Совенок. Путь к трону

Глава 1

Дальяра поежилась – даже внутренний огонь притих. Внутри стыла мысль: «Как сложится все?» Одно дело преподавать у девочек, к которым она успела привязаться, и другое – вести занятия у новичков-старшекурсников, еще и иностранцев.

Вздохнула. Поправила прическу. Оценивающе посмотрела на себя в зеркало.

– Ты прекрасна. – На плечи легли руки мужа. Кайлес бережно обнял, прижал к себе, подбадривая, и ласково коснулся губами виска.

Дальяра прикрыла глаза, расслабляясь. Подумала, хорошо бы пойти в класс вместе, но… Нельзя вечно прятаться за спиной мужа. Пора начинать что-то делать и самой.

– Это плохо, – призналась она с кривой усмешкой. – Я должна быть строгой и серьезной, чтобы они испугались и начали меня уважать.

– Нет, – со смешком опроверг Кайлес, – это не ты, а фальшь они почувствуют. Будь самой собой. Очаруй их, но заставь уважать и считаться. Помни, ты сильнее любого из класса, а они пока только учатся использовать свой дар. И, – он прижал к себе сильнее, опалил дыханием затылок, и Дальяра ощутила теплую волну, прокатившуюся от шеи до пят, – никто из них не сбегал из дому столько раз, сколько ты.

– Сомнительное преимущество, – пробормотала она. Выдохнула, заставляя себя успокоиться – не хватало еще с покрасневшим лицом заявиться в класс, – но я попробую.

Перед дверью она не стала замедлять шаг. Решительно толкнула, вошла и… замерла в перекрестье десятка взглядов. Взрослых. Оценивающих. С перепуга сидящие за столами юноши и девушки показались ей старше ее самой.

– Какая красотуля, – протянул кто-то с задней парты, и класс показательно расслабился.

По рядам прокатился легкий смешок. Кое-где на лицах нарисовались покровительственные усмешки. Дальяра физически ощутила, как контроль перетекает на ту половину класса. Со злостью поняла, что краснеет. Выхватила взглядом макушку шутника. Кто бы сомневался. Собранные в хвост косички. Такийский остряк.

А вот Дальяре было не до шуток. Она твердо знала, что ей ничто не грозит – страшные истории о такийцах ушли в прошлое, но рассказы о жутких монстрах – прекрасных снаружи и ужасных внутри – из уст бабушки наполняли собой ее детство. Пальцы рук заледенели. Сердце провалилось куда-то вглубь, во рту появился кислый привкус. На плечи точно мешки с камнями навалились. Захотелось позорно сбежать.

Но эти-то… Только того и ждут. А если она сбежит, они останутся неучами. Или себе жизнь сломают, или другим.

Рывком внутри поднялся протест.

«Тоже мне гроза женщин. Насильники и убийцы. Ха! Да они просто нас боятся, вот и прикрываются дурной славой», – мелькнула подбадривающая мысль. А память услужливо подкинула историю ассары. Ее первое знакомство с такийцами, подброшенный в карман зверек и поднятая по тревоге служба безопасности дворца – госпожа ассара изволит тайно встречаться с гражданами другой страны. Дальяра тогда хохотала до икоты, даже Четвертая мать вытирала слезы от смеха.

И кого ей бояться? Этих? Дальяра прищурилась. Обвела потяжелевшим взглядом класс – и тот замер, уловив смену настроения преподавателя.

– Благодарю за оценку моей внешности, – голос звучал холодно и ровно. Она расслабила пальцы, стискивающие папку с документами, прошла к столу, но садиться не стала, оставшись стоять, – однако здесь мы собрались не за этим. Просто чтобы вы не питали иллюзий, – она улыбнулась так, что особо впечатлительные побледнели, – моя красота не помешает, а, наоборот, поможет мне вскипятить ваши мозги за пару минут. Вот сейчас, – и палец, описав полукруг, указал на шутника, – вы решили, что я красива, а люди склонны доверять красивым людям. Доверие – очень полезная для менталиста вещь. Вы поверили, а я стала на шаг ближе к тому, чтобы вас взломать. – Она с предвкушающей улыбкой хищника подалась вперед – передний ряд отпрянул, а с задних донеслось сочное ругательство.

Дальяра замерла. «Это же дети!» – мелькнула полная паники мысль, а она уже представляла их марширующими под ее команды в классе.

Кашлянула, разбивая полную напряжения тишину. И сделала вид, что не заметила, как половина класса приготовила боевые заклинания. Сдержала усмешку – вот был бы позор, если бы она вынудила их напасть. Так кто там из них гроза? – расхохоталась про себя.

– Знаете, что самое сложное для любого дара?

Класс замер, впитывая ее слова и выдыхая – воздух больше не кололся угрозой.

В стекла сердито забилась метель. Похолодало. Холодными были и слова. Но будущие менталисты должны понимать, как опасны провокации.

– Остановиться.

Кривая усмешка и застывший взгляд человека, который побывал на грани убийства.

Сильный порыв, ударивший в окна, заставил Дальяру вздрогнуть и вынырнуть из удушающих воспоминаний. Сколько раз она мечтала убить мужа? И отпустить эти мысли оказалось непросто даже после развода, суда над мужем и его заключения.

Улыбнулась через силу – не стоит пугать детишек раньше времени. У каждого из них будет шанс самому постоять у черты, за которой так холодно…

– Стихия требует уважения и контроля. Ментальный дар не исключение. Но здесь вам придется договариваться не со стихией, а самим с собой. И для начала мы научимся такой простой вещи, как уважение к чужому разуму. Вы выберете два воспоминания. Разобьетесь на пары. Ваша задача назвать партнеру, какое именно воспоминание, первое или второе, он должен прочитать. Задача партнера – прочитать только названное воспоминание. Приступаем.

– У меня от нее мороз по коже.

Аль замедлил шаг, оглянулся. Его подопечные. Двое. Идут. Кого-то обсуждают.

– Красота может убивать, – возразил второй.

– Но не красота женщины! – горячо воскликнул первый. – Женщина должна дарить тепло и любовь, а у этой… Ты видел, какой взгляд? Мне показалось, еще немного и мы будем дрессированными шиглами* по классу маршировать. Первая женщина в моей жизни, у которой хочется спросить согласие, прежде чем затащить ее в постель, – задумчиво проговорил парень.

Аль фыркнул, закатил глаза. Такийцы… В их жизни три главных увлечения: море, спиртное и женщины. Причем именно в такой последовательности. И если первые два отсутствовали в академии – заставляя парней страдать, то женщины, хоть и в меньшинстве, но имелись.

– В город не выпускать – нам только бунта обманутых мужей не хватало, контроль за спиртным усилить, – инструктировал ректор десятый курс перед приездом новичков, – и никаких шляний около женского факультета. Головой отвечаете за девочек, понятно?

Курсанты дружно возмутились. Были посланы. И в течение часа им активно напоминали о долге перед короной, престиже страны, любви к родной академии и чести, оказанной данным поручением.

– К жыргхве такую честь, – высказался Шиль, когда они вышли из кабинета ректора, – мы не няньки.

Парни дружно подтвердили.

– Мы не няньки, – согласился Аль, добавляя загадочно: – Мы больше.

И он понизил голос:

– Третий считает, Лифгана не упустит шанса устроить гадость. Так что глядим в оба. Кто-то из новичков может работать на них.

Парни, вмиг осознав всю серьезность ситуации, приободрились – ловля шпиона примирила их с неприятным поручением, и во взглядах появился энтузиазм.

