Северина и Адский Кондор

Глава 1

Когда Грач сообщил, что меня выпускают по амнистии как ветерана боевых действий, я уже давно была взрослой девочкой и в сказки не верила. Четыре года в колонии строго режима могут даже фею заставить поверить в то, что сказок не бывает. Феей я никогда не была, а вот Ведьмой быть приходилось. Тот, кто в отделе придумывал позывные, страдал плохим чувством юмора, но коллеги, отдел, начальство и работа – все это осталось в прошлом. Между ним и настоящим пролегла бездна, на дне которой маячило убийство, которое я не совершала, и месть, которой я жаждала, как вампир, пролежавший в могиле четыре года без капли крови.

Вообще-то, любой, кто знал меня в прежней жизни, сказал бы, что Ведьма и убийство – синонимы, но моего Егора убила не я. Для мира я всегда была невидимкой с новым паспортом каждые полгода. Тех немногих, кто знал меня раньше, в свое будущее я звать не собиралась. Когда настанет великий день мести, ответит каждый.

– Ну, как ты, Ведьма? – спросил Грач, услужливо открыв передо мной переднюю дверь минивэна. Мог бы и подождать с вопросами. Тюрьма еще возвышалась за нашими спинами злым роком, разбившим мою судьбу на осколки.

Мне никогда не нравился этот дурацкий позывной – «Ведьма». У других агентов встречались имена посолиднее. Кобры там, анаконды, а уж пауков – и не перечислить. Мне всегда хотелось иметь «паучий» позывной. Например, я могла быть Аргиопой – это паук-оса, или, если начальство хотело избежать банальности, то Коричневая Вдова – тоже ничего. Черных вдов и каракуртов в нашем мире было много, но Коричневых Вдов, кажется, еще не встречалось. Тоже неприятное насекомое со смертельным исходом случайной встречи. Но после неудачного знакомства с главным, и его случайно брошенного «Вот же ведьма!», прозвище за мной закрепилось, а потом стало рабочим. Я тогда глупая была, только что из тренировочного центра, где меня научили всему, но только не острить с начальством. «Перед этим я бессильна», – вынесла вердикт моя наставница по кличке Жало, которая до сих пор снилась мне в кошмарах. В общем, я потом даже заявление писала с просьбой сменить позывной, но начальство оказалось злопамятным, так я Ведьмой и осталось. Похоже, ей и умру.

– У меня имя есть, – мрачно буркнула я, глядя в боковое зеркало, как с бешеной скоростью исчезают высокие заборы, дозорные башни и серая коробка тюремного здания. Грач никогда не умел водить машину нормально – только, как идиот, на огромной скорости. Все, кому не посчастливилось с ним ездить, обычно сразу вспоминали, успели ли они написать завещание.

– Расслабься, детка, – хмыкнул этот придурок, с которым мы никогда не ладили. – Вдохни и выдохни. Страшное позади. Ты свободна и еще не старая, впереди будущее.

Я схватилась за руль, навалившись на Грача плечом, а потом перехватила управление и второй рукой. На такой скорости любое неловкое движение руля – и мы в кювете, но я лишь крепко вцепилась в оплетку, не дав Грачу совершить непоправимое. Колеса все равно черпнули кромку, гравийное крошево с хрустом забарабанило по днищу, а Грач, хоть и работал в прошлом каскадером, побелел так, будто увидел мертвого таракана в откушенном пирожке. В следующую секунду я вернулась на свое место и поправила ремень безопасности – мало ли. Самой стало страшно, но я хотя бы проснулась – часы показывали половину пятого утра.

– Вот же… ты, что творишь, бешеная? – в сердцах воскликнул он, но хотя бы сбавил скорость, и дальше мы поехали нормально. Значит, тоже испугался.

– Не детка, не Ведьма и не бешеная, – медленно произнесла я. – Северина.

– Да понял я, – фыркнул он. – Рин, в самом деле, ты совсем в своей тюрьме озверела.

– Не зарекайся, – предостерегла я его. – На такой работе, как у тебя, «своя тюрьма» может появиться у каждого. И глазом моргнуть не успеешь.

С Грачом разговаривать не хотелось, от него воняло предательством и обманом, но назад в бетонный мешок я не хотела. В общих чертах условия моего освобождения мне назвал адвокат, Грач должен был сообщить лишь детали. Однажды меня уже выкинули на мусорку за ненадобностью, однако мир вдруг вспомнил, что Ведьма, оказывается, еще могла пригодиться. Прямо о моем возвращении не говорили, но намеки я понимала. Соглашусь на все, поступлю по-своему.

– Ты не обижайся, против тебя такие улики выкатили, ничего поделать было нельзя, – почему-то стал оправдываться Грач. Я привыкла молчать, в одиночных камерах насиделась, ему же молчание было невыносимо. – Ты ведь понимаешь?

Я все понимала. Имелась масса вариантов, но начальство не захотело возиться с моим делом. Я уже тогда собиралась уходить со службы, и, будучи не на самом хорошем счету, не была достойна того, чтобы помнили о моих былых заслугах.

– Все нормально, – не понятно кого успокаивал Грач. За окном брезжил унылый зимний рассвет, снег еще не выпал, и было заметно, что серая полоса бурьяна, бесконечно тянувшаяся вдоль дороги, его удручает. Я же наоборот ловила каждую деталь, которую выхватывали из темноты фары. Все восхищало – побуревшие метелки полыни, черные силуэты деревьев, индиговое небо и бледнеющие звезды. Даже мороз, проникающий в открытое окно, и двойная сплошная на асфальте – и те были в радость. Глаза не могли насытиться миром, и я понимала: неважно, что от меня потребуют за свободу. Соглашаться придется. Не могло же быть так, что я, действительно, попала под амнистию, и Грач по доброте душевной встречал меня из тюрьмы. Или могло?

– Ты бы окошко прикрыла, не лето, – буркнул Грач, но, видя мое настроение, спорить не стал и лишь застегнул куртку.

– Годик тихо полежишь на дне, – наконец, перешел он к делу. – А потом, может быть, и вернуться захочешь. Я ведь тебя знаю. Таким, как ты, без работы нельзя. А с тюремным «стажем» кто тебя еще возьмет?

Значит, решили по-хорошему. Все эти фразы «вдруг захочешь» и «может быть» указывали на то, что принуждать меня пока не собирались. А вот в целый год отдыха верилось мало.

– У нас руководство сменилось, – выдал тайну Грач. – Такой бардак сейчас творится. Ты как раз отдохнешь, а мы порядок наведем. Я, знаешь, неожиданно, в начальники попал, так что ты со мной дружи, я теперь не последний человек. А что? Не век же мне в поле работать. Ты вот у нас еще молодая. Сколько тебе?

Грач прекрасно знал, сколько мне лет, но я была не в том положении, чтобы с ним острить. Язык пришлось прикусить, а ведь столько всего хотелось ему рассказать. Например, о его брюхе, которое он нажрал за четыре года, что я провела на нарах, и о его бегающих глазах, которые, как и раньше, выдавали его страх передо мной. Интересно, почему он не отправил шестерку, а предпочел встречать и терпеть меня сам?

– Кадров не хватает? – все-таки не выдержала я.

– Что?

– Я говорю, тюрьма не красит, так?

