Мой возлюбленный ангел

Пролог

Очередной учебный год закончился, и начались каникулы. Я стояла на балконе нашего особняка. Был вечер, садилось солнце. Верхушки деревьев в лесу окрасились багрянцем, а вот поле для гольфа уже было в темноте. Небо переходило из алого, цвета свежей крови, к ярко-оранжевому у самого горизонта. Я облокотилась на край балкона и поёжилась от сумеречной прохлады, а потом перевела взгляд вниз, на клумбы с разноцветными розами – их было бы не видно, если б не фонарь. Затем я в последний раз посмотрела на лес, тяжко вздохнула и вернулась в свою комнату. Здесь тоже было прохладно. Я села на краешек своей двуспальной кровати и провела рукой по шёлковому покрывалу, снова вздохнула и поняла, что готова совершить это, что я, наконец, приняла решение.

Глава 1. О себе

Меня зовут Феликс, и я обычная девчонка с нетипичным для девочки именем. Мне шестнадцать, но я выгляжу младше. У меня ярко-зелёные глаза и огненно-рыжие волосы до плеч, которые всегда в беспорядке, что бы я с ними не делала, а длинная чёлка постоянно лезет на глаза. Я невысокого роста, но очень стройная и грациозная.

Теперь о моей семье.

Мои родители – одни из самых богатых людей, потому что мой отец занимает должность мэра нашего города. Его постоянно не бывает дома, а в те редкие минуты, когда он всё-таки появляется, мы почти не видимся. Из-за этого я о нём почти ничего не знаю. Моя мама занимается исключительно мной, но об этом отдельный разговор.

Мы живём за городом, в одном из тех мест, где ещё остался нетронутый уголок природы. У нас двухэтажный особняк с множеством комнат и тремя ванными. Есть прислуга, которую я бы назвала множеством ненужных людей. Вообще-то я не имею ничего против горничных и поваров, но, когда по дому бродят почти что незнакомые люди, не известно для чего нужные… Это ужасно! Когда на кухне трудятся два десятка поваров, а уборщиц точно не меньше дюжины, кому это нужно, спрашивается?!

Теперь снова о моей маме.

Она уже не молода, но следит за собой (и может приводить себя в порядок три часа подряд) и потому выглядит на десять лет моложе. Все её подруги и знакомые от неё без ума, потому что она может быть очень милой и умной, может очаровать любого, если, конечно, захочет. Этим я на неё слегка похожа, так как тоже хорошо лажу с людьми, легко с ними схожусь и уже после нескольких минут разговора с человеком начинаю понимать его, и никаких преград в общении между нами нет.

Однако со мной мама ведёт себя совершенно иначе. Возможно, она любит меня по-своему, но её мысль, её навязчивая идея о том, чтобы превратить меня в сверхчеловека, всё портит. По её мнению, я должна уметь абсолютно всё и любым делом владеть в совершенстве. Чуть ли не с пелёнок имею я жёсткий распорядок дня, от которого нельзя отступить ни на шаг. Ему я должна следовать неукоснительно, мама сама следит за этим и контролирует меня. С раннего детства я посещаю огромное количество секций и кружков, занимаясь искусством, спортом и изучением языков. У меня никогда нет времени на такие вещи, которые люди обычно называют хобби.

Как только я занимаю первое место в каком-либо конкурсе или соревновании, мама считает, что я достигла совершенства в этой области. На следующий день она находит мне новое «увлечение».

Когда мне неинтересно заниматься чем-то или попросту нет сил для занятий, я всё же должна это делать, иначе мне предстоит выслушивать недовольство матери несколько дней подряд, а её причитания о моей неблагодарности совершенно невыносимы для моих слабых нервов. Поэтому я всегда подчиняюсь её воле.

Мама нанимает для меня самых лучших частных преподавателей, репетиторов, чуть ли не профессоров, поэтому, несмотря на то, что сейчас лето, мои каникулы напоминают рабочие дни. Обычные школьники в это время гуляют дни напролёт, а я хожу в гости, демонстрируя свои таланты, участвую в церемониях, выставках, конкурсах, проявляя себя, как юный вундеркинд.

Она также хвастается мной перед своими друзьями, заставляя меня показывать им свои награды или демонстрировать свои достижения и умения, при этом я обязана улыбаться в тридцать два белоснежных зуба и изображать благодарную дочку. Знали бы они, как надоело мне вести себя как послушная цирковая собачка!

Мне позволено носить только те вещи, которые выбраны моей мамой. Моя комната устроена по желанию моей мамы. Мне повезло только с причёской. Как-то я сказала, что творческий беспорядок на голове только подчеркнул бы мои таланты, и она согласилась со мной, разрешив оставить стрижку с непослушными прядями.

Раньше я не задумывалась о домашней тирании. В детстве я была рада осчастливить родителей победой в соревновании или новым знанием. Так мне казалось, что я им нужна.

Но однажды всё изменилось.

Мне было тринадцать. В тот день я ехала с родителями на какой-то очень важный приём. Мы стояли в пробке рядом со стадионом, и мне разрешили открыть окно в машине. Я высунула голову и стала смотреть на игру мальчишек. Белобрысый парень сразу привлёк моё внимание. Он носился по полю, как ураган, забив два гола подряд, но вдруг споткнулся и упал на своего товарища, они вместе повалились на траву и весело захохотали. А потом он поднял голову и посмотрел прямо на меня, улыбнулся и помахал рукой. Я хотела было ответить, но в этот момент машина тронулась. Я больше никогда его не видела, но с этого момента всё переменилось, и я поняла, что значит свобода для ребёнка.

Я улыбнулась, вспоминая этот эпизод. Именно тогда я осознала, как мне не хватает свободы. Я всегда выполняла чужую волю, а не то, чего хотелось лично мне. Единственным моим желанием стало покинуть дом и отправиться странствовать, делая то, что желанно в данный момент, и идя туда, куда зовёт сердце. Конечно, я понимала, что без денег об этом нечего думать и что требуется время на подготовку к побегу, так что в тот момент я не была готова ни к чему подобному.

Поэтому я продолжала выполнять мамину волю ещё три года.

Только совсем недавно я поняла, что готова оставить родной дом. Произошло это в конце учебного года, когда я получила диплом об окончании школы, и обязанность посещать это заведение больше не вменялась мне.

Но эти каникулы не прервали моего обучения, наоборот, теперь я была загружена ещё больше. Мама грезила о моём поступлении в колледж.

А мне так хотелось убежать в лес, на который я смотрела каждый день из окна. Я мечтала о прогулке в город, когда можно бесцельно бродить по улице и беседовать с людьми. Не с теми, кто окружал меня все эти годы (таких я стала презирать), а с теми, кто жил простой жизнью и гулял, где ему вздумается.

Я поняла, что жить так, как я жила всю свою жизнь, больше нет никаких сил. Мне необходимо было изменить свой распорядок прямо сейчас, не дожидаясь совершеннолетия.

Я знала, что родители станут меня искать, что у меня ещё недостаточно денег, которые удалось скопить, но я больше не могла ждать.

Ровно месяц вплоть до сегодняшнего дня обдумывала я план побега. Он был прост. Я решила – благо я занималась верховой ездой и у нас была конюшня – сбежать верхом на лошади. Если бы у меня ничего не вышло, я могла бы сказать, что лошадь просто понесла. Единственным минусом в плане было то, что мне придётся оставить лошадь на шоссе, когда я приступлю ко второй части плана, а именно – к путешествию автостопом. Я всегда любила животных, поэтому чувствовала некоторую долю вины, когда представляла, что оставлю живое существо вот так, на дороге. С лошадью могло что-нибудь случиться, и оставалось надеяться, что умное создание всё же найдёт дорогу домой.

