Баба
Моей маме посвящается.
Слышится крик у соседней полосыньки,
Баба туда – растрепалися косыньки, —
Надо ребенка качать!
Что же ты стала над ним в отупении?
Пой ему песню о вечном терпении,
Пой, терпеливая мать!..
Некрасов Н.А. из стихотворения
"В полном разгаре страда деревенская…"
– Лилька, вставай, – кричала мать из кухни, – Вставай, негодница!
– Ну, мам. Я ещё только чуточку…
– Вы посмотрите на неё, а кто брату снидать в поле понесёт?
– Надька пусть несёт или Любаша.
– Надя ещё мала, а Люба уже в школу ушла, у неё сегодня экзамен. Вставай, вставай, не будешь с парубками до полночи по улице носиться! В кого у нас эта девчонка растёт, никакого слада с ней нет, – ворчала мать на кухне, перебирая котелки.
Лилька нехотя слезла с кровати, оделась, подошла к рукомойнику брызнула на лицо воды, так и умылась.
– Ой, мамочка, у нас пироги? Что за праздник?
– Да, так без праздника, решила ещё вечером опару поставить, – ответила ей мать. – Помнишь перед пасхой в прошлом году, ты у меня просфору стащила, пока я с паляницами возилась и ходила потом к батюшке, прощенья просить.
– Помню, – буркнула Лилька, – а батюшка дома гуся жареного ел.
– Цыц, у меня, ещё кому не расскажи. Ешь, давай и отправляйся, отнесёшь Ванюшке пироги и молоко.
Лилька умолкла, и начала есть пирожок с картоплей, запивать его тёплым молоком. Наевшись, взяла корзинку с пирожками, надела фуфайку, натянула на голову старую шапку и вышла из хаты.
Была весна! По улице села Эсмань бежала худенькая, бойкая девчонка восьми лет от роду. Для весенней поры, она была тепло одета.
– Что, Лида, брату в поле обед понесла? – спросила её соседка.
– Да, тетя Глаша, понесла Ваньке обед.
– А где Люба? Тебя малую в лес отправили?
– В школе она, экзамены сдаёт, – ответила Лида и добавила, – некогда мне, побегу я.
– Ну, беги, беги…– тётка Глаша задумалась и долго смотрела в след убегающей девочки. – Как быстро у Кати с Демьяном выросли дети, а давно ли на свадьбе у них гуляли, мой Миша играл на гармошке, – она вздохнула и, вспомнив о своих делах, пошла дальше.
Лида, выйдя из залитого солнцем села, бежала вдоль поля, где-то там, на дальних полях, работал её старший брат Ваня. Он в этом году закончил девятый класс и пошёл помогать в колхоз.
Лилька присмотрелась, впереди, на меже, у самой кромки леса, что-то лежало. "Интересно! Потеряли что-то или положил кто, да забыл?", – подумала Лилька и решила посмотреть. Подойдя ближе, она увидела лису, которая спала на солнце. Казалось, лиса даже не заметила девочки, Лилька решила поймать лису.
Поставила корзинку с пирожками под куст, сняла фуфайку, чтобы рыжая не укусила и тихонько, пригнувшись, стала подбираться всё ближе и ближе. Быстро накинула лисью мордочку фуфайкой, Лилька навалилась на неё всем телом, мотузок (веревка, бечевка) у Лильки, на всякий случай, всегда был в кармане.
Замотанная в фуфайку и связанная плутовка лежала спокойно, только дрожала. Лиса была напугана, она потеряла всякую надежду на спасение.
"Странно! Лиса совсем не сопротивлялась", – думала Лилька, – Куда теперь тебя тащить, рыжая? До деревни далеко, дома мамка бранить будет. Ладно, я крепко тебя связала, пока здесь полежи, я за братом сбегаю.
Она подхватила корзинку с пирожками и побежала вдоль межи. Лида неслась сломя голову, не замечая ничего вокруг, не цветущих уже деревьев, не птиц, которые трезвонили на все голоса, ей даже казалось, что птицы её благодарили за то, что она поймала лису.
– Ты откуда, Лилька? Дома что-то случилось? – удивился брат. – Да ещё и раздета! Влетит тебе от мамки, на улице холодно, весна очень ранняя, хоть солнце и пригревает, но ветер сильный, продует.
– Ты, Ванька, опять со своими наставлениями, быть тебе учителем, – затараторила Лилька. – Вот, принесла тебе пирожки и молоко, а была я в фуфайке. – Лилька выдержала паузу, и хитро посмотрев на брата, добавила. – Я лису поймала и в фуфайку её замотала.
– Какую лису? Где она?
– Да там, на меже, отсюда совсем недалече.
– Насочиняла ты всё! В кого ты у нас такая, фантазерка?
– Я сочинила? – Лилька насупилась, – ну и ладно, принесу домой, увидишь. Потом тебе, братец, стыдно будет.
– Ну ладно, пойдем, показывай свою добычу, – согласился Иван.
Он отпросился у бригадира и они с сестрой пошли домой. Про лису, которую поймала сестра, говорить не стал, ещё мужики на смех поднимут, он самый молодой в бригаде. Сказал, что матка просила помочь дома, управиться с птицей, отец уехал в Глухов. Оставив мамины пирожки товарищам, они с Лидой весело пошагали домой.
– Вот это да! И, правда, лисица, – удивился Ваня, увидев на меже фуфайку, с торчащим из неё рыжим хвостом.
–Что я тебе говорила!
– Удивительно, как плутовка тебе далась?
– Сама не знаю, она была еле живая.
– Может больная, заразная, – брат нагнулся, чтобы поближе рассмотреть добычу.
Поначалу лиса пыталась выбраться из ловушки, грызла фуфайку, но верёвки достать не могла. Потом успокоилась, казалось, смирилась со своей участью.
Ваня нагнулся к лисе, она не оказывала никакого сопротивления, только тихонько скулила.
– Да ведь она тяжёлая, с "пузом", – прошептал Ваня и, обернувшись к сестре, добавил, – лисят ждёт твоя добыча. – Ваня проверил верёвки и поднял лисицу. – Тяжёлая, как понесём?
– Я помогу…
– Давай, помощница, помогай, коли поймала…
Вдвоём они понесли рыжую домой. Лида всеми силами старалась помогчь брату, но у неё плохо получалось, она лишь изредка придерживала лису, чтобы брат мог немного отдохнуть. Хорошо, что в селе, в это время, почти никого не было. Только редкие бабушки сидели у своих хат и грелись на солнышке. Они жадно и тяжело вдыхали весенний воздух, смешанный с запахом цветущих садов и прелой травы.
Проснувшись от зимы, природа щедро дарила свою силу и радость, всему живому на земле.
– Ваня, а что ты так рано с поля? – увидев в окно сына, спросила мать. – Тебе Лилька обед унесла, а ты сам домой пришёл.
– Я, мама, отпросился у бригадира. Наша Лилька лису поймала!
– Какую лису? – спросила Надя, которая недавно встала с постели и была на кухне вместе с матерью.
– Да, яку ещё лису? Зачем нам лиса? Кому мать адресовала вопрос, было не понятно. Она задумалась.
– Меня бабы на ферму звали помочь, идти пора, а тут лиса! Что делать-то с ней будем? Ума не приложу!
– Отец из города вернётся, решит, – деловито ответил, Иван.
Когда не было отца дома, он был за "старшего" в семье.
К слову сказать, в семье у них было три дочери и сын.
Лису посадили в старую, но прочную клетку. Лилька с Надей, сбегав на кухню, принесли воды и молока.
– Вы ей курицу лучше дайте, – засмеялся Ваня.
– Ага, курицу. Что отец скажет, когда приедет, – пробурчала Лилька. Она уже жалела, что поймала лису, куда теперь девать находку.
Мать ушла на ферму, она не отказывалась помочь бабам на ферме и в колхозном саду, хотя хлопот по дому и с детьми хватало.
Лилька и Надя крутились возле лисички. Иван занялся домашней работой. Вскоре пришла из школы Люба, сказала, что очередной экзамен сдала на пять, ещё осталось два. Поздно вечером мать вернулась с фермы, сели ужинать.
Поев, дети легли спать, а мать ждала отца.
