Полезный обман

Глава первая

В просторной кухне добротного деревенского дома ужинала большая семья – мать, трое сыновей и старшая дочь. Не хватало только главы семьи, Михаила Гавриловича, он сегодня работал в ночь – пока стояло вёдро, нужно было успеть убрать пшеницу до обещанной на следующей неделе непогоды.

Быстро сжевав все, что дали, заранее принарядившаяся Влада выпалила:

– Я забегу к бабе Марфе, проведаю! – не дожидаясь ответа матери, опрометью нырнула в коридор и исчезла.

Хлопнула входная дверь, и старший сын, крепкий шестнадцатилетний парень, недовольно повернулся к матери.

– Маман, ты ее совсем распустила! – подражая отцу, смешным баском проговорил он. – Опять она к соседке помчалась именно тогда, когда к той Ярослав приезжает. Другого времени для Владки не бывает.

Галина Глебовна досадливо поморщилась. Она не одобряла поведение дочери, но предлог был достойный – соседка, восьмидесятипятилетняя бабушка, назначила Владу своей официальной ухажеркой [местное название социального работника] и даже оформила это через какой-то там центр. Так что дочь убегала к соседке на законном основании, тут ничего не попишешь.

Вмешался средний сын, с фырканьем заявив:

– Да кому она нужна, дохлянина такая! Она даже ведро корове вынести не в состоянии, на нее из нормальных парней-то никто и не смотрит.

– Ты не прав, – Васька, младший сын, сердито зыркнул на него серыми, как у матери, глазами. – Владка хорошая! Добрая и веселая. Она всем нравится.

– И что из того, что нравится? – основательный Вовка отмахнулся от слов младшего, как от назойливой мухи. – С лица не воду пить. С бабой ведь жить надо будет. Вот ты что, за свою жену бабские дела делать будешь? Да тебя все знакомые мужики засмеют!

Все уставились на младшего. Девятилетний Васька покраснел и промолчал. Делать что-либо за кого-то он не любил, у самого дел было немеряно. Хотя помогать – помогал. И матери, и сестре поболее старших братьев.

– То-то и оно! – сделал нелицеприятный для сестры вывод Вовка. – И в кого она такая дохлая, непонятно. Вот маман у нас неслабая, батя тем паче. А сеструха – дунь и улетит. Для нашей жизни вовсе негодящая.

– В город уедет, – младший никак не мог угомониться, обидно ему было за практически вырастившую его сестренку. – Там здоровячки не нужны. Горожанки коров не доят и ведра с пойлом скоту не таскают.

Все дружно захохотали.

– Это ты верно сказал – там девки тощие и ленивые, – согласился с его выводом старший. – Там мужики всю домашнюю работу сами делают. И в декрете сидят, дитёв выращивают. А бабы работают, мужиков содержат, и попрекают этим. Ты так жить хочешь?

В его словах была неприятная правда – младший брат матери, Сашка, женился на городской девахе и теперь сидел с сыном в отпуске по уходу за ребенком – жена работала в престижной фирме и получала в несколько раз больше него.

Для его родителей это был просто срам – здоровенный мужик сидит дома и нянчится с ребенком! Отец даже ни разу к нему в город не съездил, сам же Сашка после женитьбы погостил с женой у своих родителей только раз и больше не бывал.

Припомнив племянника, Галина Глебовна то ли с завистью, то ли с осуждением заявила:

– Свадьбы, по сути, и не было. Что это за торжество – один вечерок в ресторане посидели, и все на этом? Свадьбу по три дня играют, как по русскому обычаю положено.

Вовка надменно рассмеялся:

– Ага, даже невесту никто не украл да и подраться мужикам охранники не дали. Что это за праздник такой?

– Можно подумать, ты там был, – вскинулась мать и мечтательно добавила: – Зато там стол был такой богатый, нам и не снилось!

– Не хлебом единым жив человек, – внезапно подал голос молчавший Севка.

Не ожидавшие от него подобной сентенции домочадцы удивленно на него воззрились.

– Ты это чего? – боязливо поинтересовалась мать. – Не заболел случаем?

– А это он мозги нам свои демонстрирует, – сердито констатировал старший. – Умник потому что!

Слово «умник» в семействе Горовых было язвительным, поэтому Севка показательно надулся и снова надолго замолчал. Но на его гримасы никто внимания не обратил. Не до того было – все решали, как приструнить распоясавшуюся Владку.

– Опозорится она, как пить опозорится! – тоном деревенской гадалки тетки Матрены зловеще вещал Вовка. – И нас всех опозорит.

– Как она нас опозорит, если она школу почти что с медалью окончила? – недоумевал Васька. – Это мы ей гордиться должны!

– Вот если б она институт какой закончила или академию, вот тогда мы бы ей и гордились! – мать грохнула по столу ложкой, прекращая глупый спор. – Стала бы врачом или агрономом, или на крайний случай училкой какой, вот тогда был бы повод для гордости. Но она и поступать-то никуда не хочет, так что и говорить не о чем.

– Вот если б в Ярославкином городишке вуз какой завалящий был, она бы скоренько туда поступила, – со знающим видом в разговор встрял средний сын, – но там только колледжи.

– Эти колледжи раньше ПТУ назывались, – пренебрежительно фыркнула Галина Глебовна. – Мы туда Владку и не отпустим. Маникюрш-педикюрш нам в роду только не хватало! Кому они в нашем селе-то нужны?

Не слишком усердно учившийся Вовка помрачнел. Он на следующий год после девятого класса думал податься в ближайший колледж, выучиться на механизатора широкого профиля, но после уничижительных слов матери ехать ему туда расхотелось. Ну да время еще есть, там видно будет.

– Так и пусть дома сидит, – младший был только рад, что любимая сестренка останется с ним, – маме помогает.

– Маман и без нее справится, – не согласился с ним старший, – пусть лучше в папкино ЗАО идет, дояркой на ферму, пока место свободно. Там все равно доение машинное, ведра тягать не надо, справится. Может, хоть деньги приносить будет, а то халявщица откровенная. Дома от нее толку мало, слабая она, вишь. Да и времени на дурь всякую не останется, бабок здоровенных обихаживать, пусть и старых. Да баба Марфа ее в сто раз здоровее будет! Она пятнадцатилитровое ведро с картошкой одной рукой тягает и не морщится.

Все вопросительно уставились на мать, ожидая ее решения. Но та на себя такую ответственность брать не собиралась.

– Вот придет отец с работы, тогда и подумаем, как быть, – отговорилась она.

– Ага, прямо счас! – сердито прогундосил себе под нос Вовка. – Мне завтра в поле с утра пораньше ему на смену, и папка заявит, что без меня такое дело решать не станет. Потом он в ночь пойдет, так и будем друг за дружкой увиваться. А папан для Владки по родству место держать не будет, желающих за хорошие денежки поработать толпа.

Мать спорить не стала, просто заявила, что те, кто поел, пусть из кухни уходят, не мешают ей прибираться. Пока мыла посуду да со стола стирала, недовольно качала головой с завязанной в тугой узел светло-русой косой. Вовка был прав – Владка никуда ехать учиться не хотела, хотя без проблем могла поступить в любой институт или как они теперь называются.

И все из-за этого Ярослава Михайлова! И какого лешего он девке голову морочит, ездит к прабабке почитай каждую неделю? Эх, глупая Владка, глупая! И ведь сколько раз ее все предупреждали, что не пара она такому парню, но до нее разве достучишься? Выслушает, морду кирпичом сделает и все на этом! Дура, как есть дура! Хотя кто по молодости-то умным был? Не знает она таких.

