Вечерний силуэт

Пролог

Армения. 2020 год

Макс проснулся не сразу. Некоторое время он пребывал в каких-то странных сумерках, сплетенных из сна и действительности. Сон, туманный и обрывочный, прятался в мозгу. Снова эти строки, клином вбитые в мозг. «Дорогой мой Макс, если бы ты знал, как трудно было писать это письмо и видеть тебя рядом, спящего мирным сном».

Макс сел на кровати, протер глаза. Изможденный мозг просил покоя, перемешав реальность с туманными силуэтами воображения. Эти слова, неугасающие искры в эхе минувших дней, не померкнут никогда. Они продолжат обжигать, источать разрушительное тление, принимая форму безжалостного лика мучений, перед чем бессильно даже пронизавшее его пьянство. Стоит ему прикоснуться к тому, что едва ли можно назвать сном, как он становится беззащитен перед собой. Приползают тени, вскрывающие все новые пласты памяти, вытягивающие новые обломки воспоминаний, и эта гремящая работа в мозгу не заканчивается никогда. И все же три дня горестного бражничанья достигли цели – пламя пятничного звонка и субботних безумств чуть остыло, а вчерашнее видение стало кульминацией его болезни. Сегодня, в первый день новой недели, он твердо решил изгнать обжившийся в нем за двенадцать лет легион бесов.

Из кухни донеслись звуки неловко раскладываемой посуды. Маленькая Диана не дождалась его пробуждения и уже вовсю орудовала на кухне.

– Диана? – хрипло позвал Макс и поморщился – малейшее напряжение отдавалось в голове колющей болью. Вдобавок дико хотелось пить.

– Да, папа! Иду! – ответил торопливый звонкий голосок. Диана вошла в спальню, шаркая ножками и поправляя беспорядочно падавшие на плечи волосы. Одета была она в шорты и просторную белую майку. – Как спалось?

– Превосходно, – буркнул Макс и, сделав невероятное усилие, встал-таки с кровати. – Почему ты не хочешь дождаться, пока я проснусь и помогу тебе приготовить завтрак?

– Я боялась, что ты вообще сегодня не проснешься, – Диана ехидно улыбнулась.

Макс попытался возмутиться, но вместо этого лишь неопределенно крякнул.

– Ты бы сперва умылась, привела себя в порядок, а потом занялась ублажением желудка.

– Но я очень голодная! – запротестовала девочка. – И я уже поставила мясо в духовку.

– Мясо в духовку?! – Макс негодующе помотал головой, натягивая брюки. – Тебе всего десять лет, а аппетит, как у взрослой волчицы.

Диана подбежала к нему с ангельской улыбкой на прелестном личике, явно довольная сравнением, и прыгнула на руки Максу.

– Останься сегодня дома! – с надеждой пропела она. – Ведь сегодня такой важный день!

Чмокнув девочку в щеку, Макс опустил ее на пол и с сожалением ответил:

– У меня важные дела. Я вернусь после обеда, и мы пойдем с тобой туда, где ты увидишь самое прекрасное зрелище в городе.

– И увижу, где ходила моя сестра, – добавила Диана.

– Непременно.

Прошло не меньше часа, прежде чем Макс обрел способность трезво мыслить и выйти на работу. Оставив дочь в школе, он еще раз пообещал забрать ее после обеда и отвезти в обещанное место. Итак, сегодня, кажется, важная встреча. Точно. Сегодня в половину десятого у него назначена встреча с Кариной Марьян – принцессой американского шоу-бизнеса, навестившей историческую родину и решившей дать несколько концертов в сети его клубов. В ближайшие две недели клиенты «Каллиоп» почувствуют себя частью мировой музыкальной культуры. Но не это дело занимало его. Его пугало исчезновение настроя на очищение. Прошел всего час, и он снова боится. Приглушаемые на время выпивкой бесы вновь задвигались. Проклятый, порочный, дьявольский круг, достойный потеснить один из девяти кругов ада у Данте.

В глубоких раздумьях Макс доехал до студии, припарковался в привычном месте и поднялся в офис. Секретарша Анна встретила его неизменной приветливой улыбкой.

– Доброе утро! – весело поздоровалась она. Макс отсалютовал в ответ, изо всех сил стараясь держаться естественно. Ее улыбка не проста: каждый раз она словно подтверждает преданность Анны своему директору, готовность всячески его поддержать.