Отец вернулся ночью, он работал в сельсовете, им с председателем часто приходилось ездить по району.
– Демьян, ты, снова пьяный? – спросила его мать.
– Цыц, Катерина, – буркнул отец. – Мы с председателем заезжали в гости к куму, ну и выпили чуток.
Всё это слышала Лилька. Девочки уговорили мать, и она разрешила им спать на печке.
Лилька решила, что спать не будет, а дождется отца, и расскажет ему о своей находке. Она слышала, что родители ссорятся на кухне и не решилась заговорить с отцом.
– Садись ужинать, я пироги испекла, – сказала мать, она не хотела слушать его оправданий. Муж всё чаще задерживался на работе и приходил домой пьяным. На ферме бабы судачили, да и ей не раз говорили, что у Демьяна есть любовница, что видели его с молоденькой секретаршей.
Катерина не верила сплетням, ведь она любила Демьяна, да и он тоже, дети родились. Как взрослым детям объяснить, что происходит с нами?
Демьян угрюмый и не довольный сел за стол. Он налил себе молока и стал молча есть.
Катерина сидела напротив, и смотрела на мужа, стараясь увидеть в его лице ответы на мучившие её вопросы, но не находила.
– Лида с Ваней сегодня лису из леса принесли.
– Какую лису?
– Обыкновенную, рыжую, – усмехнулась она.
– Что ты усмехаешься? Я понимаю, что лиса рыжая. Где они её взяли?
– Лида в лесу поймала.
– Завтра позвоню в район, там скажут, что с лисой делать.
– А с нами что делать? – вдруг спросила Катя.
– Что тебе делать Катя? Не знаешь чем заняться? Ты, нигде не работаешь, живешь в моём доме. Этот мой дом! Отец строил! Ему Тарас Шевченко помогал, я рассказывал или забыла?! Они с ним на каторге были, а потом он приезжал к нам в гости!
– Тише, Демьян, тише, дети спят. Я ничего не забыла… А на работу ты меня не пускаешь, сам говоришь, чтобы в доме всё было в порядке: дети досмотрены, и пироги на столе.
Катя медленно поднялась.
– Я, Демьян, всё помню. И о "Кобзаре" Тараса Григорьевича, подаренном твоему отцу и что Катенькой любимой меня называл, ты сам уже всё забыл.
– Пошли спать, поздно уже, – лишь сказал Демьян.
Отец отодвинул тарелку, и вышел из кухни, а мать, убрав со стола, тоже ушла в комнату.
Лида лежала, притаившись, она боялась даже пошевелиться, и привлечь внимание родителей. Девочка жалела, что не уснула раньше.
"Всё из-за этой лисы", – думала сквозь дрёму девочка.
Глаза её сами собой закрылись, и вот она уже бежит по цветущему лугу, потом, расправив руки, летит над не ведомой страной…
Ночью сменился ветер, погода резко изменилась, пришло тепло, оно разлилось по всем улочкам села и вылилось, как морской прилив, на поля и небольшие рощицы. Вместе с восходом солнца и новым днём на Украину пришло настоящее лето.
Утром, когда Лида проснулась, отца и Вани уже не было дома, они ушли на работу. Ничего не напомнило ей о ссоре родителей, её волновала лишь лиса и Лида побежала проверить свою находку…
– Да на месте твоя рыжая, увидев её, сказала мать. – Отец обещал в район позвонить и узнать, что с ней делать. Иди в хату, я вас накормлю, и отправляйтесь с сестрой пасти птицу.
– Опять с Надькой, лучше я одна.
– Сказано с Надей, что ей одной дома сидеть. Мне некогда будет с ней заниматься, я стирку затеяла.
Лида и Надя, в меру своих сил и возраста, помогали матери по хозяйству, ухаживали за множеством птицы, помимо гусей и уток, ещё куры и индюки.
Птицы в то время держали много, не только у них, но и в каждом дворе.
Рядом с их селом когда-то выкопали глубокие ямы, в них морили (выдерживали) в воде брёвна, прежде чем строить хату, эти ямы с водой называли – "копани", со временем морить лес перестали, а копани с водой остались, поверхность у края подёрнулась ряской, в них и плавали утки и гуси.
Вот и сейчас, позавтракав вчерашними пирогами, матушка всегда пекла много, как на "Маланьину свадьбу" Лида и Надя выгнали уток и гусей со двора и направили их к ближайшей от хаты копани.
Сёстры пасли птицу и вспоминали историю, которая приключилась прошлой осенью.
Мать готовила домашнее вино, а жмых от перебродивших ягод и фруктов, велела Лиде выбросить за сараем.
– Зачем добру пропадать,– по-своему решила Лида и высыпала весь жмых в птичий лоток. Птица, которая была в загоне, дружно набросилась на корм.
Через некоторое время мать, закончив дела в хате, вышла во двор посмотреть, чем заняты дети, увидела, что птица лежит на земле, без признаков жизни. Только индюки, очевидно не захотев Лидиного угощения, важно прогуливались, среди лежавших гусей, кур и уток.
– Ой, батюшки! Да, что же это делается, люди добрые, – запричитала она. – Что с птицей случилось, мор напал или лихой человек сглазил. Чтоб его глаза "повылазили"! Да кто же это сробив?
Немного успокоившись, мать решила ощипать пропавшую птицу.
– Возьмем хотя бы перо, – думала она.
Старшие дети Ваня и Люба вернулись из школы.
Ваня перетаскал всю птицу в сарай. Он решил дождаться отца и пусть отец решает, что с птицей делать. Но мать не послушала сына и стала ощипывать птицу. Люба помогала ей. В это время пришла и Лида, уроков у неё сегодня не было, учительница болела, и девчонка бегала с одноклассниками по улице.
Отец вернулся поздно и, узнав, что произошло днём, распорядился: "Павшую птицу, утром зароем в огороде. И чтобы все молчали о происшествии, мало ли что"!
Ночной холод и легкий осенний заморозок добрался до пьяной птицы, "похмелье" прошло, и очнувшиеся гуси, куры и утки подняли во дворе шум.
– Вот те на! Ха… Ха… Ха… – захлёбывался от хохота отец, он уже встал и вышел на улицу. – Ну, хозяюшка, кто птицу вчера напоил? – спросил он мать, выбежавшую из хаты.
– Это я велела Лиде жмых от ягод, выбросить подальше, а она что же девка наробила, – стала оправдываться жена, увидев во дворе ощипанную живую птицу.
– Ну, Екатерина Петровна, – отец в особых случаях называл свою жену по имени отчеству. – Я на работу, а ты эту "срамоту" ощипанную, сегодня на улицу не выпускай, а то люди засмеют, а вечером решим, что делать.
– Да что ж, Демьян, я не понимаю, куда её такую выгонишь? Я думала, что хоть перо взять, в хозяйстве пригодится. Ванька говорил тебя подождать, да не послушала я его. А всё Лида, твоя любимица.
– Вы у меня все хозяйственные, вот и Лида решила, зачем добру пропадать. Дело сделано, теперь что руками махать, а Лида пусть сегодня дома сидит, нечего ей с пацанами по селу без дела летать.
Вечером отец пришёл с работы, они решили часть птицы забить на мясо, а часть, из-за наступающих холодов, зимой держать в хате.
Как в селе узнали эту историю, осталось загадкой для всей семьи. Может случайно зашедшая соседка, а может Лида в школе рассказала друзьям, только сельчане долго, смеясь, поминали Кате и Демьяну о происшествии.
Через некоторое время у птицы, оставленной на зиму в хате, появился легкий пушок, как у маленьких птенцов, от этого она выглядела ещё смешнее.
Эту историю снова и снова вспоминали односельчане.
Теперь и девчонки, вспомнив её, заливались весёлым смехом.
Через неделю, после того как Ваня и Лида принесли из леса лисицу, она ощенилась и принесла пять красивых лисят. Дети даже просили отца оставить одного из них дома, уж очень они были забавные, но Демьян Васильевич не согласился.
"Ещё чего, лесного зверя дома держать? Это же не ёжик! Нельзя лисятам с людьми" – отрезал отец.
