В середине апреля

Пролог

– У нее нет сестры.

– Ну как же! – сказала Леля. – Посмотрите, пожалуйста, внимательно.

Медбрат в сотый раз просмотрел какие-то бумажки, особо в них не вчитываясь. Леля понимала: он делал это показушно, просто чтобы она от него отстала.

Маленькая голубая шапочка смотрелась на медбрате комично – у него были широкие плечи и мощная нижняя челюсть. Таким пристало людей калечить, а не спасать.

– Нет. Ничего. У нее нет сестры, и никогда не было… Если верить документам. Хотя, не спорю, вы очень похожи.

Леля стискивала зубы до боли. Обычно она себя так не вела, но сейчас ей хотелось закричать, сказать, что медбрат дурак, что Яна ее родная сестра – значит, ей можно зайти к ней в палату. Она почти решилась на это, но тут Сема стукнул ее мохнатым хвостом по ноге. Видно, почуял, что Леля бесится.

Леля дернула ногой. Она думала просто отмахнуться от Семы, но тот вдруг взвизгнул от боли. Леля не чувствовала, что коснулась его, но наклонилась и заговорила:

– Прости-прости-прости, Семочка, я не хотела.

Сема улыбнулся, насколько это могла сделать собака, и лизнул нос Лели. Тут она поняла, что и вправду не ударила Сему. Он слукавил, чтобы Леля отвлеклась.

– Просто скажите, как Яна, – попросила Леля.

Медбрат качнул головой.

– К сожалению, я имею право разглашать информацию о пациентах только ближайшим родственникам.

Леля могла поспорить: ближе нее у Яны никого не было. Но медбрата убеждали лишь документы, которые врали. А тех, что не врали, у Лели не было. Когда ты бог – паспорт незачем. Все и так тебя знают.

– Ладно, – сказала Леля. – Спасибо. До свидания.

– Не за что, – сказал медбрат, но Леля уже его не слушала.

Хотелось перекривить медбрата, это «не за что» Леле жутко не понравилось. Она нахмурилась и плотнее стиснула зубы. Но в больнице было мало народу, поэтому стояла тишина. Если Леля скажет хоть слово – медбрат ее услышит.

На улице Леля завернула за угол. За ней скользнул большой мохнатый пес с буро-серой шерстью, похожий на медвежонка. Леля сложила руки на груди. Смотря вперед, она видела коридоры серых зданий с потолком небом, розоватым из-за закатного солнца. И ни единой живой души. Леля стиснула предплечья и сказала:

– Неужели даже документы забывают нас?

– Похоже на то.

Слова раздались через мгновение после невнятного шороха. Потом Сема положил ладонь на плечо Лели. Та вздрогнула от неожиданности, и Сема отнял ладонь, хотя Леле было приятно ощущать такой вот физический эквивалент поддержки.

Вдохнув теплый весенний воздух – была уже середина апреля – Леля почувствовала, как внутри нарастает тревога. С чем-то похожим на ужас Леля осознала, что здесь, в мире людей, ей неуютно. Когда-то этот мир был ее домом. А теперь ощущался чужим, как комната, в которую редко заглядываешь, или остановка, которую всегда проезжаешь.

– Ты знал?

Леля обернулась, все еще стискивая предплечья. Сема пожал плечом. Ветер взъерошил его волосы непонятного оттенка – коричнево-серого. У людей такого цвета не бывает, хотя выглядел он обычным.

– Предпочитаю об этом не задумываться.

– Ты о чем-нибудь серьезном задумываешься хоть иногда?

Голос Лели прозвучал зло, будто она оскорбилась, хотя на самом деле просто расстроилась. До Яны не добраться. Она в коме, то есть почти что в Прави. А Леля тут, в Яви. И несмотря на то, что она богиня, Яне помочь не может.

Несмотря на тон Лели, Сема улыбнулся, но лишь уголком рта, словно старался заглушить улыбку, чтобы не выводить Лелю еще больше.

– Что есть на ужин – это серьезно?

– Нет!

– Тогда не задумываюсь.

Леля вроде хотела злиться, хотела кричать и плакать. Но в душе было лишь равнодушие, какое возникает, когда понимаешь, что ничего не можешь сделать. Хорошо, что вслед за таким равнодушием приходит решимость. Леля спасет Яну. Она пока не знала, как, но она сделает это. Даром, что ли, она богиня?

– Не понимаю, – сказала Леля, посмотрев на Сему. – Ты же не такой дурачок, каким хочешь казаться.

Сема смотрел на нее, чуть склонив голову. Его брови поползли вверх и улыбался он теперь как обычно.

– Я никем не хочу казаться, – сказал он. – Знаешь, если все вокруг дурачки, то, вероятно, дело не во всех вокруг, а…

– Просто помолчи, – сказала Леля, усаживаясь на парапет. – Часто лучшее, что ты можешь сделать, это промолчать.

Сема сел рядом. Он держал руки в карманах застиранных джинсов, отчего подогнулся подол серой фланелевой рубашки. Леля задавалась вопросом: Сема хоть иногда переодевается? Или он, как персонаж мультика, всю историю будет ходить в одном и том же?

Правда, она и сама редко меняла образ. Еще в марте она наигралась с бесконечным количеством одежды, которая вываливается из шкафа по твоему велению. Поэтому сейчас почти всегда она носила белые штаны и светлую блузку.

Хорошо, что сейчас такой наряд по сезону. Весна в разгаре. Казалось, даже сирень зацвела раньше срока. Любимое растение Яны – белая сирень. Надо будет принести букетик в ее палату. И пусть потом этот амбал-медбрат думает, что сошел с ума, раз сирень появилась сама по себе.

Сема широко зевнул, не прикрывая рот, и положил голову Леле на плечо.

– Ну что? – сказал он. – Идем?

– Куда?

– Домой.

Леля покачала головой. Она понимала, что ничем не может помочь Яне, но хотелось хотя бы увидеть ее.

– Я просто хочу посмотреть на нее. Убедиться, что она все еще дышит.

Леля испытывала дикую вину перед Яной. Это из-за нее душа сестры висит где-то между Явью и Правью, миром людей и миром душ. Если бы она пришла чуть раньше, Чернобог не добрался бы до нее, и Яна была бы в сознании. В сознание, которое не помнит Лелю. Но это ничего. Главное – что она была бы жива.

– Ну так сделай это, – сказал Сема.

Леля сжала губы. Все у Семы легко и просто.

– Ты же видел, меня не пускают к ней. Я в этом мире больше не существую.

Сема поднял голову и, дождавшись, когда Леля на него посмотрит, сказал:

– Если знаешь, что не разрешат, зачем спрашивала?

– А как мне иначе попасть к Яне в палату?

Леля хотела вскочить и пойти прочь. Хотя это было бы глупостью. Без Семы она не сможет переместиться в Навь, а скитаться по Яви ей хотелось так же сильно, как видеть Яну в коме.

Но не успела она додумать эту мысль, как раздался хлопок. Тьма. А потом полумрак больничной палаты. На улице пахло свежестью, едва уловимо цветением, и надеждой. А здесь – фенолом, чем-то затхлым, и тоской.

Пока Леля хлопала глазами, Сема перестал касаться ее ладони, и медленно прошелся по палате, сунув руки в карманы. Он так рассматривал голые стены, словно на них висели какие-то картины или плакаты, которых Леля не видела. Сема дотронулся пальцем, кажется, до всего, что в этой палате было неживого: стойки капельницы, стопки белых простыней на тумбе, самой тумбы, пустой вазы для цветов, изголовья койки и стекла двери. Потом он сел в кресло, у которого от кресла были только подлокотники, и закинул нога на ногу.

А Леля все это время боялась шевельнутся. Словно любое ее движение потревожит Яну, которая с закрытыми глазами лежала на больничной койке. Будто спала.

Наверное, в вены Яны из капельницы затекла треть колбочки с мутноватой жидкостью, прежде чем в палате раздалось:

– Дышит.

Сема все это время смотрел на Яну. А потом перевел взгляд на Лелю, которая, казалось, ждала разрешения заговорить.

– Нельзя было сразу сюда переместиться? – воскликнула она. – Почему я должна была позориться перед этим тупым медбратом?

Леля кричала, но шепотом. В сумеречной тишине Сема хорошо ее слышал.

– Ты же сказала перенести тебя к больнице. Ты не говорила, что нужно к Яне в палату.