Как она надеялась, что дочь, успехами которой так гордилась, – ведь первой по успеваемости в классе-то была! – поступит в какой-нибудь престижный институт. А та, пустоголовая, после получения аттестата вздумала в селе остаться. А все потому, что у бабы Марфы можно без проблем с Яриком встречаться, никто не помешает.

Нет, против Ярослава никто худого слова не скажет, парень-то неплохой, да ведь только не ровня они с Владкой! Отец у него бизнесмен, мать в районной администрации большая шишка. В общем, семья значительная, не чета им, деревенским простакам. Зря Влада на что-то серьезное надеется.

Вот если б хоть красавицей была, а то так, серединка на половинку, вся в нее – русая, сероглазая, да еще и веснушчатая к тому же. И по-подростковому нескладная, хотя уж восемнадцать, выправиться бы должна.

Да если еще и учиться-то не станет, то и вовсе будет ему не ко двору, у Ярослава-то диплом инженера в кармане. Какого инженера, Галина Глебовна не знала, что-то по компьютерам, сложное название. Да и сам-то он красавец – статный да высокий. И лицо как у киноактера какого-то американского, недавно кино с ним всей семьей смотрели.

Рядом с ним Влада пигалица пигалицей. Уж лучше на какого-нибудь деревенского парня смотрела, хоть прок какой был. Вот Гришка Матвеев вполне парень подходящий. Шебутной, правда, зато свой, на глазах вырос. И родители люди неплохие, опять свои же, почти родня, с детства знакомы.

Вот только как убедить в этом влюбленную девчонку? Она помнила, как ее собственная бабушка отговаривала ее от свадьбы с Мишкой, но куда там! Он же был лучше всех! Это сейчас, к сорока-то годам, до нее дошло, что муж все эти годы ее просто использовал, прислугу из нее сделал, он же главный в семье. Как сказал, так и будет, а она никто, так, вроде веника – когда нужен мусор замести, тогда и достают.

Галина тяжело вздохнула. И никуда ведь не денешься. Жизнь-то прожита почти. Она взглянула на чисто прибранную кухню. Каждый день одно и то же. Как же это ее достало! Она за всю свою жизнь даже и съездить-то никуда не могла – дети, хозяйство. Как оставишь? Ни выходных, ни проходных.

В коридоре раздались звуки выстрелов и угрожающие крики. Пользуясь тем, что отца не было, средний сын сидел в большой комнате перед телевизором, пялился на какие-то страсти-мордасти, изредка яростно потряхивая кулаком перед экраном. Вот еще забава без царя в голове.

Мать прошла мимо комнаты, сын ее даже не заметил. Из стайки послышалось протяжное мычание – коровы звали хозяйку на вечернюю дойку. Все они были породистыми, высокоудойными, доить их приходилось по три раза в день. Подхватив ведро с пойлом, вышла во двор.

В стайке стояло пять нетерпеливо дожидавшихся ее коров. Галина достала доильный аппарат, с ним даже с ручным додаиванием времени ушло всего-то полчаса. Как же хорошо, что Михаил согласился-таки купить такой дорогой, по его мнению, причиндал. И руки теперь у нее не болят, и спина, а то бывало вечерами ни согнуться, ни разогнуться.

Вообще жить стало гораздо легче, теперь и вода в доме есть, причем горячая, газ к дому пару лет назад подвели, и стиральная машинка замечательная, руками ничего стирать не надо. Вот если б еще муж не был таким экономным, вообще не жизнь бы была, а сказка.

Хотя вся родня им восхищалась – для их деревни Михаил был как белая ворона – не пил и не курил. Ходили, правда, смутные слухи про любовниц, но Галина по этому поводу не особо печалилась – его на всех хватит. Ей после тяжелого дня вообще было не до супружеских каких-то там долгов. И если в этом деле у нее помощницы были, то дай им Бог здоровья и всяческих в этом деле удач.

Считалось, что если она не работает, дома на хозяйстве, то как бы и не делает ничего. А крутиться-то приходилось с утра до вечера – скотина это тебе не грязное белье, до завтра не отложишь. Да и уломать мужа на домашние покупки это надо постараться.

– Убеди меня, что это нужно, причем не тебе, а всем! – вот его привычный ответ на все ее просьбы.

А как убеди? Это же нужно для облегчения домашнего труда, то есть конкретно ей одной, а Михаил ее вечные хлопоты по дому за работу не считал. Ерунда какая – выстирать гору белья ручками в корыте или в простой старой «Малютке», что отдали его родители, которая даже не отжимает. Вот у него – работа тяжелая, это факт. А у нее так – заделье от безделья, чтоб не скучать.

И только подросшая дочь с цифрами в руках смогла убедить папашу, что техника не столько облегчает жизнь домохозяйки, сколько экономит ее время и мамочка сможет переделать на благо семьи, а, следовательно, и его самого, еще больше и лучше самых разных дел. В результате строгий глава семейства скрепя сердце раскошелился на покупку дорогой, и, самое главное – не нужной лично ему техники.

Галина устало усмехнулась. Все деньги, что зарабатывались ею от продажи продуктов с подворья, муж забирал себе и хранил в сбербанке на своем личном счете, не считая нужным делиться с кем бы то ни было. Да ей даже на нижнее белье себе приходилось у него копейки выпрашивать, да и то не всегда получалось. А что? Старое ведь еще не сносила, а уже новое требует! Транжира, однако!

И ведь даже не пожалуешься никому, не поймут. Она припомнила, как лет десять назад, еще Васька не родился, она, выслушивая занудные жалобы золовки на пьющего мужа, ляпнула сдуру, что лучше бы уж Михаил изредка пил, чем скопидомничал. Так вся родня, и своя, и мужнина, ее укорять принялась. Типа зажралась она, неблагодарная. Выиграла счастливый куш, так радовалась бы и про такого замечательного мужика гадости не говорила.

С той поры Галина и вовсе никому про свою жизнь не рассказывала. Считали ее односельчане баловнем судьбы, ну и пусть, она никого не разубеждала. Да и жаловаться не любила. К тому же она и впрямь желала невесть чего. Сыта, одета, обута, дети хорошие, чего ей еще надо? Любви мужа и уважения? Вот уж впрямь большая потеря! Никогда такого не имела, нечего о том и жалеть. Тем более что этого не будет, хоть лопни она от усердия, пыталась уже.

Бабушка ее предупреждала, что Мишка из породы какашек-обаяшек, только чужим пыль в глаза пускать умеет, типа такой хороший, добрый и пригожий, а для своих и не почешется. А вот мать, наоборот, считала, что он дельный парень, серьезный и основательный. Как ни странно, но правы оказались обе. Вот только Галине-то от этого было не легче.

– Ну, что я говорил? – послышался довольный басок вернувшегося с улицы Вовки. – Ярославкина «хонда» тут, у дома бабки Марфы стоит. Потому и Владка туда помчалась.

Но мать с ним не согласилась:

– Да она и без Ярослава частенько у бабы Марфы бывает. Она же опекунша ее, или кто там. И стаж ей идет и запись в трудовую. Вроде так.

– И еще ей бабка Марфа за уход платит. Да и дочка Марфина, тетка Варя, что-то подкидывает, – завистливо заметил Вовка. – Я вот думаю, она бате эти деньги отдавать будет? Мои же он мне не отдает, хотя я пашу как лошадь наравне с остальными работягами. Вот только они зарплату получают, и стаж им идет, а мне кукиш с маслом.

Галина хотела сказать, что и ее деньги лежат в том же кармане, но промолчала. Это только считается, что в семье все общее, а копни – все только Михаила.

– Это несправедливо! – начал горячиться Вовка. – Я зарабатываю не меньше бати, особенно на каникулах, но мне ничего не достается. Мне он платить не собирается, типа чего платить родному сыну?