Через два дня отец увёз лисий выводок в соседний район, в лесничество. Ему выдали за лису и лисят небольшую премию, и он купил подарки: Лиде красные сапожки, Наде фарфоровую куколку, на ней было красивое платье, и выглядела кукла, как маленькая дама. Не забыл отец и о Ване и Любе. Демьян извлёк из сумки большой красивый платок с кистями, – Это тебе, дорогая, женушка, – сказал он и накинул платок на плечи.
– Вот Лилька, твоя добыча оказалась богатой, всем подарки купил, и ещё денег немного осталось, – говорил отец, сидя важно за столом. – Дети у нас с тобой, Екатерина Петровна, замечательные. Ваня, будущий математик не меньше. Любаша учится на одни пятёрки. Не заметишь, как и Лильку с Надей замуж будем выдавать.
Младшие дочери от слов отца и полученных подарков развеселились и залились веселым смехом, радость заполнила собой все углы их большой хаты.
– Тятя, не говори, загодя, – возмутилась Люба, – завтра ещё один экзамен, последний. Тут она не сдержалась, заразительный смех сестёр, заставил и девушку засмеяться.
– Да, всё будет хорошо, доча. Я в вас всех верю, вы моя семья, моя опора.
От этих слов Лиде стало так хорошо и тепло на душе, радостно и весело. Она уже не вспоминала ночной разговор родителей на кухне.
Девочке казалось, что все дорогие, родные люди рядом, так будет всегда и никакая сила не сможет их разлучить.
Наступивший день не предвещал ничего плохого, всё было как обычно.
Люба утром ушла сдавать последний экзамен, Ваня и отец на работу.
Лильку мать отправила в соседний хутор Студёное к своей сестре, Надя караулила у копани гусей и уток. Она не расставалась со своей красивой фарфоровой куклой, вот и сейчас, девочка сидела на берегу и разглядывала красивое, кружевное платьице.
Родители не разрешали детям купаться в копанях, вода была очень холодная, ещё не успела прогреться под летним солнцем. Надя решила искупать свою любимую куклу.
– Сейчас я тебе платьице сниму, не бойся, никто нас не увидит, только любопытные гуси, а уткам и дела нет, вон как они быстро плавают. – Надя ловко сняла с куклы платье и опустила её в воду, неожиданно кукла выскользнула из рук девочки и пошла ко дну.
– Моя кукла! – закричала Надя. – Помогите! Моя кукла! Утонула…
Надя сидела и плакала, но её никто не слышал, гуси уже давно потеряли к ней интерес и теперь важно плавали, занимаясь своими делами. Они ныряли в водоем и что-то доставали и совсем не обращали на девочку внимания.
– Ты что ревешь? – вдруг кто-то спросил девочку, ей показалось, что это гуси смеются над её горем. Она подняла заплаканные глаза и увидела Любу.
– Любаша… Ты откуда здесь? – удивлённо спросила Надя, все ещё всхлипывая..
– Из школы. Сегодня последний экзамен сдала, на пять! Директор школы сказал, что на торжественной линейке, мне вручат грамоту и подарок, не смогла скрыть радость девушка. – Отец прав оказался! Через неделю у меня выпускной!
– Тебе радость, а у меня горе, – всхлипнув, сказала Надя.
– Что-то случилось с утками?
– Да ну их, этих уток, – отмахнулась Надя, – вон плавают, все тут, да ещё и гуси гогочут…
– Да в чём дело, говори ты толком, – не выдержала Люба.
– Мой подарок! Моя кукла любимая, в копани утонула, я её только искупать хотела. – Надя опять заревела. – Вот только платьице и осталось…
– Эта беда, не беда! – засмеялась Люба. Она быстро сняла с себя легкое, почти как у куклы воздушное платье и нырнула в воду.
– Глубокая! – сказала Люба, выныривая из копани. – Достану я твою куклу, не реви.
Люба набрала больше воздуха и снова нырнула. Наде казалось, что время остановилось и даже испуганные утки и гуси притихли.
– Вот твоя кукла, – сказала Люба, выныривая из копани, – еле её нашла на дне, – и протянула куклу радостной сестре.
Уже через пять минут сёстры весело шагали домой, они всю дорогу вспоминали эту историю и звонко смеялись.
– Любаша, вы с Надей? И птицу пригнали, а я сама уже собралась идти? – спросила мать, выйдя из хаты. – Как сдала экзамен, доча?
– Мамочка, экзамен сдала на пятёрку! Директор грамоту и подарок обещал! Помнишь и тятя про это говорил.
– А почему у тебя волосы мокрые?
– Купалась. На экзамене ух как жарко было!
– Купалась, доню? Да как же, Любаша? Ещё вода холодная, двух недель тепла не було, а ты купаться. – Всё говорила и говорила, не умолкая, встревоженная мать.
Все зашли в хату. Время было обедать, мать уже накрыла на стол. Люба что-то взяла со стола и стала есть.
– Люба, обедать сейчас будем. Скоро отец с Ваней придут, Ваня сегодня на ближних полях, – сказала мать.
– Я проголодалась, мамочка, и устала, – ответила Люба.
К обеду вся семья собралась, и даже Лида вернулась из Студёного.
– Тётка Параша, просила всем кланяться, – тараторила, Лилька, – Вот ещё гостинцы отправила и мёд!
– Мёд это хорошо, а травку, свечи? Зачем я тебя отправляла?
– Всё принесла, всё! Вот в газету завернуто!
После обеда Надя рассказала Лиде историю про куклу и как Любаша доставала куклу из копани.
– Только родителям не сказывай, – сказала Надя, – а то попадёт. Мама шибко расстроилась, когда увидела Любу с мокрыми волосами.
Солнце уже коснулось горизонта, окрасив небо зловещим красным цветом, словно где-то за небесной чертой полыхал пожар.
К вечеру у Любаши разболелась голова, она сначала молчала и ходила по дому, стараясь успокоить боль.
– Что ты, доню?
– Голова болит, – ответила Люба.
– Это все твои купания в холодной воде. Там, поди, в копани, и ключи совсем холодные есть, – ворчала мать. – Ложись в постель, я молока с мёдом согрею, благодаря пчёлкам быстро на ноги поднимешься.
Люба выпила теплое молоко с медом, но голова болела всё сильнее и сильнее, словно океанские волны пытались вылиться из головы наружу и этот шторм всё бушевал и бушевал, боль стала нестерпимой, она не стихала, ни на минуту.
Вернувшийся с работы отец, отправил Ивана за доктором. Врач долго сидела у кровати Любы, поставила ей укол, спустя некоторое время второй, но боль не стихала.
– Демьян Васильевич, нужно срочно из Глухова вызывать врача, – сказала она.
– Простудилась она, – сказала мать, – удумала в копани купаться.
– На простуду не похоже, – ответила врач. – Вот номер телефона идите в сельсовет и звоните срочно в Глухов, а я с Любой останусь.
Отец ушёл, через некоторое время врач снова поставила Любе укол, девушка только тихонько стонала.
– Глухов! Алло, это Глухов, больница! – кричал в трубку отец. – Мне нужен врач-невролог, как уже дома?! Дайте домашний номер! Как не даёте? – отец на секунду замолчал. – У меня дочь умирает!
В трубке всё стихло, отцу казалось, что время растянулось, как резина, и остановилось.
– Вы откуда звоните? – спросил в трубке уже другой голос.
– Из Эсмани, из сельсовета, – почему-то добавил отец. В трубке что-то всхлипнуло и замолчало:
– Что у вас произошло?
– Говорю же вам, у дочери сильные головные боли.
– Вы ничего не говорили. Своего врача вызывали? – почему-то спросили на том конце провода.
– Конечно, наш доктор и сказала звонить в Глухов, а сама с дочкой осталась, уколы не помогают.
– Как не помогают?
– Да, не знаю я, – отец замолчал. – Сделайте уже что-нибудь…
– Хорошо-хорошо, мы сейчас к вам выедем, – в трубке раздались звонкие гудки, как удаляющийся поезд, звучали они в голове отца.