Я услышала, как к особняку подъехала машина, зашуршав гравием. Это прибыл отец. К счастью, он даже не догадывался, что это моя последняя ночь в его доме.

Глава 2. Дьявол

Забравшись в кровать, я раздумывала о том, что стану делать дальше после того, когда кто-нибудь согласится подвезти меня. Полностью стемнело, и я не видела ничего, кроме силуэта балкона, который выделялся белым прямоугольником из-за фонаря, освещавшего крыльцо особняка. Ещё сильнее затрещали цикады и принесли с собою ночную прохладу.

Внезапно я почувствовала, что в комнате резко потеплело, а от следующего дуновения сделалось и вовсе жарко. Буквально за несколько секунд пространство наполнилось духотой, как в турецкой бане, но я никак не могла понять, в чём дело. Я откинула одеяло, чтобы встать и во всём разобраться, но тут заметила какую-то фигуру у балкона в тёмном балахоне с капюшоном, который мешал различить подробности. Я смогла только отметить, что силуэт выше меня примерно на две головы. Когда некто повернулся ко мне, я почувствовала от него порывы обжигающе-горячего воздуха.

– Ты кто? Что тебе нужно? – вскричала я, ничуть не испугавшись. Всё-таки я была у себя дома и могла позвать на помощь, если что. Однако мне было неприятно, что некто посторонний стоит здесь и разглядывает меня (я имела обыкновение спать летом почти без одежды).

– Не стоит этого делать, Феликс. Есть другой выход, – бархатным, с успокаивающими нотками голосом отозвался незнакомец. На какой-то миг я почувствовала себя маленькой девочкой.

– Кто ты? – повторила я вопрос, подавив в себе внезапное желание покориться воле тёмного силуэта.

– Я дьявол, – прозвучал спокойный ответ.

– Ага, так я тебе и поверила! Ещё скажи, что пришёл ко мне из самого ада.

Я ему не верила. Его шутка была неуместной в этой невыносимой жаре.

– Так оно и есть, – подтвердил он тем же тоном. – Убедись сама.

Называющий себя дьяволом взмахнул руками, и я увидела, как вспыхнул огонь вокруг моей кровати. Языки пламени взметнулись к потолку и погасли.

– Здорово, – похвалила я. Огонь только заворожил, но не испугал. – Покажи что-нибудь ещё.

Дьявол исчез из того места, где стоял, но в следующий миг оказался у моей кровати. Клубы дыма, из которых он появился, тотчас рассеялись.

– Я тебя убедил? – спросил он, повернувшись ко мне. Лица его я не видела, только нависающий капюшон, а за ним – тьма. Зато я ощущала волны жара, исходящие от его тела. – Все смертные такие недоверчивые, – пробурчал он.

– Ты не сказал, что тебе нужно, – приняв присутствие дьявола как данность, я не могла поверить, что он явился ко мне без причины. – Мне называть тебя дьяволом или ты предпочитаешь другое имя? – с издёвкой добавила я.

– Дэл. Можешь звать меня Дэлом, – он уселся на мою кровать, как на свою собственность. Я притянула одеяло к себе, негодуя на него за то, что он не понимает, как мне неловко, или притворяется таковым. – Я хочу тебе помочь и предлагаю заключить сделку.

– С каких пор дьявол помогает людям? – я встряхнула головой, чтобы убрать навязчивую чёлку с глаз, и посмотрела туда, где, по моему мнению, должны были находиться его глаза. – Я не так глупа, чтобы довериться дьяволу, тем более, когда речь идёт о заключении договора. Ты пришёл за моей душой.

Дэл ничего не ответил, а я начала раздражаться из-за невыносимой духоты и того, что мне ещё приходилось сидеть завёрнутой в одеяло. Он продолжал молчать и пребывал в неподвижности, и я, наплевав на приличия, встала, поддерживая на себе одеяло, и подошла к балконной двери, едва ощущая желанную прохладу снаружи.

– Я просто хочу помочь. Давай заключим сделку, – Дэл наконец-то заговорил, но оставался недвижим.

– С какой стати мне заключать с тобой сделку? – спросила я ещё более раздражённо и скрестила руки, удерживая на груди одеяло.

Наверное, так впервые случилось, что дьяволу приходилось уговаривать человека. Обычно сами люди призывают духа зла.

– Потому что я знаю, какой конец тебя ждёт. Цезарь понесёт, испугавшись грузовика, и ты попадёшь под колёса другой машины, когда свалишься с коня.

Я молчала, и он добавил:

– Мне казалось, смерть не входит в твои планы.

Я всё ещё молчала.

– Феликс, ты ведь хочешь свободы? – спросил искуситель человечества вкрадчивым голосом. – Хочешь жить по собственному желанию? Ты можешь получить всё это.

Я взглянула на распорядок ежедневных занятий, который висел на двери, перевела взгляд на шкаф, наполненный кубками, грамотами и прочими моими награждениями. Вспомнился тот день, когда всё изменилось, и я решила покинуть собственный дом.

– Хорошо. Что за сделка? – я решила пока выслушать предложение. В любом случае решение принимать мне.

Распахнув балконную дверь во всю ширь, я позволила ночному воздуху проникнуть в комнату.

– Я предлагаю тебе один желанный день, которым ты можешь распоряжаться по своему усмотрению. В обмен я прошу тебя служить мне ровно тринадцать лет. После этого срока делай, что хочешь. Можешь продолжить работать со мной, можешь остаться среди людей. Но это ещё не всё. Ты получишь бессмертие – самое заветное желание любого смертного со времён столь давних, что только ангелы помнят о них. Этот дар я предлагаю не всем, только особенным. Таким, как ты, – Дэл проговаривал слова очень медленно, делая паузы, будто объясняя ученику урок. Его голос нравился мне всё больше, но я не могла понять, в чём причина, и уж конечно не собиралась признаваться в этом ему.

– Слишком просто. Почему я должна верить тебе?

Меня устраивало его предложение, но я помнила, что в моей комнате сам дьявол, князь тьмы, которому нельзя доверять. Какой бы заманчивой ни была сделка, выгоду от неё всегда получал только хозяин.

– У тебя нет выбора, Феликс. Либо пойдёшь со мной, либо умрёшь под колёсами. Либо всё останется как прежде, но ты не согласишься на это.

Я прижалась лбом к оконному стеклу, размышляя. Мне бы очень хотелось принять его предложение уже ради одного того, чтобы служить ему. Я не имела тяги к сверхъестественному, но всегда хотела понять, как устроен мир. Плюс ещё моё сердце противилось видеть в нём исчадие ада, наоборот, его притягательный голос манил меня, как глаза боа манят кролика.

– Я согласна заключить с тобой сделку, – наконец решилась я, подходя к фигуре в балахоне. – Мне нечего терять в этой жизни.

– Я рад, что ты приняла правильное решение. Что ж, заключим договор.

Мгновенно на кровати возникли свиток пергамента и серебряный нож. Сначала я взяла пергамент. На потемневшем листе чёрными чернилами было выведено сверху витиеватым узким почерком «Сделка с Дьяволом», оставшаяся часть была пуста.

Я недоумённо посмотрела на Дэла и спросила:

– И это всё?

– Возьми нож и позволь паре капель крови упасть на пергамент. После этого поставь где-нибудь внизу свою подпись.

Он слегка пошевелился, отчего волны жара едва не придушили меня.

Я не стала спрашивать, подписываться ли мне пальцем или взять ручку, а молча принялась за дело. Нож оказался ледяным, его рукоять украшала змея с рубинами в глазах.

