Рахат-лукум, помрачающий ум

Глава 1

Потрясение было так велико, что казалось чем-то сверхъестественным. Будто все на свете стихии смешались в безумный вихрь и, обрушившись на бедную голову Жамиля, в один миг перевернули его мир.

Вообразите: вот он, понурый с похмелья, бредет по вокзалу своей тяжеловатой прихрамывающей походкой. Размышления его так же безрадостны, как перспективы этого хмурого августовского дня, ничем не отличающегося от всех остальных. Как вдруг…

Впрочем, это «вдруг» шандарахнет чуть позже. А сначала в глаза Жамилю бросается мажористый разгильдяй в гавайской рубашке. Он катит изящный чемодан на колесиках, на плече висит здоровенная спортивная сумка с мультяшным принтом. Нахальная улыбка обнажает крупные передние зубы, которых, на предвзятый взгляд Жамиля, многовато. В отличие от пассажиров, прибывших с утренним поездом, – их, как ни смотри, всего ничего, да и те стремительно рассасываются. Потому Жамиль резонно предполагает, что этот тип и есть тот, кого он должен встретить. Но на всякий случай продолжает оглядываться вокруг. Тогда парень сам его окрикивает:

– Хэй, случайно, не из «Щучьего веленья»? Мы здесь! – он приближается, развязно щелкая пальцами перед самым носом Жамиля.

Ну и манеры! Похоже, он не совсем в ладах с реальностью. Но Жамилю уже не до него. Ведь в этот самый миг он замечает, что рядом с разгильдяем стоит она – ослепительная и недосягаемая, как мечта. Точнее, она и есть мечта Жамиля. Та самая, что он некогда потерял по своей глупости и неопытности – так со временем он привык оправдывать их роковую разлуку. Вот тут-то и начинает кружить ураган, срывающий крыши…

Невероятно, столько лет прошло, а она почти не изменилась! Такая же шикарная и бесподобная, как на фотографиях, что он хранит в старом сундуке. Его неизведанная девочка. Его жестокая загадка. Самая сокровенная сладость, так до конца и не вкушенная им.

Стоит себе и улыбается. Да так игриво, будто с их последней встречи не прошло и дня!

–Здрасьте! – говорит.

Ее глаза скрывают солнцезащитные очки, не позволяя понять, узнала ли она Жамиля. Немудрено, если вовсе не узнала – его, в отличие от нее, минувшие годы не пощадили.

Жамиль только кивает в ответ: слова застревают в горле, сдавленном спазмами воспоминаний. Машинально укрывая седины, он поглубже надвигает красную кепку и молча ведет пару к своей машине. Безуспешно пытаясь унять дрожь в руках, открывает багажник.

–Пожалуйста, располагайтесь, – бормочет Жамиль, прокашлявшись с надрывным хрипом, не узнавая собственный голос. – Я сейчас. Куплю сигарет – и поедем.

Вернувшись из супермаркета, он находит укрытие под раскидистой елью, где курит бесконечно глубокими затяжками. Но лихорадка не отступает, дышать становится все труднее.

Пара, еще не успевшая сесть в машину, весело глазеет по сторонам и обменивается впечатлениями в объятиях друг друга. Она называет его Мишуткой, а он ее – Леночкой.

Леночка… Надо же! А Жамилю она представилась Алёнкой. Тогда, в девяносто восьмом. Хотя и он ей назвался Женькой, русифицированной версией своего имени.

Как белоснежный мираж перед ним вспыхивает палуба круизного теплохода, где они прогуливаются вдвоем, а вокруг синеет безоблачное небо и яркое солнце блестит в волжских просторах. Уф-ф-ф!!! Дыхание совсем перехватывает. Он весь пульсирует, затопленный горячей лавой ожившего былого. Сердце то сжимается от боли, то трепещет от восторга.

Неужто и впрямь она???

Она, она, вне всяких сомнений!!!

Даже прическа та самая. Черное каре с густой челкой, дерзкое, как у Умы Турман в «Криминальном чтиве», острое, как лезвие, рассекающее время, чтобы вернуть его на десятилетия назад. И все так же эффектно оно сочетается с утонченной бледностью и белой одеждой. Она по-прежнему так стройна и миниатюрна, что может позволить себе короткую юбку-клеш, которая ей очень идет. Ножки тоненькие, как у нимфетки. Разве подумаешь, что она старше его?! А ведь это так! Правда, насколько Жамиль не помнит. Да что там не помнит – он попросту никогда этого не знал. Шестнадцатилетнему татарчонку она казалась зрелой и искушенной, как звезда глянца для взрослых. Королева, богиня!!!

Он и сам был тогда ничего: смазливый и притягательный в пылу юности, с пряными нотками этнического обаяния, как горячий мед. Потому-то и посчастливилось угодить в объятия такой умопомрачительницы, что аж до сих пор сам себе завидует.

Теперь же ему сорок два, и что мы видим? Жамиль давно уже не тот русоволосый удалец со стройным станом и лучистой улыбкой. Он рано поседел, обзавелся пресловутым пивным брюшком и лишними объемами. Первое обстоятельство вроде бы должно облагораживать, но нет, просто старит. Второе – придает грузности, но не солидности.

Борода, которую Жамиль дерзнул отрастить назло жене и теще, не добавила ему желательной брутальности. Как неухоженная тропинка, ведущая в никуда, она лишь усилила впечатление общей запущенности. А дефицит зубов, особенно передних, сомнительно восполняемый одинокой золотой коронкой, и вовсе навевает мрачные ассоциации. Будто намекая на что-то криминальное, но вкупе с мешковатой толстовкой и растянутыми джинсами – неавторитетное.

Вдобавок ко всему, как мы успели заметить, Жамиль хромает. Еще со школы он в поисках легкой наживы привык хвататься за тяжелые подработки, а о последствиях как-то не задумывался. Теперь при каждом шаге суставы скрипят, как потертое седло Д’Артаньяна. Только, в отличие от героя Боярского, наш отнюдь не на коне, и звенит не монетами в кармане, а разве что отголосками несбывшихся мечт, доносящимися из глубин души. Хотя, может, это просто эхо «горящих труб»?

Но хватит о грустном! Давайте уже немного о возвышенном – благо в жизни Жамиля есть место и такому. Недаром же его восточный нос, словно гордый орел, парит выше облаков и земных невзгод на зависть и мушкетерам, и гардемаринам, и рыцарям.

Все несовершенства Жамиля, которые мы только что выявили правдиво и без прикрас, разбиваются вдребезги о сияющие доспехи его самоценности и сжигаются в прах пламенеющим чувством собственного достоинства.

«Пусть любят меня таким, каков я есть!» – вот славное кредо нашего героя, полное доблести и отваги.