Демьян положил трубку, вышел из сельсовета, закрыл дверь на замок. Силы словно покинули его, своей Любаше он не мог больше ничем помочь, а смотреть, как она страдает, не было сил. Впереди ждала беспокойная и полная ожиданий бессонная ночь. Ближе к рассвету из Глухова приехали врачи, они поговорили с местным врачом, потом попытались поговорить с Любой, но она плохо понимала, что происходит.
– Я ей морфин поставила, – стала объяснять им врач, – надеялась, что уснёт.
– Сейчас мы тебя посмотрим, девочка,– сказал седой мужчина, – Смотри на молоточек. Голову можешь повернуть или приподнять? Посмотри вправо, тебе плохо? Видишь молоток? – он долго осматривал Любу. – Устала? Хорошо, отдохни.
Все ждали, что скажет доктор. Врач, медленно поднялся и отошёл от постели больной, он достал сигареты, но подержав пачку в руках, сунул её обратно.
– К сожалению, вы правы, голубушка, – обратился он к местному врачу, – всё указывает на острый менингит. В город её везти нельзя, думаю, и не имеет смысла, девочку лишний раз мучить.
– Как нет смысла, – заволновался отец. – Надо из Сумм вызвать врачей!
– Тише, ей сейчас любой звук доставляет боль. Вы курите? – неожиданно спросил врач. – Пойдёмте во двор, я вам всё объясню.
Они вышли из комнаты, за ними вышли, все приехавшие из Глухова врачи и местный врач тоже поспешила на воздух.
Около Любы остались мать, Лилька и Надя.
– Это ты виновата, Надька,– сказала Лилька, – ты, растяпа, утопила свою куклу.
– Тише вы окаянные, – прикрикнула мать. – Какую куклу?
Девочки замолчали.
Наконец Надя со слезами и всхлипыванием, стала рассказывать, как всё было. Как она сидела у копани и решила искупать куклу, а гуси загоготали, она отвлеклась и обронила её в воду. Люба шла из школы, увидела сестру в слезах и решила достать из копани куклу, полезла в воду.
– Люба никому не велела сказывать, – всхлипывала Надя, – я только Лильке рассказала, по секрету, а она, она.... Я не виновата и кукла эта мне больше не нужна.
– Никто не виноват, так уж Господу угодно. Любаша у нас добрая, всех любит и всегда спешит на помощь, – вздохнув, сказала мать.
Она украдкой посмотрела на старшую дочь, ей показалось, что Люба уснула.
В это время на крыльце стоял отец и врачи, мужики нервно курили, женщины в ожидании стояли рядом.
На крыльцо вышел Ваня и услышал разговор:
– Врачи из Сумм, вашей дочери уже не помогут. У неё, судя по симптомам, острый менингит. Эта болезнь, очень быстро развивается, и остановить её современная медицина не может. Всё что возможно в наших силах, это облегчить боль.
– Это что за медицина, если не может спасти мою дочь? – отец скомкал в руках не затушенную сигарету и даже не почувствовал боли.
– Мы не всесильны, голубчик.
– Какой я вам "голубчик"?!
– Извините, папаша, вредная привычка, ещё с гражданской войны осталась. Вам лучше успокоится, ваше состояние чувствует и дочь, попытайтесь не показывать ей своего горя.
Мать с девочками вышла из хаты.
– Какого горя? – спросила она.
– Вот, Екатерина Петровна, врач говорит, что Любашу нам не спасти.
– Это как? – слова застряли в горле матери…
Девчонки заревели в голос, по щекам Вани тоже потекли слёзы, а мать застонав, рухнула на деревянную скамейку. Врачи подбежали к ней и дали что-то понюхать.
– Кто-нибудь, принесите ей воды!
Доктора из Глухова уехали, местный врач, как показалось Лильке, обращаясь в пустоту, сказала:
– Каждые три часа я буду приходить ставить уколы, теперь только ждать, уже всё не в наших силах.
Село гудело, как пчелиный улей, люди обсуждали и пересказывали случившееся в доме Демьяна Васильевича и Екатерины Петровны. Многие приходили к ним и предлагали помощь, но чем они могли помочь?
День незаметно скатился к вечеру. И даже птица молчала, хотя просидела весь день во дворе. За беспокойным днём наступила вторая бессонная ночь, потом ещё один такой же бесконечно тянущийся день, но и он не принёс облегчения Любаше. К вечеру Любы не стало…
Лида не понимала, как такое могло случиться, почему не стало их доброй старшей сестры! Именно Любаша придумала называть её Лилькой: "Ты у нас красивая, как лилия, – говорила Люба сестре. – Вот только бегаешь с пацанами! Смотри, вырастет из тебя не "красна девица", а Лилька-разбойник!" И Любаша весело смеялась, сейчас, вспоминая эти слова, Лилька горько плакала.
На похороны собрались друзья и родственники, ближние и дальние, из ближних деревень и даже из Киева и Харькова. Народу было столько, что большая хата не могла всех вместить, поэтому часть гостей разместили у соседей.
Приехал и батюшка, но его отец в хату не пустил.
– В моей хате попов не будет, ишь, чего удумала Екатерина Петровна!
– Демьян, как же так? Ведь отпеть надобно…
– Я сказал нет, чем бог помог моей доченьке? И чем теперь поможет? Дочка наша – комсомолка!
– Так ведь крещёная она, – возразила мать.
– Что было, то было, забудь! Сама, как хочешь, а детей в свою церковь не води!
Из Студёного приехала сестра Екатерины, Прасковья с мужем, а с ними "вредная старуха". Маленькая, казалось совсем высохшая старушка с тёмным морщинистым лицом и тёмными, узловатыми руками, на ней была одета чёрная шаль, отчего она казалась ещё страшнее.
"Всё эта бабка ходит, всем указывает, – думала Лида. – Даже с отцом поругалась, он не разрешил свечи в хате зажечь. Ну и противная, опять что-то бормочет себе под нос".
Лида выскочила из комнаты, где стояла домовина, она нашла во дворе Надю и они пошли подальше от этого страшного места.
Наде старуха тоже не понравилась, она её сильно боялась.
Любу хоронили всем селом, из Глухова приехал духовой оркестр. Когда домовину опускали в землю, плачь людей, разговоры и музыка слились в одну непонятную аморфную массу, все вокруг затопило нестерпимым горем, наступили жуткие минуты пустоты и беспомощности.
Бабушка из Студёного и на погосте не промолчала, её слова врезались в память Лильки на всю жизнь.
– Люди, что вы ревёте? – вдруг спросила она, бросив горсть земли в могилу. – Да Любаша, ушла от нас, но она, быть может, самая счастливая! Любонька не узнает горя, которое предстоит всем узнать! По себе рыдайте, а Любу сам Господь в свои чертоги принял и сбережёт, нечего её оплакивать!
Бабушка всё говорила и говорила, не унималась. К ней подошёл муж тети Параши и отвёл её в сторону:
– Успокойся, мама, народ смотрит! – чтобы её успокоить, вдруг добавил, – это тебе не с пчёлами воевать.
– Что пчёлки? Они, твари божьи, везде летают, всё про всех знают, и мне рассказывают, – ответила она, и голос её стал глухим и тихим.
– Мама, ты сильно разволновалась, пойдём обратно в хату.
– Да, сынок, – бабушка вдруг согласилась. – В храм надо зайти. Люди, люди, мне не верят, но скоро сами всё узнают и месяц ещё не успеет закончиться, вспомните мои слова!
Вся округа была залита солнцем, на небе ни одной тучки! Только чернее тучи были лица людей. Народ стоял вокруг могилы и, как и Лида не понимали, как могло случиться, что молодая, цветущая, красивая девушка так рано закончила жизнь.
После смерти Любы, казалось, и счастье покинуло их хату.
Отец всё время ездил по району. Ваня работал на дальних полях и дома бывал крайне редко. Надя зарыла свою куклу где-то в огороде.
Всё переменилось, и уже даже мама перестала называть свою среднюю неугомонную дочь Лилькой, то Лидой, то Лидушкой, то Лидонькой, то просто доченькой, но не Лилькой.
Перед самым днём рождения Лиды, отец с утра уехал в Глухов, вернулся, как обычно, поздно ночью. Родители о чём-то долго разговаривали на кухне. Лида, снова лежала на печке и слушала их разговор.