– Он же у нас самый главный. Потому все на свой счет и кладет, – саркастично заметила мать. – Как он говорит, это называется «мудрое хозяйствование».

– Обдираловка это называется! – сердито выпалил сын. – Мог бы мне хотя бы половину заработанного отдавать, все честнее бы было. А то клянчишь у него какой-то жалкий велосипед поновее, а в ответ одно – и этот нормальный еще. А он почти развалился! Я на нем пятый год езжу, а до меня сколько Владка на нем каталась?

– А до нее мои младшие братья изрядно поездили, – согласилась с ним Галина, велик-то им ее отец отдал. – Но мне-то что об этом говорить? Сам знаешь, я в нашей семейке если и не пустое место, то что-то вроде этого.

В ее голосе прозвучала настоящая боль, и Вовка поперхнулся.

– Да ладно тебе, мам! – укорил он ее. – Тебе-то чего жаловаться? У тебя-то все есть. Тебе же новый велик не нужен. Куда тебе на нем ездить-то?

Галина опустила взгляд на изношенные тяжелые башмаки, не до конца изодранные мужем. Свои-то давно развалились, а для работы со скотом и эти сойдут. Вот только ноги от них болели.

– Да, у меня все есть, – саркастично подтвердила, поджав губы. – Только вот носить нечего.

– В твоем возрасте странно наряжаться, – Вовка искренно считал, что мать весьма и весьма пожилая женщина, ей и до погоста недалеко. – А батя правильно говорит, что бабам сколь не дай, все будет мало. Ну да ладно, я пошел. Сегодня в клубе танцы, так что приду поздно, не теряй.

Мать проводила его разочарованным взглядом. С возрастом сын становился все более похожим на своего отца и повторял все его не самые умные высказывания. Обидно, но что-то говорить бесполезно – ни муж, ни старший сын ее не слышали, хоть кричи.

Но ей стало интересно – попытается Михаил забрать в свою бездонную копилку заработанные дочерью деньги или нет? Что Владка их не отдаст, никаких сомнений не было. Да и какие там деньги? Если тысчонок пять в месяц выйдет, то уже не просто хорошо, а замечательно. Но ведь для мужа важен принцип. И главный – все деньги семьи должны быть в одних руках. Его.

Она повертела перед лицом свои руки. Крепкие, сильные, со вздувшимися от напряжения венами, совершенно неухоженные. Вот ей и сорока еще нет, а сын считает ее никчемной старухой. Подстричься покороче, что ли? Но кто ей стрижку сделает? В селе парикмахеров нет, если только в Дожевск сгонять, да кто вместо нее на хозяйстве останется? Дочь с младшим сыном? Они-то могут, да ведь муж потом ее со свету своими придирками сживет.

Михаил будет однозначно против. Не потому, будто считает, что у женщины должны быть длинные волосы, а потому что ни к чему на всякое баловство тратить деньги, им заработанные. А что она вкалывает наравне с ним, а то и больше, это мелочи – она же деньги в дом не приносит. Это исключительно его заслуга.

В принципе, немножко денежек у нее было – тысячи по две в месяц ей удавалось от муженька заховать. Это были ее тайные доходы от продуктов, что мимоходом покупали у нее знакомые садоводы, проезжающие мимо их усадьбы на свои дачные участки. Михаилу она об этом не говорила. К чему лишний раз выслушивать поучения о его благородстве и собственной неблагодарности?

Дочь вернулась домой только в двенадцатом часу ночи. Хорошо, что главы семейства дома не было, а то не избежать бы скандала. Галина лишь головой покачала, глядя на пламенеющее лицо дочери.

– Опять с Ярославом целовалась? – обреченно спросила, не надеясь на честный ответ. – Красная вся.

– Один только раз, на прощанье! – слишком уж честным голоском ответила Владка, стараясь спрятать счастливую улыбку.

Галина уличать во лжи ее не стала. Смысла не было, да и спать ужасно хотелось. Утром вставать рано, впрочем, как всегда.

Проснулась она от громкого разговора в большой комнате. С кем-то строго говорил недовольный муж. Зевнув, Галина поднялась. Все равно спать не дадут. На часах было почти шесть. Значит, Вовка уже убежал на работу, они с отцом работали на одном комбайне, сменяя друг друга. Михаилу доставалось побольше, Вовке – поменьше. Комбайн был старенький, многократно мужем чиненый, но работал исправно.

Подойдя к двери, Галина услыхала:

– Ну и жадный же ты, братец! Все знают, что денег у тебя куры не клюют, а ты родным в долг дать жалеешь!

Галина узнала золовку Марину. Опять у той что-то стряслось? Иначе с чего бы она приперлась в такую рань?

– Если б я всем родственникам в долг давал, у меня бы ни копейки не было, – с тяжелым спокойствием отвечал Михаил. – У меня в банке вклад под приличные проценты лежит, а ты мне что, с процентами отдавать будешь? И когда?

Слышно было, как сердито выдохнула золовка.

– Да с каких это пор родне в долг под проценты дают? Под проценты я и в банке взять могу.

– Вот и бери в банке, – Михаил начал сердиться. – Я ни у кого в долг не прошу, но и сам никому не даю. Уж это-то могла бы знать.

– Ну и сквалыга же ты! – рявкнула Марина, явно намереваясь уйти, и Галина, чтоб не поймали за подслушиванием, поспешила войти в комнату.

– Привет! – сказала расстроенной золовке. – Что случилось?

– Машину в ремонт нужно срочно, встала, что-то там не в порядке. А мы намедни старшему сыну купили дорогущий компьютер, черт бы его побрал. Теперь денег нет совсем. Просила до зарплаты у братца двадцать тысяч, так шиш мне, а не деньги.

Галина лишь пожала плечами. Михаил никому в долг не давал принципиально, как он говорил, но жена считала, что им движет не принцип, а элементарное жлобство. Его грели деньги на счету. И чем больше их было, тем сильнее он их любил, для родных уже места в сердце не хватало.

– Ты просто как этот из мультика, – Марина посмотрела на Галину, ожидая подсказки, но та мультики не смотрела, откуда на них время-то взять? Но Марина и сама вспомнила: – Скрудж! Смотри, от жадности не окочурься! – и вылетела из комнаты.

Высокомерно проводив ее неодобрительным взглядом, Михаил спросил у жены:

– Что, даже и просить за нее не станешь?

Заправляя волосы под плотный чепчик, купленный за гроши в сельмаге, Галина ответила:

– Я пустомельством не занимаюсь. Чего зря время терять?

Муж поморщился от прямоты и неприглядности этих слов. Всмотревшись в чепчик, вдруг сказал:

– Ты что, в мусульманки подалась, что ли? Что за тюрбан на тебе? Или это чалма?

Она пожала плечами.

– Какая разница? Удобная вещь. И волосы не мешают, и пот в глаза не льет. На бирке, кстати, написано было «чепчик». А уж что это на самом деле за головной убор, мне все равно.

Он хотел было спросить, откуда у нее этот самый чепчик, он-то его ей не покупал, иначе бы помнил, но жена уже вышла в коридор, а потом и во двор, не накрыв на стол. Решив не возникать по пустякам, и у самого руки есть, засунул в микроволновку тарелку вчерашнего борща и пару котлет с макаронами. Быстро съел, раздумывая, то ли жена так вкусно готовит, то ли просто он так сильно проголодался. Потом отправился спать.

Выйдя во двор, Галина увидела так и не ушедшую золовку. Марина уныло стояла возле ворот, нетерпеливо постукивая по железному запору.