Грач странно на меня посмотрел и включил радио. Там играло что-то непонятное, из современного. Девушка старалась петь, но получалось у нее плохо, да еще и акцент портил дело. Говорила, вроде, по-русски, но буквы то ли картавила из-за дефекта речи, то ли специально произносила на иностранный манер. Грачу нравилось, он даже закивал в такт песни, мне же от такой «музыки» стало тоскливо.

– Скажи что-нибудь про мои волосы.

– Седину надо закрасить, – бросив на меня быстрый взгляд, выдал Грач.

– Они длинные!

Он фыркнул, я тоже. Грач даже представить не мог, каких усилий мне стоило сохранить длину волос там, где каждая сучка стремилась их отрезать. Но мои длинные волосы нравились Егору, и я поклялась, что короче они не станут.

Я знала, что никогда не выглядела на свой возраст. В тридцать я легко выдавала себя за старшеклассниц, но тюрьма оставила на лице свое клеймо. И дело было даже в не сломанном носе и не в морщинках, заплясавших вокруг глаз. Придется приложить титанические усилия, чтобы изменить сам взгляд.

– Ничего, пластику тебе сделаем, – Грач кивнул на мой нос, по-своему истолковав молчание. – Можем, вообще, новое лицо сшить. Ты даже не представляешь, какие у нас сейчас деньги и возможности. Просто огромные! В отделе такие люди работают!

Но тебе зачем-то понадобилась списанная со счетов Ведьма, подумала я и поймала свое отражение в боковом зеркале. На меня взглянуло бледное лицо с большими черными глазами. В тюрьме я сильно потеряла в весе, на лице только глаза и остались. Медведка, старшая по камере, говорила, что сломанный нос мне идет. Она же мне его и сломала, когда я отвоевывала свое место в тюремном мире. Было обидно уберечь нос за все годы обучения в центре, потом работы, где приходилось сталкиваться с любителями разбивать чужие носы, но проиграть какой-то бичихе, у которой оказался хороший удар левой. Медведка своих недостатков не скрывала, а ее честность сделала нас лучшими подругами. Ирония судьбы. Подруг у Ведьмы раньше не водилось.

– Давай другую музыку, – не выдержала я.

– Что хочешь? – равнодушно спросил Грач, не собираясь переключать радио.

– Ламбаду.

– Смеешься? Нельзя быть настолько старой.

Я усмехнулась – мне теперь можно было многое. За спиной оставался бетонный мешок и мои друзья – Дашка Несчастная, Королек, рыжая Сабина и, конечно, Медведка. Из моего отряда под амнистию больше никто не попал. Они обещали писать. Ну, хоть кто-то.

Кончался ноябрь, но зима в этом году началась рано и, кажется, собиралась лютовать. Морозы стояли крепкие.

– Открой бардачок.

В свете фар блеснул указатель. Тридцать километров до аэропорта. Кажется, скоро мы с Грачом попрощаемся. Я надеялась – навсегда.

– Лесогорск, – прочитала я название города на билете. – Это где? На Севере?

– Дальний Восток, – буркнул Грач. – Ты только без фокусов. В сеть не выходи, телефоном не пользуйся, мы тебя, если что, сами найдем. В общем, тебе и без меня известно, что значит тихо лежать и не отсвечивать. Никто не знает, что ты вышла. И никто не должен узнать. Там, в бардачке, еще конверт лежит, в нем твои новые документы, в том числе, на квартиру. Да, мы помним твои заслуги, поэтому сняли тебе однушку на год. Все оплачено. Банковская карта будет ежемесячно пополняться, назовем это пенсией. В Москве, понятно, на эту сумму ты не прожила бы, но в Лесогорске будешь королевой.

Вот же, гады, молча выругалась я. Тотальная слежка, значит. «Жучки» будут даже в унитазе.

– Меня бы кто-нибудь на год отпустил, – покивал своим мыслям Грач. – Да еще каждый месяц деньги кидал на карту… Эх, Ведьма, я тебе завидую. Можно с утра до вечера сериалы смотреть, в игры играть… Главное – не спиться.

Он захохотал, но я веселья не поддержала. До аэропорта мы доехали в молчании.

– Северина, – напряженно окликнул он меня, когда я вышла на мороз и сунула руки в карманы куртки, которую последний раз одевала четыре года назад.

– Я не буду мстить, – заверила я его.

– Слова твои по ветру летят, – пропел Грач фразу из известной песни. – Только сунься к Корнеевым, крошка, и ты дашь мне повод вспомнить, почему я тебя ненавижу.

Я кивнула и подхватила свою легкую сумку. Вещей у меня было немного – как всегда. Спасибо за предупреждение, гад, но у тебя пока нет причин беспокоиться. Раньше злобы во мне было столько, что однажды она полыхнула и сгорела, едва не подпалив меня саму. Теперь в меня ничто не вселялось – ни скорбь, ни ненависть. В чем-то Грач был прав. Нужно время. А потом я созрею и воспряну, как феникс. Раз уж наш чертов волшебный мир решил вернуть Ведьму назад.

Глава 2

Я бросила ключи на столик у двери, вынула наушники, стянула теплые кеды и, все еще тяжело дыша после пробежки, побрела в ванную. Как страшный сон, вспоминались тюремные прогулки в каменной клетке двора. Маленькие площадки камер не располагали к тренировкам с интенсивным движением, но выручала йога и статичные силовые упражнения. В спортзал водили раз в месяц, да и то при условии хорошего поведения, чем я не отличалась. Движение – как же мне его не хватало.

Лесогорск встретил двадцатиградусными морозами в ноябре, но я все равно заставила себя бегать два раза в день – утром по району, вечером ездила на стадион в другой конец города и возвращалась уже пешком. Грач не солгал. Город был той еще дырой, но после камеры я чувствовала себя в раю. Возможно, через полгода душа запросит большей свободы, ведь я понимала, что одно заточение сменили на другое – с повышенным комфортом, но прошла неделя с моего заселения в однушку, выбранную агентством, и я все еще пребывала в эйфории.

Квартира находилась в спальном районе, в пятиэтажной хрущевке, в меру разбитая, но хотя бы без насекомых или плесени в ванной. В моей жизни было столько «убежищ», что все они казались на одной лицо с разницей в стилях, местоположении и стоимости убранства. Пожила и в дешевых, и в богатых интерьерах, но ни разу в настоящем доме. В настоящем доме должны быть живые цветы, кот или рыбки в аквариуме – то, что являлось недостижимой роскошью лично для Ведьмы, которая всегда была на работе. Даже тюрьма не смогла отучить меня от рабочих мыслей. Вряд ли что-то изменится в моем ближайшем будущем. Ни кота, ни кактус в новой квартире я заводить не рискнула. Грач врал, как дышал. Никто не оставит меня здесь на целый год в покое. Свободу придется отрабатывать, и эта мысль засела во мне болезненной занозой. Ведь возвращаться в прошлое я не хотела.

Итак, меня встретили большая кровать с чистым бельем (которое я все равно несколько раз перестирала), мягкое кресло у окна, пустой книжный шкаф, маленькая уютная кухня с двумя табуретками и круглым столом, а также холодильник, в котором кто-то заботливый оставил масло, сыр и хлеб – все просроченное, что говорило о том, что моего прибытия ждали давно. Батареи грели исправно, с маленького балкона открывался вид на автостоянку и темную полосу леса, начинающуюся сразу за площадкой с машинами. За деревьями поднимались горы. Все правильно, я же в Лесогорске. В городе уже выпадал снег. С трассы его убрали, а на тротуарах, по всем правилам, он превратился в наледь, которую дворники будут долбить, наверное, в феврале.