– Змей-искуситель, – хмыкнула я, проводя лезвием по коже ладони.

Как только моя кровь коснулась пергамента, она исчезла, как бы всосавшись в него, а нож превратился в перо. Порез на ладони тотчас затянулся.

Я подписала документ и протянула дьяволу.

– Теперь мы связаны с тобой, и пути назад нет, – пергамент и перо исчезли, а Дел встал.

– Я ни о чём не жалею, – подумала я, тоже вставая. Не хотелось сидеть рядом с такой высокой фигурой.

– Завтра твой день, Феликс. Никто и ничто не помешает тебе провести его так, как пожелаешь. Но помни, ровно через сутки я приду за тобой, где бы ты ни была.

– Погоди, а как же мои родители?

– Придётся стереть им память. Но ты не волнуйся за них, они ведь тебе не родные.

– Как не родные? В каком смысле? – воскликнула я, но дьявол исчез. Лишь клубы дыма напоминали о его присутствии, да и они вскоре развеялись.

В комнате разом воцарилась желанная прохлада, а мне так сильно захотелось спать, что я сразу уснула, как только моя голова коснулась подушки.

Глава 3. Счастье, принёсшее горе

Я проснулась из-за того, что солнце светило прямо в лицо. Это было странно, потому что по распорядку дня я встаю в восемь утра, а в это время солнце ещё не заглядывает в мою комнату на западной стороне. Взглянув на настенные часы, я поняла, что уже полдень. Не верилось, поэтому я проверила время по наручным электронным часам, которые не могли ошибаться. Убедившись, что сейчас действительно полдень, я вскочила. Вчерашнее появление дьявола не было сном, он явился, и мы заключили сделку на самом деле. Сердце радостно забилось при мысли, что я могу теперь делать то, что хочу.

Одевшись наспех, я спустилась в гостиную. Там не было никого, как и на кухне, и в столовой. Обойдя дом, я поняла, что в нём только я. Чтобы убедиться, я даже покричала, но ни одна живая душа не ответила мне.

Неописуемый восторг охватил меня при мысли, что я наконец-то одна, что меня не окружают многочисленные незнакомые люди и мама не контролирует меня.

Вернувшись к себе, я переоделась в джинсовые шорты и майку – одежду, которая, по маминому мнению, не подходила для девушки из порядочной состоятельной семьи. Они долгое время пылились в шкафу, пока я носила всевозможные платья. Но теперь-то я могла надеть то, в чём чувствовала себя комфортно!

Вернувшись в столовую, я приготовила незамысловатый завтрак из того, что нашла в холодильнике. Он показался мне лучшим в мире!

Внезапно я захотела прокатиться на Цезаре – элитном скакуне-альбиносе, которого спецзаказом доставили с лучшего конного завода на другом континенте. Летнее солнце приятно пекло мне спинку, пока я пересекала лужайку.

Конь заржал, когда я подошла к его стойлу. Его стать указывала на безупречную родословную, и мне не верилось, что он может понести, испугавшись грузовика, как утверждал властитель ада. Цезаря обучали лучшие специалисты, последний его тренер предоставил отличные рекомендации о нём, и я была уверена в его надёжности. Цезарь сразу, как только я его увидела, понравился мне, несмотря на его необычные красные глаза. Я привязалась к нему, и он стал моим домашним любимцем. С трудом справилась я с его упряжью, потому что прежде сама этого никогда не делала, его всегда ко мне подводили уже полностью осёдланным.

Но вот мы тронулись, и я звонко расхохоталась без причины. Мне было так хорошо и легко при мысли, что этот волшебный день только для меня, и я вертела головой, осматривая окрестности как будто впервые.

Я объехала пруд и направилась в поле, предвкушая дикий галоп. Узкая тропинка вела меня неизвестно куда, и я просто наслаждалась запахом летнего разнотравья до тех пор, пока не стала вспоминать вчерашнее посещение дьявола. Также я не могла не припомнить его последних слов, которых он так и не пожелал разъяснить мне.

«Они ведь тебе не родные».

Что бы это не означало, мне надо было найти разгадку прямо сейчас, и сделать это я могла лишь в одном месте, там, куда мне воспрещалось входить – в родительской спальне.

Спешившись, я пустила коня пастись. Умное животное само решит, где ему лучше, и, если понадобится, вернётся в стойло самостоятельно. Тайна подгоняла меня, и я возвращалась так быстро, как только могла.

Прежде я боялась нарушить запрет и ступить на территорию, куда мне не было хода. Вот и теперь помедлила перед родительской спальней и только ещё раз убедившись, что в доме действительно никого нет, толкнула дверь и решительно вошла внутрь.

Комната оказалась в фиолетово-золотых тонах: у дальней стены стояла большая кровать с пологом, напротив – гардероб в стиле Людовика Четырнадцатого, на полу – мягкий ковёр с ворсом, на стене – огромное зеркало в позолоченной раме, расширявшее пространство. На ночном столике у кровати я заметила фото, где наша семья стоит на крыльце особняка. Мне тогда было шесть, и мы только сюда переехали. Тогда я была счастливей, чем сейчас.

Я вышла на балкон и, опёршись на перила, посмотрела на пруды. Зеркальная гладь воды не колебалась, солнце нещадно пекло, и жужжание насекомых не прекращалось. Стоять бы вот так весь день, глядя вдаль, и не испытывать беспокойства перед грядущим!

Но сколько бы я не оттягивала момент поисков, он должен был наступить, и я вернулась в комнату, не зная, что надеюсь отыскать. Было стыдно трогать родительские вещи без разрешения, но я не могла иначе. Я перебрала предметы на ночном столике, заглянула на каждую полку гардероба. Обыскав всё самым тщательным образом, я ничего не нашла, что касалось бы лично меня.

Решив передохнуть, я уже собралась снова выйти на балкон, как вдруг меня осенило. Когда привезли этот гардероб, а было это довольно давно, один из перевозчиков упомянул, что он с секретом. Стоило лишь нажать на скрытую панель, как тут же появлялось внутреннее отделение. Я начала простукивать стенки и, если бы не моя внимательность, обязательно бы упустила этот секрет. Ложная панель находилась на самом видном месте, под ручкой дверцы, но абсолютно сливалась по цвету с этой самой дверцей, и едва ли между ними была щель. Я нажала, и внутри что-то щёлкнуло. Открыв дверцу, я обнаружила на нижней полке откинувшуюся планку, которая служила крышкой внутреннему отделению. Засунув туда руку, я вытащила всё, что там лежало. Это оказалась папка, полная бумаг.

Сев на родительскую кровать, я принялась просматривать листок за листком. Сперва шли только старые письма, но потом попался документ об удочерении – то, чего я так боялась обнаружить.

Люди, с которыми я прожила всю жизнь, не являлись моими настоящими родителями. Дьявол сказал мне чистую правду.

Я бегло просмотрела письма, но только три имели отношение ко мне. Все они были адресованы маминой сестре, которая жила в Париже и у которой я гостила несколько раз. Моя тётя без конца восхищалась моими талантами вундеркинда.

Первое письмо было написано пятнадцать лет назад. В нём мама (я пока ещё продолжала считать её таковой) писала, что нашла годовалого малыша на улице. Не ясно, по какой причине и кто оставил его, и почему его обнаружила именно она, а не другие прохожие. Ребёнок был очень красив, на его руке красовалась шёлковая лента с именем Феликс. Мама решила удочерить девочку, ибо непонятным образом почувствовала, что малышка именно её видит своей матерью.