Её день рождения уже наступил. Ей очень хотелось выглянуть из-за занавески и спросить, какой подарок отец ей привёз, но она боялась. Лида не могла разобрать, о чём говорят взрослые, но понимала, что разговор их серьезный.
Завтра, точнее уже сегодня, Лиде исполнится девять лет, это произойдет 22 июня 1941 года.
Начнётся война, фашисты будут бомбить Украину, но об этом ещё она не знала, они мирно спали с сестрой на печи.
Какой подарок, в канун войны, привёз отец на день рождения, Лида не помнила.
Много лет спустя, она пыталась это вспомнить, но в память врезались лишь воспоминания о начале войны.
Отца на третий день забрали на фронт. Ваня тоже просился с ним, но был ещё слишком мал.
– Сейчас ты хозяин в доме, – сказал ему отец, – мы с фашистами сами управимся.
Очень скоро, по улицам села пошли незнакомые люди. Лиде казалось этот людской поток, никогда не закончится, он затянет и их семью и понесёт вместе со всеми дальше на восток. Люди всё шли и шли, даже наступившая ночь не могла остановить этот бурлящий поток человеческого горя.
– Нам идти некуда, – сказала мать детям. – Куды я с малыми?
– Я не маленький? – возразил Ваня.
– Да, Ванюша, ты уж слишком быстро повзрослел, – сказала мать. – Все вы, мои детоньки, стали взрослыми и детства не побачили, – она вздохнула, и добавила. – Как оставить хату, хозяйство? Я так думаю, детоньки, что не пустят наши мужики фашиста энтого до нас, да и отец скоро вернётся.
Этому долго не суждено было случиться.
Уже осенью в село вошли чужие солдаты, которые сначала забрали всю птицу и поросят, а спустя месяц увели и корову.
– Вот и хозяйство наше закончилось, – причитала мать, – уходить надо было, что же я глупая баба наробила.
Вскоре после этого в их хате поселился важный офицер, семье осталась только кухня, мать с детьми теперь спали на печи.
Хата у них была знаменитая, ещё прадед Лиды строил её из морёного дуба вместе с Тарасом Шевченко, который приезжал к нему в гости, а встретились и познакомились они с ним, когда-то на каторге.
Русская печь, как добротная баба, была огромной, её тепла хватало всей хате. На печи легко могли спать пять человек, а в подпечек дров входило на целую неделю.
В этом подпечке жила "Катя-дурочка", которую мать приютила у себя по доброте душевной, а куда её босую и почти нагую денешь.
– Лидка, ты в хате?! – вдруг кто-то постучал в окно.
– Та в хате, сейчас выйду. – Лида стала одеваться.
– Ты куды собираешься? – спросила мать, которая с начала войны не разрешала сёстрам отлучаться далеко из хаты.
– Да, там это… Валька ко мне пришёл, одноклассник мой.
– Какой ещё Валька?
– Так деда Миколы внук, ну рыжий такой…
– Пойдём побачим, что за Валька такой. – Они с дочерью вышли из хаты, парубок стоял у крыльца, ждал Лиду, – тебе для чего Лида понадобилась?
– Тёть Катя здравствуйте, я за Лидой прибежав.
– Зачем тебе моя доню нужна? – допытывалась мать.
– Разве не слыхали, нашу учительницу забрали немцы, сегодня её повесят на площади у Совета? – парнишка шмыгнул носом. – Ну, я побёг.
– Как же это? – охнула мать и тяжело опустилась на ступеньку крыльца. – Ох, детоньки мои, да разве это можно робить и для ваших ли глаз это? Не пущу! – прижала она Лиду к себе, а паренёк, не дождавшись, уже бежал по улице.
Вскоре после того, как Валька убежал, в их хату вломился полицай, не из их деревенских, он приказал всем через час быть на площади. Делать было нечего, мать собрала детей, и они пошли, по дороге к ним присоединился Ваня, который был у своих одноклассников.
На площади было установлено странное сооружение, люди останавливались в нерешительности, одноклассники Лиды, стояли отдельно, среди них был и Валька. Дети жались друг к другу, страх и непонимание переполняли детские сердца.
Вот вывели их учительницу с завязанными руками, она была избита, одежда разорвана, лицо и тело в кровоподтеках. Дети притихли, и стали ещё сильнее прижиматься друг к другу, словно стая голодных, напуганных воробьёв, которые вдруг разучились летать.
Учительницу завели на это странное, страшное сооружение. Она, окинув односельчан взглядом, увидела своих учеников.
– Дети, я вас учила добру, – вдруг сказала учительница, – любите и берегите нашу Родину!
Полицай, который стоял рядом, ударил учительницу по лицу и что-то зашипел, потом накинул на шею женщины верёвку…
Испуганные дети заплакали. Что было потом, Лида не помнила, через некоторое время к ней подошла мать и увела её домой.
В декабре 1941 года жители Эсмани, услышали совсем рядом с селом звуки боя, а потом в их село вошли партизаны. Где была Лида, девочка не запомнила, но когда она вернулась домой, увидела усатого дядьку, в расстегнутом тулупе, он сидел за столом. Лиде показалось, что закончилась война, и батя вернулся домой.
– Это кто? – спросила она тихонько у брата.
– Да это же сам Ковпак! Самый главный командир у партизан, – ответил ей брат. – Я с ними дальше пойду, не останусь больше дома!
– Это кто за печкой шумит? – вдруг спросил Ковпак. – А ну идите сюда!
Ваня с Лидой вошли в комнату. Лиде показалось, что главный командир партизан Ковпак, такой огромный, он словно занял всю их комнату, девочка спряталась за брата.
– Подойди поближе, я тебя рассмотрю, – сказал Ковпак.
– Зачем на меня смотреть? – испугалась Лида и даже хотела заплакать.
– Что вы там, в кухне с братом не поделили?
– Ванька с вами собрался, а мы как же? – сказала Лида, забыв про слёзы. – Нашу учительницу фашисты повесили, так мы целую неделю, на улицу боялись выйти, а Ваня у нас смелый он ничего не боится.
– Да, брат у тебя молодец.
– Вот и детки мои собрались воевать, – сказала мать, зайдя в комнату. Она, пока Лида разговаривала с Ковпаком, хлопотала на кухне.
– Да, наши дети с нами в партизанском отряде, воюют на равнее со взрослыми, а ты, Ваня, сейчас здесь в Эсмани нужнее, – он на секунду задумался. – Будь моя воля я бы всех детей, которые сейчас бьют фашистов, к наградам представил. И я обязательно это сделаю! Это будет особая награда, вот только закончим начатое дело, прогоним фашистов с нашей земли, и ни один юный герой не будет забыт! Пусть не велики они возрастом и ростом, но великое дело делают! А пока вот, – и Ковпак протянул Лиде плитку шоколада.
– Смотри не загордись героиня, – сказал брат.
– Да уж постараюсь, а ты Ваня дома останешься! Слышал, что дядя Ковпак сказал, что ты здесь нужнее!
Очень скоро партизанский отряд ушёл дальше и в их село снова вернулись фашисты и полицаи. Даже в хате Лиды снова поселился прежний офицер. Вот только отношение к жителям сильно изменилось. С этого времени жизнь у селян закрутилась, словно в кровавом колесе.
Откуда-то в селе снова появилась "Катя-дурочка", она опять поселилась в Лидиной хате под печкой.
Лиде казалось, что тот усатый дядька в расстегнутом тулупе в их избе и плитка шоколада, которую она честно поделила между всеми, просто сон.
В конце января жену парторга колхоза, избитую до полусмерти, обезумевшую от пыток водили по улицам, час назад полицай на её глазах посадил её маленького сына, которому не было и года, на кол плетня. Женщина упала, перед хатой Лиды. Второй сын долго лежал на застывающем теле матери, рядом стоял полицай, кутаясь в тулуп, он ждал, когда ребенок замёрзнет, Он не разрешал женщинам забрать ребёнка.
– Хотите вместе с ней лежать! – орал он. – Всех коммунистов и их "отродье" истребим! Всех кто партизанам помогал и помогает тоже!
– Сам ты "отродье", как земля такого изверга носит, – сказал кто-то из женщин.