Следящие «жучки» я обнаружила сразу, один в прихожей, другой на кухне – как-то слишком скромно, но, возможно, моя персона не стоила больших усилий. Трогать их я не стала и, вообще, решила не нарываться и не привлекать внимание. Меня также снабдили телевизором и ноутбуком с оплаченным интернетом – судя по всему, через него со мной и свяжутся, когда придет время. Зная, что каждое движение в сети будет отслежено, я для вида сделала закладки в браузере на новостных сайтах, и на том отношения с ноутбуком и интернетом завязала.

Зато познакомилась с местными магазинами, которых в районе было целых два – один продуктовый, он назывался «Еда и водка», второй – алкомаркет от известной сети. Кто бы сомневался, эти даже в тундре торговые точки имеют. Меня, разумеется, сразу заприметили местные бабки, и, чтобы избежать нежелательных сплетен, я придумала слезливую историю, которую и выдала одной старушке – мы с ней оказались соседками. На следующее утро со мной здоровалась вся скамейка у подъезда. В их глазах я стала пусть и глупой, но преданной женой, которая, не выдержав разлуки с мужем, переехала поближе туда, где он работал вахтовым методом на лесопилке. С моих слов, встреча должна была состояться со дня на день. Недалеко от Лесогорска, действительно, работала частная лесопильная компания, которая собирала рабочих со всей страны.

Из реакции старушек я поняла, что тюрьма не настолько отпечаталась на моей внешности. Выдавать себя за молодую все еще получалось. К тому же сразу после заселения я устроила себе экстренный курс домашнего салона красоты: привела в порядок прическу, закрасила седину, сделала маникюр и приобрела необходимую косметику, потому что хороший грим – это половина маскировки. Все девушки в нашем тренировочном центре дополнительно проходили «курсы красоты», как у нас их называли в шутку. Жало была уверена, что красивым лицом, сладким голосом и точеной фигуркой можно добыть не меньше информации, чем с помощью пыточных орудий, кулака, ножа, пистолета или химии. Мне эта часть курса никогда не нравилась, но сдала я ее на отлично – из принципа.

«Такая красивая, молоденькая, сдался ей этот мужик, который годами на вахте пропадает. Можно подумать в столице работы нет. В такую даль потащился, и жену бросил, козел».

«Вот именно! Из самой столицы за ним прилетела!»

«Нового мужика ей надо, глядишь, и детки пойдут».

Пару раз купив бабулькам на лавке карамелек и окончательно наладив внешние связи, я занялась внутренней обороной. Если я собиралась провести в своей однокомнатной норе хоть немного времени, ее следовало обезопасить.

Купив все необходимое в хозяйственном магазине, где пришлось выстоять очередь с хмурыми мужиками, я смастерила небольшую сигнализацию, выведя сигнал на браслет. Несколько веревочных ловушек под окнами на кухне и в спальной, а также небольшой шокер у входной двери сделали мои ночи спокойнее. Я также провела косметический ремонт, купив шпатлевку и тщательно замазав все трещины, которых в стенах старого дома имелось достаточно. И хотя моими соседями со всех четырех сторон были пенсионеры, я предпочитала перестраховаться. Не проснуться однажды из-за ядовитого газа, пущенного через трещину в стене из соседней квартиры, – опасность в моем мире вполне реальная.

Напоследок я закупила с десяток ножей, хотя так и тянуло поискать кого-нибудь из местных авторитетов и разжиться огнестрелом. Но привлекать внимание криминала или моих добрых освободителей не хотелось, поэтому я ограничилась холодным оружием. Мне особенно понравился тяжелый японский нож для суши, похожий на тесак. Руку им сразу не отрежешь, но пару пальцев отрубить можно легко. Я спустила на него приличную сумму со своей карты. Оставшийся месяц придется питаться скромно, но нож того стоил. Повздыхав по своему любимому мачете, оставшемуся в прошлом, я прикупила несколько легких ножей для метания, заточила их, насколько возможно, затем увидела на рынке многолезвийный складной нож, забрала его тоже и по части холодного оружия успокоилась.

Подумав, я намешала из бытовой химии и кухонных специй несколько видов боевых смесей, которые разлила в бутылочки из-под зеленки и йода и спрятала в ванном шкафчике над раковиной. В магазине для дачников купила штыковую лопату и два топора – один колун, другой полегче, и спрятала все это добро за входной дверью. Напоследок я собрала аварийный комплект, который вышел дешевле японского ножа, но не уступал ему по значимости. В аварийный комплект, который я упаковала в рюкзак, чтобы он всегда был под рукой, вошли спички, свечи, кремень, лупа, иглы и нитки, рыболовные крючки с леской, компас, фонарик, набор батареек, метровая катушка медной проволоки для ловушек, гибкая складная пила, пара моих заточенных ножей. Продовольствием решила себя не утяжелять, но от банки сгущенки отказаться не смогла. В нескольких аптеках города я собрала походную аптечку, которую уложила на дно рюкзака, и была особенно довольна тем, что удалось разжиться скальпелем. Пусть и без ручки, но при необходимости ее всегда можно сделать из дерева. В пакет я включила анальгетики, кишечные успокоительные, антибиотики, антигистаминные, таблетки для стерилизации воды, лейкопластыри и бинты, а также презервативы – на всякий случай. Как отличные емкости для воды они были незаменимы.

Взглянув на аварийный рюкзак, я вспомнила былые дни в тренировочном центре и то, как подобные рюкзаки не раз спасали мне жизнь. Так уж повелось, что начальство не только дало мне прозвище, которое бесило, но и распределило в группу, которую в агентстве в шутку называли «олдскульной» – по той причине, что в век цифровых технологий нас тренировали так, будто за окном – старый добрый двадцатый, и вероятно, его начало. Были группы, участникам которых едва ли не чипы в голову вживляли, а были такие, как моя.

Сначала мы сдавали экзамен по выживанию в дикой природе, а кто выживал, тот переходил на другой уровень, где нас обучали уже всему остальному. Тех, кто не выжил, помнили их чуть более везучие одногруппники, например, я. Я помнила всех троих девушек, не выбравшихся из африканской саванны, и пятерых мальчишек, которые сгинули во льдах Арктики.

Я отработала пятнадцать лет, что должна была агентству по контракту, а в последний год встретила Егора и поняла, что на службе не останусь. Долгое время я думала, что со мной разобрались свои же, избавившись в нашем излюбленном стиле, но на второй год тюрьмы заключила, что не являлась такой уж значимой фигурой, и меня просто «отпустили». Начальство умыло руки, притворившись, что ничего сделать не может. Зачем возиться с той, от которой больше нет пользы? В тени мы жили при жизни, должны были остаться там и после смерти. Какое-то время тюрьма казалась мне именно гибелью, чертой, из-за которой не возвращаются.

Налаживание быта на свободе заняло меня дней на пять, после чего я снова стала его слышать. Голос Егора не оставлял никогда, выручая, когда я сходила с ума в одиночных камерах.