Тот же, кто рискнет усомниться в правоте непоколебимых принципов Жамиля, будет сокрушен его безмолвием. Ибо молчание Жамиля – это не просто отсутствие слов, а могучий щит, которым он отражает любые попытки задеть свою честь.

Ну а теперь, когда мы поближе с ним познакомились, Жамилю – такому, какой он есть, – пора вспомнить о своих рабочих обязанностях.

Он садится за руль и заводит мотор.

–Громче, шеф! – едва они трогаются, командует сопливый разгильдяй, развалившись на заднем сиденье.

До чего неприятный тип! Мажор – это написано у него на лбу! Но что она с ним делает? Неужели тащится по молоденьким?!

–Ну, Миш! – королева-богиня с шутейным укором тычет пальчиком в бок мальчишки, упитанный, почти как у Жамиля, но еще упругий.

– Пожалуйста, будьте так добры, сделайте погромче, – с нарочитым чувством исправляется тот.

Жамиль делает.

–Ты – сказка в моей жизни-и-и, сказка в моей жизни-и-и, сон наяву-у-у, – громко и невпопад подпевает Мишка. – Наша песня! – мурлычет он, обнимая Леночку.

Жамиль тщетно пытается поймать ее взгляд в зеркальце заднего вида. Столько раз ему снилось, как они снова встретятся, но он и надеяться не смел, что однажды это произойдет наяву. А она? Сможет ли она узнать его и вспомнить? А, вспомнив, обрадуется ли?

Сквозь застилающий глаза туман ностальгии, он вдруг замечает черного кота, зловещей тенью летящего через дорогу. Тормоза взвизгивают. Машину резко встряхивает. Пассажиров бросает вперед, они ахают – и выдыхают.

К счастью, все целы, даже не ушиблись. Мишка вскидывает возмущенный взгляд, но раскосые зеленые глаза Жамиля в зеркальце вспыхивают ответной яростью – и никто не произносит ни слова.

Вскоре Мишка «залипает» в телефоне, Леночка погружается в созерцание мелькающих за окном пейзажей, уже проникнутых минорным очарованием осени, а Жамиль заставляет себя сосредоточиться на дороге. Он сойдет с ума, если будет и дальше теряться в догадках о ней.

Через пару часов они въезжают в ворота карельского эко-люкса «По щучьему велению», угнездившегося между сосновым бором и побережьем Ладожского озера. Здесь Жамиль живет и работает уже год, с самого открытия, а у его пассажиров забронирован один из пяти гостевых домиков.

После долгой поездки все спешат выбраться на свежий воздух, и Жамиль любуется, как Леночка, в восторженном порыве раскинув руки, кружится по мощеным дорожкам.

–Ну?! Я же говорила тебе, что будет здорово! – кричит она Мишке, призывая вместе с ней порадоваться местным красотам.

Даже накрапывающий дождик не омрачает ее воодушевления.

–Ага! Это не такая уж и дыра, как я боялся, – Мишка хоть фырчит, но тоже оглядывается с явным удовольствием.

–Всё лето у нас яблоку было не упасть, – напыжившись, замечает Жамиль. – Не единожды слышали от москвичей, что финские отели нашему в подметки не годятся.

Что ж, курорт и впрямь кажется туристической идиллией. Зеленый бархат ухоженных газонов и сиреневатая дымка цветочных клумб дивно контрастируют с дикой прелестью окружающей тайги. Умиляют плетеные шалашики и деревянные беседки, зазывающие к душевным посиделкам. Под безмятежное пение зябликов и дроздов чудесно дышится свежестью хвои, озер и гор. А меж сосновых стволов маняще покачиваются гамаки…

И ничто уже не напоминает о ледяных штормах, рвущих провода, и зимних дорогах, заметаемых так же безжалостно, как надежды на новогодние бронирования.

Теща Жамиля и ее сестра в очередной раз подтвердили свой статус отпетых авантюристок. После стремительного краха кондитерской с претенциозным названием «Анталья-на-Ладоге», недолго думая, замахнулись на новый проект – «карельский эко-люкс». Рекламные буклеты пестрели фотошопным северным сиянием, трескучие морозы назывались «уютной зимней сказкой», а о том, что в «аутентичных скандинавских домиках» лопаются трубы и Wi-Fi ловится только на верхушках сосен, естественно, не упоминалось.

Прошлым летом такой ход сработал, но уже в октябре отель был запятнан гневными отзывами на Tripadvisor. Привередливые туристы жаловались, что роль северного сияния тут выполняет аварийный индикатор, что согреться невозможно даже в сауне, в которой то и дело засоряются очистные фильтры, и ставили две звезды – «за креатив и кухню».

Весь холодный сезон Жамиль с горечью наблюдал, как «эко-люкс» уныло пустует. Его усмешка с каждым днем становилась всё циничнее: даже по велению сказочных щук в это «царство комфорта и умиротворения» не занесло ни одного постояльца.

– А здесь, вообще, купаются? Такая холодрыга, бр-р-р! – стучит зубами Мишка, оставив реплику Жамиля без внимания. – Лучше б мы все-таки махнули в Турцию!

– Окстись, дружочек! – Леночка с милой улыбкой треплет его щечку, еще сохранившую младенческие припухлости, и не замечает, что Жамиль вздрагивает от ее слов, как от удара током. – Разве может что-то сравниться с этим великолепием?! Ты только представь, какие шедевры у меня тут получатся!

–Кто бы сомневался, моя Малявочка! – Мишка уже млеет, целуя ей пальчики. – Ты ж мой космос! Я вижу просто елки в лесу, а ты в каждой иголочке находишь прекрасное!

–То-то же! – смеется она.

Взявшись за руки, ребячески ими болтая, они шагают к главному корпусу. Взгляд Жамиля острой стрелой летит им вслед. Сквозь панорамные окна ему видно, как гости подходят к ресепшену, где их с административной улыбкой встречает высокая статная блондинка – его жена Оксана. Жамиль медленно открывает багажник, достает чемодан и сумку, продолжая пожирать глазами Леночку. Нет, Алёнку. Свою Алёнку!

– Чего застыл как истукан? – доносится недовольный голос идущей мимо Тамары Петровны, его тещи. – Или ждешь, что вчерашние кусты сами себя подравняют? Жди, жди! – пыхтит она, не замедляя шага. Глаза, как два уголька, сердито тлеют из-под обвисших век, жирно покрытых синими блестками.

Жамиль раздосадованно поправляет съехавшую набок кепку.

–После пяти часов за рулем даже каторжники имеют право на передышку! – не выдерживает он.

Теща на секунду останавливается, раздувая мясистые ноздри.