– А разве это было не очевидно?

Сема не ответил, может, подумал, что Леля не к нему обращалась, ведь она смотрела на Яну. Странно было видеть ее неподвижной. Яна никогда не сидела на месте дольше минуты. Только если заснула или замечталась. А сейчас лежала спокойно, как… мертвая. Ее губы были бледными, и все равно выделялись на лице легкой краснотой.

– Она не мертва? – сказала Леля, просто чтобы убедить себя в этом. Но в голос все-равно проник вопрос.

– Дышит, – повторился Сема.

Леля медленно подошла к койке. Она хотела сесть рядом с Яной, но забоялась, что это ей навредит. Руки Яны лежали сверху простыни и были почти такими же белыми. Леля коснулась ладони Яны и тут же отдернула руку. Ладонь оказалась холоднее, чем Леля ожидала.

– И сколько это будет продолжаться?

Леля не оборачивалась на Сему, но знала, что он пожал одним плечом.

– Нормальная кома длится до пяти недель. А потом…

Сема не договорил и Леля была ему за это благодарна. А потом ее сестра умрет. Отключат ее систему жизнеобеспечения. Леля сомневалась, что Яна в ней нуждается, ведь ее кома вызвана богом, значит «работает» как-то иначе. Но Леля все равно должна поторопиться. Хотя пока она не понимала, как может помочь Яне, решимость сделать это с каждой неудачей лишь крепла.

– Сколько уже прошло? – сказала Леля.

Она знала ответ: три недели. Просто Сема мог нарочно просчитаться и назвать меньший срок, чтобы успокоить ее. Но вместо этого он сказал:

– Это не нормальная кома. Поэтому и лекарств от нее люди не придумали. В эту кому Яну ввел бог, значит, и вывести может только бог.

– То есть нам это по силе? – сказала Леля с тощей надеждой.

– Мне нет, – сказал Сема. – И тебе нет. Никому из наших нет. Это под силу либо тому, кто наложил проклятие, то есть старому Чернобогу, который уже и не бог вовсе. Либо богу смерти…

– …но в Нави такого нет, – закончила Леля.

Она вздохнула и обхватила себя руками. Но тут же воспряла – в голову залетела чудесная мысль.

– Но вообще есть боги смерти, ведь так? – сказала Леля.

Сема рассеянно кивнул, не отрывая замыленного взгляда от Яны.

– Тогда нужно попросить… – продолжила Леля, чувствуя, как приятное осознание растекается по телу.

– Нет! Богов смерти нельзя ни о чем просить!

Сема сказал это так резко, что Леля вздрогнула.

– Они ничего не делают просто так.

– Но ради Яны я… – начала Леля.

Она и вправду была готова ради Яны почти на все… Нет, вообще не все! По Лелиной вине Яны страдает. Значит, справедливо будет, чтобы Леля страдала ради ее спасения.

– Нет, Леля, – сказал Сема. – Ты не понимаешь, о чем говоришь. Они не будут делать тебе одолжение… Даже если будешь смотреть так, как смотришь на меня сейчас.

Леля отвернулась и поджала губы. Она отошла от койки и теперь стояла в середине палаты.

– Вот бы поговорить с ней… – сказала Леля. – Хотя бы пару слов сказать.

Затем Леля встрепенулась. На эти мгновения она забыла, что не одна в палате, и ей стало стыдно за такое проявление чувств. Однако Сема выглядел так, словно ничего не слышал. Он молчал, а потом, внезапно для Лели и, кажется, для самого себя, сказал:

– Я бы тоже хотел с ней поговорить.

Он сказал это тихо, но Леля хорошо услышала каждое слово. Тем не менее она подумала, что ошиблась, и переспросила:

– Почему? Что тебе от нее надо?.. Вы же, вроде, не были знакомы.

Сема молчал. Леля подумала, что не дождется ответа. Она подошла к нему, собираясь попросить вернуться в Навь. Но тут Сема сказал:

– Хочу у нее спросить, больно ли умирать.

Леля успела только нахмуриться. Сема, не вставая с кресла, схватил ее за руку. Хлопок, тьма, и наконец-то Навье лето.

Глава 1

– Давай, Леля, ты сможешь! Еще раз!

Леля не смогла. Она напрягла руки, но бицепсы отказались подчиняться. Еще пару секунд Леля висела на турнике, прикрепленном к стенке избушки, а потом она разжала ладони.

– Слабачка, – сказал Сема.

Он слишком сильно поджимал губы и качал головой, так что Леля понимала – он не сердится.

Сема взялся ее тренировать. Леля сама его об этом попросила и теперь жалела, что ввязалась в эту авантюру. Лучше не говорить Семе, что тебе нечем заняться. Он, как мама, найдет тебе тысячу дел, и хорошо, если хотя бы десять из них будут приятными. Но Леля уже так маялась со скуки, что хотела занять себя хоть чем-то.

– С такими слабенькими ручками далеко не убежишь, – сказал Сема, когда Леля посмотрела на него.

Леля подтянулась два раза. На два раза больше, чем обычно.

– А я ногами бегаю, – сказала Леля.

Ей было не смешно, а Сема почему-то рассмеялся.

У Лели покраснели ладошки, а еще они вспотели, так что пришлось вытереть руки о штаны. Плохое решение, если штаны белые, но Леля другие не носила. В Яви, еще будучи человеком, Леля носила разную одежду. Чаще темные штаны и какой-то легкий верх. А здесь, в Нави, ее тянуло на белую одежду. Только недавно она поняла, что это сущность богини весны и лета ее к этому склоняет. Как, например, сущность богини зимы и осени склоняет Морану носить черные закрытые платья в пол.

– А теперь побежали!

Сема хлопнул Лелю по плечу и понесся вдоль бревенчатой стены. Леля не сдержала всхлипа, а потом нехотя потрусила за ним.

Вдох – левая нога, правая; выдох – правая нога, левая. Леля сосредоточилась на дыхании. Иначе она бы не пробежала и одного фасада избушки. Затем, вздохнув, Леля сумела сказать:

– Сколько стен?

– Одну!

Сема, казалось, прогуливался. Он улыбался и бежал легко, дышал спокойно, его лоб не блестел от пота. В отличии от Лели. Ей бег никогда не нравился. Ни в Яви, когда она была человеком, ни сейчас в Нави.

– Один? – выдохнула она, чувствуя, что задыхается.

Слишком мало. Неужели Сема ее пожалеет и не будет гнать до тех пор, пока она легкие не выплюнет? Леля нахмурилась – что-то здесь было не так. Однако переспрашивать не стала. А то знала она Сему: тот удивится, что она такая разговорчивая и накинет еще кругов. Так что лучше молчать.

Бежали долго. Леле казалось, что избушка выросла в длину. Потому что угла дома не было видно, хотя чувствовалось, что бегут они слишком долго.

Потом Леля догадалась:

– Ты сейчас думаешь, чтобы стена никогда не заканчивалась, да?

Относительность расстояний в Нави была Леле давно известна. Сколько пожелаешь идти до объекта – столько и будешь. Леля не определяла расстояние до угла избушки, потому что думала, что оно постоянное. А вот Сема, кажется, определил. Бесконечностью.

Сема остановился и хлопнул в ладоши. Леля тоже остановилась, уяснив, что права.

– Молодец! – сказал Сема и после того, как Леля его стукнула, добавил: – Это была проверка на дурака.

– Отлично, я ее прошла, – сказала Леля, когда отдышалась.

Она хотела еще раз стукнуть Сему, больно довольным он выглядел, но пить хотелось больше. Леля прошла еще несколько метров и вышла к долгожданному углу избушки, за которым стоял длинный обеденный стол.

Леля подошла к нему и стукнула кулаком по белой скатерти с красной вышивкой. На столе появилась бутылка с водой, покрытая конденсатом, что странно смотрелось под ярким Навьем солнцем. Леля взяла бутылку, откупорила крышечку и выпила сразу половину.

Сема протянул руку. Но Леля вместо того, чтобы дать ему бутылку, поставила ее на стол, хлопнула по скатерти, и бутылка исчезла. Сема покривлялся ей, она покривлялась ему, а затем он сам достал себе воду.

– Ну наконец-то! – услышали они из-за угла избушки, откуда только что выбежали. – Сколько вы загадали расстояние?