Уделив большую часть времени тренировкам, я постаралась занять себя кулинарией и рукоделием. За последние четыре года я научилась неплохо вязать и собиралась продолжить сие медитативное и крайне полезное занятие. Грач намекнул, что работать я не должна, но в местной газете мне уже приглянулось одно объявление. Требовался вахтер в школу на сутки через трое. Зарплата едва бы покрыла стоимость моего японского ножа для суши, но устраивалась я туда не ради денег. Некоторые правила стоило разок нарушить – для проверки системы надзора. Нужно было узнать, как пристально за мной наблюдали.

В первую неделю своей свободы я не шуршала – вела себя, как мышь, которую подстерегал за стенкой кот. Бегала, отжималась, тягала гантели, которые чудесным образом нашла на мусорке. Готовила себе вкусности, однако к своему полусреднему весу борцовской категории вернуться не смогла. Вязала, смотрела новости, читала, но большую часть дня гуляла, исходив Лесогорск вдоль и поперек. Составила два плана эвакуации из города и задумалась о покупке велосипеда.

Иногда сидела с бабками, рассказывала им о своем несуществующем мужике и собирала сплетни. К концу недели я знала, чем живет семья мэра, где тусуются жены местных директоров, и сколько любовниц у начальника ЖЭУ. Жаловаться старушки тоже любили. Особенно их доставали водители, паркующие машины близко к их скамейкам, а также наркокурьеры, делающие летом закладки в их клумбах с петуниями. Где прятали аналогичный товар зимой, бабки не знали, но подозревали мусорные контейнеры, которые в зимние месяцы вывозились редко, притягивая внимание крыс и маргиналов. В общем, Лесогорск жил теми же проблемами, что и любой другой город, разве что масштабы происходящего в нем были поменьше. К примеру, новостроек здесь возводилось всего четыре, и борьба девелоперов с жителями, бунтующими против появления высоток напротив их окон, шла тяжело. Казалось бы, пригород рядом – иди и застраивай пустырь, но девелоперы хотели развивать именно исторический центр, втискивая стальные и стеклянные коробки между двухэтажными и пятиэтажными зданиями советской эпохи.

Впрочем, изюминка у Лесогорска тоже имелась.

Глава 3

– Еще у нас дьявол есть, – с восторгом рассказывала баба Глаша. – Он иногда в полную луну приходит. Этот дьявол как-то нариков из нашего подъезда погнал, а то ведь жизни не было. Ксения Валентиновна померла, а внук ее притон в квартире устроил. Они даже дом как-то едва не сожгли, подпалили что-то на кухне. Участковый наш совсем с ними замучился, не знаю, что бы мы сейчас делали, если бы не дьявол. Он на новогоднюю ночь к ним в окно вломился и всех переломал. Страшно! Кузьминишна его видела. Как черт, говорит, безумный. Всю шайку из окон побросал прямо в снег, а потом ногами их топтал, кровищи было – море. Хорошо, милиция вовремя приехала, иначе поубивал бы всех. Хоть и наркоши, да молодые парни, у них вся жизнь впереди.

– Не милиция, а полиция, – нравоучительно поправила ее баб Варвара. – И жизни у нариков нет. Закончилась она с первой их таблеткой дизайнерской.

Старушки с Лесогорске были просвещённые, в теме.

– Да уж, лучше бы дьявол их сразу поубивал, – поддакнула Кузьминишна. – Они месяц свои переломы в больничках полечили, а потом за прежнее взялись, только на другой квартире уже. Эту, к счастью, продали. Хорошая пара, тихая там живет. Правда, ремонт долго делали, но оно и понятно, все стены, небось, провонены были.

– А что, много бандитов-то в Лесогорске? – спросила я.

– Ой, много, – обрадовалась интересной теме Кузминишна. – Фабрика пианино у нас была, а как Союз рухнул, так она и закрылась. Но здание стоит, большо-о-е! Вот там все наши бандюки и живут. Там они все сидят.

– А полиция?

– Да мало ее у нас. Кто тут работать будет? Таких дурочек, как ты, прости Господи, немного. Нормальные мужики в столицу едут и семьи потом забирают. А, может, тебе бросить своего дурня? Зачем тебе юродивый, который ради лесопилки такую женщину оставляет?

– Почему дьявол? – вернула я разговор в прежнее русло. – С ваших слов, так он герой.

– Потому что сумасшедший, – вставила баб Варвара. – И страшный – жуть просто. Это Кузьминишна его дьяволом назвала, а газетчики подхватили. Он ведь не только у нас в районе появлялся. На многих улицах его видели и всегда только ночью. Полиция, между прочим, его в розыск объявила. С нашей помощью фоторобот рисовали. Страхолюдина получилась – та еще. Он ведь не только нариков гоняет, но и всех, кто ночью запоздал, тоже. Галку с Речной улицы напугал до смерти. Она одинокая, подрабатывает иногда по ночам, ну, вот он на нее у подъезда и выскочил – черный, лохматый, то ли шуба не нем, то ли шерсть, не понять.

– И что он с ней сделал? С Галкой этой?

– Как что? Напугал! Как зарычит, закашляет из-за угла. У нее, к счастью, ноги еще молодые, легкие. Как только он шаг в ее сторону сделал, она сразу в подъезд нырнула. Хорошо, что успела до дома дойти к тому времени. А в сентябре дьявол в парке за пьянью гонялся, так стекла во всех киосках побил.

– Может, это пьяные побили. Почему сразу он?

– Потому что фонари кто-то тоже согнул и перила с моста вывернул. Нашим хилякам такое не под силу.

Я задумчиво смерила взглядом массивный фонарь, оставшийся еще с советских времен. Он тускло и грустно светил в окна нашего дома.

– Такой фонарь? – кивнула я.

– Именно, – со знанием дела поддакнула Кузьминишна, я же подумала о том, что байка и впрямь интересная. Надо будет об этом дьяволе Медведке написать, она любила такие истории. Наверняка, какой-нибудь местный геройствовал, а для храбрости перед каждой вылазкой к бутылке прикладывался, вот и творил всякое. Про фонарь я, конечно, не поверила, но он в этой байке присутствовал не ради правды, а ради красивого словца. В любом случае было бы любопытно на местного храбреца взглянуть. Если мне и впрямь целый год в Лесогорске прятаться, то, наверное, встреча состоится. Вмешиваться не буду, но со стороны поглазею – любопытно же!

На вторую неделю свободной жизни мне снова стал сниться Егор. Я тосковала и все чаще думала о том, что мне нужно увидеть хотя бы его могилу. Он появился в моей жизни, как прекрасный принц, которого я не ждала. Не на белом коне, но на вишневом Бугатти, который каким-то волшебным образом оказался на одной автостоянке с моим видавшим виды японским пикапом. Я как раз закончила одно тяжелое задание и заехала в супермаркет за роллами. Я была такой уставшей, что мысль о готовке вызывала паралич.

И надо же было так случиться, что я приглянулась местной шпане, которая решила меня ограбить. Они напали у машины, когда я разгружала тележку. Размахивали своими перочинными ножиками у меня перед лицом и требовали еды и денег. На вид – сущие дети. Егор налетел откуда-то, как тигр, раскидал молодую шайку, как ветер кучу листьев, мне же пришлось его и оттаскивать. Человеколюбием я не отличалась, но объяснения с полицией, если Егор случайно бы кого-то пришиб, в мои планы не входили. Так мы и познакомились.