–Хм! Продышись, продышись, голубчик! – она театрально морщится и обмахивается планшетом, звеня на зятя золотом браслетов, слепя его сверканием аляповатых перстней.

Жамиль злобно щурится, а теща уже шагает дальше. Стиснув зубы, он смотрит вслед массивной спине, обтянутой пиджаком в ненавистную клетку. Ишь, камни в зятя швыряет за то, что вчера они с Русланом душевно посидели! Застолье с хорошим человеком – святое дело. Жамилю ой как нечасто удается его устроить, даже не каждый месяц. И то, если повезет! А вот они с сестрой ни в чем себе не отказывают.

Две мегеры!

До сих пор не могут ему простить, что из двух их дочек он слишком долго выбирал себе одну. Но разве ж это его вина?

Все началось, когда Жамиль был в выпускном и подрабатывал грузчиком в их семейном ресторане, тогда еще в родном Зауральске. Дочки владелиц, учившиеся двумя классами младше, обрушились на него двойным ударом безликости: в одинаковых синих курточках, с одинаковыми мышиными хвостиками и с почти одинаковыми именами – Оксанка и Ксюшка.

Сестрички, точно сговорившись, не давали Жамилю прохода, а он в них путался, иногда даже не понимая кто есть кто. Приходилось поочередно гулять с обеими. Радости это приносило мало, но Жамилю было уже всё равно. После Алёны все другие казались конвейерным продуктом, пресным, как дешевая подделка рахат-лукума. Тот, кому хоть раз повезло отведать оригинальный Turkish delight, уже никогда не забудет его душистую мармеладистую сладость. Подлинный деликатес тает на языке лепестками розы. А суррогаты только липнут к зубам, отдавая крахмалом.

Окончив школу, Жамиль перебрался в Челябинск, где матери его домогательниц открыли новое заведение – модный ночной клуб. Там Жамиль был повышен до бармена.

Однажды к Жамилю за стойку присела яркая брюнетка, старше его лет на пять. Она пила мартини, как Алёнка, и отдаленным, но упоительным сходством с ней мигом вскружила Жамилю голову. Раскованная красотка не таила желаний: томно вздыхала, стреляла глазками, облизывала соломинку… Уф-ф-ф!!!

Интрижка с ней стала глотком свежего воздуха. Но Тамара Петровна бдела как цербер за будущим зятем. Нагрянув в подсобку в самый неподходящий момент, она пригрозила сообщить во все уральские газеты, что Жамиль косит от армии. На том его похождения закончились, едва начавшись.

Жамиль женился на ее Оксанке – из двух сестер она казалась более серьезной и правильной, так сказать, благонадежной, да и здоровьем была покрепче. А вот Ксюшку, которую он успел раздразнить обжиманиями по подъездам, выбор в пользу сестры привел к плачевным последствиям. Свое невостребованное тело бедняжка превратила в поле битвы. Голодовки, чередуемые с перееданием и искусственной рвотой, не позволили расцвестиее прелестям. Истощенная, с глазами затравленного зверька, она так никогда и не вышла замуж.

К концу нулевых у супругов родилась дочь, и примерно тогда же ночной клуб обанкротился. Скрываясь от кредиторов и коллекторов, они всей семьей бежали на Алтай, где начали путь уже в туристическом бизнесе. Когда же и там запахло жареным – перебрались в Карелию.

Угрюмо вздыхая, Жамиль закинул на плечо сумку разгильдяя и взялся за ручку Леночкиного чемодана. К их «карельскому эко-люксу №3» он тащился, шаркая ногами и сгибаясь под тяжестью ноши, как под гнетом судьбы.

Глава 2

Ладожский закат уже вовсю пылал душераздирающими красками, когда Жамиль покончил с работой в саду и уединился на чердаке своего коттеджа. В пыльном полумраке он с жадностью разворошил содержимое старого сундука и своего кровоточащего сердца. И вот в его руках фотоальбом – сокровищница того самого круиза по Волге: Самара, Казань, Нижний Новгород, Чебоксары, Козьмодемьянск… Всего-то навсего пять дней – но какие! Годы, целые мимолетные годы меркнут в зареве той пятидневной вечности, той безвозвратной, но бессмертной сказки в его жизни.

Вот они с Алёнкой, облокотившись о борт, кайфуют на солнышке. Вот, уже вечером, она на корме в его безразмерной олимпийке, которую он заботливо на нее надел, укрывая от прытких речных ветров. А вот они сидят на верхней полке в ее каюте. М-м-м, эта полочка помнит многое, как и он сам. В шестнадцать лет такое не забывается!

–Улыбочку! – снизу требует ее подружка Юлька, готовясь щелкнуть «мыльницей».

Но этот призыв излишен – влюбленный татарчонок в объятиях своей дамы сердца и без того сияет: глаза растянулись в лучезарный прищур, рот до ушей, ведь сейчас Юлька закончит снимать и покинет каюту!

Оставшись наедине, Женька с Алёнкой откроют граненую, как шкатулка, коробочку и вместе будут лакомиться ее содержимым. Алёнка изящно поднесет к своим нежным губам бело-розовый «кубик наслаждения», откусит половинку, а оставшуюся – любовно отправит Женьке в рот, превращая простое угощение в ритуал единения душ.

И воздух наполнится ароматами розы…

И сахарная пудра рассыплется по розовой Алёнкиной кофточке, на которой Женька расстегнет перламутровые пуговки, чтобы вкушать лукум ее прелестей…

В унисон его наваждению из колонки льется проникновенный шансон:

Жамиль достает из шкафчика початую бутылку арбузной настойки и пригубляет из горлышка.

–Рахат-лукум моих желаний, – шепчет он, роняя слезу над альбомом.

Вкус драгоценной восточной сладости навеки слился в сердце Жамиля с чарующей горечью несбыточных грез.

Часом позже Жамиль уже на посту в полумраке бара, стилизованного под деревянную избушку из русских сказок. Готовит свой фирменный коктейль «Таежная бодрость» для компании пенсионеров, веселящейся за угловым столиком. Их старые анекдоты и скрипучие смешки разносятся по залу, как мелодии заезженной пластинки.

Кроме стариков здесь еще только одна супружеская пара, панически избегающая уединения. Вот уже третий вечер подряд Жамиль свидетель того, как эти двое готовы беседовать с кем угодно, только не друг с другом.

Жене лет тридцать; блекловолосая, в линялой кофте поверх выцветшего платья, с лицом тусклым, как зимний рассвет. Она забирает порцию мороженого, добавляя ледяной штрих к своей и без того холодной отстраненности, и присаживается к окну.