Сам Аль считал, что опасения Третьего преувеличены, но у брата должность такая – лучше лишний огонь зажечь, чем сидеть в темноте. А вот парням приятнее будет присматривать за новичками. В город тех не выпустят, охрана женскому факультету… не особо-то и нужна. Аль вспомнил оживление во взгляде ассары и брошенную с предвкушением фразу: «Пусть только сунутся» и как-то сразу поверил – такийцев очень даже ждут на факультете девушек, но исключительно в качестве подопытных по применению атакующей магии. И спасать в таком случае придется такийцев, а потом еще и лечить пострадавшую гордость…

Аль помрачнел. Вот с алкоголем он ожидал больше всего проблем. Дети моря обладали уникальной способностью раздобыть спиртное даже среди голых скал.

На всякий случай он принюхался, поравнявшись с двумя болтавшими о женщинах такийцами. Нет, не пахло. Трезвые.

– Альгар!

Мелкая. Прискакала счастливая, держа кролика на руках.

– А я контрольную на «отлично» написала.

– Поздравляю, – улыбнулся Аль, ощущая, как теплеет на сердце.

– Твоя? – вопросили над ухом, и настроение разом сделало реверанс.

– Моя, – враждебно подтвердил он, вставая так, чтобы загородить девочку от такийцев.

На него посмотрели удивленно:

– Если твоя, то почему здесь?

«А не заперта дома, чтобы никто не украл», – читалось на лицах.

Аль мучительно искал правильный ответ, чтобы отвадить любопытных раз и навсегда и не нарваться на скандал. И как только Пятый с этим справляется?! Вот у Аля дипломатия вызывала головную боль, и все проблемы хотелось решить самым простым способом – наглядно-силовым.

Он ощупал взглядом лицо такийца, представляя, как здорово будет смотреться синяк под его глазом, и с вызовом произнес:

– У нас не боятся жениться на умных и образованных.

Стоять навытяжку в кабинете ректора было уже привычно – не первый год в академии. На этот раз компанию Алю составлял рослый парень чуть постарше его. На красивом лице под глазом вызывающе алым наливался синяк, на щеке краснела ссадина, часть косичек растрепалась, а на форме живописно прилипла пара травинок.

Аль слизнул капельку крови с разбитой губы. Неплохо они сцепились. Знатно так. Он повел плечами, ощущая, как тянет правое плечо там, где он приложился о камень.

Было чуточку обидно, что сражение за честь дам Майра оценила презрительным фырканьем и брошенным: «Дурак!» Еще и такиец дров в огонь подбросил, когда они, ловя ртом воздух, уже валялись на траве.

– Красивая она у тебя, но глупая. Воспитывать надо, – проговорил он, морщась и ощупывая лицо.

– Не твоего огня дело, – рыкнул Аль, садясь. Потрогал языком зубы. Вроде не шатаются. А хороший удар у такийца. Блок пробил. Четвертый недоволен будет, еще и выговаривать станет. Он-то ни одной битвы не проиграл. Хотя… какая там битва. Просто сцепились из-за национального вопроса.

– Цыбаки, – проговорил, садясь рядом, такиец и протянул руку.

– Альгар, – кивнул Аль, отбивая по их традиции ладонь.

– Знаю, – ответил тот, – ты один из смотрящих. Принц. Шестой.

Аль вздернул брови. Смотрящие? Занятное название для кураторов.

– А ты неплох, – похвалил Цыбаки, – хорошо ветер гоняешь.

– Ты тоже, – признал Аль. – На боевом учишься?

– Не-а, – мотнул головой тот, – на штурмана. С детства нравится на звезды смотреть и слушать ветер.

Аль не сдержал завистливого вздоха. Сам он пределы Асмаса пока не покидал. Не считать же переходы на Землю за полноценные путешествия.

Второй любил рассказывать о своих странствиях, о борьбе с бурями, противостоянии с ветром, морских чудовищах, о дрожании паруса под порывами ветра, коварных морских течениях и чужих странах, о восходах и закатах над водной гладью…

– А у меня вода – вторая стихия, – зачем-то поделился Аль.

– Так давай к нам, – оживился Цыбаки, – у нас сильные водники, да и порядки попроще… На палубе, конечно, не забалуешь, а в остальном… Главное – испытания вовремя сдавай, и никто к тебе цепляться не будет. Даже формы нет, хоть голышом ходи.

Аль с трудом представлял себя разгуливающим голым по академии, но вот картинка: пляж, удобное кресло, вдохновленно алеющий красками закат, высокий бокал с напитком в руках и книжка на коленях – была искушающей.

– А какие у нас вечеринки на пляже, – закатил глаза Цыбаки, и Аль ощутил, как от зависти – у них же все строем и строем – перехватывает горло. Захотелось бросить: «Да к жыргхве все! На следующий год к вам».

Но место учебы определяла семья курсанта, принимая, конечно, во внимание рекомендации академии. И что-то подсказывало Алю, что разухабисто-веселую Такию отец не одобрит. Умом он осознавал правильность этого решения, но сердце… бунтовало и желало свободы.

– И что вы не поделили? – недобро осведомился ректор, сверля провинившихся тяжелым воспитательным взглядом.

Аль сжал губы, испытывая стойкое желание умолчать о причинах драки. Сейчас они казались ему чудовищно глупыми, а собственный приступ ревности – нашел к кому ревновать – идиотским.

Судя по напряженному сопению рядом, Цыбаки также не жаждал делиться подробностями и предъявлять свой довод: «А наши бабы, по-твоему, дуры?» – на суд общественности.

– Молчим, – протянул ректор и глянул так, что стало ясно: выяснение национального вопроса женского образования обойдется им с Цыбаки нарядом на самые неприятные в академии работы.

– Это ничего, пережить можно, – утешающе рассуждал Цыбаки, отворачивая нос от ведра. – Вот дядя у меня… Сущий зверь. Как выйдет на палубу, так даже грызуны строем ходят.

Аль недоверчиво фыркнул, подтянул повыше перчатки и, задержав дыхание, принял полное ведро. Недовольно подумал, что такиец мог бы доверху и не нагребать.

Не дыша, на вытянутых донес ведро до носилок. Вывернул, стараясь не брызнуть. Выдохнул и тут же судорожно сглотнул – горло стиснуло от тошнотворной вони.

Яма для нечистот в академии располагалась на дальней поляне у границы с источником. Специальные артефакты испаряли жидкость, а то, что оставалось, уничтожал отведенный для такого случая лавовый поток. Однако целители нашли применение и столь «полезному» продукту, используя его на удобрение ценных лекарственных растений, мол, те росли ударными темпами. Ректор нововведение одобрил, а привлекать к доставке сырья для удобрения стали самых способных к нарушению дисциплины курсантов.

Аль за десять лет еще не имел чести поучаствовать в сем полезном деле, а вот Шиль пару раз таскал ведра с отходами человеческой жизнедеятельности. Но сегодня терпение ректора, подточенное нервной обстановкой, закончилось. И его высочество был приобщен к общественно-полезному труду.

Вывернув ведро, Аль оценил наполненность носилок и махнул Цыбаки.

– Понесли.

В любой отработке магию использовать было запрещено, как и облегчающие воспитательный труд предметы. Ректор и носилки-то разрешил вместо ведер после того, как пятый поскользнувшийся на изгаженных камнях огласил утренний воздух отборным ругательством. Пятым был сам ректор, так что носилки были изготовлены уже к вечеру.