Я догадывалась, что он богат, но не могла даже представить настолько. Я сразу подумала, что его деньги станут препятствием, но Егор был моим мужчиной с первого взгляда. Он никогда не дарил богатых подарков и не закармливал обещаниями райской жизни. Друг другу были нужны именно мы сами, а не наши деньги и связи. На первом свидании он подарил мне брелок с игрушечным белым кроликом, который мне вернули через четыре года вместе с личными вещами – единственное, что осталось от него на память.

Егор сделал мне предложение через месяц нашего знакомства и сказал, что жалеет только об одном – что тянул так долго. Я заставила ждать его с ответом целую неделю, выбирая, чего хочу больше: Егора или работу. Вместе они были несовместимы, поэтому я собиралась писать заявление об увольнении. Егор не знал, чем я занималась, а обманывать его своими «командировками» не хотелось. Насколько был мил и славен Егор, настолько отвратительной и уродливой была его семья во главе с родовой «маткой» – старушенцией Корнеевой, которая заправляла огромным туристическим бизнесом, ведя дела как в стране, так и зарубежом. Ее звали Леокардия – такое имя трудно не запомнить. Громадные пассажирские лайнеры династии Корнеевых плавали по всему миру, а несколько их круизных ледоколов возили экскурсии даже в Арктику.

Родители Егора разбились на частном самолете, но у него осталась многочисленная родня, а также два брата, которых он, по его словам, очень любил, но которых я за короткий месяц нашего знакомства так и не увидела. Один занимался блогерством где-то в джунглях Латинской Америки, пропадая там годами, второй был скрытным и тихим интеллектуалом, помешанным на биологии. Именно второй, ботан, был любимчиком бабки Леокардии, что, как мне показалось, являлось предметом ревности Егора, хотя тот и старался это скрывать.

Егор лишь однажды привез меня в родовое гнездо Корнеевых, которое находилось в элитном районе в историческом центре столицы. Там он объявил о нашей помолвке, я же испытала всю мощь укусов разворошенного осиного гнезда. К счастью, закалка от психологических атак у меня имелась, и долго в том замке мы не задержались.

Егора убили через неделю, в его столичной квартире. И так совпало, что как раз в тот вечер к нему приехала бабка Леокардия, видимо, отговаривать от женитьбы. Она нагрянула внезапно, вечером, когда я мылась в ванной. Телохранителей старушенция оставила в коридоре, готовясь к личной беседе с внуком.

Из уважения к Егору я надела наушники, не желая слушать их крики. А когда песня кончилась, в уши врезалась непривычная тишина. Егора и старушенцию убили моим ножом, что стало главной уликой следствия. К тому времени, когда я выбежала из ванной, мой жених был уже мертв, Леокардия умерла на пути в больницу. Я до сих пор была уверена, что убийца проник через окно, хотя квартира Егора и находилась на пятьдесят девятом этаже. В моей работе такие случаи были вполне реальными.

Меня арестовали сразу после того, как унесли тело Егора.

Семья Корнеевых хотела, чтобы мне дали пожизненное, но адвокат, которого, как я поняла, прислали из агентства, добился шестилетнего срока. Мое начальство решило не бороться за мою свободу, а в газетах потом написали: «Девушка зарезала жениха и его бабушку из ревности». А ведь он, действительно, был – повод для ревности. В личных вещах Егора нашли его откровенные фото и переписку с какой-то девицей. Якобы он познакомился с ней уже после нашей помолвки, а я, узнав об измене в тот роковой вечер, сорвалась и зарезала любимого, да еще и бабку его, ослепнув от ревности, покромсала.

Понятно, что все эти фото и переписка были подкинуты недругами, которые убили Егора и хотели свалить вину на меня. Отчасти у них это получилось, но ведь я жива, а, значит, точки в том деле никто не ставил. Возможно, целью наемников была именно Леокардия, ведь бабка вела дела агрессивно, устраняя конкурентов без жалости. Я же стала удобным поводом, которым воспользовались. Не исключено, что Леокардию Корнееву и ее внука устранил кто-то из моего же агентства, потому что работали профессионалы.

Из тюрьмы многое не узнаешь. Одно время я следила за Корнеевыми по интернету, но Егор умер, а больше меня никто в их семье не интересовал. Новости были скудные. Младший брат, который был заблудшей овцой, вернулся из Латинской Америки, и занялся делами семьи вместе со вторым – тем самым ботаном, о котором в прессе почти ничего не писали. Как бы там ни было, но начинать поиски убийц придется с родового гнезда, и я уже представляла, как развоняется этот нарыв, когда я его вскрою. Главное – не спешить.

Из прошлого меня выдернул ритмичный грохот музыки, донесшийся с первого этажа. Я посмотрела на часы. Половина третьего ночи, но кому-то не спалось, как и мне. Я накинула куртку и вышла во двор. Тихо падал снежок, в воздухе – ни ветерка. Окна квартиры, которую, по словам пенсионерок, раньше занимали наркоманы, а теперь – тихая семья, были распахнуты, и оттуда ревела музыка. То ли все жители дома страдали глухотой, то ли что-то знали и предпочитали с «тихой парой» не связываться. Подкравшись, я увидела голых, пьяных в стельку мужчину и женщину, совокупляющихся на кухонном столе. На шкафу стояла колонка и грохотала басами на всю улицу. В голове промелькнуло с десяток картин, что я могла бы с этой «тихой» парой сделать, но потом вдруг поняла, что отнимать «работу» у местного дьявола не хочу. Как не хочу оставаться в Лесогорске целый год. Своего кота я заведу не в этой квартире.

Вернувшись к себе, я включила ноутбук и купила билет до столицы на последние деньги с карты. Потом спустилась в подвал, вскрыла щиток, выкрутила пробки и в блаженной тишине легла спать. Если Грач и ожидал от меня этого шага, то неприятности я встречу уже завтра в аэропорту. Ведь жизнь – это клетка настолько, сколько ты в ней остаешься.

Глава 4

Рейс задержали почти на сутки. За большими окнами аэропорта валил снег, в зале ожидания грустно толпились люди в шубах, дубленках, куртках и пальто, потому что ночью ударил мороз, лопнули старые трубы, и аэропорт вместе с двумя поселками в пригороде Лесогорска остались без отопления. Трех газовых обогревателей, расставленных возле столиков кафе, явно не хватало. Говорили, что скоро подвезут тепловентиляторы, часа через четыре починят теплотрассу, а там, может, Лесогорск меня отпустит, и я полечу в столицу.

Стрелки часов показывали три пополудни, а рейс обещали запустить к семи вечера.

Я подумала и решила в город не возвращаться. В кафе внутри аэропорта все места были заняты, зато в столовой, расположившейся в отдельном здании на стоянке, несколько столиков еще оставались свободными. Как я поняла, днем здесь кормили котлетами и борщом, а ближе к вечеру открывался бар и крутили диско. Сейчас барная стойка была накрыта бархатным отрезом, а по колонкам ползали тараканы. Подумав, я решила ограничиться пакетированным соком и шоколадным батончиком, у которого имелось одно преимущество – невскрытая упаковка. Антисанитария была, конечно, милой, вполне в ретро-стиле маленького города, но бегать по туалетам в самолете не хотелось.

Мне повезло занять столик у окна, откуда только что ушла недовольная пара. Наверное, нашли что-то такое в борще, отчего оставили все блюда нетронутыми. Я отодвинула тарелки на край стола, решив, что, если пара вернется, сразу уступлю место. С первого взгляда ни в борще, ни в котлетах ничего подозрительного не наблюдалось, значит, дела обстояли еще хуже. Люди проявили мудрость, решив не ругаться с персоналом из-за пропавших продуктов. Опыт подсказывал, что результатом будет лишь испорченное настроение.