К столу вышел Хорс. Он тяжело дышал, как некогда Леля, и прижимал к боку руку. Полы его черного халата угомонились только когда он остановился.

– Ну километр был, – сказал Сема, отпивая из бутылочки и задумчиво глядя вдаль. – А ты за нами бежал?

– Да! – сказал Хорс и было видно, что удовольствия он в этом не нашел.

Сема виновато улыбнулся, но, кажется, не раскаялся. Леля уже сидела на лавочке и грустным взглядом смотрела на свои ступни. Шевелиться не хотелось. Хотя тренировка Семы длилась не долго, Леля утомилась, и всего, чего ей сейчас хотелось, это сходить к Нимфее, постоять под водопадом.

– Чем обязаны? – спросил Сема.

Хорс вскинул брови.

– Вы что, забыли? – сказал он. – Скоро пятнадцатое число.

– И что? – сказал Сема.

Остаток воды он вылил себе на волосы и за шею, а потом задергал головой, как пес, который только вышел из воды.

– Середина апреля! – крикнул Хорс.

Он переводил взгляд с озадаченного лица Лели на спокойно-равнодушное лицо Семы и сам жутко недоумевал.

– Забыли?

– Конечно… – начала Леля.

Она хотела сказать «конечно, нет», а потом напрячь извилины, чтобы вспомнить, что такое важное они с Семой забыли. Но Сема все испортил, закончил «конечно» Лели простым:

– Да.

Хорс покачал головой. Потом нехотя добавил:

– Или я вам не говорил?.. Впрочем, не суть. Объясняю. Ты, – он показал на Лелю. – И Морана, как старшие среди славянских богов отправляетесь на ежегодное собрание богов. Сема идет с вами как проводник.

Леля молчала, не зная, что сказать. Ежегодное собрание богов? Это что-то очень важное, да? Зачем это собрание? Что там обсуждают? И почему едет она, Леля?

– Я старшая? – сказала Леля.

Хорс посмотрел на нее и сказал:

– Да. Ты и Морана. Вас люди придумали первыми, поэтому вы старшие боги. Так что вы представляете Навь на ежегодном собрании богов всех культур…

– Всех культур?

Леля встрепенулась, только начав сознавать, что все это значит.

– Ну да, вроде так и сказал, – Хорс почесал макушку, провел рукой по голове, коснувшись крошечного хвостика у самой шеи, и добавил. – Не переживай. Думаю, там все будет просто.

– А где в этом году собрание? – сказал Сема.

Вода не просохла на его волосах, поэтому пряди казались темными, почти черными. Леля нахмурилась, не понимая, почему пахнет мокрой псиной.

– На Олимпе. – Сказал Хорс и быстро добавил: – Ничего такого. Ничего интересного. Гора как гора.

Сема улыбался, мечтательно уставившись куда-то вверх. А Леля наконец-то сообразила, что к чему.

– Олимп? – проблеяла она. – Это там, где…

– Да, Леля – сказал Хорс. – Там, где Зевс, Аид и вся компашка, которую люди в Яви любят больше, чем тех, к чьей культуре принадлежат. Мультики про них рисуют, книжки пишут… Я тоже хочу в книжку!

Леля наблюдала за Хорсом, бросая взгляды на Сему. Как они могут быть такими спокойными? Ежегодное собрание богов всех культур. Это что-то очень величественное. Не повезло же ехать ей, Леле, которая стала богиней всего месяц назад.

– А что там надо будет делать?

– Не переживай, – Хорс махнул рукой. – С тобой будет Морана. Она там уже тысячу раз была.

– Ну не тысячу…

Все трое обернулись. Морана сидела у противоположного от них края стола, подперев подбородок кулаком. Она скучала, зевала, и была чем-то ужасно недовольна. То есть выглядела, как обычно.

Первым очнулся Сема. Он нахмурился и сказал:

– Как ты здесь оказалась?

– Ногами притопала, вот этими…

Слева от Мораны взвилась ее черная юбка, под которой, верно, была нога.

– Я не про то, – сказал Сема. – Почему мы тебя не видели?

– Я вышла с другой стороны избушки, – сказала она. – Как увидела, что вы с Лелей побежали, так поняла, что сотней метров не ограничитесь. Поэтому решила обойти избушку с другой стороны, чтобы самой задать расстояние… И не прогадала.

С последними словами Морана кивнула на Хорса, который все еще дышал прерывисто.

– Сколько раз ты была на собрании? – спросил тот.

Морана призадумалась, стуча пальцем по губе. А потом сказала:

– Не помню… Сколько я здесь лет? Столько и ходила.

– Больше тысячи? – сказал Хорс.

Леля усмехнулась, ведь Хорс так серьезно об этом говорил.

– Может, больше, – ответила Морана совершенно серьезно.

Теперь Леле было не до смеха.

– Больше тысячи? – воскликнула она. – Ты богиня больше тысячи лет?!

Морана смотрела на Лелю, но не отвечала. Словно ее вопрос был настолько тупым, что не заслуживал даже кивка.

– Это вторая Морана, – сказал за нее Хорс.

– В смысле вторая? – Леля не понимала.

– Вторая человеческая оболочка, которая приняла в себе божественную сущность Мораны, богини зимы и осени, – сказал Сема, и Леля глубоко призадумалась.

– Откуда ты знаешь? – удивилась Морана.

– Умею разнюхивать, – сказал Сема с самодовольной улыбкой и Морана перекривила его.

У нее получилось забавно, поэтому Леля усмехнулась. Но тут же встрепенулась и сказала:

– То есть как это вторая?

– Ну вот Лели, например, часто меняются… – сказал Сема. – Какая она по счету, Хорс?

Тот нахмурился. Почесав бороду, опрятную, словно он каждый день ее подстригал, Хорс сказал:

– Две тысячи сто десятая.

– Две тысячи сто десятая?! – взвизгнула Леля. – А Морана всего-то вторая?

Леля перевела на нее взгляд.

– Ну да, – сказала Морана. – Ты, конечно, не Стрибог, но тоже весьма ветреная богиня.

– А Стрибог какой? – сказала Леля.

– Честно говоря, – сказал Хорс. – Не помню… Давно сбился со счета. Надо в таблицу глянуть.

– Ну, конечно, у него есть таблица и на этот случай… – сказала Морана, жмурясь от солнца, которым, конечно, была недовольна. – А где Ярило? – продолжила она. – Может ему кто-то сказать, чтобы прикрутил свою печку?

Никто не обратил на нее внимания.

Леля была в шоке. Две тысячи сто десять Лель. Через столько людей прошла божественная сущность Лели. И она, нынешняя Леля, хотела снова уйти.

– А собрание когда-нибудь проходило в Нави? – сказал Сема. – Ну, на твоей памяти?

Хорс скривился, как кривятся, когда воспоминания не приносят удовольствия.

– Да, – сказал он.

И без пояснений, по одному этому «да», Леля поняла, что прошло оно так себе. Правда, зная Хорса, самого ответственного бога… точнее единственного ответственного бога во всей Нави, можно было сказать: все прошло хорошо, а Хорс со своей манией контроля сам себя накрутил.

– Так, уважаемые! – сказал он на тон выше. – Пятнадцатое апреля это понедельник. Чтобы к тому времени вы все разобрались со всеми своими делами…

– Ты серьезно? – сказала Морана. – Все уже давно разобрались со своими делами, потому что в этом омуте скуки заняться больше абсолютно нечем.

И снова на нее не обратили внимания. Это было полезно для нервов – игнорировать Морану. Если по-настоящему вслушиваться в ее речи, выработка серотонина прекратится, возможно, навсегда. Или понадобятся антидепрессанты, а на богов человеческие медикаменты не действовали.

– И чтобы утром в понедельник все с третьим петухом стояли на поляне перед входом в избушку!

– Тут есть петухи? – сказала Леля.

– Да, сер, есть, сер! – сказал Сема, прислонив вытянутую ладонь ко лбу, а потом развернулся и добавил. – Идем, Леля, финальный забег на сегодня!

Сема побежал и тут же скрылся за углом избушки. Пока он не понял, что никто за ним не бежит, Леля шустро скользнула за другой угол.

Глава 2

Леля боялась пропустить третьего петуха, поэтому не выспалась. Она то проваливалась в некрепкий сон, то подскакивала, тревожась, что проспала.