– Звонила секретарь Карины Марьян, подтвердила встречу, – и добавила, посмотрев на настенные часы, – через пять минут.

– Видишь, как я пунктуален? – скривил Макс губы в шутливой улыбке и прошел в кабинет.

Его резиденция олицетворяла современную роскошь с элементами традиционного искусства в виде пышного ковра с армянским орнаментом, устланного под рабочим местом. Два массивных стола из темного дерева, образующих букву «Т»; вдоль стены тянется стеклянный шкаф с различной выпивкой, книгами, грампластинками середины прошлого века; шесть мягких кожаных кресел, расставленных у стола для посетителей. Узкое вертикальное окно позади директорского стола обнажало полоску улицы Мовсеса Хоренаци.

Макс уселся в широкое кожаное кресло, включил компьютер и стал рассеянно просматривать график встреч и дел на неделю. Каждая строка читалась с великой тоской. Тяга работать померкла, как хрупкий солнечный свет в пасмурную погоду. Не успел Макс докурить сигарету, как раздался стук в дверь.

– Марьян пришла, – доложила Анна.

– Приглашай.

На пороге явилась Карина Марьян, сверкающая горделивой красотой, держащаяся с достоинством царицы Савской, пришедшей испытать Соломона. Только Соломону не хотелось слушать то, что у нее на сердце, и объяснять слова ее, и особенно принимать от нее таланты и благовония. Прежде они виделись один раз, и этого хватило Максу, чтобы понять, что эта молодая, чертовски притягательная женщина способна сразить любого наповал. Грешным делом он разок подумывал о том, чтоб завести с ней роман, но сегодня подобным мыслям не было места в его голове.

– Приветствую тебя, клубный король, – мелодично произнесла Карина и проплыла к креслу напротив Макса. Что за фамильярная девчонка, отметил Макс. А эти американские манеры вовсе не к месту.

– Привет, – сдержанно ответил он. – Я-то думал, звезда вроде тебя опоздает часов так на пять.

– Зачем сразу же кусаться? – холодно ответила Карина, впившись в Макса чуть ли не злобным взглядом. – Между прочим, мы встретились, чтобы обсудить мой концерт в твоем клубе, и твой тон совсем не способствует установлению рабочей атмосферы.

Нет, эта чародейка крайне опасна, решил Манукян.

– Карина, я тут думал по поводу твоих выступлений и решил, что моим клубам они не нужны.

Марьян старалась не подать виду, но голова ее слегка наклонилась, а в голосе сквозило ошарашенное изумление.

– Это что значит? Ты отказываешься от моих концертов?

– Да, – просто ответил Макс, встречая надвигавшуюся бурю с каменным лицом. – Очень жаль, что пришлось так поступить, – твою неустойку я выплачу в полном объеме.

– О какой неустойке речь, ты, болван! – Задетая до глубины души, Карина вскочила с кресла и нависла, словно гроза, над равнодушным Максом. – У нас никакого договора; я прилетела сюда не для того, чтобы денег сгрести! Мои выступления – уже благотворительность для тебя. Ты хоть знаешь, сколько Эдди уговаривал меня выступить у тебя?

– Только не надо сцен, – примирительно отвечал Макс. – Я ничего не хочу объяснять. Любые твои требования я готов исполнить.

– Подвесь дьяволу за яйца свою готовность! – отрезала Карина и устремилась к двери, яростно стуча каблуками. – Я даже не стану требовать с тебя чего-либо, ты просто не достоин моего времени! – ядовито бросила она у порога и хлопнула дверью.

Некоторое время звон ее каблуков о гранитный пол болезненно капал на уши, и, когда окончательно стих, Макс откинулся на спинку и принялся бесцельно вертеться в кресле. Чертова гордячка. Дать бы ей хоть чайную ложку его трагической доли.

Вошедшая в кабинет Анна непонимающе взглянула на него.

– Господин Манукян, что случилось?

Макс глубоко вздохнул, глядя перед собой слепым взором. Опять слезы, эти бесконечные, не приносящие утешения слезы. Проклятая обида сидела в нем, обжигая горло. Макс вытер влажные щеки. Анна поспешила к нему с тревогой в глазах.

– Боже, господин Манукян, чем я могу вам помочь?

– Все хорошо. Извини. Просто немного не по себе. Прошу: называй меня Макс.