Я откупорила сок, развернула шоколадку и стала бездумно пялиться в окно, запорошенное снегом. Нарочно гнала все мысли, чтобы не сомневаться. Неправильно было нарушать порядок, установленный теми, кто контролировал ситуацию, но, если Грач меня помнил, то он должен был знать, что я его нарушу. Из этого следовало, что мой поступок был предсказуем, ответные меры уже приняты, и в проигрыше останусь только я. Метель усилилась, и снег налипал на стекло снаружи. Подумалось, что к семи вечера погода, скорее всего, не улучшится. Может, это был знак, что нужно вернуться? Тюрьма наделила меня мистическим сознанием, и с некоторых пор я стала верить в приметы. Я уже минут двадцать косилась на уборщицу, которая ходила вдоль буфета с пустым ведром, жалуясь бармену, что не может набрать воды из-за сломанного крана. Ведь была же такая примета, что баба с пустым ведром – к беде?

В отличие от аэропорта в столовой работали четыре конвектора, которые весьма неплохо нагрели помещение. Я, наконец, согрелась, уборщица скрылась в подсобке, и я стала присматриваться к буфету, где наливали кофе. Сок оказался приторным, шоколадка несъедобной. О чем я думала, когда я их покупала? Наверное, о том, что когда-то я была сладкоежкой, но тюрьма от сладких вкусов отучала быстро. Сделав глотов и надкусив кусочек, я присоединила сладости к тарелкам с борщом и котлетами. Люди продолжали прибывать, видимо, разведав, где самое теплое место на территории аэропорта. Пришлось для вида подвинуть к себе борщ, потому что задержали еще два рейса, и толпа наседала. У меня забрали соседний стул, но на своем я сидела прочно, и вид имела свирепый. Два мужика с полными подносами тарелок какое-то время хищно кружили вокруг меня, но, не выдержав взгляда, удалились есть на подоконник.

Пока я играла с ними в гляделки, то не заметила, как к моему столику подсела девица, которая уселась на свой большой чемодан.

– Котлету доедать не будете? – прямо спросила она, и не дождавшись ответа, придвинула тарелку к себе.

Дерзкие молодые мне нравились, и я даже хотела предупредить ее о несъедобности продукта, но котлета очень быстро исчезла в ярко накрашенном девичьем рте.

«Ну, и черт с тобой, – хмыкнула я про себя. – Кто-то ведь покупает привокзальные пирожки. Девчонке, наверное, не впервые будет. Главное, чтобы мы не одним рейсом летели».

– Ленка, – через столик ко мне протянулась тощая девичья ладонь с зелеными ногтями. Лак не первой свежести, заусеницы обкусаны до крови, кожа обветренная, между пальцами характерные пятна курильщицы. Ресницы накрашены густо и неумело, стрелки кривые, брови по старинке выщипаны и нарисованы заново. На вид созданию было лет двадцать, но в паспорте могла быть нарисована любая цифра. Больше всего мне понравились в девушке глаза. Хоть они и повидали грязи, но мир в них еще отражался чистым и красивым – как картинка в детской книжке. Увы, долго ей таковой оставаться было не суждено.

– Галя, – представилась я, аккуратно коснувшись протянутых пальцев. Взгляд так и цеплялся за рукав куртки – вдруг оттуда выскочит кинжал. Рукопожатия я не любила, всегда переводя их в легкое касание.

– Ну, и снежище! – воскликнула Ленка и стянула с головы шапку. По плечам рассыпалась копна белокурых локонов, в ушах болтались дешевые сережки «под золото». Она явно искала тему для разговора, мне же стало жаль, что такая молодая и красивая, а уже одной ногой – там. Ее следующий вопрос совсем не удивил:

– У меня перевес, посылочку с собой в салон не возьмешь? – произнесла Ленка, а сама принялась косить глазом за барную стойку, откуда за нами пристально наблюдал тучный мужик под два метра ростом. С такими связываться – один вред для здоровья.

– Что слушаешь? – спросила я, кивнув на старенький плеер. Такие устройства только в Лесогорске и встретишь. Я думала, мир про них уже забыл.

– Точно не Бетховена, – фыркнула девчонка, а я удивилась, что она знала такие имена. Тяжелая у нее была жизнь, по лицу видно, но я заставила себя отвернуться к окну.

Как сказала бы Медведка, Ленка эта вела свой корабль в последнюю гавань, а Северине Ромовой роль мамочки заблудших дочерей никогда не шла. Да, с фамилией мне не повезло, как и с позывным. Кто ее придумал – начальство органов опеки или детдома, было уже неважно, но любовь к крепкой выпивке прослеживалась. Не Водкина – и то хорошо. Нина Глебовна, старшая воспитательница в доме малютки, куда меня подкинули, призналась как-то, что имя мне придумали коллективно, когда «девочки» собрались посидеть после тяжелого трудового дня. К задаче подошли творчески и сошлись на том, что никого еще за всю историю их дома малютки так не называли.

– Посылку брать будешь? – потрепала меня за рукав нетерпеливая Ленка, привлекая к себе внимание. Не знала соплячка, что те, кто так делал, могли умереть от резкого удушья в горле. Я выдохнула, спрятала руки под стол и уставилась на нее честным взглядом:

– Ну, и какая у тебя там наркота?

– Дура, что ли! – сразу вспыхнула девушка и, забывшись, снова оглянулась на мужика. Тот кивнул ей на меня – трудись, мол.

– Специи для бабушки, – выдала она рабочую версию. Я даже скривилась от такого скудоумия. Было немного обидно. Вокруг толпилось столько людей, но тупой почему-то посчитали меня. Я поймала в отражение свое лицо. Макияж не потек, грим показывает всем приятную картинку, выражение глаз под контролем, волосы собраны в деловые косы – идеально для путешествия. Что со мной не так, Ленка? Почему предложение перевезти наркоту ты сделала именно мне?

– Не кипятись, а то обоссышься еще, – фыркнула я. – Ты из Лесогорска, верно? Завтра же зайдешь ко мне в участок. Лучше добровольно, чем принудительно. А зовут меня капитан Свирепова – легко запомнить.

Глаза у девчонки округлились от страха, а прочитать ее мысли теперь можно было и не обладая суперсилой. «И как же я так облажалась, что предложила роль курьера полицейскому?»

Предугадывая ее действия, я схватила Ленку за руку, удерживая на месте, и засмеялась.

– Да пошутила я, давай свою посылку, отвезу куда надо.

– Пошла ты! – девушка потянула руку, я резко отпустила, и она едва не влетела в уборщицу, которая где-то набрала воды и явно собиралась мыть пол, несмотря на наблюдающийся в кафе людской хаос.

– Горячего чаю хочешь? – по какой-то причине мне не хотелось отпускать девушку. Наверное, потому что она напоминала меня в том же возрасте. Только мне повезло, когда я встретила Жало, забравшую меня с улицы, а вот у этой Ленки шансов на будущее было мало.

– Шутка, правда, дурацкая. Да мне просто скучно, – призналась я. – И чего ты ко мне со своей посылкой прицепилась? Я на маргинала вроде не тяну.

– В том-то и дело, что не тянешь, – вздохнула девчонка, снова усаживаясь на свой чемодан. – Лучше водки купи, что мне твой чай?