Во втором письме она благодарила тётю за то, что та считает мысль об удочерении потрясающей, а также описывала мелкие бытовые проблемы, связанные с Маленькой.

Прочитав последнее письмо, я поняла, зачем маме понадобилось делать из меня чудо-ребёнка и загружать занятиями. Ей хотелось, чтобы дочь стала гордостью семьи. Мама не могла иметь своих детей, но осознание того, что она безупречно воспитала пусть даже чужого ребёнка, помогало ей справляться с тем, что собственный муж обращает на неё так мало внимания. В конце была просьба к сестре никогда не рассказывать мне этой информации.

Меня так потрясло то, что я только что прочитала, что я даже не заметила, как ноги сами отвели меня на балкон. Глаза мои ничего не видели, уши ничего не слышали, я могла только размышлять.

Кем были мои настоящие родители?

Было горько узнать, что мама растила меня лишь для того, чтобы заполнить пустоту в своём сердце. Выходит, я росла по примеру комнатной собачки, которую дрессируют, а потом показывают перед гостями на радость хозяину. Никто не любил меня по-настоящему только за то, что я существую. Обидно….

Я беззвучно заплакала. Я поняла, что дьявол появился в самый нужный момент. Пусть он олицетворял собой абсолютное зло, сейчас я желала быть с ним сильнее, чем с кем-либо. Мне больше не хотелось жить среди людей, и я была готова умереть, если бы это дало мне возможность постичь все тайны мироздания.

Глава 4. Помощница дьявола

– Феликс, ангелы не любят, когда люди плачут, – успокаивающе молвил Дэл. Он стоял со мной рядом, а я даже не заметила, как он появился. День подходил к концу.

День подходил к концу.

– Что? Какие ангелы? – спросила я, ничего не различая из-за слёз.

– Люди считают дьявола падшим ангелом, – спокойно пояснил Дэл. – Но они не знают всей правды. Когда-нибудь я расскажу тебе свою историю.

Я перестала плакать, и слёзы моментально высохли от дьявольского жара. Я по-прежнему не различала его лица, которое по-прежнему скрывал низко надвинутый капюшон.

– Я очень рада тебя видеть, – сказала я абсолютную правду.

– Знаю. Ты думала обо мне, и я решил явиться. Я не ошибусь, если скажу, что ты готова приняться за работу, – Дэл встрепенулся, и мне показалось, что я стою рядом с полыхающим в камине огнём.

– Но ещё не полночь, – я взглянула на небо. Оно только-только начало темнеть, и багрянец всё ещё окрашивал его большую часть.

– Знаю, но мне показалось, ты больше не хочешь жить среди людей. Если я ошибаюсь, то готов подождать до полуночи.

– Не нужно, – согласилась я, убеждаясь всё более, что дьявол способен читать мои мысли.

А как же иначе? Ему должно быть подвластно всё.

– Это хорошо, – Дэл вошёл в комнату, и я последовала за ним, но старалась держаться от его жара подальше. – Хочу сообщить, что Цезаря я переместил в одну из конюшен Вены. Там у него будет жизнь, достойная его способностей. Также я стёр все воспоминания о тебе у всех смертных, которые хотя бы раз видели тебя или слышали о тебе. Более никто не будет знать, что ты существовала когда-либо среди них.

Так я поняла, что пути назад действительно нет, но у меня ещё оставалась одна последняя просьба, имеющая отношение к миру живых.

– Ты можешь назвать мне имена моих настоящих родителей? – спросила я дьявола.

Он отрицательно покачал головой.

– Всему своё время, – приободрил он, услышав мой возглас возмущения.

– Можно я тогда попрощаюсь с природой?

Мне внезапно этого захотелось, и он разрешил.

Я возвратилась на балкон. Багрянец почти исчез, и тьма стала поглощать небо. Зажигались звёзды. Я смотрела на поле, лес, на клумбы с розами – всё оставалось прежним. А меня вот ожидали перемены… Испытав лёгкую грусть, я попыталась запечатлеть окружающее в своей памяти, а затем покинула балкон.

– Я готова, – решительно сказала я, подходя к Дэлу. Фигура в балахоне возвышалась надо мной ровно на две головы, и я была не слишком этому рада.

– Возьми меня за руку, – сказал он и протянул мне ладонь.

Я сделала, как он велел, и вскрикнула, когда коснулась его обжигающей кожи. В первую секунду мне показалось, что я держусь за сосуд с кипятком, но затем жар слегка ослаб. Дьявол крепко держал меня, и я была этому очень рада, потому как в следующий миг земля ушла у меня из-под ног и всё потемнело в глазах.

В мгновение ока мы переместились, и вот я уже стояла в какой-то непонятной пещере. Вокруг нас ещё несколько секунд рассеивался дым, но не причинял никакого вреда. В пещере кроме двух старинных кресел и резного столика ничего не было. У меня слегка кружилась голова, и я ощущала слабость в ногах. Дьявол понял моё состояние, потому как сказал:

– Садись, – и махнул рукой в сторону одного из кресел, а сам уселся в другое. Руки положил на подлокотники, скрестил ноги, но балахон всё же мешал как следует различить его комплекцию.

Испытывая непонятную тревогу, я села на самый краешек и вцепилась в подлокотник. Мне всё ещё было нехорошо, и звон откуда-то падающих капель только усиливал это состояние.

– Где мы? – спросила я, как только мне чуть полегчало.

– Это неважно. Феликс, прежде чем ты приступишь к работе, нам нужно выполнить некоторые обряды. Это поможет тебе, – Дел сделал паузу, – лучше приспособиться к своим новым обязанностям.

Я невидяще уставилась в пространство между нами, прислушиваясь к своему организму. Было ощущение, что меня вывернули наизнанку. Когда я поняла, что неприятное чувство ушло, дьявол продолжил, словно до этого молчал ради меня.

– Сейчас ты выпьешь некоторое количество жидкости. С её помощью ты обретёшь некоторые способности, а заодно лишишься человеческой сущности, – Дэл говорил загадками и сидел неподвижно, так что я не могла не сравнить его со Сфинксом.

– Я превращусь в какое-то чудовище? – нервно спросила я, когда он умолк, ожидая моей реакции. Такое обстоятельство нисколько меня не радовало.

Дэл рассмеялся. Его смех не был смехом человека, и я впервые поняла, что связана с существом куда более древним, чем, например, пирамиды, который появился, вероятно, ещё до возникновения первых цивилизаций. Его интонацию и чудовищный тембр я могла лишь отчасти сравнить с basso continuio.

– Нет, твоя оболочка останется прежней, – пояснил дьявол, отсмеявшись. – Однако ты получишь значительные преимущества над смертными, изменится твоё отношение к жизни. Ты перестанешь уставать, не будешь нуждаться в пище, питье, сне. Тебе не придётся тратить время на потребности, свойственные человеку, они больше не будут доставлять тебе удовольствия. Ты сможешь перемещаться на любые расстояния, куда пожелаешь, в мгновение ока, твои чувства обострятся, ты станешь обладать огромной не только физической силой, но и Силой Тьмы. Наконец, ты обретёшь бессмертие.

Мне понравилось, как он говорил про силу и всякие преимущества. Его голос опять заворожил меня. Однако я не верила, что останусь прежней, несмотря на то, что он расхваливал свой чудесный напиток как в рекламе. Я представила, что стану какой-нибудь уродиной, монстром, прячущимся в балахон, как это делал Дэл. Я подозревала, что он далеко не красавчик, иначе, зачем ему прятать лицо?

– Ладно. Я готова выпить это пойло, – сказала я нехотя.

На столике сразу появился предмет в клубах дыма. Когда они развеялись, я увидела, что это хрустальный кубок со слабо светящимся чёрным содержимым. Дэл жестом пригласил меня испить из него.