– Позвольте принести вам холодного чая, Макс.

На ее предложение Макс ответил грустной ленивой улыбкой.

– Ты окажешь мне великую услугу, если согласишься выслушать.

Через двадцать минут они сидели на втором этаже пиццерии «Даймонд», напротив крупного белоснежного ока правительственных часов площади Республики. На улице начало моросить, небо облепили грязные облака. Взгляд Макса застыл на фонтане перед зданием музея истории Армении. Он обхватил руками чашку холодного кофе.

– Иногда прошлое наваливается на тебя, как огромный тяжелый камень. И ты ничего не можешь сделать.

Анна ужаснулась. Не словам, а их произнесением, будто на последнем издыхании.

– Это из-за того случая с Эдгаром? – растерянно пыталась прощупать почву Анна. Макс поднял глаза на нее, и помощница вновь увидела в них то, что проскальзывало время от времени, – боль. Невыносимую, угнетающую тоску.

– Я не говорил ни с кем об этом. Это было ужасно.

Анна робко улыбнулась.

– Макс, я с удовольствием вас выслушаю.

Манукян посмотрел на небо. Бесчисленные мелкие дождинки сплошной стеной сыпались на город.

– Ты знаешь, что я тоже приехал из Америки?

Анна, поджав губы, кивнула. Макс улыбнулся, все еще глядя на небо.

– Я жил там с девяти лет. В 2000 году я поступил в Калифорнийский филиал сети частных школ имени Генри Стенсфилда. Это сеть школ, совмещающих среднее и высшее образование. Всего их в Америке тринадцать или шестнадцать, не помню. Принимали туда после окончания начальной школы, с десяти-одиннадцати лет. Обучение длилось десять лет. Шесть лет – школьное образование, четыре года – бакалавриат. Стенсфилд располагался в глуши округа Санта-Барбара, среди подножия склонов на побережье Тихого океана, и состоял из шести институтов. Все не помню, я учился в институте экономики и бизнеса. С учетом уклона каждого института набор предметов в шесть лет школьного курса различался. После шестого курса студент мог выбрать – поступить в бакалавриат на своем институте или сдать экзамены для перевода в другой. Меня отдали в институт экономики и бизнеса. – Макс помолчал. – Вместе с ней. Наши семьи жили здесь на одной улице. В памяти остались фрагменты тех дней, совсем смутные. Она была моей ровесницей, я родился двадцатого июня, она – тридцать первого июля. В середине девяностых они с семьей уехали в Штаты. Я ужасно тосковал по Диане и ее старшему брату Эдди, известному тебе как Эдгар. В 98-м мы тоже переехали и поселились в Лос-Анджелесе, там же, где семья Дианы. Моя сестра Кристина поступила в Стенсфилд в 98-м вместе с Эдди. Они учились на одном курсе. А в 2000-м туда поступили мы с Дианой. Долгое время мы жили в неведении, удивляясь, почему нам кажется, будто мы знаем друг друга. Судьба словно насмехалась над нами. Они как будто пришли из какого-то далекого детского сна. В 2000 году нас с Дианой определили в одну группу. Эдди и Кристина к тому времени перешли на третий курс.

Часть 1. Детство

Глава 1.

2000 год. Частная школа имена Генри Стенсфилда, Калифорнийский филиал

Взор Макса не успевал охватить всю потрясающую красоту, открывшуюся перед ним. Только они выехали из давящих зарослей лос-анджелесских домов и взяли курс вдоль побережья Тихого океана, как бескрайняя эспланада природы развернулась во всем своем великолепии. Взъерошенная зелень морщинистых холмов справа сопровождала чередующуюся полосу городков и деревушек, занявших всю береговую полосу. После Голеты городки исчезли, обнажив выжженного цвета землю, на которой редкими клочками расположились приземистые, словно вздутые рощицы. Неизменной оставалась кристальная гладь океана, то скрытая за складками земли, то простирающаяся до горизонта с переливчатыми, как блестки на коже, бликами. Кристина демонстрировала знание дороги:

– Скоро развернемся и проедем мимо пляжа. Сейчас отдалимся от берега и углубимся в холмы.

Вскоре Максу показалось, что кроме дороги, по которой они едут, человеческая рука не коснулась здесь ничего. Они виляли между каменистыми сероватыми и грязно-бордовыми наплывами холмов, отдалялись от берега и приближались, ехали вдоль железной дороги, тянущейся весь путь, будто тоже направляющейся в Стенсфилд.