Совсем я от жизни отстала, но к таким деталям реальности возвращаться не хотелось. Я все-таки купила ей стакан чая с пирожным. Ленка сначала кривила губы, присматриваясь к другим клиентам, но потом махнула рукой и затолкала в рот сразу половину шоколадного бисквита.

– Хаоая ы этка, – пробубнила она с набитым ртом.

Я махнула на нее рукой, хмурясь на погоду. Кажется, никуда я сегодня не улечу и могилу Егора в ближайшее время не увижу. Вот интересный вопрос: мне, правда, нужна была его могила, или я все-таки хотела побеспокоить Корнеевых?

– Хорошая ты тетка, говорю, – уточнила девушка, подбирая крошки. – Может, знаешь, кто пакетик мой возьмет? Есть знакомые? Мне обязательно его пристроить надо, ты даже не представляешь, как сильно надо. Прямо очень.

Я вполне представляла. Покосившись за барную стойку и не увидев там мужика, спросила:

– Я сама у вас проездом, но раз ты из Лесогорска, про дьявола, наверное, слышала? Ну, который по ночам нариков и хулиганов лупит? Правда это, или бабульки, которые о нем слухи распускают, совсем моросят?

– Ой, и ты туда же, – вздохнула девчонка. – Журналистка, что ли? Так бы сразу и сказала.

Я неопределенно пожала плечами. Версия мне понравилась.

– Да это еще один псих местный, – махнула рукой Ленка. – У нас два года назад дурку распустили, теперь на улице каких только идиотов не встретишь. Все они по ночам шарахаются, а в темноте кого встретишь – нас, девок Рустама, да пьянь. Вот бабки и разнесли по городу, что герой появился. Этот дьявол всего разок-то на Макса напал, да и тот сам виноват больше, зачем-то полез к нему, хотя этот псих его сначала и не трогал. А все остальные случаи бабки от скуки выдумали. Так в газетенке своей, или где ты там строчишь, и напиши. Все, мне пора. Пошла я. У тебя своя работа, у меня своя.

– На панель тоже собралась? – поинтересовалась я. – У вас тут, наверное, выбор не велик.

– Ну, ты и выражаешься, – рассмеялась Ленка и передразнила:

– «На панель» – так никто уже не говорит. Не, туда не пойду, платят мало, да и Рустам – тот еще зверь и садюга. Девочки от него воют. С Маратом проще, и денег у него заработать легче.

– Марат – этот ваш главный?

Ленка подозрительно прищурилась.

– А может, ты все-таки из легавых? Пирожными кормишь, зубы заговариваешь, вопросы опасные задаешь.

– Да я из любопытства, – хмыкнула я. – Профессиональное, сама понимаешь.

– Ничего я не понимаю, – буркнула Ленка, но к столику вернулась. Было видно, что ей ужасно не хочется выполнять то, что требовал от нее мужик за барной стойкой.

Мы еще какое-то время поболтали о погоде, о том, как Ленка живет в однушке с отцом пьяницей, как мечтает уехать в столицу и стать актрисой, но, в конце концов, пришлось расставаться, потому что объявили мой рейс. Несмотря на то что снег валил, будто перья из выпотрошенной подушки, самолет собирался взлетать. Мне хотелось что-нибудь подарить ей на прощание, и я сняла свой шарф.

– Просто так, – сказала я. – Новый, пару дней назад купила.

Ленка отказываться не стала и, намотав шарф на шею, поволокла свой чемодан к новой партии посетителей. Оглядываться она не стала.

Я зашла в туалет, не спеша поправила макияж, пожалела, что поправить мысли таким же легким жестом не получается, и вышла на улицу в объятия метели. Колючий снег сразу уткнулся в голую шею, но его укусы я не замечала. На душе разлилась необъяснимая тревога, которая трезвонила, не давая успокоиться – что-то шло не так. Посадка только началась, поэтому я решила остудить голову и пройтись перед долгим полетом.

Егор как-то сказал, что у меня талант «появляться не в то время и не в том месте». Я всего лишь раз побеспокоила его, когда он работал дома, и вломилась в его рабочий кабинет с миндальными пряниками – как раз тогда практиковалась в кулинарии. Из ноута кричал какой-то мужик, Егор в результате накричал на меня, а потом извинялся каждый день, пока его не убили. К человеческим эмоциям я относилась спокойно, и эпизод тот сразу забыла, но Егор страшно переживал, что меня обидел. Отзывчивее человека я не встречала.

В общем, сейчас меня тоже занесло не в то время и не в то место, потому что по дороге к аэропорту я решила сделать крюк и обойти немаленькое здание столовой, к которой примыкали гаражи и несколько складов. Как оказалось – не зря.

Метель воет, колючий снег сечет и режет, ветер с ног валит, – какой нормальный человек будет шарахаться в такую погоду? Видимо, на то и рассчитывали двое амбалов, которые кого-то пинали от души у мусорных баков. Криков слышно не было, но слух у меня хороший, и сквозь рев непогоды я услышала писк, показавшийся знакомым. А потом я разглядела зеленое пятно своего шарфа. На грязном снегу среди объедков, которые растащили крысы, валялась Ленка и мужественно терпела, как двое мужиков, в одном из которых узнавался двухметровая дылда с барной стойки, пинали ее в живот. Что-то они ей еще и выговаривали, она же в ответ лишь пищала. Похоже, посылка с наркотой так и не улетела.

Когда Грач сказал мне «сидеть тихо», он точно имел в виду ни в какие драки не ввязываться. Да я и не собиралась. То, что происходило на заднем дворе столовой, дракой назвать было нельзя. Подумав, что правильнее было бы позвать полицию, я поступила как всегда – неправильно, при этом от мысли про полицию не отказалась. Просто изменила порядок действий.

Мне было жаль Ленку, но честнее было признаться в том, что я ухватилась за возможность, которую предоставил амбал, вызвавший к себе неприязнь еще в столовой. Когда такие типы дают шанс размяться, я от него не отказываюсь.

Наклонившись, я слепила снежок и запустила им в лысую башку того, что пониже. Он так рьяно пинал Ленку, что сразу моего вторжения и не заметил. Пришлось повторить, влепив в снежок еще и мятую пивную банку. Снаряд прилетел в шею, как задумано, и на этот раз они обратили на меня внимание.

– Вали давай отсюда, – ожидаемо неласково послал меня тот, что пониже. Я назвала его Лысым. Кажется, мой снежок он принял за порыв ветра со снегом. Я притворно вздохнула. Мне больше нравилось, когда противник нападал первым.

– Полицию на помощь позвать? – обратилась я ко второму, которого видела в столовой. Этого решила обозначить Дылдой. – Девчонка что-то у вас стянула? Правильно, таких только бить надо, соплячек мелких. Толку-то, что полиция ее сейчас заберет. Отпустят ведь все равно, и она снова за старое возьмется. Кассу обчистила или из чемодана что украла? Я свои вещи под замком держу.

И я потрясла дорожной сумкой, демонстрируя маленький замочек, который висел для вида.

– Сдурела ты, баба, что ли? – судя по выражению их физиономий, ни Лысый, ни Дылда ничего из моей реплики не поняли.

– Иди к дьяволу! – послали меня во второй раз, а третьего я решила не дожидаться. У Ленки вся моська была в крови, а дьявол, действительно, мог появиться и лишить меня развлечения. В Лесогорске все-таки было скучновато.

