и, подняв девушку с пола, сажает на колени. – Когда-то очень давно одна красивая, настолько же очаровательная девушка попросила меня помиловать телохранителя моего отца, который, кстати, данные о делах моего отца передавал другому китайскому клану. Та девушка всё время повторяла, что я не чудовище, я не монстр, я не должен уподобляться отцу, должен быть другим. И я ей поверил, я дал слабину. Я не убил того мужчину, приказал просто избить. Хотел доказать моей любимой, что могу быть другим, могу стать тем, кем она хотела. Я ослушался Магнуса, отца и, самое главное, себя, пошёл против своих принципов, – Леон умолкает, снова тянется к бокалу.

– И вы об этом пожалели? – в Рейне просыпается любопытство, очень хочется дослушать.

– Пожалел, и не только я, – Леон ставит бокал на столик и удобнее располагает Рейну на коленях. – Тот мужчина ушёл из моего клана, забрав с собой важные документы и мою девушку. Они сбежали на Тайвань, а потом оттуда в США.

– Это грустно, – вздыхает Рейна.

– Это не всё, – усмехается Леон. – Я нашёл их.

Рейна вся подбирается, даже пальцы, до этого цепляющиеся за руки мужчины, убирает. Она хочет спросить, что было потом, но в то же время она уже знает ответ, тут сомневаться не приходится. Есть в этом мужчине что-то тёмное и пугающее, и с каждой минутой этой мглы всё больше, Рейна осязает её физически.

– И что было дальше? – тихо спрашивает она.

– Усадил их в красный мустанг и спустил в Гранд-Каньон, – спокойно говорит Леон. – Их оттуда даже не доставали. Там и вертолёту сложно пролететь, так что покоятся вдвоём в мире и любви на дне ущелья. А я с тех пор не прощаю, поэтому ты сейчас посидишь тут, – Леон усаживает девушку на диван и смотрит на вошедшего менеджера. – А я поговорю с моим работником.

– Ты прислал ко мне девственницу, – Леон останавливается напротив вошедшего мужчины. – Ты отвечаешь за персонал, за доход клуба, ты получаешь огромные деньги и при этом так необдуманно растрачиваешь товар? – зло спрашивает его. – Если ты главному клиенту города поставляешь неподготовленный товар, который даже не знает, почему его вызвали ко мне, что же ты другим предлагаешь? Они все уходят отсюда недовольными? Портишь моё имя?

– Простите, прошу вас, я подумал, что вам понравится свежая кровь, я заметил, как вы смотрели на неё, когда она танцевала, – заикаясь, отвечает мужчина.

– А это хорошо, это мне нравится, – ухмыляется Леон. – Люблю наблюдательных, – он идёт обратно к дивану. – Отрубите ему руку, – резко поворачивается он к охраннику у двери. Мужчина падает на колени и начинает слёзно молить о пощаде. – Правую. Именно ей он и лишает меня дополнительных денег. А потом ты, урод, пришлёшь мне в офис отчёт о тех клиентах, которые приходят повторно. Если их будет меньше сотни, то я прикажу отрубить и вторую, – Леон поджигает сигарету и наблюдает за тем, как пытающегося сопротивляться мужчину утаскивают из комнатки.

– Если ты сейчас начнёшь плакать, – Леон обращается к застывшей статуей и явно собравшейся реветь девушке. – То я прикажу и тебе руку отрубить. Понятно?

– Понятно, – хрипит Рейна и проглатывает застрявшую в горле истерику.

– Не люблю слабых, терпеть их не могу, – говорит Леон и затягивается. – Сила не в деньгах, не во власти и не в твоей фамилии. Сила здесь, – он кладёт указательный палец на лоб девушки. – Будешь сильной – я подарю тебе этот город. Забудешь, что такое слёзы, – я сделаю тебя королевой. Будешь ныть, ломаться и вести себя, как тряпка, – урою. Я ясно выражаюсь?

Рейна зачарованно кивает.

– У тебя есть враги? – прищурившись, спрашивает мужчина. – Ну кто-то, кого ты ненавидишь, кто-то, кто тебя обижает.

– Есть, – не задумываясь, отвечает девушка.

– Так поставь их на колени, а я прикажу подать тебе карету, – усмехается Леон. – Ты просто похожа на неё. Ты очень похожа на неё. Поэтому я на тебя, когда ты танцевала, и смотрел. Надеюсь, ты похожа на неё только внешне. А теперь иди домой, я вышлю за тобой машину. Пиджак можешь оставить себе.

Рейна соскальзывает с дивана и, всё ещё с трудом соображая, шатаясь, идёт к двери.

– И ещё, – окликает её Леон, и девушка замирает. – Попробуешь сбежать или, более того, куда-то пожаловаться – я прикажу тебя зацементировать живьём. Обещаю.

***

– Как бы это сказать и не рассмеяться? – Магнус усиленно борется с расплывающейся на лице улыбкой, но выходит не особо успешно.

Леон сидит в кресле за столом в своём кабинете и ожидающе смотрит на друга.

– Колись уже, – не выдерживает мужчина.

– Короче, на клуб было совершено небольшое нападение, избили охранника. То есть, мало того, что его избили, – Магнус делает паузу и продолжает. – Над ним поиздевались.

– И что здесь смешного? – хмурит брови Леон. – Что смешного, что на мой клуб напали? Что какой-то отброс настолько осмелел и, зная, чей это клуб, напал на него и