– Да я сейчас вас всех к стенке! – заорал полицай, и испуганные женщины побрели по своим хатам.
Лида всё это видела из окна кухни, она запомнила это на всю жизнь.
Кровавая карусель всё крутилась и крутилась.
Наступившая весна не радовала жителей села, бабушки уже не сидели, как прежде бывало, на лавочках перед хатами, да и как может радовать солнце, если на сердце тучи и страх сковывает холодом всё тело.
– Лида, – позвала её мать.
– Да, мама…
– Надо тебе в лес сходить за хворостом.
– Так Ваня намедни принёс.
– Надо ещё принести.
"Странно", – подумала Лида, мать уже отпускала её из хаты, да и где удержишь такую егозу, но чтобы вот так в лес за хворостом, одну!
– Ты дядьку Копу помнишь, он с отцом в сельсовете робил?
– Ага…
– Что "ага", если в лесу его побачишь, так узнаешь чи нет?
– Да як же, обязательно узнаю, что нужно – то, мам?
– Вот пойдешь на поле, где лису поймала, там встретишь дядю Копу и передай эту записку. Всё поняла, доню?
– Ага…
– Опять "ага", – мать задумалась, – нет уж лучше я сама.
– Что ты, мама! Я дядю Копу помню, они с отцом у нас в хате часто бывали. И место, где лису поймала, хорошо помню, да и к Ване сколько раз в поле ходила.
– Тогда войны не було. Ну ладно, – согласилась мать, она протянула записку Лиде. – Только спрячь хорошо, да не потеряй.
– А хворост, нужен?
– Конечно, нужен, зачем же ты в лес пошла? Пану офицеру скажешь, что надо баню топить.
– Кому что сказать я поняла.
Потом поручения матери Лида стала выполнять часто.
В лесу всегда что-то надо было то зелень, то дикоросы, то орехи, которые раньше в лесу никто не собирал, а теперь всё шло в пищу.
Однажды, вернувшись из леса, Лида услышала разговор Вани с денщиком офицера, который жил в их хате.
– Зачем мне нужна эта война? – говорил немец Ване. – У меня в Германии своя ферма, дома остались жена и дети. Как же сейчас они там.
– Вы откуда русский знаете?
– У нас на ферме работали интернационалисты, они меня и научили. Я тебя тоже научу "Интернационал" на немецком петь.
Благодаря этому старому солдату Ваню не угнали в Германию. А ещё иногда он приносил семье Лиды еду. "Помои русским свиньям", – обычно говорил он полицаям, если кто из них его видел с ведром. На дне ведра в мешке лежал то хлеб, то крупа, а то и банка тушёнки.
Продуктами мать делилась с семьёй Вальки и деда Миколы.
Родители и старший брат Вальки были на фронте. Перед самой оккупацией у них остановилась дальняя родственница, она бежала от самой границы вместе с четырьмя детьми, да одному из детей в дороге стало плохо, вот и настигли их фашисты в Эсмани.
Совсем плохо и голодно было им, что могли из вещей, обменяли на продукты, даже лишней пары тёплых носок не осталось. Припасы деда Миколы, с такой оравой, быстро подъели.
Ещё зимой Лида стала носить Вальке еду, сначала тайно от матери и брата. Да где такое утаишь, если в хате каждая крошка на счету. Мать конечно это заметила, но не стала Лиду бранить. Она сама начала посылать семье деда продукты: то варёную картоплю, то кашу, а то и хлеба из того самого ведра. Дед Микола отказывался и даже бранил Лиду и Вальку, да как же тогда прокормить голодных детей.
Не все фашисты были такие как этот солдат, что жил с офицером в хате Лиды. Были среди фашистов настоящие "звери", эти легко могли избить и даже убить человека на улице и особенно лютовали, после нападения партизан. Не так посмотрел – расстрел, просто идешь по улице с подозрительным предметом – выстрел.
Маленькой Лиде казалось тогда, что хуже этих фашистов были только полицаи, они как черви вылезли наружу с начала войны. Из западных областей Украины вместе с фашистами в село пришли бандеровцы и бывшие бандиты, которым Советская власть была костью в горле. Эта "новая власть" с повязками на рукаве, рыскала по хатам и забирала всё, они издевались над жителями села и запросто могли сжечь хату со всеми домочадцами.
Лето 1942 года на Украине было жарким не от того, что палило солнце, а от того что земля горела под ногами мирных жителей, но она горела и под ногами фашистов.
Всё чаще жители в селе обсуждали новости, что где-то партизаны подорвали железнодорожные пути или устроили засаду на дороге, фашисты и полицаи боялись по одному ходить в лес.
В их село уже несколько раз приезжал важный офицер из Глухова в чёрной страшной форме и полицаи особенно старались выслужиться перед ним.
Останавливался он всегда в хате Лиды, и подолгу общался с жившим у них офицером.
Мать с детьми в это время выгоняли из хаты, и они жили в бане, в которую лишь иногда заходил старый немец.
Прошел год, как в село пришли фашисты. Долгий год оккупации, горя, лишений.
На улице было холодно, зима пришла злая, ветреная, словно хотела выдуть из жителей тепло, накопленное за лето, а вместе с ним остатки жизни. Лида, одетая в старую фуфайку, закутанная в ветхую шаль шла из леса. Она собрала немного хвороста.
– Стой, ты откуда? – остановил её полицай и схватил за плечо.
– Из леса дяденька, – испугалась девочка.
– Что ты там робила?
– За хворостом ходила. Дяденька, мне домой надо, мамка ждёт, – жалобно стала просить Лида.
– За яким таким хворостом? А брат твой где? – полицай не отпускал девочку – У вас в хате господин офицер живёт, а у вас дров нет?
– На растопку и для бани, – заплакала Лида, – Ваня с утра ушёл с дяденькой немцем.
– Да ты к партизанам ходила! – начал трясти Лиду полицай.
– Нет, дяденька, нет, мамка за хворостом отправила.
Полицай не унимался, он сильнее схватил Лиду за руку, и потащил её за собой. Вязанка хвороста упала и рассыпалась,
В комендатуре в это время снова был офицер из Глухова. Услышав шум на улице, он вышел на крыльцо, Лида подумала, что он прикажет отпустить её, и она побежит домой.
– Что происходит? – окликнул он полицая, – Кого ты привёл?
– Вот партизанку поймал, – ответил полицай. – Она в лес ходила.
– Партизана! – офицер засмеялся, и Лиде казалось, что он лопнет от смеха. – Да твоему партизану годов десять!
Офицер не лопнул, а, продолжая играть тростью, зло посмотрел на полицая и девочку, закутанную в какие-то лохмотья, резко развернулся и ушёл назад в комендатуру.
Полицай, как змея, зашипел на Лиду.
– Я всё равно получу за тебя вознаграждение и докажу офицеру, что ты с партизанами связана!
Лида не понимала, какое вознаграждение хотел получить полицай, да и что могла понимать испуганная девочка. Она решила, что нужно молчать, полицаю надоест, и он её отпустит. Лида дрожала от холода и страха.
– Что холодно? Раздевайся! – заорал полицай.
– Что же он делает? – услышала Лида. Никого не было рядом, редкие прохожие плотнее кутаясь в свою немудреную одежду, быстро пробегали мимо страшного места, словно не замечали, что происходит во дворе комендатуры. Да и чем они могли помочь девочке, оказавшейся в руках отморозка.
Полицай сам начал стаскивать с испуганной девочки одежду. Лида ревела, а полицай уже буквально сдирал с неё платье.
На крыльце топтались другие полицаи, они наблюдали за происходящим и весело смеялись.
Раздев испуганную девочку, оставил на ней только тонкую ночную рубаху, он вытолкал испуганного ребенка на улицу и куда-то погнал её.
"Мама, мамочка", – прошептала Лида, и как сноп повалилась на обочину дороги. Полицай попытался поднять девочку, а потом начал пинать её.
Лида уже не чувствовала боли, она была далеко от разъяренного полицая, от комендатуры, от этой, когда-то родной улицы. Дивный цветущий яблоневый сад окружал девочку, вокруг пели яркие птицы.