Свернув с побережья, машина проехала около мили по узкой прямой дороге мимо отлогих пригорков, усеянных клочками приземистых деревьев и скрюченных кустов. Впереди выросли гигантские кованые ворота кромешного черного цвета, на верхней раме которых, украшенной волнистым орнаментом с позолоченными раскрывшимися листьями, сиял баннер: «Добро пожаловать домой!». У края правой створки приютилась маленькая кирпичная будка охраны. Здесь родители дали детям последние напутствия, расцеловали и попрощались до рождественских каникул.

– Слушайся сестру, – наставлял отец. – Будь внимательна к брату.

– Мы будем навещать вас по выходным, – сжав обоих в объятиях, пообещала мать.

– Не волнуйся, мама, я за ним пригляжу! – бодро ответила Кристина.

Только сейчас Макса, понявшего, что отлучился от родителей, объял настоящий ужас перед этой неизвестной, скрытой в призрачных холмах школой. От ворот вела дорожка, обложенная красно-белым выпуклым камнем с замысловатым узором, по обе стороны которой разместились скамейки, скрытые под тенью игольчатых деревьев. Прямо впереди, напротив портала главного входа шумел круглый фонтан с высоким каменным парапетом, сплошь обложенным чемоданами. Студенты встречались здесь, сбивались в кучки, звонко ворковали, приглушая шелест воды. Они остановились в стороне от толпы.

– Подождем здесь, – заявила Кристина, нетерпеливо поглядывая по сторонам.

– Кого мы ждем? – Макс чуть успокоился при виде такого количества учеников. Школа уже не казалась столь таинственно-страшным местом, спрятанным в недосягаемых холмистых складках.

– Друга. Мы с Эдди всегда встречаемся у фонтана.

Школа представляла собой два корпуса, соединенных каменным переходом в виде арочного моста, получившим от студентов прозвище «виадук». Главный корпус представлял собой внушительный дворец классической постройки, с громадным, увенчанным серым куполом порталом главного входа, величавость которого усиливала пышную выразительность не только самой школы, но и окрестностей. Пока ждали, Кристина сказала, что здесь располагаются зал приемов и зал развлечений, кабинеты преподавательского и руководительского состава, столовая, школьная библиотека, дополнительные кружки и обслуживающие помещения. Сероватые колонны по сторонам портала, тянущиеся по всей длине широкие окна, строгость и лаконичность дворца подчеркивались спокойным серо-коричневым цветом школьного камня. Учебный корпус раскинулся позади него размашистым полумесяцем. Такой же торжественно-чинный, он будто брал в объятия раскинутую позади него просторную лужайку, излюбленное место дискотек и отдыха на свежей мягкой траве.

– Нравится? – спросила Кристина с участливой улыбкой. Повсюду росли причудливые деревья и кустарники, в пурпурных газонах цветы сплетали неразборчивые формы, поодаль от школы блестел хрустальной гладью овал озера, заросший могучими деревьями и широкими листьями неизвестных ему растений. Слева от школы, у края небольшой полосы зарослей, выглядывали трибуны футбольного стадиона.

– Кажется, мы на краю света, – смущенно ответил Макс. Голос его утонул в полотне всеобщего гомона, на котором лоснящимися пятнами выделялись настойчивые призывы преподавателей идти внутрь. Пока его мысли метались в тысячах вопросов вроде «как здесь моют одежду» или, например, «есть ли парикмахерская», Кристина за спиной звонко воскликнула:

– Привет, разбойник!

К ним подошел смуглолицый мальчик. Черные вихры волос густо вились вбок, под резкими, выдвинутыми вперед бровями блестели и щурились от солнца энергичные глаза. Он заключил Кристину в объятия и ласково сказал:

– Я искал тебя со стороны портала. Долго ждала?

– Несколько минут. Знакомься – Макс, мой брат. Поступил на первый курс. Макс, это Эдди Назарян, мой одногруппник и лучший друг.

Взгляд Назаряна оценивающе пробежал по Максу. Он протянул руку, глядя сверху вниз на брата Кристины. Ладонь у Эдди была широкой, под стать высокому росту и развитым плечам. Пальцы – короткими и толстыми, рукопожатие – крепким.