– Вот и ты, наконец! – воскликнула вместо приветствия. – Может, ты мне денег займешь? Не такую уж я большую сумму и прошу.

Галина с укором на нее посмотрела.

– И откуда я их возьму? Ты прекрасно знаешь, что все деньги у твоего братца.

– Уж прямо-таки все? – недоверчиво прищурилась просительница. – Так я тебе и поверила!

– Хочешь верь, хочешь нет, дело твое, – равнодушно охолонила ее хозяйка. – Всеми деньгами в нашей семье распоряжается Михаил. Все вопросы к нему.

– Если так, то как ты с ним вообще живешь? – все с тем же недоверием продолжала допытываться гостья. – Я бы и минуты с таким жить не стала!

– Вот как? А что же ты, когда я лет десять назад тебе сказала, что уж лучше бы он немного выпивал, как твой муженек, но зато не скупердяйничал, заявила мне, что я свинья неблагодарная и что ты с удовольствием бы со мной поменялась, а?

Марина некрасиво выпучила глаза.

– Ты это серьезно? Я такое сказала?

– Ну да. И не только ты одна. Вся ваша родня меня неблагодарной считает. Вы же уверены, что живу я как у Христа за пазухой.

Золовка замахала руками.

– Ну прости. У меня, видимо, помрачение мозгов тогда случилось. Уж лучше мой Серега. Он хоть и выпьет порой, зато потом вдвое добрее становится. Все сделает, что ни попросишь.

– Ладно, мне пора коров доить да на выпас выгонять, стадо скоро пойдет, – прервала Галина излияния золовки. – Да и у тебя дел полно.

Она ушла в стайку, где призывно мычали коровы, а Марина поплелась к родителям, надеясь все-таки раздобыть нужную сумму.

День у Галины прошел в привычной суете, как обычно. Вечером, когда глава семьи ушел на работу, вся семья снова собрались на кухне за обильным ужином.

– Мам, ты бы научила Владку пироги печь, – внезапно предложил Васька. – А то ведь она ничего не умеет.

– Зачем мне пироги печь? – поразилась Владка. – Ты что, ими торговать собрался, что ли?

– Вот еще! – возмутился младший брат. – Просто вдруг ты замуж выскочишь, а пироги печь не умеешь!

– Она за Ярослава Михайлова собирается, а в его семье готовые пироги в пекарне покупают. Неужто ты думаешь, что мать у них сама стряпает? – с ухмылкой поинтересовался Севка. – Да она небось не знает, с какой стороны к кадушке-то с тестом подходят.

– Ядвига Юрьевна прекрасная кулинарка! – с излишним рвением вступилась за нее Владка. – Не болтай, если не в курсе!

– А ты-то сама почем знаешь? – непритворно удивился Севка. – Что, она тебя своей стряпней угощала, что ли?

– Конечно, много раз! – передернула плечом сестра. – Она же часто к бабушке Марфе приезжает, у них хорошие отношения. Пироги и булочки привозит ничуть не хуже, чем у нашей мамы.

– То есть ты не видела, как она сама печет? – дотошливо уточнил въедливый по жизни средний братец. – Да она их по дороге покупает в какой-нибудь пекарне. Тебя вообще обмануть – что плюнуть! Всему веришь.

– Мама, да скажи им! – разобиженная дочь обратилась за помощью к матери.

Но та лишь махнула рукой.

– Я в ваших глупых спорах участвовать не собираюсь. И без того устала.

– Мы же не руками спорим, а ртом! – Севка снисходительно посмотрел на мать. – С чего это ты вдруг устанешь?

Но Галина промолчала. Она в самом деле жутко устала. Причем усталость была не физической, а душевной. Будто кто-то тянул-тянул у нее из души все силы, а они возьми и закончись. И даже рукой пошевелись было невмоготу.

Она тяжело поднялась и попросила дочь:

– Влада, прибери на кухне, как все поедят, ладно? Пойду немного передохну. Что-то мне совсем невмоготу.

– Конечно, мамочка, – Влада всерьез была озадачена странным поведением матери. – Ты не заболела?

Галина отрицательно качнула головой и ушла в свою комнату.

– Устала она! – недовольным тоном точь-в-точь отец, заявил Вовка. – Чего уставать-то? Можно подумать, работает она!

– Точно! – поддержал его Севка. – Еще бы руками коров доила, а то доильный аппарат батя ей купил. На него никаких сил не надо. Он доит, ты смотришь. И пылесос сам пылесосит, и стиралка сама стирает. С чего уставать-то?

– Работа, блин! Да чтоб я так работал! – пришедший со смены уморившийся до чертиков Вовка был уверен, что вот у него с отцом – настоящая работа, а у всех остальных сплошное развлечение.

– Когда каждый день одно и тоже, это кошмар! – уверенно возразила Влада. – Сплошной день сурка какой-то. Так и с ума сойти можно.

– Началось! – Севка запихнул в рот половину котлеты и невнятно продолжил: – Чавосхотьто?

Рассердившаяся за мать Влада резко подскочила и потребовала:

– А ну брысь с кухни! Мне прибирать надо!

Парни ускорились. Проглотив за пару минут все, что недоели, неохотно побрели в комнату с телевизором, гордо именуемую гостиной. Пятидесятидюймовый экран был великоват для не очень-то и большой комнаты, но подобная мелочь никого не волновала. Михаил на этот раз не пожалел денег на спутниковую антенну, для себя ведь старался, и благодаря Триколору смотрел почти четыре сотни каналов.

Между мальчишками тут же разгорелся спор, что смотреть. Как водится, победила не дружба, а сила. Смотреть все принялись очередную серию любимого старшим детективного сериала. Впрочем, младшему это скоро надоело, и он ушел в пусть маленькую, но свою комнату.

В доме у всех было по комнате, кроме мамы. Но у нее была спальня, она хотя и считалась общей ее и мужа, но Михаил, когда был дома, всегда сидел в большой комнате, где без перерыва смотрел нежно обожаемый им телевизор.

Зачастую он и засыпал перед ним, шум ему не мешал. Более того, просыпался, когда кто-то выключал телик и ругал заботливого, уверяя, что вовсе не спит, а слушает, что говорят умные люди. Ему никто не верил, но не возражал. Глава семейства прекословия не терпел. Он всегда и во всем был прав.

Через час Влада заглянула в спальню к матери. Та спала, вздыхая и нервно вздрагивая. Дочь не стала ее будить, просто пошла к братьям.

– Вот что, други! – парни с неудовольствием воззрились на нее. – Давайте вместе коров подоим, мама спит.

– Сама дои, я с работы, – Вовка широко и показательно зевнул. – Замаялся жутко.

– Я свою часть работы по хозяйству честно сделал, – Севка даже и не подумал хотя бы ногой дрыгнуть. – Это ты у нас умница-красавица, ничего не делаешь, вот и пошевелись хоть немного.

Не ожидавшая от братьев ничего другого Влада фыркнула и пошла во двор. Там ее догнал младший.

– Давай вместе! – предложил он. – Я часто маме помогаю, все знаю. Я и сам бы смог, но мне не разрешают.

– Вот бы ты таким отзывчивым и остался, когда вырастешь, – вздохнула сестра. – А то старшие твои братовья раньше такими черствыми не были. От папочки набрались, факт.

– Отец маму не любит, это все видят, – сердито заявил брат, доставая и подключая доильный аппарат. – Она для него прислуга, как у Тургенева в рассказах про барскую жизнь, – их ему пришлось прочитать под нажимом сестры.

Влада озадаченно покачала головой.