Муж, примерно ровесник Жамиля, предпочитает пить свой виски за стойкой. Взъерошенный, худющий и пучеглазый под громадными очками, он напоминает знаменитого режиссера – классика интеллектуальной комедии.

Прежде бармен по мере сил потакал неутомимому ораторству завсегдатая. Но сегодня волны его речей безответно бьются о борт корабля, качающего Жамиля в океане романтической грусти.

Тут, громыхая дверью, в бар врывается разгильдяй и мчится к стойке с таким видом, будто собирается разнести ее в щепки: симпатичная мордашка перекошена, густые пряди каштановых волос прилипли ко лбу, ясные синие глаза одичало сверкают.

Узнав в Жамиле утреннего шофера, он громко замечает:

–Как интересно видеть повсюду одни и те же лица! – только в голосе не интерес, а досада.

–Серьезно? Мне тоже ваше лицо показалось знакомым, – очкарик охотно делает вид, что принял высказывание на свой счет и протягивает ему руку: – Сергей, можно – Серёга.

Мишка называет свое имя и, нервно ответив на рукопожатие, взгромождается на высокий табурет.

–Вы же сегодня заселились, да? – с радушной улыбкой уточняет Серёга. – Я видел, как вы приехали. Но на ужине вас что-то не было. Не успели? – интересуется он с подкупающим участием.

–М-да… Не успели! – стукает кулаком по стойке Мишка. – Успели только поссориться, – его терзания рвутся наружу, и он как за спасительный круг цепляется за возможность поделиться ими.

– А-а-а, вон оно что! То-то я смотрю днем ты был такой веселый, а сейчас – злее злого татарина! – Серёга пытается взбодрить парня шуткой, но, поймав взгляд Жамиля, спохватывается: – Ой, сорян, Женёк! Просто присказка такая, понимаешь…

Жамиль стоит, гордо выпрямив спину, скрестив руки на груди, и криво усмехается:

– Такая себе присказка. Татары вовсе не злые. Просто хитрые и мудрые.

–Хитромудрые, да? – насмешливо бросает Мишка. За что тут же удостаивается татарского взгляда, полного суровой значимости. – Да ладно, шеф! Я сам на четверть казах, – отмахивается Мишка, но уже без прежней задиристости в голосе. – Дайка мне пивка.

Жамиль поджимает губы. Интересно, сколько этому нахальному щенку лет?

–Документы можно взглянуть? – сухо спрашивает Жамиль.

Мишка вытаскивает из кармана джинсовых шорт водительские права и раскрывает перед барменом. Для обладателя полудетской внешности наверняка эта процедура не редкость.

Жамиль смотрит дату рождения и горько усмехается – нынешний бойфренд его первой любви появился на свет в год их незабвенного романа! Судьба играет с ним злую шутку, словно издеваясь над его воспоминаниями и чувствами.

–Слушай, а вы откуда? – спешит разрядить обстановку Серёга. – Мы вот с Марусей из Петербурга. Вон, кстати, она, моя жена. А вы?

–Из Самары.

–Ого, волжский вайб! Самара нынче в тренде! Набережная ваша крутая, пиво-раки, все дела!

–Бывал, что ли?

–Есть в планах побывать! Особенно мы с Марусей хотим замок ваш посмотреть, да, Марусь? Который отгрохали недавно, но он вроде как под средневековье… Как бишь его?

–Гарибальди, – подсказывает Мишка. – Да, там очень красиво. Мы с Леночкой два раза уже были. И зимой хотим поехать. Хотели… если доживем.

–Да не переживай ты так! – утешает его Серёга. – У всех у нас ссоры случаются. А тут тем более стресс после перелета, адаптация, усталость.

– Да не в перелете дело, тем более что приехали-то мы поездом, а в том, что моя девушка может думать только о своей выставке и больше ни о чем, – возмущенно жалуется обиженное дитё. – Какая-то подруга у нее в Сортавале тусит с богемщиками, которые наобещали помочь с организацией и рекламой. Они позвонили – и надо все бросить и умотать! Даже вещи разобрать не успела. Сказала – ненадолго, а сама… Прождал до вечера. Звоню – не отвечает!

–Она – художница? – интересуется Серёга.

–Фотохудожница, – отвечает Мишка. – Ради ее фотографий мы сюда и приперлись. Так бы на море махнули. Я вообще в Турцию хотел, сто лет не был.

–А я не признаю заграницу. От слова совсем, – говорит Жамиль, ставя перед Мишкой ледяную кружку с шапкой пены. – По мне, где родился, там и отдыхай. Что у нас мест, что ли, красивых мало?

Мишка смотрит на него с явным непониманием. Но он слишком расстроен, чтобы возразить, не нарвавшись на неприятности, и молча припадает к пиву.

– Полным-полно красивых мест у нас – это факт! Я и сам фанат внутреннего туризма, – подхватывает Серёга. – Так ты, приятель, получается, не евши? – обращается он к Мишке.

Мишка кивает, не отрываясь от кружки.

– Эдак не годится! Жень, может, сообразишь чего-нибудь, пока парень у нас в голодный обморок не грохнулся?

– Фисташки, арахис? – с каменным лицом предлагает бармен.

– Жень, ты чего, парня спасть надо!

– Ну-у-у не знаю-ю-ю, – Жамиль задумчиво смотрит вдаль.

–Давай твою фирменную шаурму забацаешь, а? – с азартом предлагает Серёга. – На углях! Хрустящую, хрустальную!

–От шаурмы я бы не отказался, – оживляется Мишка. Его взгляд шарит по висящему над стойкой меню. – О, вы еще и бургеры делаете! Вообще, отлично! Тогда мне, пожалуйста, большую шаурму с курицей и бургер «Обама». И пиво повторить. И картошку фри еще!

Жамиль принимает заказ и начинает готовить. Теперь до него долетают только обрывки фраз, почти в каждой из которых – имя Леночки.

–Знаешь, как обидно, когда ты со всей душой, а она берет и срывается, когда ей заблагорассудится! – сопляк так противно гундит, что Жамиля передергивает.

–Ну, брат, богема, она такая, неуловимая! Творческие натуры – особое сословие. Их и понимать надо по-особому, – растолковывает Серёга, всегда готовый развить и поддержать любую тему. – Главное же, что вы любите друг друга. Я влюбленных сразу угадываю, у меня безошибочное чутье!

–Это да, Серёг! Я ее очень сильно люблю! Я даже мысли не допускаю, что когда-нибудь мы можем расстаться! – Смешно, с какой стихийностью у этого дурачка меняются интонации и тембр голоса. Теперь он исполнен восторга и приторно улыбается, от чего Жамиль покрывается мурашками отвращения. – Такая любовь, как у нас – одна на миллион! А сколько мы всего пережили! Расскажи – никто не поверит!