– Вижу, – кивнул Эдди Назарян. – По лицу студента всегда можно узнать, что он только поступил, – Назарян улыбался приятной, сближающей улыбкой. Максу невольно захотелось улыбнуться так же; вдруг показалось, что если ему не удастся вложить в улыбку то же дружелюбие, что Эдди в свою, то это его оскорбит. – Как тебе у нас?

– Очень далеко, – шутливо посетовал Макс.

– Все лучшее достигается с трудом.

– Где твоя сестра, Макиавелли?

Эдди обернулся, выискивая сестру где-то у дорожки.

– Я оставил ее на скамейке, не хотел заводить в сутолоку. Вон она. Идем.

Троица вышла из толпы, и тут же им навстречу вскочила со скамейки девочка с длинными прямыми волосами, спадавшими на плечи. Их золотисто-каштановый оттенок удивительно подходил к белоснежной коже, тонкой настолько, что под шеей Макс разглядел бледную ветку вены. На ее губах застыла ленивая, какая-то полулукавая улыбка. Улыбался только один уголок рта, слегка возвышаясь над вторым. И вновь возникло то же чувство, что от улыбки Эдди. На девочке была футболка в красно-синюю полоску, с круглым вырезом, и джинсовая юбка поверх белых чулок.

– Я их выудил! – похвалился Эдди. – Знакомьтесь – моя сестра Диана. Диана, это Кристина Манукян, моя одногруппница, и Макс, ее брат. Он будет учиться с тобой на экономическом.

Несколько секунд Диана внимательно и, казалось, с подозрением разглядывала обоих, и вновь улыбнулась. Той самой вальяжной улыбкой, чуть приподняв уголок рта.

– Какое счастье, что с нами есть еще армяне, – сказала Диана.

– Я рассказывал Диане о тебе, – сказал Эдди Кристине и, повернув взгляд на сестру, приятельски потряс ее по плечу. – Видишь, тут совсем не страшно. Моя трусиха-сестра боялась, что станет вроде тех пяти северян, которых унес воздушный шар.

– Не моя вина, что школа стоит на задворках штата, – бросила Диана и скорчила язвительную гримаску. – И да, ты невероятно начитанный, братец.

Макс поймал себя на мысли, что все это время неотрывно разглядывает каждую черточку на ее лице: плавный, горделивый изгиб бровей, длинные густые ресницы окаймляли большие темно-карие, почти черные глаза. Небольшие, но полные губы, под строгим правильным носом чуть вывернутая верхняя губа; закругленный подбородок выдавался, придавая особенной внешности Дианы неподражаемость. Такой подбородок может подойти только к ее лицу, думал Макс. Длинная шея двигалась легко, как все ее тоненькое тело. От острых плеч, скрытых наполовину тканью футболки, выдавались ключицы. Бурлящие интересом глаза довершали прекрасную картину. Он силился отвести от нее взгляд, чтобы не выдать смятения, не мог и еще сильнее волновался. В результате он стал бесцельно озираться и продолжал украдкой разглядывать ее, подобно мелкому воришке, которого не заметили за кражей жвачки и решившему продолжить испытывать удачу.

– Идем в зал, иначе не останется мест, – предложил Эдди. Оживленная река студентов вилась от фонтана до главного портала. Компания влилась в поток. Шли медленно, сжатые с обеих сторон учениками, от подобных им первокурсников до басящих статных мужчин и задорно щебечущих молодых женщин. Эдди и Диана впереди, Макс с Кристиной за ними. Манукян размышлял над тем, понял ли кто-то его смятение. Навострив ухо, он ловил каждое слово Дианы, а точнее голос. Высокий, резкий, режущий предложения подобно свисту звонкой сабли.

– Ты чего скис? – Кристина легонько ткнула его в бок, чем неприятно отвлекла. Диана о чем-то увлеченно говорила брату.

– Не знаю. Наверное, буду скучать по родителям.