Всеобщее собрание богов всех культур. Что там происходит? Решаются какие-то важные вопросы? Если это правда, то как Леля может принимать в них участие, если со своими вопросами еле разбирается? Не может спрятать цветок папоротника без Семы. Да и Морана уступает ей весенние дни лишь потому что хочет себе меньше работы.

Одна она бы точно пропала. Но с Семой и Мораной будет не так страшно. Или даже весело. По крайней мере не грустно.

Через шесть часов после середины апреля Леля встала с кровати. Она больше не могла просто лежать. Ей казалось, словно она что-то забыла. Что-то важное и нужное. Леля собрала рюкзачок, но переживала, что его недостаточно. Собрание продлится неделю. Не так уж много. Но Леля не знала в какие условия попадет, поэтому старалась предусмотреть все.

Подхватив рюкзачок, Леля вышла из комнаты. Она нуждалась в совете. Леля не хотела лишний раз просить Морану об одолжении, но лучше разгневать ее, чем оплошать перед богами других культур. Поэтому Леля подошла к двери со снежинками и осторожно постучалась.

Как и всегда, ответа не было. Недолго думая, Леля нажала на ручку, затем толкнула дверь и очутилась в комнате Мораны.

Ее настигло дежавю. Морозный воздух вихрями проникал в комнату из открытого окна, за которым вилась снежная буря. Темный балдахин затрепетал от сквозняка. Когда Леля очутилась в этой комнате в свое первое утро в Нави, она не знала, что Морану, если она не на виду, надо искать в кровати. Но сейчас Леля уверенно подошла и приподняла балдахин.

Морана спала. Вот-вот пора отправляться на Олимп, а она спала!

– Морана! – крикнула Леля, от удивления позабыв, с кем имеет дело.

Спящая Морана была милой. На ее умиротворенном лицо сияла легкая улыбка. Но потом она открыла глаза. Целую секунду после этого ее лицо оставалось милым. А затем Морана скривилась и заорала:

– Леля! Какого черта?!

Леля отскочила, уверенная, что сосульки, которые висели на оконной раме, сейчас полетят в нее. Она пятилась, пока не врезалась в кого-то.

– И Черт теперь здесь! – продолжала Морана. – Ну просто замечательно!

Она натянула повыше белое одеяло, на котором ее черные волосы выделялись резко, как трещины в сухой земле.

Леля обернулась. Из-за того, что Морана искренне произнесла слово «черт», сам он явился в ее комнату.

– Доброе утро, дамы, – сказал Черт с невозмутимым видом. – Что-то вы сегодня рановато проснулись.

Он зевал так, что Леля, если б захотела, смогла бы увидеть какой неестественно острый кончик его языка. Но она отвернулась, потому что, в отличии от Черта, смущаться умела и делала это часто.

Черт, как всегда, был в черных одеждах. Нечесаная копна волос сегодня была настолько неряшлива, что не были видны даже его маленькие рожки. Леле очень хотелось их потрогать, но, разумеется, она не признавалась в этом даже самой себе.

– Середина апреля, черт бы ее побрал! – сказала Морана, переползая на другую сторону кровати.

Она так прижимала к себе одеяло, что Леля вспомнила: Морана привыкла спать обнаженной. И сейчас, кажется, искала на полу свою одежду.

– Не смогу, – сказал Черт. – Середина апреля не материальна.

Морана жестом показала Черту заткнуться и тот, к удивлению Лели, послушался. Затем Морана закопошилась и взяла с пола что-то черное и длинное. Она начала одеваться, хотя делать это под одеялом было не очень удобно. Но упрямства Моране было не занимать. Какое-то время она мучилась, а потом все же воскликнула:

– Черт! Можешь отвернуться! Мне надо переодеться!

Морана не просила отворачиваться и Лелю, но та сделала это по доброй воле. Потому что нагота Мораны смущала ее гораздо больше, чем саму Морану.

– Да что я там не видел, – сказал Черт, но встал к Моране спиной.

– Ты же с Нимфеей водишься, – сказала Морана. – Так что, могу поспорить, много чего не видел.

Черт хотел что-то ответить, но Морана крикнула, что можно оборачиваться.

Леля развернулась. Морана, теперь уже в длинном черном платье на бретельках, суетилась у комода.

– Где моя лента для волос? – спросила она.

Никто не ответил.

– Я не могу уехать без своей ленты…

– Кстати! – сказала Леля, пока не заговорил кто-то другой. – Что нужно с собой брать? Я вот собрала вещичек, но, чувствую, что-то забыла, поэтому хотела уточнить…

Леля присела рядом с рюкзачком и расстегнула его, чтобы перечислить, что она с собой взяла. Однако Морана ее остановила.

– Леля! – сказала она. – Это не Эверест. Это Олимп. Не нужно столько всего брать с собой… Вообще ничего брать не нужно. – Морана на миг замолчала, но тут же снова закричала: – Леля! Ты же богиня! Ты можешь любую вещь достать в любое время! Выкладывай свои трусы-недельки и поехали налегке!

Черт хохотнул, а Леля пожелала провалиться сквозь землю.

– Хорошо, – буркнула она.

– Да где эта лента дурацкая! – орала Морана.

Леля поплелась к выходу, чтобы не терять время. Еще надо бы успеть перебрать вещи до третьего петуха.

– Отдашь ей, когда приедете, – шепнул Черт и сунул что-то в ладонь Лели.

Прежде чем Леля спросила, о чем он, Черт исчез. Она посмотрела на ладонь и увидела черную ленту. «Ну пакостник», – подумала Леля. Затем сунула ленту в карман и вышла из комнаты.

Когда Леля очутилась на поляне перед входом в избушку, Хорс и Сема уже были там. Хорс, как всегда, с какими-то бумагами. Леле казалось, что он носил их с собой только чтобы казаться солиднее. Иначе его совсем перестали бы всерьез воспринимать.

Утро в Нави Леля заставала редко – предпочитала подольше поспать. Все-равно заняться было нечем. Леля закончила готовить лето еще в марте, когда собралась покидать Навь. Так что сейчас она постаралась запечатлеть мгновение. Роса на сырой траве, холодящая ступни даже сквозь балетки, нежное солнце у самого горизонта на бледно-розовом небе, и совсем спокойные березы у кромки леса.

– Доброе утро, – сказала Леля, попытавшись улыбнуться.

– Ты опоздала! – сказал Хорс, не здороваясь. – Скоро четвертый петух!

– Извини, – сказала Леля, чувствуя себя неуютно. – Я не слышала…

– Кажется, никто кроме Хорса их не слышит, – вмешался Сема и, спохватившись, добавил: – Привет.

Они обнялись и встали рядом. Леля, как первоклассница, надела на плечи обе лямки рюкзака и встала по стойке «смирно». Она уставилась на Хорса, чтобы не упустить ни единого слова. Верно, сейчас он будет говорить что-то важное. Может, как вести себя на переговорах с другими богами. Есть же у богов какой-то свой этикет? Или, например, какой стороне придерживаться ей, посланнице Нави, когда речь зайдет о политике?.. Она же зайдет, верно? Леля смыслила в политике не больше, чем в футболе. Поэтому стала переживать еще больше. Как можно правильно отвечать на вопросы, в которых ничего не понимаешь?

– Все-равно Морана еще не вышла, – сказал Сема.

Он был расслабленным, чему Леля завидовала.

– Она хоть проснулась? – сказал Хорс.

– Проснулась! – воскликнула Леля. – Я ее разбудила.

Хорс вскинул брови и, глядя на Лелю, сказал:

– Молодец.

Леля не уточнила, что сделала это не для общего дела, а в корыстных целях. Да и не успела бы. Морана вышла из избушки и, на ходу ругаясь, стягивала волосы какой-то палочкой. Прежде, чем Хорс стал ругаться, она сказала:

– Моя лента для волос пропала! И я уверена, без Черта не обошлось!

– И он здесь… – вздохнул Хорс, с опаской глядя на деревянную дверь избушки.

Но Черт оттуда не вышел. Видно, умчался по своим пакостным делам. Тогда Хорс встал перед Семой, Лелей и Мораной, которая все еще боролась с волосами, и торжественно заговорил:

– Дамы и господа! Боги и богини! Рад отправить вас на всеобщее собрание богов всех культур в это прекрасное весеннее утро…

– Да ё-пэ-рэ-сэ-тэ! – воскликнула Морана, когда хрустнула палочка, которая держала ее волосы.

Пряди ночным водопадом рассыпались по плечам, спине, а их кончики едва не коснулись земли.