Я взяла питьё в руку. По поверхности клубился пар, но сам кубок на ощупь был ледяным. Отпив чуть-чуть, я почувствовала, как жидкость обжигает мне горло. Решив разом покончить с этим, я залпом осушила кубок и облегчённо выдохнула. Питьё уже дошло до моего желудка и начало там гореть. Запульсировала кровь в висках, меня затрясло, и кубок выпал из моих рук, а я обмякла в кресле, надеясь, что не выгляжу слишком жалко. Я ощутила на своих устах ледяное дыхание смерти, жуткий холод пронзил всё моё тело. Я перестала чувствовать ноги, потом онемение достигло сердца, и сильная боль в груди пронзила меня насквозь.

– Ты обманул меня, – ещё успела подумать я прежде, чем умереть.

Когда я очнулась, сразу подступили новые небывалые ощущения: необычайная мягкость кресла, как будто это была мягкая перина, мелодичный звон капель, будто они падали рядом, ещё какой-то необъяснимый загадочный гул, которого я прежде не слышала, и поразительная лёгкость во всём теле.

Открыв глаза, я поняла, что теперь могу ясно различить всё то, что прежде, как я думала, не существовало, ибо было скрыто во тьме для человеческих глаз. С потолка самой настоящей пещеры, где мы находились, капала вода. Я различала капли очень ясно, вплоть до отдельного блика. Пол был подобен мостовой из крупных плит. Я различала каждую трещинку. На кресле видела переплетение нитей в обивке, слои лака на подлокотниках, перекрывающие друг друга. Столик куда-то исчез. Я взглянула на дьявола, но только его одного по-прежнему не могла я различить. Капюшон всё также скрывал от меня черты его лица, а балахон делал фигуру неясной, расплывчатой.

Я развалилась в кресле, наслаждаясь своими новыми ощущениями.

– Поразительно! – воскликнул вдруг Дэл и подошёл ко мне.

Я хотела отодвинуться, опасаясь его жара, но ничего не почувствовала, он больше не обжигал меня.

– У нас одинаковая температура тела, – пояснил он, а потом схватил меня за подбородок и стал вертеть моей головой, всматриваясь в мои глаза. Я не понимала, чего он хочет.

– Поразительно! – опять воскликнул он.

– Что поразительно? – спросила я, убирая его руку от своего лица.

– У тебя зелёные глаза, – Дэл вернулся в кресло, но казался задумчив.

– Да. Они у меня с рождения такие, – я не понимала, к чему он клонит, и пожала плечами.

– Ты не поняла, – дьявол махнул рукой. – Тот, кто испил Напиток Бессмертия (теперь я поняла, как называется это гадкое пойло), не имеет радужки. Его глаза полностью чёрные, а у тебя они зелёные. Поразительно!

Ещё чуть-чуть, и он захлопает в ладоши!

– Может, твой напиток не подействовал на меня? – спросила я, хмурясь.

– Нет, ты изменилась, – Дэл махнул рукой куда-то за моё кресло. – Но твой зелёный глаз подтверждает мою догадку.

Я не стала расспрашивать, какую именно догадку, и оглянулась. За моей спиной появилось огромное зеркало в позолоченной раме, несомненно, древнее. Я взглянула в него и от удивления открыла рот: отражалось только два пустых кресла. Вот, что значит стать частью сверхъестественного!

– Подойди ближе, чтобы увидеть, – проинструктировал дьявол.

Я медленно подошла к поверхности зеркала, но, только щурясь и концентрируясь на отражении, могла видеть себя.

– Смертные не видят наших отражений и теней. Мы сами с большим трудом различаем их, – пояснил мой наставник.

Я приблизилась ещё и ахнула, потому что нынешняя я не имела никакого отношения к прежней. Дэл слукавил, когда сказал, что моя оболочка останется прежней. Сходство было в общих чертах, а не в деталях. Кожа стала гладкой и очень бледной, без единого изъяна, губы заалели, как будто я густо накрасила их помадой, ресницы отросли почти до бровей, веки же потемнели настолько, и верхние, и нижние, будто я наложила густые тени и воспользовалась чёрной подводкой, так что глаза мои теперь казались тёмными провалами. Выделялась только ярко-зелёная радужка, как и сказал Дэл, но мне показалось, она стала больше. Длина волос осталась прежней, но они были идеально уложены, а чёлки не стало. Я преобразилась настолько, что стала выглядеть как модель. Не сдержав улыбки, я отметила идеально ровные зубы и небольшой румянец на щеках. Я была будто в вампирском гриме – такое идеальное и необычное лицо у меня было. Стройность и гибкость тела лишь подчёркивали миниатюрный рост. Я посмотрела на ногти, они стали матовыми и, на мой взгляд, слегка длинноватыми. Дома я каждую неделю ходила на маникюр, а теперь, конечно, этого не понадобится.

Теперь мне нельзя было дать шестнадцать. Я была молода и прекрасна, и только.

Я также отметила, что на мне другая одежда. Майка и шорты превратились в белоснежную тунику, похожую на древнегреческую. Грудь обхватывал золотой пояс. Я различала переплетение нитей на ткани и запах хлопка и кожи – на ногах красовались сандалии. Я никогда не носила ничего подобного, но и не выглядела так хорошо как сейчас.

В целом, мой внешний вид мне очень понравился, и я уж было собралась броситься к Дэлу, чтобы обнять и поблагодарить его за всё…

– Не стоит этого делать, – остановил он меня и поднял вверх руки. Я заметила, что кожа у него такая же бледная, как у меня. – Вижу, ты очень довольна собой, своим обликом.

– Да! Очень! Очень! – восторженно отозвалась я, и мой голос эхом разнёсся по пещере.

– Я рад этому. Теперь, когда восторги поутихли, приступим к следующему этапу, – дьявол что-то достал из складок своего балахона и подошёл ко мне. – Закрой глаза.

Я сделала, что он просил, и почувствовала, как он что-то одевает мне на шею. Его близость заставила моё сердце забиться чаще. Когда он отодвинулся, я ощутила нечто громоздкое, которое тянуло вниз, затрудняло дыхание и леденило кожу. Открыв глаза, я увидела, что на шее красуется огромный, размером с пробку от бутылки чёрный камень в золотой оправе и на массивной золотой цепи. Подержав его в руке, дабы ощутить вес, я поняла, что он не отражает свет. Мало того, что он был слишком тяжёл и неудобен, так ещё и оказался ледяным. Хорошо, хоть цепочка была достаточно длинной, и камень покоился на ткани туники, а не на моей голой коже.

– Что это такое? – недовольно спросила я дьявола, указывая пальцем на украшение.

– Это бриллиант. Его чернота объясняется тем, что он был опущен в Недра Бездны. Я понимаю, что он слишком тяжёл и холоден, но только с его помощью можно узнать, где ты находишься в любой точке Вселенной. Пока он на тебе, я чувствую тебя и то, что ты делаешь.

Я фыркнула. К такой тяжести мне не привыкнуть.

– Осталось последнее перед тем, как ты начнёшь работу. Дай руку, закрой глаза, – командуя, он снова приблизился ко мне, и я не могла не подчиниться воле его бархатного голоса.

Дьявол взял мою правую руку, и я почувствовала, как что-то жгучее дотронулось до запястья. Я приоткрыла один глаз. Обитатель ада склонился над моей рукой, но его капюшон полностью скрывал всё таинство.

– Я же сказал закрыть глаза, – раздражённо буркнул он.