Аль с ненавистью посмотрел на прикрепленный к рукаву амулет-контролер. Если тот засечет использование магии – наказание утроят. А так хотелось хотя бы фильтры в нос намагичить…

Цыбаки подошел, неловко в толстых перчатках ухватил носилки спереди, Аль встал сзади, скомандовал, стараясь дышать ртом:

– Раз-два взяли.

Ямы находились на приличном удалении от оранжерей, идти предстояло через треть академии. Хорошо хоть путь лежал по окраине, по особой тропе, которую курсанты метко прозвали Вонючкой. Не все курсанты даже с носилками ухитрялись донести груз в целостности – спасибо камням и лестнице, – и потому встретить на Вонючке можно было разве что заблудившегося новичка.

– А я летом к вашим на судно попрошусь, – Цыбаки любил поболтать, – хочу учеником штурмана походить. У нас так – чем больше вод знает штурман, тем он ценнее. А мы к вам часто ходим.

Аль стиснул зубы. Во-первых, разговаривать, когда вонь комом в горле стоит, не очень приятно, а во-вторых… Что он мог сказать про лето? Даже если попросится, вряд ли его отпустят на судно учеником. Его практика уже согласована и будет проходить во дворце. Третий, правда, обещался взять к себе, но последнее время Асмас притих, и его подчиненные от скуки и бездействия уже не знали, куда себя деть. Лифгана отбивалась от калкалосов, решая, кем они могут пожертвовать, ибо ключевые фигуры заговора сидели на самом верху и отдавать их крылатым никто не собирался. Исполнителями же чешуйчатые не удовлетворились. Братья делали ставки, кто кого додавит, добавляя ехидно, что на каждого менталиста найдется свой более сильный, с чешуей и крыльями. И обмануть калкалосов им вряд ли удастся.

Тихий шепот вплелся в плюханье жижи в носилках, и Аль ощутил, как проснулся инстинкт. Какой идиот попрется вечером на Вонючку в самое время отработки?

Аль, позабыв о запрете на магию, размышлял о том, что неплохо бы под прикрытием щитов подобраться к шептунам, да послушать о чем речь. Но тут носилки резко дернуло вперед, повело вбок. Цыбаки исчез из виду, чтобы через мгновение с громкой руганью изобразить отчаянный пируэт, спасаясь от рухнувших на землю носилок. Жирные капли разлетелись по сторонам.

Аль застонал – форма! – но ручки не отпустил. Мышцы свело от напряжения. Плечи заныли. Аля повело под тяжестью наклонившихся носилок. Он стиснул зубы, удерживая вонючий груз от падения.

Да чтоб этого такийца огонь пожрал!

Выдохнул, когда носилки встали на землю, плеснув второй волной за край.

Со стороны кустов послышался торопливый звук шагов. Потревоженные шептуны спешно убирались прочь. Аль досадливо поморщился, оглядел штаны, китель, но в тенях подступающей ночи было сложно оценить урон.

– Прости, – Цыбаки поднялся, осторожно ощупал ногу, покрутил стопой, – о камень запнулся. Я в сумерках плохо вижу.

– Почему раньше не сказал? – рыкнул раздраженно Аль.

Такиец виновато развел руками.

– Ладно, – отмахнулся Аль. По краю прошли. А то пришлось бы возвращаться и заново наполнять носилки. Обидно, что не увидел, кто в кустах прятался. С другой стороны, как бы он к ним без щита безмолвного подобрался?

– Я пойду первым. – Аль обошел носилки, обернулся к Цыбаки, предупредил: – Под ноги лучше смотри.

– Смотрю, смотрю, – клятвенно заверил тот.

Следующие десять минут они шли молча. Удушливая вонь настраивала на мрачный лад, не спасал даже пламенеющий – к морозу – закат над горами и первые проклюнувшиеся звезды на небе.

– Слушай, брат.

Аль чуть сам не растянулся от такого обращения и мысленно пожелал такийцу заткнуться.

– А цветы здесь достать можно?

Шестого накрыло странное чувство. Вечер. Парк вокруг цепенел от подступающего ночного мороза. Руки стыли даже в толстых перчатках. От вони слезились глаза, комок застрял в горле, мешая глотать. Он бы понял, если бы такиец спросил о выпивке, дабы смыть вкус отработки. Но цветы?!

– Тебе какие? Курить? – попытался пошутить Аль.

Сзади фыркнули.

– Те, что курить, у вас не достать, – самоуверенно заявил Цыбаки и пояснил: – Мы их не продаем, самим мало.

«Занятно, – подумал Аль. – Надо бы уточнить у Третьего, что за хитрые цветы курят в Такии, да еще и ни с кем не делятся».

– Мне те, что женщинам нравятся. Я в оранжерею заглядывал, но там хилые какие-то. Да и погнали меня оттуда быстро.

Аль развеселился.

– Ты еще легко отделался. Вот если бы сорвал эти хилые цветочки, три дня ходил бы и чесался.

– С чего это? – изумился Цыбаки. – Ядовитые?

– Нет, ценные. И наказание за порчу – воспитательная почесуха. Очень неприятная вещь.

Цыбаки потрясенно замолчал.

– Но в городе же цветы продают? – выдал он минуты через три очередную идею. – Обычные? Без почесухи?

– Тебя не пустят.

– Знаю, – с досадой протянул такиец и попросил проникновенно: – Но ты ведь поможешь, брат? Ветром клянусь, в сторону твоей женщины я даже смотреть не буду.

Аль закатил глаза. Вот умеют такийцы, что и говорить, в душу влезть своим дружелюбием. Не зря Второй к ним сбежал. Такому «брату» отказать… Непросто.

– Цветы тебе зачем? – уточнил.

– Отплатить хочу, – не стал скрывать Цыбаки. – Она мне короткую дорогу показала, чтобы я не опоздал на тренировку. Со мной прошлась, хоть ей в другую сторону надо было. Сама на занятие опоздала, так что я в долгу. Цветочки – это же не запрещено?

Звучало правдоподобно, но узнать у дежурных, может, заметили чего, стоило. Верить на слово Цыбаки Аль не собирался. А что касается его просьбы… Цветы не входили в список запрещенных предметов, а вот общение с противоположным полом… С другой стороны, как огонь ни стереги…

– Я подумаю, – пообещал Аль.

– Спасибо, брат! – обрадованно заколыхались носилки, и Аль предупреждающе зашипел.

– Это что такое? – Кайлес смотрел на букет с такой неприязнью, что Дальяра прижала цветы к груди, защищая.

– Принесли. Точнее, оставили.

– И кто? – Глаза декана потемнели, на лице проступило что-то хищное, и Дальяра на всякий случай отступила.

– Он не представился. А в записке…

Кайлес требовательно протянул руку, и Дальяра, без возражений, отдала записку мужу. В голове промелькнул ворох мыслей от «неудачная шутка» до «а вдруг что-то опасное». На память пришло нападение на факультет, убийство кролика, и Дальяре стало страшно.

Муж хмыкнул, дернул уголком губ. Прочитал вслух:

– Лучшей преподавательнице Асмаса.

Почесал подбородок. Задумался.

– Занятно, – выдал он наконец, убирая записку в карман. Посмотрел неприязненно на цветы, но Дальяра протестующе прижала букет к груди.

– Ладно, я разберусь, – пообещал Кайлес, выходя из комнаты.

Пара часов спустя. Третий тэорат

– Что значит, ты ничего не будешь делать? – Кайлес сорвался-таки на крик. – Моей жене какой-то урод дарит цветы, а ты считаешь это нормальным?!