Леле стало стыдно за Морану, Сема еле сдерживался, чтобы не засмеяться, а Хорс глухо застонал.

– Вы можете хоть раз побыть серьезными? – спросил он.

– Почему «вы»? – воскликнул Сема. – Мы с Лелей молчали!

Хорс не ответил. Он подождал, пока Морана закончит с волосами, а ее лицо из разъяренного сделается хотя бы злым. Затем он продолжил, но теперь благоразумно решил не тянуть.

– В общем, легкой вам дороги! Жду через неделю! Сема, доставай тетрадь.

– Я уже записал.

– Ну хорошо. Достань и покажи, – сказал Хорс.

– Да зачем?

В равнодушии Семы Леля слышала какой-то подвох.

– Сема, – сказал Хорс теперь строго.

Сема несколько секунд просто смотрел на него, а потом полез в рюкзак. Вскоре он швырнул тетрадь в Хорса и, пока тот ее раскрывал, схватил за руку Лелю и Морану.

Леля успела услышать только встревоженное:

– Последняя строка?

А затем наступила тьма.

Глава 3

Леля ожидала чего угодно, но не морского ветра, который стал терзать ее лицо ее же волосами.

Сема отпустил руку, как только Леля открыла глаза. Море. Бескрайнее, как… да как любое море. Оно переливалось нежным голубым оттенком, какой бывает только утром. И волны моря были утренними, мелкими, едва слышными. Если бы вода врезалась в каменный пирс, а не в песок, как на этом берегу, то ее совсем не было бы слышно. Тихое, спокойное море. Леля любила его таким… Да и любым другим.

Но что-то было не так. Леля знала, что в горах есть водоемы, речушки и озера. Но моря…

– Ой, Сема, спасибо большое! – услышала Леля Морану. – Хоть на пару часов меньше торчать на этом клятом Олимпе!

Тут Леля наконец-то развернулась. Справа стоял Сема, сжимая лямку рюкзака, и глядя вперед на вывеску деревяной лачуги, где значилось «У Догоды». По другую руку от него стояла Морана. Она заправила волосы за уши и, подобрав юбку, двинулась к лачуге.

– А ну-ка, – сказал Сема, посмотрев на Лелю. – Бывший студент-мифовед, расскажи, что знаешь, про Догоду.

– Догода – богиня приятного вечера и ясной погоды…

– Ну за погоду она не отвечает, – сказал Сема. – Сейчас это обязанности тебя и Мораны.

Он подождал немного, думая, что Леля что-то спросит, но она молчала, соображая. Так что Сема неспешно двинулся к деревяному зданию. Только когда он прошел десяток метров, Леля отмерла. Она бросилась за ним – но не быстро, потому что по песку не побегаешь.

– Догода славянская богиня, но живет на Олимпе? – спросила Леля, когда нагнала Сему.

– Нет, – Сема улыбался, глядя себе под ноги. – Мы в Яви.

Леле стало дурно. А как же собрание?!

– Но мы…

– Ничего страшного, если мы придем на Олимп чуть позже. – Сказал Сема. – Там все-равно в это время делать нечего. А я обещал Догоде кое-что принести.

Сема ускорился, говоря этим: «на остальные вопросы сама ищи ответы». Леля тоже хотела пойти быстрее, но справилась с этим лишь когда песок сменился сухой травой. Ступив на каменную брусчатку, продавленную колесами автомобилей, Леля услышала, как хлопнула дверь – Морана зашла в помещение. Леля побежала и проскользнула перед Семой, так что он открыл ей дверь, а сам зашел последним.

Первым, что ощутила Леля, когда оказалась в помещении, был запах жареного лука. Затем возникла мысль о том, что «У Догоды» – это кафе, кафе богини приятного вечера.

Кафе было небольшим, хотя, может, так лишь казалось из-за кучи столов, стульев, ковров, бутылок, бочонков и бочек, выстроившихся у стен, и густого воздуха, который пробирал до корней волос. Леля хотела не дышать глубоко этим тяжелым воздухом. Однако, вздохнув несколько раз поверхностно, Леля не сдержалась и сделала нормальный вдох.

Окна пропускали мало света – они выходили на закатную сторону. Поэтому горели свечи в огромной металлической, местами ржавой люстре, которая висела на потолке двухэтажного здания. Второй этаж был вполовину меньше первого. Туда вела деревяная лестница с ненадежными перилами.

По свечке горело и на каждом столе, а еще с десяток пылали за баром.

Было слишком рано для гостей, но в углу зала сидел один. Леля вгляделась в него, не осознавая пока, что так пялиться – грубо.

Это был мужчина неопределенного возраста с узкими глазами. Его золотистые волосы под пламенем свечей отдавали рыжиной, а верхняя половина прядей стягивались на затылке. Но не этим волосы выделялись. Некоторые пряди были черными. Как у тигра. Леля задумалась над тем, как же сложно делается такое окрашивание. Правда, тут же в голове мелькнула другая мысль: что, если это натуральный цвет?

Хотя мужчина сидел за столом, Леля хорошо видела, как крепко он сложен. Она рассматривала его не из эстетических соображений. Просто что-то в незнакомце было странное, и Леля пыталась понять, что именно.

Но когда он глянул на нее, Леля быстро отвела взгляд, и так же быстро о нем забыла.

Кроме него в зале находилась еще одна женщина, полноватая и улыбчивая. Едва Леля зашла, она прищурилась. А когда узнала гостей, ее лицо разгладилось.

– Морана! – сказала она.

Женщина выбежала из-за бара, на повороте опираясь на него руками, чтобы не занесло.

– Сема! И… Новая Леля!

Леля выдавила вежливую улыбку. Ей было не по себе, когда ее узнавал кто-то, кого она видела в первый раз.

Теперь Леля поняла, что перед ней Догода, богиня приятного вечера. У Догоды были подвернутые к ушам волосы цвета промокшей соломы, круглое лицо, словно у маленькой девочки, и румянец, какой бывает, если долго простоишь перед камином. Она была крупной, высокой женщиной лет сорока. Догода улыбалась лучезарно, словно приезд Мораны, Семы и Лели – лучшее, что случилось с ней за последнее время.

Догода обняла Морану, затем – в разы крепче Сему, а потом и Лелю. Леля сомневалась, что стоит обнимать Догоду, ведь они по сути не знакомы. Но Догода ее не спрашивала – сжала в объятьях крепко, хотя, наверное, не так крепко, как Сему. И как у него ребра не хрустнули?

Леля в полной мере ощутила запах топленого масла и чего-то сладкого, а потом Догода отстранилась. Она не отпустила плечи Лели – вытянула руки и держала ее, как куклу. Догода рассматривала Лелю, улыбаясь, а потом сказала:

– Новая Леля. Добро пожаловать!

Леля не успела спросить, про что она, про кафе, или про Навь. Догода отпустила ее и тут же заговорила:

– Не ждала вас! Так что, извини, Морана, не налепила вареников с вишнями…

– Да в смысле?! – взвизгнула Морана. – Ну все тогда! Я ухожу!

Морана и вправду развернулась и зашагала к двери. Леля хотела броситься к ней, умолять остаться, ведь без Мораны она пропадет на собрании богов. Но тут Морана… засмеялась! Немыслимо! Точнее она хохотнула. Ей вторили и Догода, и Сема, а Леля почувствовала себя лишней.

Зачем они сюда пришли? Почему Сема так беспечен? Вряд ли всеобщее собрание богов всех культур – это то, с чем можно играться. Ладно Морана, ей вечно ни до чего нет дела. Но Сема?..

– Но есть с картошкой, с луком…

– Фу! – одновременно сказали Сема и Морана.

Они захихикали и Леля попыталась хихикнуть вместе с ними, но у нее не получилось.

– А с мясом есть?

– Сема! Ну конечно! – Говорила Догода.

Она уже стояла возле большой каменной печи – наливала воду в ведро. Ведро было из темного дерева, как и все здесь. Сема подошел к ближайшему к печи столу и развалился на стуле, отбросив свой рюкзак на соседний. Морана села рядом, сложив руки на груди. Леля тоже подошла, но свободных стульев не осталось. Она глянула на стулья за соседним столиком. Садиться туда было бы тупо, поэтому Леля осталась стоять, переминаясь с ноги на ногу.

– Какими судьбами? – спросила Догода, когда отправила в печь ведро.