– Сложно все это. Порой мне кажется, что он мамой очень дорожит, он же никогда про нее худого слова никому сказать не дает, это только его привилегия. И смотрит иногда так, будто она настоящее сокровище, а потом вдруг спохватится и оскорбляет ни за что. – И решительно скомандовала: – Давай лучше делом займемся, некогда болтать.

Коровы с сомнением смотрели на брата и сестру, не слишком им доверяя. Не обращая внимания на их косые взгляды, Влада быстро обмыла вымя у каждой, и они с Васькой принялись за доение. Пока шла дойка, вычистили стайку, накидали свежей соломы и в поилки налили воду. Закончили все через полчаса.

Оглядев из-под руки коров, как капитан на картинке в книжке про пиратов, Васька гордо возвестил:

– Вот и все! Делов-то! Быстро же управились! Молодцы мы! И почему мама не любит, когда я ей помогаю? Ведь это гораздо быстрее! – удивленно спросил он. – Боится, что я на бабу стану похож, как папка постоянно говорит?

Сестра небрежно махнула рукой.

– Ой, да она все отцу желает доказать, какая она нужная и незаменимая. Он же постоянно заявляет, что он один добытчик и всех нас содержит.

– Хвастун он по жизни, – повторил чьи-то нелицеприятные слова Васька.

– Ладно, не будем родителей осуждать, нехорошо это, – спохватилась Влада.

– Конечно, почитай отца и мать своих, – процитировал Закон Божий младший брат. – Да только порой вовсе не хочется. Это я про отца.

– Жизнь всех рассудит, – Влада ухватила расфилософствовавшегося братца за рукав и вывела из стайки. – Не нам судить.

Васька хотел сказать еще многое, но они уже вошли в дом, и он замолчал. Разойдясь по своим комнатам, каждый занялся своим делом. Васька уткнулся в очередную взятую в библиотеке книгу про пиратов, а Влада, захватив большое полотенце, ушла принимать душ.

Уже в своей комнатке расчесывая волосы на ночь, подумала о Ярославе и расплылась в счастливой улыбке. Пусть кто что хочет говорит, но они любят друг друга! Пусть Яр ей в любви еще не признавался, но она ведь видела, с какой нежностью он на нее смотрел, как старался чем-нибудь порадовать. Вот и сегодня привез ее любимое эскимо, причем специально купил для этого термосумку, чтоб не растаяло.

Уставившись в беленый потолок, решила, что никогда не допустит таких уродливых отношений, как у отца с матерью. Уж собой помыкать она никому не позволит. Но Ярослав и не такой, в его семье все друг друга любят и уважают. Она постарается, чтоб и у них все было так же.

Глава вторая

Утром, готовя завтрак, Галина с ласковым упреком высказала дочери:

– Что ж ты меня-то не разбудила вчера, доча? Работы ведь уйма оставалось! Замаялась небось?

Довольно глядя на отдохнувшую мать, Влада рассмеялась.

– Мы с Васькой быстро управились. Молодец он. Не то что Вовка с Севкой. Лентяи оба.

– Вовка устает, отпахать полную мужицкую смену в шестнадцать лет тяжело, – вступилась мать за старшего сына. – А вот Севка-то мог бы и помочь.

– Гад он, этот Всеволод! – сурово констатировала дочь. – Он от отца все самое худшее перенял.

– Кто тут про меня гадости говорит? – послышался нарочито грубоватый голос Севки и на кухне объявился и он сам.

Влада повернулась к нему, уперев руки в бока.

– Что я про тебя говорю? Правду, правду и ничего, кроме правды!

Севка сжал кулаки и угрожающе надвинулся на сестру.

– Повтори, что сказала! – потребовал в полной уверенности, что та испугается.

– Гад ты, лентяй, и полный дурень! – с готовностью повторила та.

Парень кинулся на нее, и тут же оказался лежащим на полу.

– Дети, не ссорьтесь! – обеспокоенно попросила мать.

Власта, поставив ногу на обескураженного столь решительным отпором братца, умильно ее заверила:

– Мы совершенно не ссоримся! Это называется воспитанием. Дураков же учить надо, разве не так? – и она сильнее уперлась в ребро Севки. – Так, что должен сказать наученный горьким опытом дурачок?

Тот, застонав, прошепелявил:

– Я больше не буду! Прости!

Сестра убрала ногу, но, ожидая нового нападения, следила за поднявшимся с пола парнем с явным предвкушением. Но Севка дураком не был и ушел, бурча себе под нос о страшной мести.

– Зря ты с ним так, – попеняла ей мать. – Он злопамятный, непременно сделает какую-нибудь гадость.

Но дочь лишь пренебрежительно фыркнула.

– Пусть только попробует! Тут же еще звездюлей получит. Не зря же я три года проходила в секцию дзюдо к нашей училке по физре. Мои подруги все в школу бальных танцев при клубе ходили, я одна в спортсекцию. Полезная штука, между прочим.

Мать в ответ покачала головой. Она не знала, что в данном случае полезнее. Умение постоять за себя вроде бы и не плохо, особенно в реалиях современной жизни, но для слишком угловатой дочери красота и грация были не менее важны.

Предупреждая ее слова, Влада заявила:

– На то и другое у меня не хватало ни времени, ни сил. Я тебе, кстати, об этом говорила, когда в восьмом классе начала заниматься дзюдо. Братьям, впрочем, тоже. Но все пропустили мои слова мимо ушей, видимо, посчитав это моей очередной блажью. Так что Севке сегодня достался сюрпризик, неприятный, правда. Ну да так ему и надо. Может, хоть чуть-чуть поумнеет.

Они быстро приготовили завтрак, и братья чинно уселись за стол. Наворачивая свежеподжаренные сырники, Севка с нескрываемой насмешкой смотрел на сестру, явно что-то задумывая. Потом быстренько исчез, и не думая поблагодарить женщин за вкусную еду. Другие парни, не спеша закончив, поднялись, дружно сказали спасибо и потянулись на выход.

Заметив, что старший сын никуда не спешит, Галина спросила:

– Вов, ты на смену не идешь? Закончили, что ли?

Вовка важно кивнул.

– Да, все убрали. Батя сегодня пойдет технику обихаживать, а я свободен. Вот думаю, чем заняться.

– Маме помоги, голубчик. Сам знаешь, во дворе работы – жуть! – тут же указала ему сестра.

Тот недовольно поморщился.

– Если время будет. У меня и у самого дел накопилась уйма.

Он вышел, а сестра процедила сквозь зубы:

– Дел у него уйма! Какой-то несчастный велосипед смазать, а гонору тьма! С дружками болтать пойдет, и ведь день протреплется. Будто я не знаю.

Стирая со стола, мать мирно заметила:

– Ты бы и сама с подружками встретилась. Как у них дела? Давно ведь не видались. Не соскучилась?

– Я с ними и по телефону поболтать могу, вовсе для этого не стоит мотаться через все село. Вот к бабе Марфе надо будет сходить, мне за ее досмотр деньги платят.

– Ты поосторожнее с таким досмотром-то, Владка! – мать строго погрозила ей пальцем. – Как бы потом с младенцем нянчиться не пришлось. Все слышали, как Ярослав сам недавно говорил, что жениться ему рано. Да и невесту он еще не подобрал. Никто ему не по нраву. Это его слова, не мои. Так что не надейся зазря невесть на что.

Влада покраснела, но упрямо тряхнула головой.

– Ничего у нас такого нет. И он просто так это сказал, чтоб отстали. Яр не такой. Он ответственный и порядочный.

– Я про твоего папашу тоже так думала, – поникла Галина. – Впрочем, он такой и есть – ответственный и порядочный. Все остальное мелочи.

– Мелочи? – тут же вскинулась дочь. – Да мы все у него как рабы на плантации. Мы все ему чего-то должны. А он никому и ничего.