–Ну я-то точно поверю, можешь не сомневаться! – сердечно уверяет Серёга.

–Да о такой любви не только рассказывать, а в пору книгу написать или кино заснять! – распаляет свои восторги Мишка.

После второй кружки на пустой желудок повествование его выходит бурным и путаным. К тому же импульсивный рассказчик то и дело прерывается на голосовые сообщения, надиктовывая в телефон, что-то вроде: «Леночка, ты добилась того, что я больше не на диете!», «Леночка, ты мне сделала очень больно, но я все равно люблю тебя всем сердцем!»

А между тем многозадачный сотрудник отеля, строгающий овощи и жарящий мясо, ревностно ловит каждое его слово. Жамиль узнает, что разгильдяй встретил «любовь своей жизни» позапрошлой зимой. Мама поручила ему поздравить с юбилеем свою бывшую начальницу – Леночкину маму. В подарок он вез ей букет роз, но заплутал во дворах. Когда же позвонил, чтобы уточнить дорогу, ему ответила Леночка – на его счастье, она была у мамы в гостях.

–Я ее сразу прочувствовал! – пылко уверяет он Серёгу. – Кажется, что уже по телефону полюбил!

–Да, порой судьба заставляет нас поплутать в лабиринтах, зато какие потом преподносит сюрпризы! – вскидывает тот указательный палец.

–Она мне – про перекрестки и светофоры, а я думаю: «Интересно, она стройненькая? А ножки у нее какие, а глазки?» А как только дверь открыла – с порога на меня так приветливо взглянула, так тепло улыбнулась… даже не знаю, как тебе передать! Короче, с первого взгляда стало ясно: вот она – моя родная девочка! Сразу же захотелось ей всю душу излить. Рассказать, как жил до нашей встречи, о чем страдал.

Серёга понимающе кивает.

–Да я так и сделал, – мечтательно улыбаясь, продолжает Мишка. – В тот же вечер, пока вез ее домой, чем только не поделился! И как меня учителя в школе травили, за то, что не гнулся под их произволом, и как я лихо им отомстил, заехав прямо в учительскую на мотоцикле. Вспомнил, как на зимних каникулах у бабушки в деревне на речке под лед провалился, а пес Дружок меня вытащил. Если б не он – камнем на дно! Про Барсика, моего мейн-куна, тоже поведал. Мощный был кот – однажды даже на быка прыгнул, меня спасая! А потом его бабушкина соседка отравила за то, что он кур у нее воровал. Но я ей этого не спустил – облил ее хибару бензином, да и поджег к чертям собачьим. А сам загремел в обезьянник, э-эх! – он сокрушенно махнул рукой. – Да я в то время туда как на работу – день через день.

Углубившись в воспоминания, Мишка призадумался.

–Ну у тебя и жизнь, дружище! – выразительно покачал головой Серёга. – Как на пороховой бочке! – с нетерпением ожидая продолжения, он залпом опустошил свой бокал.

–Что есть, то есть! – вздохнул Мишка. – А вот девушки любимой тогда не было… Один, совсем один! Бывало сяду у огня в деревне, жарю шашлык и думаю: «Да кому я такой нужен!» Вот всё это я и выложил Леночке, как на духу, будто мы уже сто лет с ней вместе. Хотя до той поры виделись лишь однажды, когда мне было всего пять. Но знаешь, что? Я ее уже и тогда запомнил. А теперь понимаю, что всегда искал кого-то похожего на нее. И не находил. Она такая одна!

–А, если не секрет, она намного старше?

– А как по-твоему?

– По-моему, вы очень гармонично смотритесь вместе, и она очень юно выглядит, но разница лет в семь, может… восемь все-таки угадывается.

–Во-о-от! Все так и думают! – ликует Мишка. – Потому что даже для тридцатилетнего возраста у Леночки всё идеально! И это при том, что ни к каким косметологам она не ходит. Не признает их, как некоторые заграницу.

– Ну ты заинтриговал, черт подери! – восклицает Серёга. – Только не говори, что она на пятнадцать лет старше!

–Не-е-е, не скажу, – смеется Мишка. – На восемнадцать!

–Ого! Ну вы даете, ребята! Огонь! Есенин и Дункан! Ты, кстати, чем-то на него похож.

–Ага! Леночка тоже так говорит. Но, надеюсь, у нас все сложится не так трагично.

–Главное, не разрешай ей носить длинные шарфы, тогда все будет окей!

Под их залихватский смех и тревожно-пафосную мелодию, зазвучавшую из динамиков небольшого телевизора, Жамиль подает Мишке горячую шаурму. Мишка жадно откусывает громадный кусок и, жуя, смотрит в экран.

–Добрый вечер, уважаемые зрители! В эфире ток-шоу «Шок и слезы» и я, его бессменный ведущий, Гордей Ломанческий, – вещает известный всей стране низкий голос. – Сегодня нас ждет очередной театр абсурда и лицемерия. Но если в итоге вы не готовы узнать страшную правду, лучше выключить телевизор прямо сейчас!

–Прибавьте звук, скорее! – Маруся выпрыгивает из-за стола, как хищник из засады.

Пока Жамиль выполняет ее просьбу, она в предвкушении забирается на табурет рядом с мужем. В кадре – одиозная звезда эфира, чья харизма блещет ярче его же лысины, а одеяние, под стать ядовитым речам, всегда цвета мышьяка.

–Ах, какие люди! – сочась фирменным сарказмом, начинает он представлять гостей студии.

Юный блогер-миллионник и его дед, поп-кумир девяностых, для Жамиля не представляют интереса, однако на компанию пенсионеров производят не меньший фурор, чем на Марусю. Пробегает рокот и наступает тишина. Теперь всё внимание приковано к Ломанческому и его героям.

Переглянувшись, Серёга с Мишкой переходят за столик. Чтобы не мешать зрителям, они понижают голоса, и Жамиль рискует потерять нить истории. Тут очень удачно появляется Игорек, сын Руслана, помогающий в отеле на каникулах. Пока он орудует за стойкой, Жамиль не упускает случая подойти к столику парней: забрать пустую посуду, освежить салфетки, подать «Обаму» и фри. Так он узнает, что из-за разницы в возрасте роман Мишки и Леночки их родителей не только не порадовал, но и рассорил почти что до состояния вражды.

«Монтекки и Капулетти!» – вворачивает очередное литературное сравнение Серёга.