– Середина апреля, – напомнила Морана.

– Ох, точно! – Догода подошла к столу и, опершись на него руками, продолжила: – Чем больше времени проводишь в Яви, тем больше забываешь все эти вещи…

– Правда? – Морана удивилась и добавила, задумавшись. – Здорово…

Сема открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут заметил Лелю. Она так и стояла, переминаясь с ноги на ногу. Когда Сема поймал ее взгляд, Леля смутилась. Ей страшно было двигать стулья. Вдруг нарушит какое-то правило?

– Вообще я закваску тебе принес. – Сказал Сема.

Затем он, не глядя, потянулся за ближайшим стулом. Стул казался совсем легким, по крайней мере Семе не было трудно придвинуть его одной рукой и поставить рядом с собой.

– Настоящую, Навью закваску, – продолжал Сема. – Помнишь, ты просила?

С этими словами Сема полез в рюкзак.

– О, правда? – Догода заулыбалась шире, хотя, казалось, шире некуда. – Спасибо большое! Честно говоря, нет сил пить этот жуткий сладкий квас… С пузырьками такой, как будто забродивший… Я так давно не пила квас из настоящей закваски! В Яви такой нет… Только в Нави настоящая! Как я ее люблю!..

Пока Догода говорила, Сема копался в рюкзаке. Леля смотрела на него, поэтому Сема поймал ее взгляд, как только поднял глаза. Он вскинул брови, словно удивился. А затем кивнул на пустой стул рядом с собой. Тогда Леля прокралась к нему и аккуратно села. Стул выглядел хлипким, поэтому Леля не спешила расслабляться.

– Спасибо огромное! Спасибо! – Сказала Догода, когда Сема протянул ей пакетик.

– Пожалуйста, – сказал Сема. – Мы потому-то и пришли.

– Неправда, – сказала Морана. – Я пришла из-за вареников с вишней.

– А я думала, что соскучились по мне!

Догода все улыбалась. Леля так и не поняла, шутила Морана или нет. И переспрашивать не стала, чтобы ее не обсмеяли. Правда, тут же Леля отвлеклась. Что-то заскрипело. Леля обернулась и увидела, что по старой лестнице спускается мужчина. Возрастом он был ближе к деду, чем к мальчику, и улыбался так широко, что в уголках глаз залегло много-много морщинок.

– Сема, Морана и Леля! – сказал он. – А я думаю, что баба раскудахталась?

Догода на «бабу» не обиделась. Либо просто не заметила, занятая пакетиком от закваски.

– Коля, глянь! – воскликнула она. – Сема закваску принес!

– Спасибо, Сема, – сказал Коля сдержаннее, чем Догода, но в его голосе слышалась серьезная благодарность. – Этот «Ярило» просто невозможен…

– Да! – сказала Морана. – Меня он тоже задрал! Никогда в Нави такого яркого солнца не было! Я прошу его прикрутить, а он говорит, что я выдумываю.

Коля хмуро глянул на Морану и сказал:

– Я про квас в Яви.

Теперь хмурилась Морана. Леля редко видела ее озадаченной. Но не успела запечатлеть в памяти это редкое зрелище, потому что сама озадачилась.

Откуда здесь этот Коля? Откуда он знает про нее, Сему и Морану? Неужели Догода рассказала смертному о том, кто она, и кто они все? Разве так можно? Леля была уверена, что свою нынешнюю сущность она, и все боги, должны держать в тайне.

Или если смертный становится близким, ему или ей можно все рассказать? Но как близкими могут стать такие разные существа, как бог и человек? Ведь бог бессмертен, а век человека – короткий, как миг в бесконечности.

Наверное, переживания Лели отразились на ее лице, потому что Сема вдруг склонился к ее уху и прошептал:

– Как ты называешь меня Сема, хотя я Семаргл, так Догода называет Колей Коляду. А теперь скажи ответ на мой следующий вопрос.

Сема замолк, но не отстранился. Леля повернулась к нему и быстро прошептала:

– Бог застолий.

Сема улыбнулся и наконец-то отпрянул от Лели. А она ощутила, как ей не по себе, и это не было неприятным чувством.

– Все верно! – сказал Коляда. – Бог застолий. Если спросишь, какие мои обязанности, скажу: не знаю! Поэтому я тут, в Яви, скучаю… Но не так сильно, как в Нави.

Леля поняла, что шептала не так уж тихо, раз все ее услышали, и смутилась. Она хотела бросить «извините», но вовремя спохватилась.

Коляда подошел к столу и встал, расставив ноги и уперев руки в боки. Но даже в такой позе он не выглядел хозяином. Заправляла здесь всем явно Догода. Несмотря на то, что она была болтушкой-хохотушкой, Леля чувствовала в ней силу и твердость. Да и по названию кафе можно было догадаться, кто в доме главный. Все-таки оно называлось «У Догоды», а не «У Коляды».

Волосы у Коляды и Догоды были одинаковой длины и одинакового цвета. Только у Догоды пряди ложились в прическу, а у Коляды – куда захотят. Еще волосы Коляды отличались от Догоды тем, что росли в неаккуратной эспаньолке. Коляда то и дело приглаживал усы, но лучше они от этого не выглядели.

– Знаешь, я бы не подумал, что ты новая Леля, если бы с месяц назад…

– Точно! – воскликнула Догода, не сознавая, что перебила Коляду. Впрочем, тот не возражал. – С месяц назад знаете, кто приходил?

– Конечно, знаем, – сказал Морана, не отрывая взгляд от ногтей.

– Правда? – Догода удивилась и даже улыбаться перестала. – Откуда?

– Да не знаем мы! – воскликнула Морана. – Откуда нам знать?

Догода, разумеется, не обиделась и продолжила щебетать с прежней улыбкой. А вот Коляда, который стоял как раз за спиной Мораны, отвесил ей щелбан. От возмущения Морана забыла, как разговаривать. Она подскочила и гневно глянула на Коляду. Тот вину не признал, и Морана медленно, злостно щурясь, опустилась на место.

– В общем, ребят, это просто что-то с чем-то! Вы же знаете, людей много захаживает… Ничего странного, ведь место хорошее. Видели море сегодня утром? Это же просто красота!..

Тут Коляда коснулся ладонью спины Догоды и сказал мягко:

– Давай ближе к делу.

– Ой, да! Конечно! – Догода покивала и с прежним воодушевлением продолжила: – В общем, мы, вот, сидели, как сегодня. Обеденная передышка, гостей не много было. И тут дверь открывается!..

Догода затихла на пару мгновений, словно поразительным было то, что двери открылись. А потом на одном дыхании произнесла:

– И зашла Леля! Ну, предыдущая Леля, представляете! Под руку с каким-то парнем… Его я не знала, конечно!

– Не может быть, – резко сказал Сема.

Он так хмурился, что Леле захотелось взяться за сидение стульчика обеими руками, и отпрыгать от него.

– Клянусь! – сказала Догода. – Это была наша Леля! Ну, предыдущая…

Леля хотела вмешаться, сказать, что не стоит постоянно добавлять «предыдущая», что и так ясно, о ком речь. Но в речи Догоды сложно было вклиниться.

– С двумя длиннющими, но тонкими косичками! Волосы светлые, как у… Как, вот, у Лели!

Догода показала на Лелю, и та еле сдержалась, чтобы все же не упрыгать на стульчике. Желательно за дверь. Но внимание Догоды на чем-то одном долго не держалась. Она посмотрела на Сему и словно начала его умолять:

– Я тебе говорю, Семочка! Это была она!

Сема едва заметно качал головой.

– Я ее сразу узнала, – говорила Догода. – Только сперва что-то меня смущало. Я не понимала, не понимала… А потом поняла! Она была в джинсах! Представляете! Наша Леля и в черных джинсах!..

– Вот наша Леля, – сказал Сема, дернув подбородком в сторону Лели. – А то обычный человек.

Догода немного смутилась холодного тона Семы, но продолжила:

– В общем, я у нее спросила, она как обычно будет. А она посмотрела на меня, как на придурочную! Но мне не страшно! Не впервой ведь!..

Леля не понимала, почему Догода так веселится. Ей от таких слов было жутко. Прошлая Леля не помнила ничего о Нави, о богах, о том, кем была раньше. Сколько она была богиней, прежде чем вернулась в Явь? Наверное, совсем не долго. Хотя если Догода, которую в Нави не застанешь, знала ее, то не так уж мало… Интересно, когда открылось кафе? И с каких пор Догода и Коляда живут в Яви, словно обычные люди?