– Вставай, что лежишь?! – Полицай ещё сильнее, начал пинать замерзающую девочку. Мимо проехала чёрная машина, и он сразу потерял к девочке интерес, – Подохнешь сама! – он зло плюнул, закутавшись плотнее в тулуп, быстро пошёл в комендатуру.
" Офицер из Глухова уехал и мужики, – думал полицай, – уже достали бутыль с самогоном, выпьют и ему не оставят".
Лида очнулась в полумраке, она подумала: "Я, наверное, умерла, как Любаша! Но почему нет яркого света, про который все говорили?"
Лида ещё немного полежала и решила, что это просто страшный сон, девочка обрадовалась, что полицай ей приснился, сейчас она откроет глаза и побежит помогать маме.
Лида медленно открыла глаза, пошевелила рукой и даже ущипнула себя. "Больно, значит, я не сплю, но почему ноги совсем не чувствую?"
– Мама, мама, Лида очнулась!
– Ой! Слава тебе, Господи! Что же они, с тобой сробили, девонька моя, – стала причитать мать.
– Мама, где я? – спросила Лида.
– У ридной хате, мы с Ваней тебя с улицы принесли, он топчан сделал. На печку тебя не положить, упадешь ещё.
– Топчан сделал? Это сколько же я сплю?
– Лидонька моя, доню ридная. Уже третий день с того дни, как мы тебя нашли и принесли в хату.
– Значит полицай не сон, – Лида заплакала.
– Який же сон? Ридная моя, – мать с сестрой, тоже заплакали. – Мы тебя и живой не чаяли видеть.
– Мамочка, я им ничего про записки не сказала, – стала шептать Лида. – Можно я ещё немного полежу, и тогда встану? Вот тильки ноги меня не слухают совсем, наверное, отлежала.
– Отдохни доню, отдохни.
– А братик где? – спросила Лида.
– Ваня в Студёное пошёл к бабушке Пане. Да ты её помнишь, на похоронах у Любы была.
– Зачем, я же не умерла? У меня и не болит ничего, тильки ноги не чувствую…
– Як зачем? Она же знахарка, она всю округу лечит, все её знают. Может бабушка Паня, поможет, мне тебя ридная на ноги поставить. Вот тильки как она к нам доберётся, стара она совсем стала? Ничего Господь не оставит нас сирых.
После обеда из Студеного приехали Ваня и бабушка Паня.
Привёз их на лошади хуторской мужик, он даже в хату не зашёл, сразу поехал обратно, чтобы засветло, вернуться домой.
Бабушка долго щупала и ворочала Лиду, своими костлявыми, но сильными руками. Она что-то ворчала себе под нос.
– Вот что, Кать, у вас навоз есть?
– Навоз? – удивлённо переспросила её мать.
– Да, навоз, – бабушка Паня, поднялась с топчана, на котором лежала Лида. – Навоз нужен.
– Есть. Скотину всю забрали, а он кому теперь нужен. Нынче в огороде ничего не сажали, так что весь за сараем лежит.
– Скажи парубку своему, пусть завтра таскает его весь обратно в сарай, надо девку греть, а то боюсь, не поднять мне её будет.
Мать больше не расспрашивала бабушку, а утром с Ваней начали таскать навоз обратно в сарай, и даже Надя им помогала. Они уже почти весь навоз перетаскали и сложили большую кучу в сарае, из хаты вышла бабушка Паня и сказала:
– Хватит таскать, утопчите его плотнее и полейте тёплой водой. Будем в нём девку греть.
Затопили баню и нагрели воду, полили навоз, а вечером, когда всё сделали, Ваня вынес Лиду из хаты.
Женщины сделали в навозной куче большую дыру, раздели Лиду и посадили её в приготовленную яму. Девочку вокруг плотно обложили навозом, как обычно сажают молодые деревья в лесу.
– Ничего Катя не бойся, девка у тебя молодая, сильная, сердце крепкое, – приговаривала бабушка Паня. – Ну, что ты Катя слёзы льёшь? Смотри Лилька твоя молодец, ни единого слова не проронила, а ей сейчас чай вовсе не сладко.
Лида действительно всё время молчала. По праву сказать, она всё ещё боялась бабушки Пани, но очень быстро она привыкла и к ней, и к запаху навоза. И вот пошли своей чередой дни болезни и лечения. Некоторые из них тянулись словно, густая смола, а иные, наоборот, спешили как горный ручей.
Новый 1943 год Лида встретила сидя в навозной куче. Сначала девочка ничего не чувствовала, потом ей стало казаться, что ноги словно кто-то колет иголками, или на них напали злющие рыжие муравьи. Спустя несколько дней ноги стали гореть как в огне.
Бабушка Паня не отходила от Лиды ни на шаг, она кормила её, мыла в бане, натирала мазью, которая вкусно пахла травами и мёдом. Мама и Ваня были у неё в помощниках, как поварята у шеф-повара. Принести, подать, убрать, помочь донести до бани и обратно.
После очередной бани и растираний маслами, бабушка Паня вывела Лиду за руку.
– На всё воля Божия и всё в руках Его. По милости Своей не оставит Он нас убогих и сирых в молитвах наших. Я тебе, Катя, говорила, поставим мы Лиду на ноги, доня твоя молодец, как стойкий оловянный солдатик всё вынесла и мороз, и жару.
Мать, Ваня и Надя стояли и изумлённо смотрели на измотанную болезнью Лиду, она стояла, ухватившись за свою спасительницу, и улыбалась.
– А вы её хоронить думали, – сказала бабушка Паня. – Да мы у Лиды ещё на свадьбе спляшем!
– Яка свадьба? Война, будь она не ладная…
– Война, Катя, закончится, мы обязательно прогоним фашиста проклятого с нашей земли, а жизнь продолжается. Нам всем надо жить, назло врагам, надо жить.
Весной Лида, на сеновале увидела странный деревянный ящик, он был сделан из не струганных досок.
– Это, что за ящик? Откуда он взялся? – спросила она Надю, которая за эти годы стала не по-детски рассудительной.
– Это Ваня сделал.
– Для чего, ему такой странный ящик?
– Так это для тебя… Мама!.. – Надя позвала мать на помощь.
– Для меня!? – Лида снова и снова допытывала сестру. Надя не дождалась мать и нехотя ответила сестре.
– Это твой гроб, Лида, – девочка всхлипнула, – когда зимой на улице тебя нашли, думали, что ты помрёшь, как Люба. Вот Ваня вместе с топчаном и смастерил его, а сжечь забыл.
Этот ящик напомнил Лиде, топчан на котором она очнулась зимой за печкой. Лида снова вспомнила полицая, который гнал её раздетую по улице.
– Вы что там робите? – спросила мать и, увидев гроб, всё поняла. – Лида, ты уже совсем взрослая у меня, сама доню всё понимаешь. Знаешь, люди говорят, что кто при жизни свою домовину увидит, живёт потом долго и счастливо.
В этот же день Ваня разбил гроб, что мастерил для сестры и сжёг его в бане.
1943 год принёс освобождение Украине. Перед самой Эсманью шли ожесточённые бои, наши войска пытались прорваться на мост, а потом когда подошли наши танки, всё было кончено.
Наши танки вошли в родное село Лиды, а встретил их этот гад полицай. Фашисты, сбежав, оставили их блюсти порядок в селе. Бабы услышав, что бой стих тоже вышли из своих убежищ. Последнее время все жители села пряталась, кто в погребе, кто в подполье, а кто и в овощных ямах на огороде, в которых во время оккупации прятали наших раненых солдат.
Бабы, измученные страхом, кто с тяпкой, а кто с цепом, схватили полицая, который пытался спрятаться за сараями, и повели его по селу. Они припомнили ему всё и детей посаженных им на кол, и жену парторга, и Лиду…
Наши солдаты попытались остановить самосуд, но решили не связываться с разъярёнными бабами, а те забили фашистского прихвостня до смерти и бросили тело в овраг за селом.
Мать Лиды с другими женщинами, после того как фронт ушёл дальше на запад, помогали хоронить солдат, погибших на мосту. Мост перед селом был завален нашими бойцами и фашистами.
– Вот так всегда, торопятся командиры награды получать, ребят наших родных не жалеют, вон сколько на одном мосту положили. А сколько их у них на дороге было этих мостов, кто считал? – ворчала одна из баб .