Харт удивленно вздернул брови и по-новому посмотрел на кузена. Кайлеса он видел разным: влюбленным, дурачащимся, растерянным, увлеченным, но вот ревнующим… Впервые.

– С чего ты взял, что мне это интересно? – холодно осведомился он.

Кайлес нахмурился, засопел. В некоторых вопросах кузен оставался самим собой – обожающим решать проблемы чужими руками.

– Разве не ты просил незамедлительно докладывать обо всех странностях на факультете? – раздраженно вопросил Кайлес.

Харт выдержал паузу, рассматривая кузена, точно редкое насекомое.

– Цветы твоей жене в них не входят, – с ледяной любезностью уточнил он. Пожал плечами, добавив: – Дальяра красивая женщина. Ничего удивительного, что кто-то из курсантов решил поухаживать за ней. Маленький совет – не забывай про цветы сам, раз про них не забывает кто-то еще.

Кайлес стиснул зубы, дернул щекой и молча вылетел из кабинета, вложив в громыхнувшую дверь силу душивших его эмоций. Через пару мгновений отъехала потайная стена, и в комнату вошел Четвертый. Он подошел к столу, подцепил брошенную записку, прочитал, качнул головой.

– Кайлес прав, это наглость, – пробормотал.

– Не наглость, а разведка, – нравоучительно заметил Харт. – Они прощупывают почву. Отец был прав, когда предположил, что наши гости захотят сманить преподавателей. Это проще и быстрее, чем растить собственные кадры. И начали ожидаемо с женщин. За эти дни цветы получили вдовы и Дальяра. Мы пока не вмешиваемся, наблюдаем. Все-таки союзники. Запрещать подобное будет… мм… несколько грубо. Так что пусть подбирают ключики, до похищения, уверен, дело не дойдет. Кстати, догадайся, кто был поставщиком одного из букетов?

Фильярг развел руками – идей нет.

– Наш дорогой Шестой, – ответил со вздохом Третий, недовольно побарабанив пальцами по столу. – Мальчишка, конечно, умный, способный, но ассара сделала его слишком доверчивым к людям. А для нашей семьи это опасная черта характера.

– Я поговорю с ним, – пообещал Фильярг.

– Нет, – качнул головой Харт, – словами тут не поможешь. Нужен урок.

*Шиглы – небольшие животные на Такийском архипелаге. Часто содержатся дома в качестве питомцев.

Глава 2

Десятый курс толпился около пещеры источника. Стояло морозное утро, трава и деревья переливались, сверкая, серебряным нарядом в лучах восстающего солнца. Звонко заливалась пичуга на ветке. Было свежо, морозный воздух щипал за щеки и кусал за нос. Курсанты нервничали перед сложным заданием. Разговоры вспыхивали и тут же гасли, сменяясь напряженной тишиной.

Аль выдохнул облачко пара. Поежился. Хлопнул в ладоши, потер озябшие пальцы. Принюхался. Он мылся раз десять, но казалось, что вонь намертво въелась в кожу.

Такиец, чтоб его жыргхва забрал, получив букет, на радостях облапил Шестого, громогласно объявив братом. И ладно он, но за ним потянулись остальные такийцы. Аль вспомнил перекосившееся лицо Четвертого, когда тот узрел момент братания. А ведь Аль, по сути, и не виноват. Не отбрыкиваться же ему от детей моря, точно девице от мужских объятий. Но свою порцию нотаций он все же получил.

– Такиец тебе не соврал, – проговорил, глядя на горы, старший брат, – ты сам решил, что речь о студентке, на самом деле букет предназначался Дальяре. Догадываешься, с какой целью?

Аль нахмурился. Горло стиснула обида. Вот так «брат». Пусть не соврал, но все же использовал, не открыв до конца правду.

– Ему что-то от нее надо? – высказал догадку Альгар.

Фильярг кивнул.

– Не только ему. Наши гости заинтересованы получить образование и отбыть на родину в компании с преподавателем академии. Учись, братишка…

Аля передернуло.

– …как можно втереться в доверие и добиться требуемого в обход запретов. Уверен, он и драку спровоцировал, чтобы подобраться к тебе.

– Пусть только попробует еще раз сунуться, – горячо пообещал брату Аль.

– А вот это ты зря. Врагов надо держать близко, – прищурился Фильярг, – да и у короля, если помнишь, друзей нет. Есть подданные и те, кому он доверяет. А названого братца, – глаза Четвертого лукаво блеснули, – не суди строго. Он выполнял задание своей страны. Успех политики в том, чтобы найти выгоду, даже заключив соглашение с врагом. Помнишь, что сделал Второй, удрав из дому?

– Он подписал соглашение с такийцами о ненападении на наши суда, – пробурчал Аль. Ему было стыдно – обвели точно малыша и неудобно перед леди Дальярой. Получается, он ее подвел своей глупостью.

– Верно, – кивнул Фильярг. – Уверен, это было нелегко. Для такийцев пиратство – давняя традиция, как и похищение женщин.

Аль встрепенулся, посмотрел с тревогой.

– Они же не собираются?..

– Нет, – качнул головой Фильярг, – мы не позволим. Правила есть даже у них. Женщина должна быть свободна. Так что Третий сейчас подбирает лучших кандидатов. Мы не хотим рисковать ценными кадрами.

Аль хихикнул, представив, как старший брат перебирает досье с потенциальными мужьями и ворчит, что это вовсе не его профиль, но раз государство требует…

– Ты готов к испытанию? – сменил тему Фильярг.

Аль пожал плечами. Создание духа огня считалось сложным и непредсказуемым. Даже выпускные экзамены не пугали так, как сотворение чего-то разумного из огня. Не просто разумного, а повинующегося приказам хозяина. Вот тут и проявлялась вся капризность стихии…

– Если нужен совет… – предложил Четвертый, но Аль мотнул головой:

– Спасибо, справлюсь сам.

– Курсанты, построиться! – Зычный голос наставника наполнил морозный воздух, и толпа за секунды превратилась в ровный строй. Шиль успел украдкой хлопнуть Аля по плечу, мол, не боись – прорвемся. Лунь шевелил губами, явно повторяя что-то из учебника. Франтех потерянно хлопал глазами, и за него Аль переживал больше всего.

– Первая команда, – пронеслось над строем, и четверка курсантов, чеканя шаг, направилась в пещеру.

Аль с тревогой посмотрел на Шиля, но тот выглядел спокойным. Впрочем, со дня знаменательной битвы с одичавшим духом огня прошло девять лет. Аль и сам подзабыл подробности, но ощущение жара, выжигающее каждую клеточку тела, осталось в памяти навсегда. Он прикусил губу, вытесняя болезненные воспоминания. На ритуале ему понадобится свободная от мыслей голова.

Пещера встретила четверку прогретым воздухом и щекочущим горло запахом гари. Аль расслабился, он был рад окутавшему тело теплу.

– Курсанты, – сопровождавший их наставник остановился у входа в центральную пещеру, – Шильярд, вам направо, Луньярд, вас ждут в левой пещере, Франтех, следуйте дальше по проходу, Альгар – за мной.

Они разделились.

Аль ступил под высокие своды. По стенам знакомо плясали алые блики, внизу бурлила лава, она то закручивалась водоворотами, то принималась играть фонтанами вокруг островков темного огня. В пламени тонули скалы. Густые тени копились по углам. Каменный мост пересекал провал, ведущий к сердцу источника.