– … я ей даже скидку сделала, только она, наверное, не заметила этого. Чаевых не оставила! Это так на нее не похоже…

Вдруг Сема прервал Догоду:

– Она вас узнала?

По тому, как резко с лица Догоды сбежала улыбка, Леля поняла ответ. Вместо нее ответил Коляда:

– Ты сам как думаешь?

Сема не ответил. Он стиснул губы, отвернулся и уставился в пол. Недолго все молчали. Казалось, скорбели, поэтому Леля старалась не издавать ни звука.

Затем все услышали что-то неясное. Словно дракон плевался. Коляда опомнился первым.

– Догода, стряпня твоя.

– Точно! Точно-точно! – Сказала она, вскакивая. – Уже бегу! Извините!

Не понятно было, перед кем Догода извинялась: перед теми, кто сидел за столом за то, что отлучается, или перед варениками за то, что забыла про них.

– А пить кто что будет? – сказала она.

Голос Догоды теперь слышался отдаленно, словно она из печи кричала. Но когда Леля обернулась, то увидела, что Догода копошится под баром.

– А где меню? – сказала Морана.

Здесь, в этом странном кафе, которое открыли Догода, богиня приятного вечера, и Коляда, бог застолий, все выглядели какими-то домашними.

Морана словно стала младше, ее белоснежное лицо не прорезали морщинки, какие проявлялись, когда она хмурилась… То есть всегда в Нави. Она заправила волосы за оба уха, и Леля смогла разглядеть ее лицо. Скулы у Мораны острые, но подбородок – мягкий. Вместе это смотрелось гармонично. Из гармонии, верно, была вся красота Мораны. Кнопка-нос, но тонкие строгие брови, узкие, будто вечно прищуренные глаза, но ресницы длинные, с мягким завитком.

Сема медленно моргал, словно вот-вот заснет, и зевал широко, не прикрывая рта. Он выглядел расслабленным и домашним всегда, так что сейчас не сильно изменился. Только сделался чуть более утомленным. Хотя, может, это не синяки под его глазами, а тени так падают. Его зрачки почти сливались с радужкой карего цвета и Леля не могла понять, куда Сема смотрит. Наверное, как всегда, его взгляд не задерживается надолго на чем-то одном: ладонь Мораны на столе, свечка на баре, перило лестницы, завиток соломенных волос Коляды, глаза Лели.

Леля отвернулась. Интересно, она тоже поменялась? Ей казалось, что она ровно такая же, какой была в Яви. Но недавно Леля пристально вгляделась в зеркало и поняла, что изменилась. Не сильно. Словно только оттенки усилились: глаза зазеленели изумрудами, хотя раньше зеленели травой позднего лета, и волосы… В Яви Леля не могла отрастить такую длину. Сейчас волосы доставали до пояса. Еще немного и придется их состригать, иначе будет неудобно. Леля не понимала, как Морана ходит с такими длинными волосами. Причем они всегда выглядели у нее опрятными, словно Морана расчесывалась каждые полчаса.

– А можно квас из закваски Семы? – сказала Морана и с поджатым носиком оттолкнула меню.

– Нет, конечно! – сказала Догода радостно. – Он же так быстро не готовится, нужно…

– Это не кофе 3-в-1, – сказала Коляда. – Нужно время, чтобы квас забродил.

Догода и Коляда постоянно перебивали друг друга, но никто ни на кого не обижался.

– Я тогда ничего не буду, – сказала Морана.

Она произнесла это так, что Леле захотелось уговорить ее выпить хоть что-нибудь. Но Леля уже разгадывала манипуляции Мораны. Не понимала Леля лишь того, делает их Морана специально, или у нее это получается неосознанно.

Сема забрал меню у Мораны и стал с интересом глядеть в него. Леля не поняла, почему он ждал, пока Морана отложит меню, почему не взял другое из стопки? Леля сама так и сделала.

Меню было большим светло-коричневым листом, исписанным темно-коричневыми буковками. Леля щурилась, пытаясь вчитаться в них, но не могла прочитать ни слова. Только спустя полминуты Леля поняла, в чем проблема: меню было на неизвестном языке. Кажется, даже несовременном.

Тогда Леля взяла из стопки другое меню. Правда, и оно было нечитаемым. Но по закорючкам Леля опознала японский язык.

– Хочешь ролов? – спросил Сема. – Лучше не надо. Они долго готовятся, а мы здесь не на весь день.

Леля не заметила, как он перегнулся через ее плечо, и тоже стал смотреть в японское меню.

– Зачем оно здесь? – спросила Леля.

– Для таких, как он.

Сема кивнул в сторону. Он так и не глянул на незнакомца с тигриными волосами, но Леля поняла, о ком речь. Получается, она не ошиблась с его национальностью. Единственным гостем Догоды в этот ранний час был японец.

– Но ты, если хочешь, можешь заказать что-то отсюда, хоть ты и не японская богиня.

Леля недолго вглядывалась в меню. Она не хотела напрягать Догоду лишними хлопотами. Раз все будут вареники, то и она будет. Но сколько Леля ни смотрела на меню, не могла найти вареников и начинок, с какими они тут бывают.

– А где вы нашли вареники? – шепнула Леля Семе.

Он протянул ей меню, которое досталось ему от Мораны. Леля взяла его и в отличии от остальных меню сразу поняла, что написано. Лишь некоторые слова оставались неясными. А еще в них было слишком много твердых знаков.

– Старославянский? – спросила она.

Сема кивнул. Он вместе с Лелей тоже словно в первый раз изучал меню.

– В это кафе часто наведываются люди, но еще чаще боги. Для каждой культуры свое меню, где язык и кухня зависят от того, какой национальности бог… Вот, смотри.

Сема взял охапку и стал перечислять:

– Славянское, понятно… Японское… Древнеегипетское… Скандинавское… Германское…

– Понятно, понятно, – перебила его Леля, заметив, что заканчиваются меню медленно, значит, Сема до вечера будет перечислять культуры. – Я буду вареники.

– А из напитков? – спросила Догода.

Глядя на меню, она лучилась довольной улыбкой. Верно, Догода сама их составляла. И если это так, то она проделала большую работу.

Леля хотела попробовать квас из настоящей, как сказал Сема, закваски. Но раз его нет, то Леля решила, что ничего не будет. С утра ей редко хотелось есть. Так что сейчас и вареников будет много.

– Ну вы как хотите, – сказал Коляда. – А я буду пиво.

– И я! – сказал Сема.

Он застучал стопкой меню по столу, чтобы выровнять ее, а затем отложил.

Леля не обращала внимания на расслабленность Семы и Мораны, на их равнодушие, если не сказать пофигизм. Но она не могла пропустить мимо ушей желание Семы напиться прямо перед таким важным событием, как всеобщее собрание богов всех культур.

– Что? – воскликнула она. – Никакого пива! Ты совсем сдурел?!

Она не хотела орать, запрещать что-то, словно строгая мать. Но как Сема мог додуматься до такой глупости?

Он глянул на нее с удивлением и улыбкой. Леля ненавидела это его выражение и потому взбесилась еще больше.

– Я на нервах с того самого дня, как Хорс рассказал про это дурацкое собрание! А вам с Мораной хоть бы хны! Как вы можете быть такими?! Неужели не понимаете всю важность?..

Когда Леля закончила, по лицам тех, кто смотрел на нее, поняла, что не улавливает какую-то важность она сама. Все держались пару секунд. Леля не успела спросить, что такого она сказала, как захихикала Морнана. Вслед за ней прорвало остальных. И чем дольше они смеялись, тем хуже Леля себя чувствовала. Сема положил руку на спинку ее стула, но Леля от нее отмахнулась.

– Во-первых, – сказал Морана, которая первой и успокоилась. – Собрание – это полная хрень. Там никто ничем важным не занимается… По крайней мере на Олимпе так заведено.

– А во-вторых, – перебил Коляда, отчего получил от Мораны гневный взгляд. – На богов не действует алкоголь. И наркотики. И другие лекарства… Если бы действовал…

Коляда не стал заканчивать, так что Леля не узнала, что случилось бы. Она молчала, ковыряла ногти и пялилась на свои руки, чувствуя, что заливается румянцем.