Я снова зажмурилась, а потом ощутила жжение и резкую боль на коже и инстинктивно дёрнула рукой.

– Готово. Можешь смотреть.

Я с радостью исполнила это и посмотрела на запястье. Пока ещё оно горело и щипало в том месте, где появилась чёрная татуировка змея, свернувшегося кольцами. Его голова с раскрытой пастью и высунутым раздвоенным языком располагалась напротив большого пальца, туловище оборачивалось вокруг кисти трижды, а хвост устремлялся к локтю.

– Помни о смерти, – шепнула я, разглядывая змея-искусителя. Несомненно же, что это был именно он.

– Всё верно. Откуда знаешь? – удивился Дэл.

– Простая догадка, – пожала плечами я, не желая раскрывать, что изучение латыни входило в моё образование.

– Этой меткой отмечены все ангелы смерти, чтобы они всегда помнили о своей работе, чтобы всегда действовали справедливо, – объяснял дьявол, пока я продолжала рассматривать змею. – Скоро жжение утихнет. Однако боль будет нестерпимой всякий раз, как только ты забудешь о своих обязанностях или перестанешь поступать справедливо. Бывали случаи, когда ангелы лишались рук из-за неповиновения.

– Значит, я ангел смерти, – задумчиво произнесла я.

– Нет, ты моя помощница, – поправил он меня. – Но временно исполняешь обязанности ангела смерти.

– Помощница дьявола, – не смогла сдержать я улыбки.

Снова вспомнилась прежняя жизнь.

До чего нелепо человеческое существование! Всё – пустое. Когда узнаёшь о реальном существовании дьявола, начинаешь мыслить шире. Когда становишься частью чего-то большего, меньшее уже кажется недоразвитым.

– Знаешь, когда-нибудь я расскажу тебе свою историю. Историю о том, как же так получилось, что я стал дьяволом, – последние слова были произнесены с загадочными модуляциями в голосе. – Однако, – уже чересчур громко добавил он, – с церемониями покончено. Теперь тебе предстоит поработать, – он взял меня за руку, и мы перенеслись.

Глава 5. Работа

Не успела я прийти в себя после того, как пол ушёл из-под ног, так уже твёрдо стояла на ногах в другом месте. Немного покружилась голова, но это недомогание быстро прошло. К новым возможностям ещё предстояло привыкнуть, поэтому я не жаловалась.

Я огляделась. Мы стояли, не могу сказать где, ибо это была не комната и не пещера, а какое-то пространство без пола, потолка и стен. Густой молочный туман скрывал всё, что находилось ниже колен. Понизу стелился густой молочный туман, заканчивающий клубиться у щиколоток. Даже с помощью своего суперзрения я не могла ничего видеть сквозь него, только чувствовала, что стою на чём-то твёрдом. Тишина стояла абсолютная, словно мне заткнули уши ватой.

– Мы находимся в Чистилище. Это место, куда ангелы смерти приводят души умерших, чтобы судить их по делам их и определять их дальнейшую судьбу, – сказал дьявол, но его голос звучал глухо, как если бы нас разделяла стена, хотя на самом деле он стоял рядом, всё ещё держа меня за руку.

Это место тревожило меня, и Дэл почувствовал моё настроение. Мягкие прикосновения его руки успокоили меня, и я захотела вдруг простоять с ним так целую вечность. Мои мысли потекли вяло и заторможено, поэтому он настойчиво заставил меня обернуться.

За своей спиной увидела я три двери, точнее дверных проёма. Левый тускло освещался красными отблесками. Чуть прищурившись, я заметила там ступени, ведущие вниз. Здесь было что-то нереальное, потому что колеблющийся туман делал нечётким время от времени всё вокруг, а кое-где и похожим на голограмму, только с усилием я могла различать хорошенько красные и оранжевые вспышки и пепел на ступенях. Правый проём светился голубым неземным сиянием, отчего моим глазам было больно, словно я смотрела на солнце, по этой причине я в нём больше ничего не различала кроме света. Проём, находящийся посередине, был обычным. За ним я видела всё то же пространство, где мы стояли, и тот же туман.

– Налево войдёшь – в Ад попадёшь; поднимешься в правое – в Рай вознесёшься; ступив же за среднюю – к жизни вернёшься, – говоря такими стихами, дьявол указывал на ту или иную дверь. – Твоя задача, как ангела смерти, определить, куда отправить душу смертного после того, как она отделится от бренной оболочки. А сейчас слушай внимательно, что я скажу.

Дэл сжал моё плечо, но я не могла оторваться от созерцания дверных проёмов. Я различала на них, если сильнее сосредотачивалась, какие-то знаки, которые то ли двигались, то ли мерцали.

– Когда ты окажешься рядом с душой, ты возьмёшь её за руку и переместишься сюда. Здесь ты одну ладонь положишь ей на сердце, а другую – на лоб. Сделав это, ты почувствуешь, куда её направить, потому что узнаешь всю её смертную жизнь за один краткий миг. Твои сердце и разум подскажут тебе. Я верю в твой правильный выбор, ибо знаю, что ложь не была свойственна тебе среди живых. Запомни также три непреложных правила, которые нельзя нарушать. Первое – нельзя намеренно неверно отсылать душу не в ту дверь. Второе – никогда не снимай капюшон перед смертными, дабы они не видели твоего лица. Третье – ты никогда не должна испытывать никакого сострадания и никакой привязанности к душам, кто бы перед тобой не возник. Только справедливость в вынесении приговора, и ничто иное. Запомни: ты не человек более, а у душ свой путь, и это никоим образом не должно пересекаться. Если ты нарушишь хотя бы одно правило, то немедленно отправишься в Первозданную Тьму, откуда нет возврата. Я сам не знаю толком, что происходит с теми, кто попадает в неё.

Я уловила в голосе дьявола нечто, указывающее на то, что он всё-таки знает, о чём говорит, а сейчас просто хочет немного попугать меня. Закончив свои наставления, он наконец-то отпустил моё плечо. В его руках возник балахон из непроницаемой чёрной материи, такой же, в котором он ходил сам. Что-то по типу бесформенной робы, что меня не слишком привлекало, так как мне очень нравилась моя новая красивая туника.

– Не снимай капюшон, когда работаешь. Он скроет тебя от глаз смертных, чтобы твоя ангельская красота не бросалась в глаза. Эти балахоны шьют гоблины. Нитки, из которых делают ткань, были опущены в Недра Бездны.

Я удивлённо раскрыла рот, не зная, что в Аду обитают гоблины. Насколько я помнила, это были уродцы из западноевропейского фольклора. Хотя, вроде бы, они действительно обитают в мрачных подземных лабиринтах, потому что их губит солнце.

– Да, гоблины существуют, – подтвердил дьявол мои думы. – Эти твари прислуживают мне, и тебе лучше не знать, каким образом они появляются. Гоблины не самые умные существа, но очень трудолюбивые. Давай, надевай балахон уже, – Дэл помог мне просунуть руки в рукава (до этого я медлила, надеясь, что не придётся прятать свой облик в несуразной одежёнке).

Балахон полностью скрывал мою фигуру, но мешком не висел, как я предполагала первоначально. Его я на себе совершенно не ощущала, однако, когда я на него смотрела, контур расплывался, и, казалось, что чернота движется и переливается по поверхности ткани. Я натянула капюшон на голову. Он закрыл пол-лица, но это не помешало мне видеть также отчётливо и сквозь него. Очевидно, ткань, из которой он сделан, непроницаема только снаружи, а не изнутри. В балахоне я почувствовала себя уютней и защищённей в этом месте, пустота и тишина более не тревожили меня. Видимо, гоблины прекрасно знают своё дело, и моя неприязнь к этому виду одежды слегка поутихла. Раньше мне всё время хотелось сорвать капюшон с Дэла, но теперь я сама бы никому не позволила сделать этого.