Аль остановился в паре метров от края. Кожу закололо от разлившейся вокруг силы. Нестерпимо хотелось сделать вдох и вобрать в себя стихию – сколько влезет. Аль прикрыл глаза, запрещая себе даже думать о таком. Что бывает после магического опьянения, они проходили в прошлом году.

Наставники тогда приказали курсантам по очереди черпать силу, пока лезет. Вместе это было даже весело, но когда пьяный один, а остальные смотрят на творимые им безобразия… Жестокий урок.

Аль до сих пор помнил захлестывающее чувство всемогущества. Опьянение силой. Да он мог двигать скалы, сделать всех счастливыми, подняться в небо, но взгляды товарищей… Где-то насмешливые, где-то сочувственные. И страшное понимание, насколько он смешон…

После того урока бороться с потоком стихии и контролировать уровень силы было легко.

– Курсант, приступайте, – прозвучал за спиной голос преподавателя.

Аль выдохнул. Легко сказать: приступайте. Мелькнула мысль, что надо было все-таки попросить совета у брата, но ему хотелось все сделать самому.

Он тряхнул головой, прогоняя неуверенность.

Вот оно – пламя. Живое и в то же время нет. Оно живет мыслями и эмоциями магов, с которыми поделилось силой. Оно не враг, но не терпит слабости и трусости и требует к себе уважения. Никто не научит, как правильно с ним обращаться, потому что у каждого свой путь в огне.

Аль опустился на одно колено. Положил обе ладони на теплый камень.

«Я пришел. Я часть тебя, а ты часть меня».

И без того теплый воздух стал горячим. Аль задержал дыхание, боясь его вдохнуть. Ему показалось, что его окружает огонь, настолько сильный жар разлился вокруг. За спиной обеспокоились, но Аль не тронулся с места. Он только начал выполнять задание.

Выпрямился, смело глянув вниз, в огненную бездну.

«Ты создаешь пламя, я тоже».

Края формы начали обугливаться, в нос ударила вонь паленых волос.

Аль лишь усмехнулся. В падающей башне было страшнее.

«Хочешь, покажу?»

Вызов. Интерес. И жар начал стихать. Аль перевел дух, облизнул пересохшие губы и легонько потянул силу. Здесь ее было так много – хоть ложками черпай. В какой-то момент показалось – не удержит. Аль напрягся. Вздыбившиеся мышцы заныли. Он словно боролся с чем-то невидимым, но потом опомнился – бороться-то зачем? Расслабился, позволив силе течь спокойно. Хлынувший поток едва не сбил его с ног. Перед глазами заплясали алые мушки. Аль откинул прядь волос с мокрого лба. Рубашка – хоть выжимай – неприятно липла к спине. Ноги дрожали.

Он ухватил край потока, закрутил, вылепляя что-то человеческое. Припомнил то, что хотел передать своему творению, но в мысли рвались переживания последних дней. Цыбаки, букет, ревность…

– Брат! – глухо пророкотали над головой, и Аль наконец проморгался. Отпустил силу, отступил, задирая голову. Ругнулся непонимающе – два метра откуда?

За спиной кашлянули.

– Брат? – неуверенно протянул дух, склонился, всматриваясь в Аля.

– Поздравляю, курсант, – нервно провозгласили за спиной, – структура устойчивая, разумная, развеять будет непросто, и ответьте ему уже! А то он начинает нервничать.

И действительно дух пошел темными пятнами.

– Брат! – со вздохом, уже понимая, что влип, подтвердил Аль.

Нестройной толпой они возвращались в академию. Аль завистливо покосился на Луньярда. Тому тоже удалось создать устойчивую структуру размером чуть больше ладони. Огненный дух весело, на манер крупного жука, носился вокруг курсанта, временами зависая над плечом, отчего казалось, что Лунь обзавелся второй красно-желтой головой.

«Такого куда угодно можно взять», – с легкой завистью подумал Аль. Его двухметровое чудо возвышалось над курсантами, неловко топая следом за хозяином. Свежесозданный дух временами искрил, чадил и выбрасывал вверх сгустки дыма.

«И что с ним делать? В комнату не потащишь», – напряженно размышлял Аль, уже смиряясь с тем, что ночевать ему на улице, в компании с созданным духом – такого без присмотра не оставишь.

Он досадливо поморщился, ощущая обиду – вроде и на «отлично» задание сдал, а вместо награды работу на дом получил.

«Это мне урок от огня, чтобы меньше своевольничал и гордыню проявлял, – сделал печальный вывод Аль. – Нечего было столько силы черпать. Теперь ломай голову, куда сотворенное пристроить…»

Их колоритная группа привлекала внимание. Курсанты и преподаватели провожали шагающего духа удивленными взглядами. Встреченный первокурсник потрясенно замер прямо посреди дороги, сунув палец в рот. В широко распахнутых глазах читался восторг.

– Ух какой! Здоровый! – выговорил он, вытащив палец изо рта.

Аль поморщился. Вот именно, что здоровый! А соображалки на крошечный огонек. Перестарался он с заданием.

Аль поддерживал канал связи с духом, отгородив от того собственные невеселые мысли. Это было несложно, сказывалась длительная практика ментальной связи с ассарой. И сейчас одна часть Аля следила за подопечным, а вторая перебирала варианты, что с ним делать.

– Брат! – вдруг выговорил дух, подаваясь вперед.

Аль остановился, удивленно оглядываясь.

– Брат! – уже более уверенно заявил дух, делая еще шаг.

– Э-э-э… Ты куда? – заволновался Аль, понимая, что теряет контроль над подопечным и крошечный разум духа узрел какую-то цель.

– Брат! – радостно завопил дух, на огромной скорости устремляясь куда-то.

Аль ругнулся, устремляясь за огненным сгустком, который легко скользил над землей. Следом рванули курсанты, не желая оставлять своего предводителя в беде.

Перед тем как нырнуть за угол здания, Аль притормозил. Уж больно знакомым был раздающийся оттуда голос:

– Да что тебе от меня надо, головешка?!

– Брат! – вопил дух с таким энтузиазмом, точно любимого родственника встретил.

– Никакой я тебе не брат! – с яростью отвергал родство с огнем Цыбаки.

Аль осторожно выглянул из-за угла.

Такиец пытался водным щитом остановить надвигающегося на него с распростертыми объятиями духа. Щит исходил паром и явно слабел под натиском. Цыбаки отчаянно ругался на такийском, понимая, что не устоит. Дух еще более радостно вопил о братстве. Мыслевик чуть помедлил с переводом, но все же озвучил:

– Да якорь тебе в зад, детородный орган ты топляка. Чтоб тебя море поглотило, слизь ты гнойная!

Духу было плевать на оскорбления. Он жаждал обнимашек. Цыбаки понимал, что объятия обойдутся ему дорого, и пятился, удерживая таявший на глазах щит.

– Да чтоб тебя! – бросил он в сердцах, когда щит, выпустив облако пара, лопнул и дух рванул к нему. Цыбаки резво припустил от него по дорожке прочь.

Дух обиженно взревел единственное слово, которое знал, и огненной змеей устремился следом.

– Ты не остановишь его? – удивленно спросил Шиль, глядя им вслед.

Аль качнул головой, ощущая, как повышается настроение, а день кажется просто прекрасным. Он проследил за тем, как ловко петляет Цыбаки – загляденье, а не бег, – как держит дистанцию дух, явно наслаждаясь погоней. Как красиво сыплются искры за бегущей парой – структура теряла устойчивость.