После череды скандалов Леночкина мама ограничилась молчаливым призрением. А вот Мишкина – пошла дальше: попыталась разлучить влюбленных, заказав отворот у гадалки. Мишка выяснил это, «случайно» заглянув в материн телефон. И хотя ему удалось отменить злодеяние, пригрозив его исполнительнице проколотыми шинами, на их пару внезапно посыпались неприятности. Он тогда несколько раз падал с лестницы, беспричинно глохла машина, а на прекрасном нежном теле Леночки откуда ни возьмись появилась странная сыпь.

Отец Мишки тоже не сидел сложа руки и пошел на не менее отчаянный шаг – зарегистрировался под аватаркой сына на сайте знакомств. Там он на свой предвзятый вкус активно подыскивал Мишке (хотя, кто знает?..) достойную подругу не старше девятнадцати. Когда же Мишка, разоблачивший отцовский кэтфишинг, взбунтовался, ему запретили посещать загородный дом. Мало того, напрочь лишили финансовой поддержки, которая сейчас как никогда была бы кстати. Ведь Мишке пришлось столько денег вбухать в предстоящую Леночкину выставку – не поддержать любимую ему бы не позволила совесть. Но бог с ним, со всем этим! Такой толковый айтишник, как Мишка, при любом раскладе не останется на мели. Главное, что они с Леночкой вместе, и никто и ничто разлучить их не сможет.

Подслушивание становится Жамилю в тягость, а услышанное – пыткой. Невыносимо чувствовать себя статистом, когда сердце жаждет главной роли. Да и стоит ли топтаться на обочине чужих любовных драм, если судьба дарит шанс вернуть свою собственную?

В бар входят и выходят какие-то люди. Ломанческий отпускает циничные шутки. О чем-то спорят дед и внук. Но наш размечтавшийся Жамиль видит только полочку в каюте и розовую кофточку, слышит плеск волн и ощущает сладость рахат-лукума.

«Она такая одна!» – стучит в его голове.

«Только-только моя девочка!» – вот что стучит в голове Жамиля.

«Шок и слезы» подходят к концу.

–Оставайтесь с нами, чтобы следить за историей, которая обещает стать самой обсуждаемой в этом месяце! – на прощание призывает Ломанческий. – И не забудьте подписаться на наш канал.

После просмотра Маруся подсаживается к мужу и его собеседнику. Жамиль уже собирается отнести им новые порции виски, пива и мороженого, как вдруг замечает, что Игорёк ошалело таращится на вход.

И снова ураганы, шторма, цунами!!!

И острое лезвие черного каре снова рассекает время и его душу.

Как же она восхитительна! И как ей к лицу этот чудесный джемпер – такой пушистый и тонкий! Воздушное облако цвета мятного безе, дразняще приспущенное на одном плече, пикантно обрисовывающее все изгибы ее грациозной фигуры.

Игорёк, Серёга, Мишка, даже Маруся и пожилые пары – все взгляды прикованы к ней, как и в те незабываемые вечера девяносто восьмого, когда весь корабль, затаив дыхание, наблюдал их удивительную историю любви. Да, истинные драгоценности не меркнут с годами, а лишь ярче сверкают новыми гранями!

Она оглядывает бар – уверенно, раскованно и слегка шаловливо. На несколько сумасшедших мгновений Жамиль ловит ее взгляд на себе. Всё исчезает. Только грохочет его сердце.

–Счастье мое! – раздается восклицание, но это, увы, не Жамиль.

И не Жамиль тот счастливчик, что порывисто к ней спешит, подхватывает на руки, кружит.

Леночка заливается дурманящим смехом. В нем – хмель весны, веселье самой свежести, сбежавшей с выпускного бала! Обняв свою девушку, Миша ведет ее к столику и с гордостью представляет новым знакомым.

–Давайте выпьем шампанского! – предлагает Сергей. – За наше замечательное знакомство!

–Отличная идея! – с неожиданным энтузиазмом поддерживает его жена.

Удивительно, но, глядя на Леночку, она и сама наполнилась жизнью, будто подзарядившись от ее искрометности.

–Шеф, всем шампанского! – кричит Мишка, снова щелкая пальцами, как на вокзале. – Брют у вас есть? Леночка пьет розовый брют!

–Ты чего, дядь Жень? – Игорёк даже испугался: такая глубокая мука отразилась на побелевшем лице его напарника.

Жамиль молча опускает поднос на стойку и уходит в кухню.

Глава 3

Среди ночи он просыпается в холодном поту и первое, что ощущает – тупую иглу в ноющем сердце. Вы всё еще думаете, что это лирическая метафора? Нет, друзья, это – психосоматика. Виртуозы разбитых сердец, создающие душещипательные хиты вроде «Сибирских морозов», не понаслышке знают, как копья любовных страданий пронзают нас физической болью. Теперь это узнал и Жамиль. И ему уже не уснуть.

Он отстраняет от себя светлые волосы спящей Оксаны и тихо выбирается из постели. Украдкой выходит из спальни, поднимается на чердак.

И снова в его руках раскрытый альбом. Закурив, Жамиль с трепетом извлекает из-под Алёнкиной фотографии два клетчатых листочка. Давненько же он их не перечитывал! Да и сейчас перед ним мелькают только обрывки фраз: «…самое прекрасное, что было в моей жизни… твои зеленые глаза… не могу смотреть на других мужчин… как же мне грустно… деньги и развлечения меня больше не интересуют… ты лучше всех, мой мальчик…»

Жамиль получил это письмо спустя неделю после круиза. Он не ответил на него – не хватило духу. Да и гордость не позволила. То, что сотворила Алёна… как обошлась с ним в их последнюю ночь – такое было не простить!

Сквозь клубы сигаретного дыма и пелену слез Жамилю видятся призраки той июльской ночи, что могла бы стать кульминацией блаженства. Но вместо этого растоптала его мечты, оставив зияющую рану.

Вскоре после того как отгремела музыка и погасли дискотечные огни, пассажиры разбрелись по своим каютам. А Женька с Алёнкой, как у них было заведено, отправились нарезать круги по безлюдным коридорам и пустынным палубам. Все пять дней эти часы, когда казалось, что корабль принадлежит им двоим, были для них сущим раем. Наслаждаясь уединением и свободой, они целовались едва ли не на каждом шагу. А еще – болтали обо всем на свете. Под шепот волн так легко быть на одной волне, а под гул двигателей – делиться самым сокровенным!

Казалось бы, что общего: блестящая самарская тусовщица, уже студентка, чья жизнь бурлит страстями и развлечениями, и такой неприметный, рядом с ней, старшеклассник из суровой уральской глубинки? Искрометная непоседа уже столько путешествовала, в том числе и на кораблях, что успела пресытиться. А для застенчивого меланхолика этот круиз со школьной группой – первое значимое приключение, где всё в диковинку.