– Осталось последнее. Свиток с именами тех, кто вот-вот умрёт и кого ты должна препроводить сюда, – у Дэла в руках возник пергамент, и он передал его мне.

Развернув пожелтевший лист, пахнущий тленом, я увидела, что он абсолютно чист. Дэл поспешил объяснить:

– На пергаменте появятся пронумерованные имена. Прочитав первое, ты сразу переместишься к тому, чья душа отделилась от тела только что. Разобравшись с этой душой, ты приступишь ко второму номеру, однако теперь его имя снова окажется в списке первым. Только когда список полностью опустеет, ты сможешь действовать по своему усмотрению, побыть среди людей, например. Но, как только имена возникнут вновь, ты незамедлительно приступаешь к своим обязанностям. Я буду за тобой приглядывать, изредка навещать. Не забывай, что нельзя нарушать правила.

Последние слова оглушительным басом прозвучали в моих ушах, отчего я даже зажмурилась. Когда звон утих и я открыла глаза, Дэла уже не было. Я осталась одна среди тумана и дверных проёмов. Внезапно жутким огнём обожгло запястье, и я поспешила раскрыть свиток. Чёрными чернилами и диковинным почерком были пронумерованы имена, всего пятьдесят. У меня не было времени ни на обдумывание недавних событий, ни на тему Первозданной Тьмы. Мне не оставалось ничего другого, кроме как приступить к обязанностям ангела смерти, и я прочитала первое имя в списке.

Глава 6. Души

Первой в списке оказалась Мойра Робертс. Едва прочитав имя, я сразу переместилась, сама не зная как и куда, пока не оказалась посреди незнакомой комнаты. Голова покружилась всего несколько секунд, после чего я огляделась.

Я стояла в полутёмной спальне, большую часть которой занимали огромная кровать и массивный гардероб. На кровати лежала старуха, а рядом сидела душа, удивлённо поглядывая на своё тело. Она не казалась мне бесплотной, выглядела немного испуганно и была одета в ночную рубашку в цветочек, а волосы были уложены в пучок. Глаза души казались выцветшими, и я не могла дать этому объяснения. Странно, что её тело лежит в одиночестве, и нет никого, кто мог бы находиться рядом в эти последние минуты. Душа, наконец, заметила меня, раскрыла в удивлении рот и выпучила глаза.

– Ты видишь, кто здесь лежит? – спросила она надтреснутым голосом, указывая пальцем на своё тело.

– Не бойся, дай руку мне, – промолвила я, неуверенная, что именно так следует обращаться к душе. Дэл должен был более подробно рассказать мне о тонкостях работы.

– Кто ты? – снова спросила старуха. – И кто я?

– Просто дай руку, – раздражённо буркнула я.

У меня не было времени отвечать на её вопросы, в пергаменте было полно имён, и об этом постоянно напоминала боль от татуировки и тяжесть бриллианта. Старуха посмотрела недоверчиво, но руку подала.

В мгновение ока мы переместились в Чистилище. Про себя я отметила, что возникаю не из дыма, а внезапно появляюсь из ниоткуда. Голова почти не кружилась – видимо, я начала привыкать к мгновенным перемещениям.

Нора озиралась по сторонам, испуганно глядя на дверной проём с красным мерцанием.

– Где мы? Что произошло? Кто ты? Почему мы здесь? – забрасывала она меня вопросами, при этом её голос раздавался как бы со стороны.

Я не могла ответить, хотя сама не любила, когда вопросы остаются без ответов. Дэл, к примеру, почти на них не отвечал, а дома меня игнорировали, когда я спрашивала, сколь долго будет продолжаться жизнь в таком темпе. Воспоминания о доме представлялись как-то смутно, с трудом. Я понятия не имела, сколько сейчас времени и чем занимается мама. Ах, да, у меня теперь больше нет никого! Эта мысль не печалила. Напротив, моё человеческое прошлое казалось теперь далёким и неясным, будто не принадлежало мне никогда. Могли пройти сотни лет с тех пор, как я последний раз заходила в свою комнату, а мог пройти миг. Я не могла сказать точно, сколько истекло часов или дней. С тех пор, как Дэл забрал меня, понятие времени сделалось несущественным.

Я отвлеклась, и наказание не замедлило проявить себя. Невыносимая и ни с чем не сравнимая боль пронзила всё моё тело, и я едва не согнулась пополам. Такое могли чувствовать те, в кого попала молния. Боль утихла, и я разом пришла в себя оттого, что норина душа теребила рукав моего балахона, пытаясь привлечь моё внимание. Выходит, для неё я такая же телесная, как и она для меня.

Её ли прикосновение освободило меня от боли и вернуло в реальность?

Я положила одну свою руку ей на лоб, а другую прижала к сердцу, как учил меня дьявол. На меня нахлынули чужие воспоминания – эпизоды нориной жизни. Они мелькали очень быстро, как если бы я листала книгу с картинками, однако мне было всё понятно и ясно. Я сразу решила, что эта душа заслужила место в Аду. Как и предупреждал Дэл, я почувствовала это сердцем.

Нора оказалась желчным человеком, ненавидящим собственных детей, которые при первой же возможности уехали от неё как можно дальше. У неё было несколько мужей, но она всех бросала после того, как вытягивала из них все деньги. С детства была она лживой и ленивой, а её сердце было чёрствым как сухарь. Она любила интриги, и зависть глодала её, обсасывая душу. Нора ни разу не захотела изменить себя и избавиться от дурных наклонностей.

Когда воспоминания закончились, я не могла воспринимать её так, как прежде. Теперь она вызывала у меня одну неприязнь, мне было противно сейчас глядеть на её испуганное лицо, зная, каким она была человеком.

Как тут оставаться беспристрастной?

– Тебе в левую дверь, – я небрежно махнула рукой в сторону Ада.

Нора кинула на меня ещё один испуганный взгляд, но всё же двинулась к двери. Как только она вошла в проём, сверкнула ярко-алая вспышка, которая поглотила её.

Я вновь развернула свиток. Следующим был Антоний. Фамилии не было, но у меня не было времени размышлять над этим.

Я очутилась в отделении реанимации. Всюду сновали врачи, ярко горела лампа. В центре палаты лежал мальчик лет двух, а хирурги нависли над ним как хищные птицы. Они оперировали, беря со столика инструменты. В помещении чувствовалось напряжение, по-видимому, это была очень сложная операция. В углу сидела душа мальчика с таким же испуганным видом, как у Норы. Его лицо было по-детски прекрасным, но глаза всё время следили за действиями врачей. Я натянула пониже капюшон и подошла к Антонию. Он повернул голову ко мне и открыл рот от удивления, когда понял, что я его вижу.

– Не бойся, Антоний, – успокаивающе проворковала я. – Я хочу помочь тебе, – я взяла его на руки, и он доверчиво обхватил меня за шею.

Миг, и мы в Чистилище.

Я поставила Антония на ноги, и он с любопытством принялся разглядывать туман, пытаясь поймать его ладошками. Опять я положила душе одну руку на лоб, а другую – на сердце, но ничего не почувствовала. Совсем ничего. Я видела только малыша и туман, значит, его земная жизнь должна продолжиться.

– Тебе в среднюю дверь, – сказала я и подтолкнула его к нужному проёму. – Удачи тебе в земной жизни, не натвори глупостей, – напутствовала я. – Надеюсь, мы ещё встретимся, – шепнула напоследок.