Галина должна была возразить, ведь так говорить детям про отца нельзя, но против беспощадной правды аргументы не находились, и она неуверенно сказала:

– Но он же покупает нужные нам вещи…

– Ха! – Влада сморщилась, как высохшая вишенка. – Мама, да он покупать-то вещи для тебя начал после того, как я с цифрами в руках доказала ему перспективность покупок. А то ты так бы и стирала на старинной Малютке и ручками белье отжимала. Крутой агрегат! Впрочем, ты же на ней до сих пор рабочую одежду стираешь, не дай Бог повредится драгоценный Атлант, папашей в прошлом году купленный!

– Давай не будем об этом говорить! – попросила ее мать. – Просто неприятно.

– Да уж. Надеюсь, скоро я из этого дурдома уеду, – Владка счастливо улыбнулась. Тебя вот только жалко. Да Ваську, он-то хороший мальчишка.

– Ты бы лучше документы в вуз подала, а не на липовое замужество рассчитывала, – Галина досадливо прикусила губу. – Зря, что ли, хорошо школу закончила? Директриса говорила, что по баллам ты в любой ВУЗ пройдешь. А ты полагаешься на этого своего Ярика. Я тебе не шутя говорю, что зря.

Но дочь лишь презрительно усмехнулась. Что ее бедная мамочка, прожившая всю жизнь прислугой для токсичного папаши, вообще может знать о жизни и тем паче о настоящей любви?

– Да ладно, мама, о чем речь? Успею, выучусь еще. Какие мои годы?

Мать вздохнула. Дочь ее не слышит, влюбленность ей все глаза застила.

– С каждым годом все труднее будет поступить в хороший вуз. Это только кажется, что вся жизнь впереди, не успеешь оглянуться, как она уже закончится.

– Не надо влюбляться и замуж выходить за неподходящих парней! – нравоучительно проговорила дочь. – Нужно выбирать перспективных.

– Поживем, увидим, – Галине категорически не понравились эти слова.

И почему молодежь считает себя умнее старших?

Нет, дочь образованнее, с этим не поспоришь, но вот умнее – вряд ли. Хотя не ей считать себя примером – все, что сказано Владой, было правдой. Она действительно по уши влюбилась в пришедшего с флота бравого моряка и сделала все, чтоб стать его женой. А что она сама не особо-то ему приглянулась, в ту пору казалось сущей ерундой. Как говорится, стерпится – слюбится. И он ее непременно полюбит, она все для этого сделает!

Тогда-то она была так рада, так счастлива! И даже гордилась немного собой. Еще бы – такого парня отхватила! Многие девчонки ей завидовали. Да что там говорить! Она сама себе завидовала.

И только потом узнала, что сошелся он с ней лишь потому, что ему отказала красавица Ядвига, внучка той самой бабы Марфы. Видимо, после отказа любимой женщины Михаилу было все равно, с кем на сеновале кувыркаться.

Галина привычно прошла в стайку, оглядела коров, выясняя, все ли в порядке, погладила свою любимицу Мурку и принялась за дойку. Потом за сепарирование, сливки у горожан были в большом почете, разбирали все и сразу. В общем, день покатился по давно наезженной колее.

После домашних дел, сделанных, если честно, наспех, Влада побежала к бабе Марфе. Она была здорово недовольна словами матери про равнодушие Ярослава. Вот ведь не знает ничего, а говорит! Яр любит ее, любит, она же это прекрасно видит!

Он приезжал к прабабке всегда в одно и то же время, и Влада спешила, боясь опоздать. Ей нравилось встречать его возле ворот и наблюдать, как он, едва ее завидев, поспешно выходит из своей красивой черной машины, улыбаясь так, как улыбался только ей одной.

Подбегая к дому бабы Марфы со стороны огорода и уже протянув руку, чтоб открыть разделяющую участки калитку, услышала незнакомый голос, с насмешкой произнесший ее имя. Она замерла, не зная, как быть. Войти или нет? Конечно, подслушивать нехорошо, но вдруг она услышит что-то интересное? Любопытство пересилило, и она осталась стоять, развесив ушки.

Незнакомец самоуверенно говорил:

– К прабабке ездишь? А не к этой простушке деревенской, Владке? Что ты в ней нашел? Глупая селянка, только коровам хвосты крутить и умеет. К чему она тебе?

– Да ладно! – послышался неуверенный голос Яра. – Все нормально.

– Ну да, нормально! – незнакомец хохотнул. – Девка на тебя вешается, а ты ее отшить боишься. А ты не бойся. Такие дурочки, как она, штабелями у тебя на дороге валяются, отпихивать не успеваешь, признайся!

– Ты преувеличиваешь! – со странной интонацией ответил Ярослав.

Влада даже на мгновенье засомневалась, он ли это говорит, но следующие слова незнакомца вышибли из ее головы все подозрения:

– Ты бы лучше про Люсинду подумал. Дойдет до нее слух про Владку, а он дойдет, не надейся, что она ничего не узнает, и что делать будешь? На коленях ползать, прощения просить?

– Это не твое дело! – твердо заявил Яр.

– Как же не мое, когда она моя кузина? – удивился незнакомец. – Ты же сам ее невестой назвал, никто тебя за язык не тянул. Свадьбу-то когда объявите? И меня пригласить не забудьте! – он неприятно засмеялся.

С лица Влады сбежала вся кровь, в глазах потемнело. Она повернулась и, пошатываясь, побрела домой. За калиткой еще звучали голоса, но слушать разговор она больше не могла. И так услышала больше, чем могла перенести.

В голове стоял сплошной туман, руки подрагивали, а вот сердце почему-то не билось. Остановилось, что ли? Вспомнив, как на занятиях по дзюдо тренер учила восстанавливать дыхание, принялась глубоко и размеренно дышать: раз-два-три-четыре – вдох; пять-шесть-семь-восемь – пауза. Потом раз-два-три-четыре – выдох; пять-шесть-семь-восемь – пауза.

Подойдя к дому, поняла, что немного полегчало, во всяком случае, муть перед глазами развеялась. Хотелось рыдать, но тут откуда-то сбоку выскочил чем-то донельзя довольный Севка. Посмотрел в ее лицо и вдруг помрачнел.

– Ты чего? – виновато спросил.

– Все нормально, все так, как и должно быть, – через силу ответила ему сестра и быстро прошла мимо.

Посмотрев ей вслед, он с силой потер затылок и сплюнул.

Открыв старенький ноутбук, которым она пользовалась вместе с братьями, Влада зашла на сайт областного медунивера и подала документы на зачисление. В мозгу прагматично мелькнуло «как вовремя состоялся этот знаменательный разговорчик. Сегодня последний день приема. Завтра было бы уже поздно».

Теперь оставалось только ждать. Хотя для нее проблем быть и не должно, баллы у нее высокие, но в жизни всякое бывает, в этом она уже убедилась. Нужно на всякий случай еще справку о здоровье получить. Вдруг понадобится?

Стоило предупредить родителей, что она все-таки уедет, но сил не было. Влада замерла, нервно вздыхая. Думать ни о чем не хотелось. Удар был слишком внезапен и силен, чтоб осознать его до конца. Она не слышала, как в комнату заглянул угрюмый Севка, почесал нос и вышел.

Минут через десять заставила себя встрепенуться. Беда бедой, а дело нужно делать. Она же уедет, нужно уволиться из ухажерок. Зашла на сайт, заполнила бланк о прекращении ухода за бабой Марфой. Получила уведомление о получении и выдохнула. Вот вроде и все. Обессилено положила голову на лежащие на столе руки и крепко зажмурилась, чтоб не зарыдать в голос.