Осмелимся предположить, что каждый из них нашел в другом экзотическую прелесть, которая будоражит и манит уже сама по себе. Но едва ли это может стать ключом к разгадке их невероятного притяжения. Да и стоит ли ломать голову? Истинная магия человеческих отношений всегда таится за гранью понимания.

Балансируя между легкомысленным флиртом, трогательным доверием и чувственными грезами, эти двое возвели хрустальный замок взаимообольщения и сами были ослеплены его сиянием. Подвергнуть этот чудесный мир проверке на прочность казалось преступлением. Заподозрить в недолговечности? Да ни за что! Зачарованный татарчонок верил: если ценно – значит навсегда.

– Расстояние нас не разлучит, любовь моя, – горячо заговорил Женька, когда они стояли на корме. – Что нам какая-то тысяча километров?! Я буду приезжать к тебе, а ты – ко мне. Всего-то надо продержаться два года. Как только закончу школу – поженимся. Я так решил!

В черном бархате небес ярким бисером сверкали звезды. В ряби волжских вод серебряной лентой извивалась лунная дорожка. Алёнка, мечтательно ею любуясь, прихлебывала мартини из горлышка. Молчала. От долгого молчания любимой Женька начал ощущать ту наэлектризованность в атмосфере, что бывает перед грозой. Вдруг тишину полоснул ее смех – резкий и безжалостный, как удар хлыста:

– Он решил! Ха-ха-ха!!! Малыш, ты что, совсем рехнулся?! Да что ты себе возомнил? Ты хоть представляешь, какие ухажеры у меня в Самаре?! Олигархи и депутаты на мерседесах всех цветов ко мне выстраиваются в очередь! В институт я еду на белом, а встречают меня уже на черном. А захочу – и на красном. Дурачок, мне бриллианты дарят! А ты что? Ха-ха-ха!!! Да и куда тебе жениться? Окстись, дружочек!

Он смотрел на нее, ошеломленный, не зная, что ответить. В ее глазах пылал пугающий огонь, будто она бредила. И в то же время голос звучал четко, с предельной убедительностью, как удар молота по наковальне. Прежде Женька никогда не видел, чтобы кто-то вел себя подобным образом. Происходящее стало выше его понимания: он обнимал ее – она вырывалась, он клялся в вечной любви – она хохотала как угорелая.

–Тебе самой-то не плохо, что ты так со мной поступаешь? – в отчаянии спросил он.

–Мне никогда не бывает плохо, – торжествующе ответила она.

После этого он ее отпустил и остался один. Только гулкий стук каблуков по металлу звенел в ночной пустоте, отдаваясь эхом в его опустошенном сознании.

А поутру она, как шайтанка, бесновалась под окном его каюты. Брызгала в них с соседом минералкой, распевая: «Прощай, цыганка Сэ-эра-а-а-а! Знаю, что не будет в сердце любви иной!»

Он лежал, притворившись мертвым, и уже прикидывал, из чего бы ему соорудить петлю…

Внезапно Жамиль уловил еле слышный шорох и похолодел, будто его поймали с поличным. Медленно повернув голову, он увидел, как на пороге приоткрытой двери появилась Даша, его дочка-подросток. В длинной белой ночной рубашке, с распущенными светлыми волосами во мраке ночи она казалась такой же призрачной, как ностальгические видения ее отца.

Взгляд ее чуть приоткрытых глаз был стеклянным, и Жамиль понял: она странствует во сне, с ней такое случается. В целом врачи дают утешительные прогнозы, уверяют, что дочь перерастет эту странную особенность. И все же каждый раз, когда она так появляется, его сердце замирает от тревоги.

Даша немного постояла, словно прислушиваясь к чему-то незримому, а затем медленно побрела дальше. Ее босые ступни осторожно и почти беззвучно скользили по полу.

Выкурив еще сигарету, Жамиль вернул альбом в старый сундук, а себя – в супружескую постель. Точнее сказать, в постель вернулась его оболочка. Душа Жамиля, все его чувства и мысли продолжали витать на том далеком корабле.

Тишина в спальне, подчеркиваемая строгим тиканьем винтажных часов и мирным посапывание спящей жены, только обостряла его тяжкие переживания. Он лежал, глядя в потолок, и томился предчувствием чего-то рокового.

Следующим утром, когда он подравнивал траву возле домика Леночки, она появилась на балконе второго этажа. На ней была гавайская рубашка разгильдяя, волосы разлохмачены. Но ни отсутствие прически, ни бледное припухшее лицо с заспанными глазами и мешочками под ними не умоляли ее шарма. Она сощурилась на солнце, пробивающемся сквозь пелену облаков, и помахала Жамилю.

–Доброе утро! – крикнул он, выключая газонокосилку. – Я не разбудил вас?

Леночка помотала головой и показала ему большой палец. Ее взгляд почему-то был расфокусирован. Она вроде бы смотрела на Жамиля, но в то же время – сквозь него, и ему подумалось, что, возможно, у нее проблемы со зрением.

Тут же появился голый по пояс Мишка с телефоном в руках и, пытаясь поймать ракурс попикантнее, принялся фотографировать свою девушку.

–Ну сколько можно! – лениво отмахивалась она, зевая и потягиваясь.

–Какая же ты красивая, Леночка! – слащаво улыбался он, любуясь на экране результатом своих трудов. – Давай покатаю! – Он опустился на четвереньки.

Она, смеясь, забралась ему на спину, и они скрылись в доме.

Сразу после завтрака Леночка уехала. Жамиль наблюдал, как она с фотокамерой на шее садится в такси, а Мишка с тоской покинутого щенка захлопывает за ней дверцу. Он слал ей вслед воздушные поцелуи, пока Серёга с Марусей, направлявшиеся в сторону пляжа, не увели его с собой.

Небо прояснилось, день стоял приятно жаркий, так что их примеру последовало большинство постояльцев.

Игорь на гироскутере подъехал к беседке, где читала Даша, и уговорил ее выбраться с ним в горы.

Отель погрузился в тишину. Весь во власти своих дум, Жамиль занял место, покинутое дочерью. Эта простая строгая лавочка, с которой открывался вид на маленький застывший пруд, им обоим нравилась больше всех других. Взгляд упал на раскрытую книгу, забытую дочкой. Жамиль машинально пролистал несколько страниц и вдруг наткнулся на строки, которые ударили его под дых:

«…Когда он вполне убедился в том, что катится по наклонной плоскости в бездну, он с ужасом стал размышлять об опасностях своего увлечения. Что станется с ним? Как поступит она? Она, конечно, обойдется с ним так же, как, по-видимому, обходилась со всеми: доведет его до того состояния, когда следуешь всем прихотям женщины, как собака следует по пятам хозяина, а потом определит ему место в своей коллекции…»

Сердце Жамиля застучало с перебоями. Он отбросил книгу так порывисто, будто она раскалилась в его руках. На обложке мелькнуло имя автора – Ги де Мопассан. Невероятно!