– Так что пиво для богов это как лимонад для смертных, – сказал Сема во всеуслышанье, а потом склонился к уху Лели и добавил. – Так что не волнуйся, я никогда не буду приставать к тебе по-пьяни.

Леля хотела огрызнуться, сказать, что и на трезвую голову не позволит ему это делать. Но не была уверена на сто процентов, поэтому промолчала.

К тому же настроение было такое: выскочить из-за стола, потом из кафе, а потом пойти в море… ну, не утопиться, но хотя бы поплавать. Но этого не произошло, потому что Лелю отвлекли.

Чей-то стул проехался по полу с характерным громким звуком, а потом Леля услышала:

– Можно счет, пожалуйста?

Только Леля была уверена – сказано это было не на русском. Какой-то другой язык, который Леля поняла, как родной.

На стол незнакомца обернулись сразу все.

– Секундочку! – сказала Догода и понеслась к бару.

Японец, кажется, понял ее. Он кивнул и слегка улыбнулся. Улыбка ему не шла – казалось, он скалится, как дикий зверь, хотя по глазам читалось, что ни о чем плохом он не думал.

Пока Догода не вернулась, все молчали. И лишь когда за странным посетителем закрылась дверь, тишина ускользнула.

– Кто этот япошка? – сказала Морана, с прищуром глядя на дверь, словно гость мог вот-вот вернуться.

– Мне он не понравился… – сказала Догода. – Молчаливый какой-то.

Коляда хохотнул и добавил:

– Догода, по сравнению с тобой все молчаливые.

– Нет, правда! Он ни слова не сказал… Даже не глянул! Он кому-то из вас хоть на секундочку посмотрел в глаза?

Леля промолчала.

– Мне нет, – сказала Морана. – Но я и не смотрела в его сторону.

Сема тоже промолчал, но причина была не той же, что у Лели. Просто Догода наконец-то принесла вареники, и Сема набросился на них, как голодный пес.

Остальные тоже ели. И даже умудрялись при этом разговаривать. Морана ела с вилочкой и ножом, Догода и Коляда просто вилкой, а Сема порывался есть руками. Но Леля под столом, так чтобы не видели остальные, наступила ему на ногу. Сема глянул на нее с удивлением и капелькой раскаяния. А потом все же взялся за вилку.

С вареников валил пар, наполняя кафе вкусным запахом и влажностью. Вареники блестели маслом. С каждой секундой маленький кусочек становился все меньше, увеличивая желтую лужицу. Хотя это были самые аппетитные вареники, которые Леля когда-либо видела, она вдруг поняла, что совсем не голодна. Несмотря на слова Мораны о том, что собрание – это полная ерунда, Леля не могла прекратить нервничать.

– Извините, – буркнула она. – Мне нужно отойти.

Не поднимая головы, Леля встала из-за стола. Она не хотела смотреть на лица других, боясь увидеть в них обеспокоенность, или, что гораздо хуже, равнодушие.

Быстро, чтобы никто не успел ее остановить, Леля прошла ко входной двери, толкнула ее, и оказалась на улице.

Быстрым шагом Леля прошла сначала по асфальту, потом по траве, а затем наконец-то вышла на песок. Она стянула балетки, чтобы идти было удобнее. Песок оказался неприятно холодным.

Леля утопала при каждом шаге, но быстро добралась до кромки воды. Она присела и протянула к ней руку. Море тут же намочило всю ладонь. Леля отшатнулась. Вода тоже оказалась холоднее, чем она думала. Леля привыкла, что в Нави все-все теплое круглый год: песок, вода, солнце. Поэтому сейчас Леля удивилась. Хотя ничего странного – всего-то середина апреля. В такое время вода в море не может быть теплой.

Леля села на песок, уже не чувствуя холод. Море успокаивало. Леля смотрела на горизонт и слышала тихий плеск волн. Догода права – место и правда замечательное. Странно, что вокруг нет ничего кроме скал и шума воды. Наверное, добираться сюда не просто. Но для тех, для кого это кафе было возведено, расстояние – не проблема. Ведь любой бог может перемещаться внутри Яви в мгновение ока. Леля пыталась овладеть этим навыком, Сема учил. Тогда у нее получилось, но она боялась, что снова уже не получится. Хотя это, наверное, как кататься на велосипеде – один раз научишься и никогда не разучишься.

Леля не знала, сколько она так просидела. Уходить не хотелось. Но и оставаться тоже. Она понимала, что Хорс часто нервничал чрезмерно. Но ведь почему-то он отправил их на Олимп с самого утра. Может, Морана не права, и собрание действительно важное мероприятие? Просто она сама ничего не считает важным… Но ей можно. Наверное, если проживешь больше тысячи лет, абсолютно все становится неважным и скучным.

Вдруг справа от Лели упал ее рюкзак. Испугавшись, Леля вздрогнула. Откуда рюкзак? С неба свалился? Глянув на него, Леля мельком заметила чью-то руку с серым манжетом, а потом слева от нее сел Сема.

– Зря, – сказал он, подперев кулаком подбородок.

Сема с таким видом уставился на водную гладь, что Леля подумала, будто пропустила что-то очень важное.

– Что зря? – сказала она.

Сема с таким же меланхоличным видом, не отрывая взгляд от водной глади, сказал:

– Зря ты не поела вареников. Очень вкусные.

Леля едва не застонала. Вечно она думает, что Сема вот-вот что-то важное скажет, а он, как всегда, ерунду морозит.

Но Леля промолчала. Она смотрела, как Сема роет ямку. Когда песок стал попадать на Лелю, та схватила Сему за руку, и не отпускала, пока он не перестал копать.

– Когда появилось кафе? – спросила Леля, пока Сема отряхивал руки.

Сема пожал плечом.

– Недавно. Когда я пришел, Догода и Коляда как раз уходили, так сказать, на фриланс.

Леля хохотнула, но тут же осадила себя, вспомнив, что вообще-то недовольна Семой.

– Я помню, Хорс был недоволен этой идеей. А сейчас рад, что у богов Нави появилась в Яви… ну, штаб-квартира, получается.

– Интересно, – сказала Леля.

Она притянула к себе колени и положила на них подбородок. Бессонная ночь дала о себе знать. Хотелось спать, но слушать Сему хотелось больше.

– Что еще скажешь? – спросила Леля.

Сема глянул на нее. Теперь он пересыпал песок из одной ладони в другую. Леля поражалась тому, как он каждый раз умудрялся находить себе занятие, когда ничего занимательного в округе не было.

– Почему Догода и Коляда решили переселиться в Явь?

Сема качнул головой.

– Ровно по той же причине, по которой остальные боги делают то, что не связано с работой… Да и люди тоже.

– Не поняла, – Леля нахмурилась и приподняла голову.

– Со скуки.

Пока Леля осознавала это, Сема принялся ссыпать песок ей на штанину. Леля отмахивалась от него, словно от комара. А осознав, что это не комар, и что песок не сам по себе сыплется, пнула руку Семы так, что тот пошатнулся – не ожидал удара.

– По крайней мере мне так кажется, – добавил он.

Леля не знала, что ответить. Наверное, она не понимала до конца то, что услышала. Не удивительно. Ведь она в целом жила не так долго, и в частности с божественной сущностью внутри. Ей пока не понятно было, как можно скучать в этом мире, где так много интересных занятий. Но Сема, скорее всего, прав. Когда существуешь бесконечно, единственной твоей проблемой становится скука.

– Если что, – сказал Сема шепотом, выводя пальцем на песке какие-то узоры. – Встречаемся здесь.

– Что? – Леля смотрела на узоры Семы, но, кажется, никакого смысла они не несли. – О чем ты?

– Ни о чем. – Сема поднял голову и заглянул Леле в глаза. – Морана права, собрание это просто фарс. Но, знаешь, нужно быть готовым ко всему. Если что-то случится… Ищи меня здесь.

С последним словом Сема ткнул пальцем в середину узора, который стал темно-серым, чем отличился от остального песка. Леля так и не поняла, о чем он, и что все это значит. Но она кивнула, просто чтобы Сема уяснил, что она его услышала.

Затем Сема встал, струсил песок со штанов и, подав Леле руку, сказал:

– А теперь идем. Пора на Олимп.

Глава 4

В этот раз Леля ожидала ощутить ветер. Но не настолько сильный.

Теперь в воздухе не было солоноватого запаха моря со сл