Перед тем, как исчезнуть в белой вспышке, Антоний улыбнулся мне.

– Такой славный малыш, – подумалось мне, но следующее имя уже звало к себе.

Роза Блэкстоун.

Она оказалась высокой блондинкой лет двадцати пяти, сидела на койке в больничной палате в шёлковом розовом кимоно рядом со своим неестественно изогнувшимся телом. Я поняла, что попала в очень дорогую частную клинику. За окном была ночь, палату освещала тусклая лампа на ночном столике. Роза вздрогнула, когда заметила меня, но не думаю, что удивилась. Я всмотрелась в её лицо: кудри тщательно уложены, на лице макияж, несмотря на место, в котором она находится. Она заранее готовилась к смерти.

– Наконец-то! Я думала, никто не явится, и я так и буду сидеть около своего несчастного тела, – фыркнула она, встала и подошла ко мне. – Мне надоело здесь торчать.

Интонация её мелодичного голоса, привыкшего всеми командовать, шла вразрез с тем впечатлением от той красоты, которой она обладала.

Я не стала отвечать ей, хотя была недовольна её тоном. Она произносила слова так, что было ясно, что она привыкла подчинять себе других. Интересно, что будет, если душа откажется подавать руку? Однако этого не произошло.

– Где это мы? – снова фыркнула она, когда мы переместились. – Может, скажешь что-нибудь? Молчишь как рыба.

Я вошла в её мысли. Уже с восьми лет Роза снималась в кино и пела. Благодаря естественной красоте и чудному голосу она была успешна, с детства привыкла к тому, что её обожают, ей поклоняются. Слава была для неё всем. Именно поэтому в восемнадцать она оставила свой дом и переехала к продюсеру. Я чувствовала, как она, став знаменитой, жаждала власти. Эта девушка привыкла сорить деньгами, люди были для неё лишь пешками, она выбрасывала их, как только они становились ей не нужны. Она выпила таблетки, возжелав смерти только потому, что хотела досадить тому, кто её любил. Её не устраивала концертная программа, продюсер надоел, и она решила таким способом доказать, что без неё – мир ничто.

Без всяких сомнений я знала, что ждёт заносчивую и капризную особу.

– Тебе направо, – я махнула рукой, желая поскорее от неё избавиться. Мне было противно хранить эпизоды её жизни в своей памяти.

– Теперь Билли поймёт, каково жить без меня, – сказала она напоследок.

Алая вспышка поглотила ещё одну душу.

Секунду я раздумывала, как же Билли повезло, что он избавился от такой подружки, а затем переместилась к Уильяму Моусли.

Я оказалась в кабинете, за столом которого сидел старик интеллигентного вида. Горела лампа, на столе лежали документы. Видимо, он умер за работой или во сне. Его душа стояла рядом, печально глядя на тело. Когда я взглянула в его глаза, то прочла там понимание, а не испуг. Уильям знал, что умер, и был готов. Я не успела ничего сказать, как он подошёл ко мне и, рассматривая мой балахон, спросил:

– Пришли забрать меня? – у него был глухой старческий голос, но в интонации слышались спокойствие и уважение.

– Не бойся, – ответила я.

– Я не боюсь. Знаете, для меня смерть – это очередное приключение. Я так устал от жизни, – печально сказал он, подавая свою руку.

В Чистилище он уставился на дверные проёмы, бормоча себе под нос, что о чём-то подобном догадывался.

Когда я прикоснулась своей ладонью к его сердцу, он только крепче сжал мою вторую. Меня захлестнули воспоминания его жизни. Уильям был учёным, но настоящей его страстью была философия, особенно состояние смерти как переход души к иному существованию. Большинство своих работ он опубликовал, имел успех, был уважаемым человеком, много раз получал премии. Всю жизнь провёл он в трудах, помогал тем, кто нуждается (у него были средства, которых он не жалел на благотворительность). Он прожил почти век, но сохранил ясный разум и чистое сердце. Только умер в одиночестве, не имея семьи, на создание которой ему не хватило времени.

Вот и встретилась душа, достойная Рая.

– В правую дверь, – я махнула рукой и чуть склонила голову.

– Благодарю, что указали мне дальнейший путь, – Уильям неторопливо направился к двери. Вступив в проём, он растворился в миллионе голубых огоньков.

Мне стало спокойно, и я расправила плечи, всё ещё сопротивляясь тяжести бриллианта, и принялась за пергамент. Моя работа не могла ждать.

Глава 7. Перерыв

Прошло какое-то время, но так как теперь я не зависела от него, то не могла сказать, много или мало. Я работала, не размышляла. Я не чувствовала усталости, всё человеческое давно оставило меня, но бесконечная вереница душ начала надоедать и утомлять, как и перемещение между Чистилищем и землёй.

За всё это время Дэл ни разу не объявился, и мне стоило бы обидеться на него за это, если бы не имена, которые ждали своей очереди. Я не стремилась к встрече с дьяволом, но втайне надеялась на неё.

Будучи проводником душ, я поняла важную вещь – лишь немногие смертные достойны Рая. Я отправила туда малую часть из тех, кто значился в моём списке. Когда я жила среди людей и сама была таковой, то считала, что все они хорошие, и у каждого есть, чему поучиться; теперь же я с лёгкостью читала мысли и познавала их истинную сущность. Множество душ было подвержено всевозможным грехам, которые приводили их к падению и гибели, а затем и к дверному проёму, ведущему в Ад. Я же не могла разобраться в людских поступках и понять, почему они стремятся упасть в пропасть, когда можно пройти над ней по мосту, находящемуся в двух шагах от них. Оставалось лишь терпеливо ждать появления владельца левой двери, который один мог мне всё разъяснить.

Очередную душу поглотила красная вспышка, и я к своей радости обнаружила, что свиток опустел. Я перевернула его, дабы убедиться в том, что мои глаза меня не обманывают, но пергамент оставался девственно чист с обеих сторон. Боль в запястье и тяжесть кулона почти пропали, и всё это действительно указывало на то, что в моей работе наступил перерыв. Я так привыкла к монотонности своих действий, что теперь не знала, чем занять себя.

Несколько секунд я растерянно глядела на дверные проёмы, раздумывая, куда же отправиться и как провести свой отдых. Я очень долго не вспоминала о собственном доме, и вот теперь наступил тот самый момент, когда я могла навестить родителей, посмотреть, как они живут без меня, и убедиться, что с ними всё в порядке.

Я сосредоточилась на образе дома, как конечной точке своего перемещения, но у меня получалось плохо. Я имела смутное представление о том, как он выглядит, и молочно-белый туман Чистилища всё так же клубился у моих ног. Почему-то я не могла ясно представить детали того места, где провела десять лет.

Лишь с большим усилием воли мне удалось оказаться там, где нужно. Я появилась вблизи окна первого этажа, где находилась гостиная. Был вечер, такой же ясный и багряный, как и тот, когда я впервые почувствовала себя готовой к побегу. Я заглянула в окно, не боясь быть обнаруженной – мой балахон обеспечивал невидимость для глаз смертных. В комнате сидели родители и беседовали с одним из своих знакомых и его женой. Новая прислуга разливала чай. Столик, стоявший между креслами, был наполнен всякими яствами.

В груди моей словно образовалась трещина. Если бы только я не была такой эгоистичной, зациклившись на своей свободе, то сейчас сидела бы между родителями в тёплой комнате, пила бы чай с булочкой, а не пряталась под окном как воришка. Сейчас-то я осознала свою ошибку, которая заключалась в том, что я всегда думала лишь о своей особе и своей несчастной доле, не принимая в расчёт намерения и любовь других. Теперь же самые мои �