– Пусть побегают, им полезно, – довольно пояснил Аль, не вдаваясь в подробности. Ему не хотелось признаваться друзьям в промахе с букетом. Можно считать, дух за него отомстил. И Аль вознес короткую молитву мудрости огня, покаявшись в дурных мыслях и недоверии.

– Помощь нужна? – коротко осведомилась пустота. Забег привлек внимание дежурного безмолвного.

– Сами справимся, – отмахнулся Аль. В способности Цыбаки быстро бегать он не сомневался.

Справа громыхнуло, и оттуда повалил белый дым – кто-то потерял контроль над структурой духа, и тот взорвался.

– Началось, – простонала пустота, и дежурный поспешил на место происшествия.

Аль подумал, что действительно это лишь начало. Наставники будут повторять испытание за испытанием, пока все не научатся создавать устойчивую структуру духа огня.

На дорожке показался Цыбаки.

– Хорошо бежит, – одобрил Шиль, глядя, как легко касаются ноги парня камней, как шустро он ими перебирает и как ускоряется, заслышав за спиной пронзительное «Брат!».

Такиец промчался мимо них, кажется, даже не заметив.

Аль, вытянув руку, поймал изрядно уменьшившегося духа, ставшего размером с ладонь.

– Достаточно, – произнес тихо, но грозно.

Дух тяжело вздохнул, словно его попросили о невозможном. Мигнул и… исчез, осыпав форму Аля желтыми искрами. Тот торопливо захлопал по бокам, туша их.

– Жаль, что так быстро, – сказал внезапно Шиль, – мне он даже понравился.

– Чем больше созданная структура, тем она неустойчивее, – лекторским тоном прокомментировал Лунь, – потому их и создают небольшими, постепенно выращивая до нужного размера, чтобы не нарушать устойчивости.

– Эй, сухопутные, вы тут такого здорового, огненного не видели?

Такиец тяжело дышал, по красному лицу катились капли пота, которые он не удосуживался стирать.

– Да нет, не видели, – пожал плечами Аль, добавляя с сарказмом: – Брат.

Цыбаки замер, устремив взгляд в пустоту и явно складывая что-то в уме, потом посмотрел на Аля, точно увидел впервые, и вдруг ухмыльнулся широко, искренне.

– А ты молодец! Хоть и высочество, но я бы с тобой на одном корабле бурю встретил, брат!

И его тяжело – аж плечо заныло – хлопнули по спине.

На это дежурство Аль собирался с непонятным чувством. И вроде снаряжение проверил. Артефакты закрепил так, чтобы не потерять. Пояс затянул. Ботинки зашнуровал. Но на сердце было неспокойно. Тянуло что-то внутри.

За дверью его встретил холод ночи. Днем солнце уже начало пригревать, все чаще показываясь из-за облаков, но по ночам еще буйствовал мороз, скрепляя траву и деревья тонким узором.

Аль поежился. Окинул лежащую перед ним дорожку внимательным взглядом. Тревога не утихала. Он дернул плечами, стряхивая напряжение, и сосредоточился на привычном: дыхание, ветка под ногами, окружающая тишина.

Академия спала. Над дорожками дремали, покачиваясь под порывами ветра, световики. В их свете покрытые изморозью камни блестели, точно на них насыпали крошки драгоценных камней.

Аль решил, что ждать неприятности его не устраивает.

«Если бы я хотел что-то сделать?» – спросил он у себя и уверенно направился к южной части стены. Там до корпуса с гостями недалеко, да и вообще место уединенное, от главного здания скрытое.

У стены кипела работа.

– Кидаю.

– Ловлю.

Три тени трудились. Одна парила над гребнем стены, точно там не было никакой защиты, а две внизу ловили кидаемые ею ящики. Судя по приглушенному звону, ящики не были пусты.

Аль уважительно оценил наглость операции. Неплохой полог невидимости. Слаженность работы и хорошую упаковку контрабанды.

Громко кашлянул – и тени, застыв на мгновение, пришли в движение. Нижние шарахнулись в сторону. А верхняя, потеряв концентрацию, взмахнула руками… и ящик полетел в сторону.

Аль действовал не думая. Просто когда в голову летит ящик, вариантов два. Он выбрал сложный. Пойманный ящик больно саданул по пальцам и впечатался в грудь. Там что-то хрустнуло, и Аль вспомнил, что именно в нагрудный карман положил ценный артефакт.

– Поймал, – выдохнул со злостью, уже понимая, что от наставника влетит.

– Шестой, ты, что ли? – неверяще поинтересовалась одна из теней.

– Какой, в бездну, Шестой? Не видишь, дежурный это! – яростно воспротивилась вторая тень. – Тикать надо.

– Да, погоди ты, – Цыбаки предпочел довериться интуиции.

– Если и Шестой, – Аль скинул маскировку, поставил ящик на землю, потер грудь, – это помешает мне вас задержать?

Вторая тень присвистнула и грязно выругалась, а Цыбаки, наоборот, радостно улыбнулся, тоже скидывая маскировку.

– Тут такое дело, брат, – произнес он легко и беззаботно, точно не занимался нарушением режима и еще с десяток правил, – праздник у нас. Завтра. День ульхов. Не отпраздновать, значит, их обидеть. А нам в море выходить.

Аль нахмурился. Про ульхов он читал. Чудовища жили в водах у Такийского архипелага и обладали невероятным чутьем на больных людей на корабле, уничтожая их, зато здоровым помогали, проводя суда мимо опасных скал.

– И что? Для этого обязательно пить? – спросил он язвительно.

– Почему пить? – обиделся такиец. Открыл один из ящиков, достал бережно замотанную в тряпку бутылку. Открыл. Протянул Алю.

– Вода. Морская. С нашей родины.

Аль недоверчиво принюхался. Сделал глоток и тут же, скривившись, выплюнул. Вода была жутко горькой и соленой.

Посмотрел непонимающе.

– Разве нельзя было ее по-нормальному сюда доставить?

– Э-э-э, – скривился Цыбаки, – нам никто бы не поверил. Да и проверить… – начал было он, но осекся.

Аль осклабился – проверяли, значит, охрану. И что делать? Нарушение, конечно, есть, но ничего запрещенного они не пронесли, да и ритуал…

– Пригласишь на праздник? – спросил он, прищурясь.

Цыбаки напрягся, но тут же снова засиял улыбкой.

– Конечно, брат, приходи. Тебе всегда рады.

Крыло, где разместились такийцы, было ярко освещено. В холле толпились гости. Аль с удивлением обнаружил нескольких старшекурсников – не только его такийцы пригласили на праздник – и расслабился. Он, конечно, подозревал всякое, но вряд ли Цыбаки что-то устроит при таком количестве народа.

Аль не понимал своего отношения к парню. С одной стороны, тот ему нравился. Открытый, улыбчивый, веселый и легкий в общении. С другой – Цыбаки был переменчивым, точно ветер, и отличным манипулятором. А еще он ни во что не ставил авторитет Шестого, и это несколько злило.

Аль огляделся. Отметил столы с закусками. Качественную иллюзию воды— по полу прокатывались волны, пенясь барашками, и, если не приглядываться, казалось, что и гости и хозяева перемещаются по колено в воде. На потолке закаты сменялись рассветами, а потом «небо» заволакивало черными тучами, «волны» под ногами тяжелели, зло вздымались, беря приступом столы с закусками. Декоративные колонны играли роль мачт, и на них трепетали иллюзорные паруса.

Аль инстинктивно увернулся от призрачной морской птицы, и та с визгливым криком понеслась дальше.