– Я думала так же в первый год. Но ты вскоре найдешь столько занятий, что скучать будет некогда. Оглянись! Мы одни посреди гор! В заботливых руках школы. Свежий воздух, близкий океан, делай что вздумаешь. Например, дискотеки на лужайке учебного корпуса…

Голос Кристины уплывал мимо ушей. Максом завладели новые тревожные думы. Эта девочка, несомненно, станет первой красавицей курса. А что он? Впервые в жизни Макс решил оценить себя. Ростом не ниже большинства сверстников, не столь подчеркнуто спортивный, как Эдди, но весьма поджарый, довольно крупные нос и губы, толстая ровная линия бровей. Интересно, считаюсь ли я красивым? Было ли во взгляде Дианы что-то еще, кроме любезности? Конечно, нет. Заметил ли кто-то, как я смотрел на нее? Конечно, да. И в первую очередь она сама. Несколько раз Диана перехватывала его взгляд, отчего приходилось лихорадочно отводить глаза.

Наконец они прошли портал и оказались в светлом просторном вестибюле главного корпуса. Тут же отметилось отличие внутреннего убранства от наружного. Белые ровные стены, потолок испещряли плотные ряды больших круглых светильников, утопленных в светлое деревянное обрамление. Посредине вестибюля расположилась широкая лестница с блестящим ограждением и темными, с обрезиненным покрытием, ступенями. Макс поднял голову: толстая каменная балюстрада ограждала первый этаж, стоящий на белоснежных колоннах, у которых раздавали какие-то буклеты, журналы и старосты собирали свои группы. Чувство потерянности вновь обдало Макса. Вокруг незнакомцы – или такие же новые, как он, или ловкие старшекурсники, знающие школу наизусть. Он почувствовал себя, как забытый родителями в громадном музее мальчик. Успокаивала теплая рука Кристины, единственный огонек уюта в этом незнакомом, таинственном океане. Макс бессознательно сжал ее крепче. Он не сводил глаз с Дианы – она казалась совершенно спокойной, вместе с Эдди они словно были тут постояльцами.

– Справа библиотека, самое красивое место в школе, слева столовая, – наспех знакомила Кристина.

– Самое вкусное место в школе, – добавил, обернувшись, Назарян и засиял приветливой улыбкой. Диана тоже повернулась, не переставая осыпать брата градом вопросов:

– Как насчет больницы, прачечной? Можно ли здесь гладить одежду? Как быть, если мне вдруг захочется фруктов, конфет, почитать журнал? В конце концов, у нас есть телевизор?

– Да, моя нетерпеливая обезьянка, у нас есть все, – коротко отвечал Эдди. Они прошли лестницу, и перед взором открылись тяжелые деревянные двери в глубине вестибюля, распахнутые в ожидании зрителей. Под лестницей, занимая внушительное пространство, покоились сотни чемоданов. Компания оставила здесь свои пожитки и продолжила путь налегке.

– Мы подошли к залу развлечений, – пояснила Кристина. – Здесь проходят мероприятия вроде концертов, фильмов и представлений. Еще у нас есть зал приемов, где проходят студенческие балы. Он в правом крыле, дальше по коридору. С ним познакомишься позже, а пока насладись этим.

Выстроенный в форме полукруглого театра, зал развлечений утопал в темно-коричневых тонах. Между стрельчатых окон высились, теряясь у потолка, могучие колонны. Деревянный барельеф стен в виде стремительных линий и тяжелые потолочные своды гармонично уживались с такими деталями современности, как замшевые кресла, тянувшиеся по окружности зала, колонки по углам стен и обложенная аппаратурой сцена. Студенты рассаживались по местам, первокурсники в изумлении разглядывали убранство. Над зрительным залом висели флаги Стенсфилда – две вертикальные черные полосы по краям, в центре на оранжевом фоне был изображен герб школы – два орла, держащих щит по бокам. На стенах висели картины с изображением школы разных годов. Одна картина датировалась 1910 годом.

– Сколько лет Стенсфилду? – зачарованно спросил он.

– Без нескольких годов сто, – ответила она и продолжила с гордостью: – Макс, наша школа легендарна! Первая в сети школ Генри Стенсфилда. Он вложил в нее кучу денег, старался придать ей величие, не уступающее лучшим американским университетам. И нам есть чем гордиться – наша школа самая большая среди всех.

– Сколько всего школ в сети?

– Шестнадцать.

Макс отчетливо представил, как сто лет назад строители возводили эти стены, почти увидел, пусть и не зная в лицо, Генри Стенсфилда, энергично руководившего строительством.

Эдди прыгнул на свободное кресло и подозвал остальных. Макс сел с краю рядом с сестрой. Отсюда трудно прислушиваться, о чем говорит Диана, к тому же мешал монотонный гул.