– Ты что, Галю, такое гутаришь? – спросила мать Лиды.
– А то и гутарю, что кому ордена да медали, а кому и крест на чужой стороне! Ох, бабоньки, где наши с Вами мужики, да дети, может они лежат уже в чужой земле родные, ведь сколько времени весточки нет?
– Не говори так Галя, живые они! – отрезала мать Лиды.
– Тебе Катя хорошо говорить, хоть сына сберегла рядом с собой! А мои три сыночка с мужем все на войне, может, и лежат родные, уже на каком мосту!
– Что ты, такое говоришь? У нас дочку, чуть до смерти не замучили и Ваня самим Ковпаком в селе оставлен для связи с партизанами. А ведь он так просился на фронт.
– Твой Ваня, на побегушках у старого фашиста был, он его и от Германии спас.
– Да, ты сама Галя не знаешь, что несёшь. Не могу я тебе всего рассказать и сына моего попусту обидела.
– Прости, ты меня Катя, ох прости. Как увидела наших солдатиков, что здесь на мосту лежат, так и своих сыночков вспомнила…
После этого разговора мать отправила Лиду в Студёное за листами из старых школьных тетрадей, чтобы написать на фронт письма мужу и Ване, который ушёл вместе с нашими солдатами дальше, к тому времени ему уже исполнилось восемнадцать.
Лида обратно вернулась, только поздно вечером, Надя уже спала, а мать ждала возвращения дочери.
– Мама, есть что поесть? – спросила она. – Я весь день ничего не ела, там в Студёном такое было!
– Так я твою картоплю и лепёшку беженке с детьми отдала, – сказала мать. – А тебя разве тётка в Студёном не накормила?
– Ни. – Лида уже хотела заплакать, ну как же так её обед мать отдала чужим людям, но подумав о том, что там были голодные дети, смахнула с лица уже набежавшую слезу и начала рассказывать, что произошло в Студёном.
– Через их хутор фашисты гнали женщин с малыми детьми, – начала она свой рассказ.
– Откуда они?
– Да я не знаю, только тётка Параша говорила, будь-то из лагеря они, – ответила Лида и продолжила свой рассказ. – Так вот в хуторе фашисты отобрали у женщин детей и сбросили их в колодец.
– Як же так, чем детки виноваты?
– Наши когда пришли в Студёное сначала и понять не могли, почему кони шарахаются от колодца.
– Разве никто из жителей не бачив, что ироды проклятые сробили?
– Да ни, они, как и мы прятались, случайно кто-то бачив, что женщин гнали и всё.
– Ой, Господи милостив! Як же ты, попустив такое? Что же это робится на белом свете, – мать ещё долго причитала и всхлипывала, ворочаясь на кровати, а Лида уже давно спала.
В 1945 году при форсировании Одера Ивана тяжело ранило в голову, он долго лежал в госпиталях и Лида с матерью даже ездили к нему в госпиталь. Там он познакомил их с военврачом Катей, которая вытащила его с того света.
В этом же году умерла бабушка Паня, не дожив до Дня Победы меньше месяца. Бабушку привезли отпевать в Ивановскую церковь в Эсмань. Лида стояла с матерью в душном от чада свечей и ладана Храме и под успокаивающее и не понятное ей пение батюшки вспоминала, как поначалу боялась бабушки Пани, как она ей не понравилась, но потом болезнь Лиды сблизила их, они стали родными и близкими.
После многочисленных госпиталей вернулся домой брат, он приехал с женой Катей. После ранения у него стояла пластина в голове.
В школе после войны не хватало учителей, и Иван пошёл работать учителем математики, как ему и предсказывал отец.
Лида больше в школу не вернулась, она работала вместе с матерью в колхозе и на уговоры брата, продолжить учебу не соглашалась.
Отец домой вернулся уже в пятидесятых годах, когда Лида была совсем взрослая, а у Вани подрастал свой сын. Однажды ночью, проснувшись, Лида услышала разговор родителей на кухне.
– Так вот, – говорила мать отцу, – скотину и птицу всю фриц побрав, а что не нашёл, так полицаи забрали, ох и звери же они были. У нас в хате жил, какой-то важный офицер, благодаря этому офицеру и его денщику Ваню не угнали в Германию.
– Ты этого ещё кому-нибудь не скажи, я в сельсовете сейчас работаю, мало ли люди узнают, – перебил её отец.
– А как было выживать, Демьян, при фашистах? Вон и дочь нашу чуть не "угробил" полицай, он ведь её на морозе по улице в одном исподнем таскал.
– За что?
– Она в лес партизанам, носила записки от Кати. Ване тогда совсем, опасно стало, вот я девку-то и отправила.
– От какой такой Кати?
– Так ты слухай, Демьян, мы во время войны, тоже воевали, как могли партизанам и нашим раненым солдатам помогали. У нас под печкой в хате жила Катя, её все знали как "Катю-дурочку", постоянно она ходила по селу, как Золушка вся чумазая в саже. Так вот эта Катя была с нашими войсками связана, связная она была или разведчица.
– А ты откуда это знаешь?
– Однажды она меня попросила записку в лес отнести для Копы, да он с тобой работал в сельсовете, а во время войны партизанил здесь. Я сама куда пойду, за взрослыми-то полицаи следили, да и немцев не обманешь, вот и отправляла сначала Ваню, а потом Лиду, когда что-то очень важное было для партизан. Вот и в этот день в лес с запиской пошла Лида, а полицай поймав Лиду когда она из леса возвращалась. Она мала деточка ничего ему не сказала, як она выжила до сих пор ума не приложу. Так что у нас Демьян, здесь была своя война, а детей мы с тобой хороших вырастили – подвела итог мать.
– А Катя куда делась?
– Так, як фашист с села побёг, она вслед за ними и ушла.
– Лучше молчать про всё это надо, а то знаешь, как оно бывает.
– Как бувает?
– Так ты что глупая, вы жили на оккупированной территории, и никто сейчас не будет разбираться, кто прав был тогда, а кто виноват, все виноваты и всё. Ладно, меня хоть в сельсовет обратно взяли на работу и даже председателем обещают назначить.
– Да як, же так Демьян, а Катя? Сам Ковпак у нас в хате говорил, что всех детей кто партизанам помогал, наградят особыми наградами. Кого тогда награждать, коль не Лиду или Ваню, за что они всё это терпели?
– Ну и где сейчас твоя Катя? Наверное, Ковпак уже и не помнит, не только про вас, но и про то, что был в Эсмани. Сколько всего было за время войны, и даже дядька Копа погиб, кто подтвердит твои слова? Так что лучше молчать, а жизнь сама разберётся кому награды, а кому ещё чего.
Жизнь в селе, после войны, потихоньку налаживалась, но вот только не торопилась она с наградами, поэтому в селе про оккупацию старались не только не говорить, но поскорее забыть это время, как страшный сон.
На семью Лиды, после ночного разговора матери и отца, кто-то посмотрел косым взглядом или позавидовал чему, поэтому счастье не хотело возвращаться в их хату.
Однажды придя с работы, вечером Лида снова увидела на кухне мать в слезах. Она слышала в селе разговоры о том, что отец после назначения на должность председателя сельсовета, загулял с Галькой Купатой, она работала в сельсовете секретарём.
Лида выскочила из хаты, так и не раздевшись, и побежала в сельсовет. "Ну, я вам задам, гады!"– думала она.
Подбежав к зданию сельсовета, Лида увидела в одном из окон свет, она подняла камень с дороги и бросила в окно, на порог выбежал отец в расстегнутой рубахе, за ним стояла Галя.
– Что же ты нас, батька, позоришь! – кричала Лида. – Да лучше бы тебя на войне убили! И ты, Галька, не зыркай на меня, за отца я тебе эти глаза выцарапаю!
– Да я тебя на зону! – заорал отец на Лиду. – На власть покушаться! Не посмотрю, что ты моя дочь, Галина Власьевна, вызывайте милицию!
– Да звоните! Звоните! – кричала Лида. – Я ведь тоже молчать не стану, расскажу как себя Советская власть, на работе ведёт! Ты выбежал даже ширин