В центре зала стояла большая напольная чаша, заполненная водой. По ее поверхности плавали иллюзорные кораблики, а на дне мелькали тени. «Ульхи», – решил Аль.

– Молодец, что пришел, – обрадовался Цыбаки, – сейчас начнем.

К чаше подошел старший группы с кружкой в руке. Он зачерпнул из чаши, и Аль невольно сглотнул – он помнил тот горький вкус. Неужели они станут ее пить? А ведь ему тоже придется – проклятая дипломатия. Плохо быть младшим, если уронишь честь короны – старшие братья по очереди отчитывать станут.

– В этой воде слезы тех, кто всегда ждет нас на берегу, – голос такийца с каждым словом наливался торжественностью, – их отчаяние и надежда. Сила тех, кто видел взгляд бездны и выжил. Храбрость сражающихся с бурей. Радость победителей и боль побежденных. Я пью за то, чтобы вода всегда была в нас и рядом с нами, без нее мы не можем жить. За жизнь, за воду и ее верных детей – ульхов!

– За жизнь! – хором откликнулись такийцы.

Старший опрокинул в себя содержимое кружки – Аля аж передернуло, – довольно крякнул и отошел, освобождая место следующему.

«Они сумасшедшие», – думал Аль, наблюдая, как такийцы выстраиваются в очередь к чаше, как предвкушающе блестят их глаза.

Точно сумасшедшие. И ведь по полной набирают.

Ему в руки сунули кружку, и Аль на негнущихся поплелся к чаше.

Тост был неплох, и его следовало поддержать. Огонь, например, был схож с человеческим телом лишь теплом, вода же являлась его частью.

– За жизнь. – Аль черпнул кружкой, поднял, потряс, сбивая капли, и храбро – проклиная свое согласие прийти на праздник – поднес к губам. От первого же глотка перехватило дыхание, обожгло гортань, выбило слезы из глаз. Аль закашлялся. Нет, вода была соленой, но в четверть меньше, чем та, которую он пил из бутылки ночью, а еще она была крепкой, словно в нее влили приличное количество огневухи.

– Держи, брат. – Цыбаки протянул ему сочный плод.

Аль впился зубами в фрукт, стремясь погасить бушующий внутри огонь. Это что же такое они пьют?!

– Вода с родины, да? – спросил с сарказмом, когда смог нормально дышать.

– Так иначе ее пить невозможно, гадость же, – не стал отрицать очевидного Цыбаки.

И Аль ощутил острое желание ухватить лживого такийца за шею, да притопить в чаше – это сколько же выпивки они приготовили?! Неужели собираются за вечер осилить?

– Ты говорил, что ночью лишь воду тащили? – сузил глаза Аль. Внутри раздраженно всколыхнулся огонь.

– И не врал, – насупился Цыбаки. – Выпивку мы с собой принесли, когда заселялись. Знали, что потом достать будет непросто, вот и подготовились.

– Вас же обы… проверяли, – недоверчиво вскинул брови Аль.

– Плохо искали, – ухмыльнулся Цыбаки, подмигнул, указывая на кружку. – Ты до конца пей, а то плохая примета воду ульхов оставлять. Еще обидятся.

Обиженный ульх – страшная угроза. Аль с сомнением посмотрел в кружку. Вода в ней была обманчиво привычной. Он выдохнул, задержал дыхание и влил в себя остаток. Горло полыхнуло, а потом в желудок точно углей насыпали. Аль зашипел, ловя воздух ртом. И как Второй с ними пьет?

– Закусывай, а то с непривычки поведет.

Аль поспешно запихнул в рот сочный плод рамтаны. В голове действительно зашумело, и Аль испугался, что до комнаты он сегодня не дойдет. Вот позорище будет, если свалится под каким-нибудь кустом.

– Ты молодец, – искренне улыбнулся Цыбаки, – вот я всем говорю, Шестой – свой парень на палубе.

И его в который раз похлопали по плечу. Потом обняли и повели знакомить с такийцами. В принципе Аль знал их всех – Третий поделился досье, – но без возражений хлопал по ладоням, улыбался и кивал. Огонь из желудка расползался по венам, отдаваясь в голове странной смесью расслабленности, доверия и веселья.

Такийцы подходили к чаше по второму, третьему разу. Голоса становились все громче, смех вспыхивал то там, то тут, перерастая в гогот. Кто первый запел, Аль не понял. Песню тут же подхватили, выстраиваясь в круг: руки на плечах, ноги притоптывают в такт. Зазвучали аккорды – кто-то взял в руки струнный инструмент, следом вступили барабаны, и народ активнее пошел по кругу.

Аля втащили в линию. Слов песни Шестой не знал, а потому повторял нехитрый ритм движений, затем начал подпевать. Такийцы душевно, со всей отдачей пели о море, волнах, свободе, парусах, силе бури и, конечно, о любви.

Временами кто-то не выдерживал – по двое, по трое врывались в круг безудержным танцем, высоко выбрасывая ноги, подпрыгивая и кружась волчком.

– А ты все-таки давай на учебу к нам, – проговорил Цыбаки, когда они отдыхали. – Вот у тебя с водой как?

– По-разному, – ушел от прямого ответа Аль.

Такиец понимающе ухмыльнулся. От него дико пахло алкоголем – кружек пять, не меньше, подсчитал Аль, – но он все еще твердо стоял на ногах.

– Вода огонь не любит, так что просто тебе с ней не будет, но ты не пытайся ее покорить, поддайся. Женщинам, кстати, проще. Беременных она особенно чтит. Тем много чего можно от нее получить. Да и вообще, слабым любит помогать. Ты с ней нежно, как с любимой девушкой, и она ответит.

Аль нахмурился. С такого ракурса о водной стихии он не думал. Пытался силой ее приручить, как огонь, а надо было любовью…

– Еще скажи, мне ей цветы дарить? – недоверчиво качнул головой Аль. В голову лезли всякие глупости. Вот он на берегу океана с цветами и коробкой конфет, а из воды выходит дева, почему-то полностью обнаженная, и взгляд такой знакомый… Как у Майры.

– Мы часто оставляем приношения на берегу, – пожал плечами Цыбаки.

Ну точно. Цветы и конфеты в воду. Аль тряхнул головой. Чушь какая. Но про беременных Цыбаки не врал. Вода ассаре помогла.

– Я попробую, – пообещал Аль, провожая взглядом плывущий по призрачной воде призрачный фрегат.

– У тебя получится, брат, – плечо заныло от очередного дружеского хлопка, – вон какую крутую защиту ставишь на мозги.

Ментальные блоки у Аля действительно получились такие, что даже дядя Кайлес не с первого раза мог их пробить. Помогала связь с ассарой и занятия по блокировке, которые он проходил с первого курса. Поэтому освоить ментальные блоки ему не составило труда, а вот с проникновением в чужое сознание выходило хуже.

Декан говорил, что здесь важен не столько уровень способностей, сколько психологическая готовность заглянуть в чужое сознание. И тут Аль пасовал. Он и своего кролика с трудом понимал. Впрочем, не только он. Наставники запрещали кормить зверьков всем подряд. В качестве тренировки будущим менталистам надо было понять, что именно хочет питомец: выращенную на огороде академии земную морковь, зеленые листья, фрукты или еще что-нибудь вкусное. Курсанты старались, но чаще просто оставляли еду – мол, сами разберутся, что поесть. За что с них снимались баллы.

Но в остальном менталистика Алю нравилась, хоть и приходилось попотеть, зато уроки у Кайлеса никогда не были скучны.