Послышались звонкие девичьи голоса и в комнату залетели подруги – Светка и Нинка.

– Владка, спишь, что ли? – удивленно спросила Нинка. – Посреди бела дня? Ночью-то что делала? – и она захихикала, явно представив себе нечто фривольное.

Влада подняла лицо и посмотрела на девчонок.

– Да ты заболела! – ахнула Светка. – Белая вся, как покойник!

– Все нормально! – с непривычной жесткостью обрезала Влада. – Просто документы отправляла в медунивер. Решила учиться. Ну и переволновалась чуток.

Подружки переглянулись. О том, что она не хотела никуда уезжать и причину этого они знали. Что же случилось?

Но Влада о подслушанном разговоре говорить не стала. Не хватало еще, чтоб о ней судачили по всей деревне, как о наивной одураченной глупышке. Ответила просто:

– Надоело коровам хвосты крутить. Хочу быть врачом, то есть уважаемым человеком.

Светка надулась. Она-то никуда поступать не собиралась, да и полученные оценки этому не способствовали. И то, что она осталась в деревне при своем хозяйстве, плохой судьбой не считала. Не всем же умными быть и образованными. Рукастые тоже нужны.

А вот Нинка, отучившаяся в областном центре на медсестру в медицинском колледже, усиленно закивала.

– Правильно! Потом вернешься и будешь в нашей районной больнице работать. До нее из Прохоровки ехать каких-то полчаса. Врачей всегда не хватает. Ординатуру лучше проходи на хирурга или на уролога – с ними просто беда.

Влада натужно рассмеялась.

– Дай поступить вначале. Вдруг еще не примут?

– Да с чего это не примут? – Нинка резко взмахнула рукой, отрицая сам факт подобной глупости. – Сейчас в наш мед конкурса почитай и нет. Работа тяжелая, зарплаты смешные. Хотя и болтают про какие-то бешеные деньги, но это откровенная туфта. Поступишь, не сомневайся!

– Жить-то где собираешься? – смирившаяся с отъездом подружки Светка проявила присущий ей прагматизм. – Лучше бы тебе квартирку найти да приработок какой. Из дома денег-то особо не дождешься, твой батя не из щедрых.

Это было суровой правдой, и Влада призадумалась. Как же быть? Решение нашлось быстро:

– Тебе лучше всего к моей бывшей квартирной хозяйке на постой попроситься, – прищелкнула пальцами Нина. – Она одна живет, старенькая, болеет. Она и денег-то берет сущие копейки, но с условием, чтоб за ее здоровьем следили. Давление померить, укол поставить и последить, чтоб таблетки вовремя выпила, она постоянно об этом забывает. Возрастная деменция, что поделаешь. Потому и берет на постой медичек. Давай я ей позвоню?

Подумав, что на ловца и зверь бежит, Влада кивнула. Нинка набрала знакомый номер и уже через пару минут сообщила подруге, что ее ждут с нетерпением.

– Каникулы же, никого нет, а ей одной боязно – вдруг что заболит? Скорую ей вызывать совестно, а жиличка – студентка-медичка очень бы даже помогла.

– Из меня медичка еще та, – Влада нервно вздохнула.

– Научишься быстро, ты шустрая, – успокоила ее Светлана. – А вот где бы приработок найти, это вопрос!

– Это у нас вопрос, а не в областном центре, – фыркнула повидавшая жизнь Нина. – Там работы разной – завались. Выбирай любую, только не ленись. Но я тебе, Владка, советую курьером устроиться. Только надо будет самозанятость оформить, чтоб никто не придирался. Сейчас многие студенты так делают. А с курса третьего можно будет и в больницу пойти, практику наработать. Опыт – вещь ценная, в нашем деле особенно. В общем, давай собирайся и езжай, пока Клавдия Петровна никого другого в постояльцы не определила. Лучше прямо завтра на автобус и садись, мы проводим.

– Конечно, сегодня уже не успеть, – ехидненько подтвердила огорченная отъездом лучшей подружки Светка. – Только завтра. Сразу удрать не получится!

Пропустив ее последнюю фразу мимо ушей, Влада решила, что это и впрямь будет самым лучшим выходом. Распрощавшись, проводила подружек до калитки и пошла к матери. Объяснив, что передумала оставаться дома и подала документы в мед, попросила старый чемодан.

Галина опечалилась, но сделала вид, что довольна.

– Ты все правильно решила, молодец! А чемодан лучше не бери, смешной он очень, старый, никто с такими теперь не ездит. Лучше сумку возьми дорожную, она и вместительная, и удобная – на плечо закинешь, все полегче.

На том и постановили. Об отъезде никому решили не говорить, никогда не знаешь, что понравится или нет главе их семейства. Спокойнее поставить его перед фактом, когда он уже ничего сделать не сможет. Галина выгребла всю свою заначку и отдала дочери – оказалось чуть больше тридцати тысяч.

– Да на что мне столько? – застыдилась Влада. – Я ведь без дела сидеть не собираюсь. Работу сразу буду искать.

– Я и не сомневаюсь, ты у меня не бездельница, но вот мне будет гораздо спокойнее. Как это называется? Подушка безопасности?

– Ну хорошо, – Влада согласилась только для того, чтоб успокоить мать. – Я эти деньги сразу на карту банковскую положу, только сначала хозяйке вперед за пару месяцев отдам.

– Если получится, смартфон купи какой-нибудь не сильно дорогой, а то кнопочный телефон по нынешним временам смех один. Даже у бабулек смартфоны. Хоть посмотреть на тебя порой можно будет, Вовка мне покажет. И дай Бог, чтоб все устроилось хорошо. Но скажи мне, почему ты так резко поступать-то надумала? С Ярославом поссорилась?

Влада устало провела ладонями по лицу. Этот беззащитный жест ножом прошелся по сердцу матери.

– Скажем так, он вовсе не тот, за кого я его принимала. Извини, но больше я сейчас сказать не могу.

Мать ободряюще положила руку дочери на плечо.

– Ладно, как говорится, что ни делается, все к лучшему.

Влада так не считала, но спорить не стала. На душе было так темно и отвратно, что лучше было помолчать.

Они собрались довольно быстро. Спрятав сумку за диван в своей комнате, чтоб никто из любопытных братьев не сунул в нее длинный нос, Влада привычно помогла матери по хозяйству. Пришедший вечером отец был грязным, усталым и молчаливым. Помывшись и поев, сразу отправился к любимому телевизору, перед которым и заснул.

На следующий день Галина проводила дочь на автобусную остановку. Автобус пришел почти вовремя, – задержка на десять минут опозданием не считалась, – потом долго смотрела вслед ушедшему автобусу, огорченно шмыгая носом. Прибежавшие Нинка со Светкой долго сокрушались, что не успели попрощаться с подружкой.

– А все ты, копуша, – пеняла Светлане Нине. – Успеем, успеем! Вот и успели!

Светка вяло отбивалась, чувствуя свою вину.

– Да ладно вам, – урезонила их Галина. – У вас же смартфоны есть, вот и пообщаетесь. Влада обещала купить себе, как в городе устроится.

Девчонки убежали, все так же дружески препираясь, а мать пошла домой, раздумывая, как бы поаккуратнее преподнести мужу весть об отъезде дочери. Но деликатничать и не пришлось – едва она появилась дома, Михаил спросил:

– А Владка где? Почему на кухне не прибрала?

– Она уехала поступать в медунивер, – нервно ответила Галина в ожидании нагоняя.

К ее удивлению, он лишь уточнил:

– А не поздно еще? – в тонкости подачи документов через интернет он не вдавался, считая досужим вымыслом.