Глава 5

Тяжелая сумка полетела в Дылду, как в более опасного противника, а я прыгнула на Лысого, который в это время как раз повернулся к Ленке, оказавшись ко мне спиной. Но то ли я его недооценила, то ли сказалось долгое отсутствие тренировок, однако мужик меня быстро скинул, резко нагнувшись вперед. Я перелетела через Ленку и больно стукнулась плечом о мусорный контейнер.

– Ведьма! – плюнул в меня второй, обладающий, видимо, задатками ясновидения, раз так точно угадал мой позывной. У него на лице наливался синяк от удара моей сумки. Края донышка были обиты стальными креплениями, специально для таких целей. Когда оба амбала ринулись ко мне, сердце забилось, как барабан, но я уже владела собой. Опустила плечи, признавая поражение и позволила схватить себя, лишь исподлобья взглянув на презрительно ухмыляющуюся физиономию Лысого.

Была у меня такая привычка – запоминать лица до того, как наступал неотвратимый момент, и человек терял привычные очертания. Мой взгляд еще раньше зацепил пожарный щиток, висевший у двери склада. Бить этих упырей вручную мне совсем не хотелось. Оставив куртку в руках Лысого, я кувырком преодолела расстояние, сорвала замок и повернулась вовремя, чтобы встретить удар Дылды.

Крюк пожарного топора идеален, если нужно сдержать удар того, кто выше ростом. Я зацепила им запястье амбала, резко провела вдоль по руке и – хрясь, противник лишился зубов. Еще удар, еще. Хруст перебитого носа и ребер. Каждый удар отзывался болью в плече, который я ушибла о мусорный бак, но эта боль словно подкидывала дров в топку ярости. Лысого пришлось догонять. Я сравняла счет, выбив зубы и ему тоже. Решив, что пора звонить в полицию, я опустила топор и сняла ногу со спины Лысого. Тот пополз к складу, забыв о товарище. Дылда пытался встать на четвереньки, но сломанные ребра мешали. Я пнула его в зад и подумала, сколько у нас шансов встретиться вновь. Если улечу в Москву, вероятно, нулевые. Впрочем, если останусь, скучать не придется, потому что тип наверняка пожалуется тому, кто у них тут главный, как там его – Марату, и со мной захотят пообщаться поближе.

Я повернулась к Ленке, но той и след простыл. Если я и испортила ей карьеру, то так даже лучше. На месте соплячки я бы сейчас покупала билет в другой город. А там, может, и удача ей подвернется. На земле валялся мой шарф, втоптанный в грязь. Я подобрала его, потом сумку, уже изрядно запорошенную снегом, погрозила пальцем Дылде, который, спрятавшись от меня за мусорным баком, тихонько подвывал буре, и нащупала в кармане посадочный талон – порванный. Если судьба и хотела дать знак, то яснее намекнуть было сложно.

На входе в здание аэропорта я сказала контролеру у рамки металлоискателя, что видела парней, дерущихся у мусорных баков на заднем дворе столовой. На всякий случай добавила, что сама искала там сбежавшую из переноски кошку знакомых. Женщина в форме выслушала меня довольно равнодушно, но в рацию что-то пробубнила. Оно и понятно. Кому охота разнимать идиотов в метель.

В туалете я сняла варежки и осмотрела сбитые костяшки правой руки – в энтузиазме перестаралась с мордой Лысого. На белый фаянс потекли розовые струйки. Хорошенько отмыв пальцы, я взглянула на себя в зеркало и вдруг четко осознала, что взглянуть на могилу Егора одним глазком у меня не получится. Эмоции зашкаливали. Я ведь устрою побоище – хотя бы в той же семье Корнеевых, которые наверняка знали про настоящих убийц Егора. На воле дышалось слишком хорошо, обратно в тюрьму я не пойду.

Нужно успокоиться и отсидеться – пусть и в скуке, но план Грача был хорош всем. Я, конечно, немного испортила себе отпуск с этими двумя наркоторговцами, но валил снег, и на мне была шапка – запомнить будет сложно, учитывая, что мы находились в аэропорту, где собирались люди со всей страны. Меня разглядела Ленка, но я надеялась, что у девчонки хватит мозгов спрятаться и молчать. Проблемы с начальством у нее и до меня появились. Я решила, что поищу квартиру ее деда в Лесогорске. Бабкино радио редко когда подводило. А еще завтра надо будет вернуться в столовую и посмотреть нет ли возле мусорки камер. Шансов мало, но проверять такие вещи стоило. Светиться на заднем дворе сейчас было рискованно. Наткнусь либо на полицию, либо на друзей побитых амбалов.

Обдумав все это и взглянув в зеркало себе в глаза, я поклялась больше не ввязываться ни в какие сомнительные истории, вести себя тихо, ни с кем не драться и с подозрительными девочками (а тем более, с мальчиками) не знакомиться.

В Лесогорск я вернулась к полуночи, с трудом протолкнувшись в последний автобус. На всякий случай сразу в квартиру не пошла, а походила вокруг дома, внимательно изучая окрестности, крышу и окна. Сигнальные маяки тронуты не были, квартира пустовала. Не включая свет, я приняла душ и легла, не распаковывая чемодан. Снова поползли мысли про огнестрел, но усилием воли я отсекла их, как притягивающие неприятности. Положив под подушку японский нож, я немного успокоилась и даже почти заснула. По крайней мере успела увидеть улыбающееся лицо Егора, прежде чем меня разбудил рев музыки с первого этажа.

Какое-то время я лежала, пялясь в темноту и думая о вызовах судьбы. Я даже собственницей квартиры-то не была, так, проездом здесь оказалась. Общественным порядком должны заниматься соответствующие органы, участковый, к примеру. Поговорив так с собой еще минут десять и понимая, что кровь, разгоряченная дракой в аэропорту, на самом деле ни черта не успокоилась, я села и потянулась к одежде, уговаривая себя, что мне ведь плевать на шум, как и всем жителям дома, которые вели себя тихо-тихо. Никто даже в стенку не постучал. Получалось, что, как всегда, одной только мне и надо.

Прошла на кухню и поставила чайник. В ноябре рассвет поздний, но горизонт уже брезжил бордово-малиновыми всполохами. День обещал быть ветреным и морозным. Я приоткрыла окно, чтобы впустить холодный бодрящий воздух и прогнать остатки сна. Вместе со свежестью и басами в комнату влетел женский вопль и крики о помощи. Телефона у меня не было, и чтобы позвонить в полицию пришлось бы тревожить соседку, которая наверняка тоже не спала, но вмешиваться боялась. Интересно, чем их всех эта «тихая пара» запугала?

Общаться с полицией мне не хотелось, поэтому я решила голову не ломать и выбрала легкий путь. На сложных дорогах, которые попадались мне чаще всего, я и так уже вдоволь шишек насобирала.

Натянула на голову балаклаву – лыжную маску, которая закрывала голову, лоб и лицо, но имела прорези для глаз и рта, я нацепила поверх солнцезащитные очки, вывернула куртку наизнанку и снова пообещала себе, что я только поговорю. А потом схожу к врачу в местную поликлинику и пожалуюсь на плохие нервы. Пусть мне пропишут успокоительные.

Уже на лестничной площадке подумала, вернулась и взяла топор. Грохот по всему дому �