– Не жалеешь, что приехал сюда, а не в Лифгану? – спросил Аль, отпивая из кружки. Удивительно, но питье в этот раз показалось не таким уж противным.

– Вы, конечно, те еще зануды и зациклены на своем огне, – задумчиво проговорил Цыбаки, – зато декан у вас отличный дядька. Я бы с ним походил под парусами…

От такийцев Аль вышел глубокой ночью. Вдохнул с наслаждением морозный воздух, ощущая, как светлеет в голове, а из тела исчезает слабость. Усмехнулся – Кайлес смог понравиться такийцам. Да и красноглазы однозначно стали любимым учебным пособием. Академия менялась, и Альгару эти перемены нравились.

Глава 3

Вызов во дворец на собрание королевской ветви не казался бы странным, если бы не поступил прямо во время летних экзаменов. Аль еще раз перечитал приглашение и нахмурился. По всему получалось, что причина вызова не срочная – иначе его вызвали бы по браслету, но в то же время и не терпящая отлагательств.

Он задумчиво сложил лист, убрал его в карман. Прикинул, что к следующему экзамену вполне готов, а потому может отправляться во дворец прямо сейчас.

Аль вдруг понял, что соскучился по отцу. Эта весна выдалась хлопотной. Одно цеплялось за второе, потом сваливалось третье. Гости после неудачной цветочной атаки перешли к подаркам с родины, дополняя их красочными рассказами о красотах природы, щедрости правителей и любезности местных жителей. Третий заранее озаботился подробным докладом о каждой стране, и преподавательницы лишь пренебрежительно хмыкали в ответ на сказочки о хорошей жизни в Такии или в Рузанде. Их вполне устраивала атмосфера факультета менталистики, где начальник смотрел на женщин как на слабый, но достойный уважения пол, а не цедил сквозь зубы слова об исключительном месте женщины в семье.

Все это с гордостью Алю рассказывала Майра.

Пошатнувшийся престиж Лифганы, растущая популярность факультета и ее декана нанесли сильный удар по позициям семей, уверенных, что в академии обучают чудовищ. И в следующем учебном году на факультете ожидалось долгожданное пополнение.

Дворец встретил юношу прохладой – толстые стены хорошо противостояли жаре – и безлюдностью – после праздника Огня большинство придворных разъехалось на лето по собственным поместьям. Аль прошел по коридорам, пересек пару залов, замечая, что те словно потеряли часть своего величия и будто съежились в размерах. Даже статуи стали ниже, а картины съежились в размерах.

«Это я вырос», – догадался Аль.

– Привет, малой, – хлопнул его по плечу догнавший Пятый.

«Но не для всех», – внутри колыхнулось легкое раздражение на понимание, что для братьев он всегда останется младшим.

– Как учеба? Бледный какой. Загоняли?

В отличие от Аля обветренное, темное от загара лицо Арвэла говорило о долгих часах, проведенных на палубе. Аль завистливо вздохнул. Хоть он и любил академию, но сердце жаждало поймать ветер странствий.

Шестой коротко отчитался об успехах – хвалить себя он не любил. До кабинета они успели обсудить злобность отдельных преподавателей и сложность экзаменов, оборвав разговор перед дверью. Внутри ждали только их. Традиционно, несмотря на жару, горел камин, были накрыты столики с закусками.

Аль поприветствовал братьев, отца, пропустил мимо ушей очередную шуточку Второго и опустился в свое кресло. Поерзал. Нет, определенно оно стало ему по размеру. Или даже мало.

Слово взял Лиестр.

– Не будем терять время.

Он встал, прошелся вдоль камина.

– Все помнят последний артефакт, созданный нашим гениальным дедом?

Аль помнил. Дед вошел в историю под именем Шанхель Второй и приходился принцам двоюродным дедом. С детства он тяготел к науке, занимался изобретательством. Именно ему Асмас обязан развитием артефакторики и внедрением ее в обыденную жизнь. Собственно, все вокруг были уверены, что Первый унаследовал свою страсть к науке именно от него.

Шанхель, как и многие из королевского рода, мечтал облегчить судьбу ветви и изменить ритуал укрощения вулканов. Он планировал создать артефакт, способный вобрать в себя мощь вулкана, а потом использовать его на благо народа. Эдакая энергетическая станция в виде одного кристалла, который может поддерживать жизнь целого города.

Кристалл выращивали несколько лет. Укрепляли структуру. Проводили предварительные испытания и расчеты. И король дал добро на финальное испытание.

– Я не только помню, – раздраженно дернул плечом Второй, – но и вижу результат его применения почти каждый день.

Кристалл с легкостью впитал в себя энергию подводного вулкана Второго тэората. После его со всей предосторожностью перевезли в подвешенной над палубой клети на берег. Шанхель Второй удостоверился в устойчивости структуры и разрешил доставить кристалл для дальнейшего исследования в свою лабораторию.

Уже внутри что-то пошло не так. Хорошо, что на тот момент второй сын его величества достиг брачного возраста. Ему пришлось срочно вступить в брак и взять под управление Второй тэорат, еще и дворец заново отстроить. Место выбрали чуть в стороне от бывшего дворца, развалины же разобрали, оставив в назидание потомкам группу из пяти колонн. Именно их вид «радовал» обитателей дворца из окон правого крыла.

– Кристалл разорвало на несколько частей. Точное число, – Первый не удержал неодобрительно вздоха, – неизвестно. На данный момент в хранилище восемь фрагментов. Но их вес и объем не соотносится с записями Шанхеля. Я сделал некоторые расчеты. Есть основания полагать, что часть фрагментов взрывом унесло в море. Мы были уверены, что они утеряны, но… частично ошибались.

Первый требовательно взглянул на Ларса. Тот помрачнел. Пауза затягивалась, тяжелела, и остальные братья стали удивленно переглядываться.

– В тот момент в акватории Второй тэората находился корабль Такии, – продолжил рассказ Первый, все так же не отрывая взгляда от брата.

Аль припомнил, что во времена правления деда был период, когда такийцы решили подружиться с соседом и даже начали вести переговоры о династическом браке. Но все свернулось в один момент.

– Судно двигалось в сторону порта. Полагаю, часть кристалла упала рядом с кораблем, и ее заметили. А достать предмет со дна – не проблема для мага воды, так?

– Так, – недовольно подтвердил Ларс.

– То есть они ее украли? – решил внести ясность Фильярг.

– Строго говоря, камушек сам упал рядом, – пробурчал Ларс, – и они признались в том, что его взяли.

– Еще скажи, что мы должны их простить и поблагодарить? – с сарказмом поинтересовался Третий.

Ларс вскинулся, сцепляясь взглядом с Хартом.

– Достаточно, – обронил его величество; и вроде тихо сказал, но братьев буквально отшвырнуло друг от друга, а воздух в комнате налился тяжестью.

Ларс помрачнел еще больше, но счел за благо промолчать.

– Ладно, пепел с кристаллом, – махнул рукой Фильярг, потянулся за своим бокалом, – но они же не просто так признались? Не хотят же в самом деле вернуть то, что украли столько лет назад?

– Ты прав, – с ироничной усмешкой подтвердил Лиестр, – они обратились к нам за помощью. На днях кристалл пропал из хранилища.

– Ух ты, – поджал губы Третий, вздернул брови, посмотрел с насмешкой на Ларса, – какая наглость – украсть у воров. Занятно. И зачем нам это? – вопросительно глянул на Первого.

Тот помолчал, вернулся на свое место, сел.

– По моим исследованиям, не вся мощность была израсходована во врем