–Ты Мопассана знаешь? – как-то спросила его Алёнка.

–Угу, обязательно! – усмехнулся он, пытаясь скрыть смущение. – Кофе с ним пил.

–Глупыш! – рассмеялась она. – Мопассан – мой любимый писатель, он жил в девятнадцатом веке. Но ничего, я расскажу тебе о нем. Только представь: он писал прекрасные любовные романы, а закончил свои дни в сумасшедшем доме. Видишь, как бывает! Любовь возносит к вершинам гениальности и низвергает в пучины безумия: вот цена настоящего искусства и истинной страсти!

–Не-е-э, я так не хочу! – запротестовал Женька – Давай договоримся, что у нашего романа будет самый счастливый сюжет на свете!

Он не помнил, что она ему на это ответила. Кажется, просто поцеловала…

Вопреки здравому смыслу, пальцы Жамиля снова распахнули опасную книгу, а глаза прочли следующее:

«…Тогда, не будучи в силах избежать рока, он решил быть хитрым, терпеливым, стойким, скрытным, ловко завоевать ее преклонением, которого она так жаждет, обожанием, которое ее пьянит, добровольным рабством, которое он примет.

Его письмо понравилось. Он решил писать. Он писал…»

Жамиль задумался. А ведь и вправду гениально! И как это ему самому не пришло в голову? Нужно просто ей написать – в конце концов, он имеет право ответить на ее письмо. Да! Даже если Алёнка пока его не узнала, он напомнит о себе, а уж там – будь что будет. Всё лучше, чем оставаться в тени…

Старина Мопассан, точно по мановению волшебной палочки подвернувшись в нужный момент, распахнул Жамилю глаза: вот шанс, которого он ждал двадцать шесть лет! Упустить его – всё равно, что предать собственную душу, погасить огонек мечты, озарявший сердце в самые унылые будни. Нет, такого кощунства он бы себе не простил!

Продолжив читать, Жамиль воодушевлялся все сильнее:

«…она с простодушной и неодолимой радостью поддавалась обаянию этих писем. Никогда никто не боготворил и не любил ее так, с такой молчаливой страстью. Никогда никому не приходила в голову очаровательная мысль посылать ей ежедневно к пробуждению этот завтрак любовных чувств…»

Жамиль отложил книгу и решительно достал телефон. На экране вспыхнул интерфейс популярной соцсети. Открыв поисковик, Жамиль с замиранием сердца начал вводить ее данные. Фамилия у Алёнки довольно редкая, и, когда он добавил город и приблизительную дату рождения, система выдала только один результат. На аватарке красовался открыточный вид: монумент «Ладья», знаковый символ Самары, и пылающий закат над Волгой.

Полузабытый пейзаж тронул за живое. Вероятно, это ее работа! А вдруг просто совпадение? Ведь личные фото недоступны – страничка оказалась закрытой.

Что ж, придется рискнуть! Пальцы дрожали, но Жамиль заставил себя сосредоточиться. Он набрал текст – вежливый и лаконичный. Он перечитал его несколько раз – и счел годным. Наконец, сглотнув ком в горле, Жамиль отправил сообщение:

Ж

11:51

Добрый день!!! Скажите, пожалуйста, вы в конце 90-х на теплоходе «Лермонтов и Сушкова» не плавали???

Он стал судорожно ждать ответа, и в лихорадке ожидания утратил счет времени. Казалось, минул час, но нет, лишь несколько минут.

А теперь? Может, хотя бы полчаса прошло? Да нет же, жалкие секунды…

Жамиль без конца проверял свой мессенджер, почти физически ощущая, как рвутся тонкие нити терпения.

Он не находил себе места.

Он слонялся туда-сюда по всей территории.

Он сам не заметил, как очутился в лобби-баре.

Там тоже было пусто, не считая тещи на диване из экокожи и уборщицы, мывшей экополы. Взгляды обеих были устремлены в телевизор.

– В эфире ток-шоу «На всю страну» и я, ваш покорный слуга и просто интеллигентный человек, Гордей Ломанческий, – вещал мастак словесной паутины.

Жамиль замер, безотчетно вглядываясь в экран, будто ожидал найти Алёну среди гостей студии. Но ее там, увы, не было – лишь продолжались семейные дебаты блогера-миллионника и поп-кумира девяностых из вчерашнего выпуска «Шока и слёз».

–Если ты такой крутой, то почему не вернешься на эстраду? – задирался внук.

–А я предпочитаю хранить в памяти светлые времена. Когда, например, на концертах люди протягивали цветы, а не сэлфи-палки! – нашелся дед.

–Какой молодец! – от души похвалила теща.

–Браво! – крикнул Ломанческий.

Зал взорвался аплодисментами.

Внук, откинувшись на спинку кресла, скрестил руки и закатил глаза.

– Извините, вы не могли бы немного посторониться? – попросила Жамиля уборщица – ее швабра была готова врезаться ему в кроссовку.

Жамиль взвинченно зашагал дальше по вестибюлю, мимо ресепшена, откуда на него подозрительно поглядывала жена, и, замкнув круг, опять вернулся на прежнее место.

– Жамиль, если ты сейчас не занят, – сказала теща, – а я вижу, что это так, будь другом, приготовь мне «Таежную бодрость».

–Многоуважаемая Тамара Петровна, – обратился к ней Жамиль, с внезапным блеском пародируя ядовитые интонации Ломанческого, – вы ищете официантку в бар?

–А нам есть чем оплачивать ее услуги? – захлопав глазами, обескуражилась теща. – Или ты забыл, сколько у нас просрочек по кредитам?

–Но я не могу всё делать один, – щурясь, возразил Жамиль. – Больше не могу! – и он вышел на улицу.

–Какая муха тебя укусила? – прошелестела ему вслед Оксана.

Глава 4

Чудо свершилось только вечером, когда ежесекундное ожидание вымотало его до изнеможения. Больной, разбитый и как будто бы еще сильнее поседевший, Жамиль снова утолял свои печали на чердаке. Валяясь на скрипучем обветшалом диванчике в компании альбома, сигареты, арбузной настойки и, конечно же, смартфона, он увидел, как мессенджер вдруг вспыхнул вожделенным красным глазком.

Уф-ф-ф, наконец-то!..

Давайте же и мы с животрепещущим любопытством окунемся в этот эпистолярный омут:

L

18:22

Здравствуйте! Да вроде что-то знакомое. На многих теплоходах отдыхала

Ж

18:25