– Не поздно, – Галина поспешила на кухню, где на столе после завтрака стояла неубранная грязная посуда.

Шедший за ней муж мрачновато заметил:

– Теперь тебе придется самой со всеми домашними делами справляться.

– Ничего, справлюсь, – жена желчно подумала, что мужу и в голову не пришло предложить свою помощь или хотя бы кому-то из парней велеть ей помогать. – Если что, Васька поможет.

– Ты его сильно-то бабскими делами не напрягай, он мужик, а не девка! – Михаил строго посмотрел на нее.

– У вас с Вовкой после страды не сильно-то много работы, – Галине стало отчего-то обидно, хотя давно бы пора привыкнуть к недобрым словам мужа. – Дрова вы не колете, если только для бани – отопление у нас газовое, – да и вообще в доме осталась только бабская, по твоему мнению, работа. Это получается, я упахиваться до седьмого пота должна, а ты с парнями под телевизором лежать? Может, распределим домашнюю работу между всеми, а?

Михаил потрясенно замер. Таким наглым тоном с ним женушка еще никогда не говорила.

– Если не справляешься с такой чепуховой работой, значит, плохая ты хозяйка, – презрительно бросил он. – Придется искать хорошую, это ведь не проблема.

Резко развернувшись, ушел в большую комнату, а Галина, оскорблено закусив губу, решила, что черт с ним, пусть ищет хорошую хозяйку, раз она нехорошая. Вздохнув, буднично принялась за уборку, размышляя, что за столько лет замужества заслужила от мужа всего-то две похвалы. Один раз – за рождение Вовки, а второй – за то, что тёща ей тёлку голштинской породы подарила. Но это больше матери благодарность, а не ей, ненужной жене.

И в голове впервые мелькнула невероятная мысль – надо с такой жизнью кончать. Уехать бы, вот только куда?

Михаил же, решив устроить себе двухдневную передышку, работать в последнее время пришлось много и тяжело, удобно устроился на диване перед теликом. Настроение было необыкновенно паршивым, и он принялся обдумывать, с чего бы это. Он вообще человеком был на редкость основательным, чем и гордился.

Что жена взбрыкнула, это ерунда, мелкая мелочь. Стоит только взглянуть построже, сразу уймется. Вообще баб распускать нельзя, тут же станешь подкаблучником. Тем более что в Галке ничего особенного и нет, разве что улыбка хорошая.

Вот Янка добрая баба, ничего не скажешь, и лицо и фигура, все при ней. Всегда веселая, приветливая, нежная и ласковая. Как жаль, что она ему отказала. Хорошо бы с ней жили, и чего взбрыкнула? Он бы на нее надышаться не мог, на красотку такую. Да и умница она к тому ж – с красным дипломом закончить экономическое отделение универа не каждый сможет.

Но как она высоко взлетела – аж целый заместитель главы их районной администрации – это тебе не баран чихал! Всегда была честолюбивой, потому и не захотела остаться с ним в Прохоровке. Зачем же теперь она так часто приезжает к бабке? Хвостом перед ним крутить? Что ж, это ей удается – до сих пор забыть ее не может. Да и она, похоже, тоже, уж чересчур часто сюда ездит, не иначе в расчете его повидать.

Вот и позавчера, когда он проходил мимо дома бабы Марфы, она так ему зазывно улыбалась, только что не подмигивала. Похоже, муженек надоел-таки. А что? Гришка парень неплохой, но не орел, не то что он, Михаил. Он глянул на себя в высокое зеркало. Да, вот он – настоящий мужик. Все при нем. Как говорится, и лицо, и фигура, да и денежки в кармане водятся, промахнулась Ягодка в свое время, промахнулась.

Но если она его позовет, он ее простит, все бросит и к ней уйдет. Любовь – она такая, безрассудная.

Он и Галку-то выбрал потому, что та в профиль похожа на Ядвигу. Да и смотрела на него влюбленными щенячьими глазами. Впрочем, она и сейчас на него так смотрит, хотя и живут вместе почти двадцать лет. Именно – живут, а не женаты.

Детей он записал на себя, но с Галкой в ЗАГС как не ходил, так и не собирается. Кто он и кто она? Он – всеми уважаемый совладелец ЗАО, обеспеченный человек, и она – домохозяйка с девятью классами образования, живущая за его счет. Разницу чувствуете?

Дети, правда, у нее получились хорошие, но и он в этом деле не последнюю роль сыграл. Дочери бы лучше родиться младшей, но и так неплохо. Как там в пословице – сначала нянька, потом лялька? Вот так у них и вышло.

Михаил включил смартфон, вышел в интернет и нашел видео Ядвиги, выступающей на каком-то собрании. В смысл ее выспренних речей он не вдумывался, ему было достаточно вида ее красивого лица и переливчатых модуляций высокого звонкого голоса.

Да, вот это женщина, не то что неприметная и не умеющая себя подать Галка. Вроде и не плоха, но и не хороша. В то, что все чужие жены – лебеди белые, он не верил. Если б Галина мужикам нравилась, он бы сразу заметил. А то на любой вечеринке все мужики в ее сторону даже и не смотрят. Да и правильно – взгляду зацепиться не за что.

В комнату заглянул вернувшийся из школы Васька. Набычился и будто выплюнул:

– Мы на последней неделе каникул в областной центр в цирк на представление с тиграми поедем! Мне деньги нужны!

Настроение Михаила испортилось еще больше. Расставаться с честно заработанными денежками он ни по какому поводу не выносил.

– Сколько надо? – проворчал, надеясь, что сумма не больше тысячи.

– Три тыщи! – выпалил сын, глядя на него исподлобья.

– Сколько-сколько? – папаша аж привстал с дивана. – Столько не дам, и не мечтай!

Васька обжог его по-настоящему ненавидящим взглядом.

– Я и не думал, что ты дашь. Я и Елене Павловне сказал, что от тебя ничего не обломится, поскольку ты хуже Скруджа Макдака!

Он повернулся и ушел, а Михаил остался озадаченно сидеть на диване. Вроде бы и Маринка так его обозвала. Так что это значит? Набрал в поисковике слово «Скрудж» и узнал о себе много нового. Да и вовсе не почтительный взгляд младшего сына ему жутко не понравился. Пошел на кухню, где Галина пекла пироги, разбираться, с чего это Васька зверем на него глядит, не она ли его против отца настраивает.

Увидев жену, брезгливо сморщился. Вот что за вид у нее? Старый застиранный фартук сбился на сторону, неухоженные руки все в муке, даже на носу мука. Да и вся она такая неприглядная, просто жуть. И куда глядели его глаза, когда он с ней сошелся? Впрочем, суррогаты никогда не спасали ситуацию, правильно говорили во вчерашнем боевике.

К его удивлению, она не расплылась при виде него в радостной улыбке, как обычно. Наоборот, бросив отнюдь не ласковый взгляд, демонстративно отвернулась и продолжила возиться с тестом.

Отчего-то Михаилу стало здорово не по себе, но он приписал это своему раздражению.

– Ты почему настраиваешь детей против меня?

Не поворачиваясь, Галина безэмоционально спросила:

– Почему ты так решил?

– Васька смотрит на меня, как на личного врага.

– Вот так? – она повернулась к нему и в упор глянула точно таким же неприязненным взглядом, как перед этим младший сын.

Муж аж отшатнулся – столько было в глазах жены презрения и ненависти.

– Вот-вот, точно так! – подтвердил он вдруг охрипшим голосом.

– А с чего ему тебя любить-то? – она снова отвернулась и принялась с остервенением мутузить тесто. – Над ним в классе все смеются. Называют голытьбой голоштанной.

– Это почему вдруг? – Михаил напрягся, не понимая, в �