– Не опасно бросить там наши чемоданы? – спросил Макс. Кристина посмотрела на него с мягким упреком.

– Твое барахлишко в безопасности. И вообще, ты слишком напряжен, братец. Слушайся меня, и тебе не о чем будет волноваться.

Несколько минут усиливавшегося по мере заполнения зала гула, и на сцену вышел пожилой мужчина и под жаркие аплодисменты зашагал мелкими шагами к установленной в центре сцены микрофонной стойке. Голоса разом стихли. Это был полный коренастый человек в огромных круглых очках, на макушке поблескивала лысина. Седые усы огибали бледные губы, опускаясь до подбородка. Шел он немного прихрамывая. Его толстый, в три складки, подбородок трясся при ходьбе.

– Эдвард Харрисон, директор, – шепотом пояснила Кристина.

– Руководит школой больше десяти лет, – послышался шепот Эдди.

Эдвард Харрисон остановился у микрофона и дождался, пока аплодисменты стихнут.

– Вот мы снова дома, друзья! – торжественно произнес он неожиданно сильным голосом. – Мы с большой радостью приветствуем первокурсников, присоединившихся в этом году к нашей большой семье, и поздравляем их с этим важным событием. Позвольте сказать несколько слов о нашей школе. Заранее прошу прощения у остальных, что отбираю ваше бесценное время, ведь вы, верно, уже рветесь на дискотеку. – Волна хохота прокатилась по залу. – Калифорнийский филиал Стенсфилдской школы является одной из шестнадцати школ с объединенным образованием в Соединенных Штатах, где учебная программа совмещает среднее и высшее образование. Шесть лет вы будете проходить школьную программу, после чего сдадите экзамены и поступите на бакалавриат. В эти шесть лет набор предметов различается в зависимости от выбранного вами института, поэтому наиболее простым решением будет поступление в ваш бакалавриат. Однако это вовсе не означает, что вы не сможете, сдав, разумеется, экзамены, получить степень бакалавра в другом институте по вашему желанию. Учеба сложна – недаром наши выпускники, пожелавшие продолжить обучение в магистратуре, поступают в лучшие университеты страны. К вашим услугам имеется все, что необходимо для удобного и комфортного проживания. Обслуживающий персонал всегда готов помочь вам сделать все, что вы попросите. Единственной заботой должна быть учеба. Все необходимое вы найдете здесь, в главном корпусе. Рекомендую больше времени проводить в библиотеке, она у нас располагает самым обширным фондом среди школ. Помимо обучения, Стенсфилд предлагает вам широкий выбор спортивных и дополнительных секций – футбол, единоборства, фигурное катание, художественные кружки рисования, танцев и рукоделия. В нашей медицинской части вы сможете получить первую помощь и лекарства, только не становитесь частыми посетителями. Ведь мы хотим, чтобы вы были здоровы, крепки телом и умом и всю энергию отдавали на свое развитие. Скоро познакомитесь с многочисленными сообществами, где приверженцы тех или иных интересов собираются, проводят время и организуют тематические вечеринки. Они проходят здесь же, в залах главного корпуса, коих у нас достаточно, чтобы никого не стеснить. – Директор взял паузу, прокашлялся. – Итак, друзья, первое, весьма приближенное представление о Стенсфилде вы получили, далее дело в ваших руках. Напоследок позвольте поделиться небольшим откровением. – Он вновь помолчал, обвел исподлобья публику медленным взглядом, тяжелые очки съехали к носу. – Каждый новый учебный год я провожу первую беседу с учениками. Каждый год вижу взросление, вижу обогащающиеся знаниями, сияющие все сильнее умом взгляды, наблюдаю за моими воспитанниками. Казалось бы, мог бы и привыкнуть, но нет. Каждый раз я испытываю волнение, сопоставляю впечатления от моих студентов прошлого года, замечаю их развитие, и это доставляет мне несказанную радость. Блаженны те, чья работа и добродетельна, и видна. И сегодня я вижу новое поколение, ступившее в наши стены. Прошу вас, друзья, не доставляйте горя больному старику – пусть не меркнет в ваших глазах светоч роста, чтобы каждый следующий год, что мне суждено проводить приветствия, я бы видел его в вас и радовался вашим успехам. – Зал погрузился в трепетное молчание, никто не смел разорвать благородную ткань его речи, пока сам директор не решил развеселить слушателей.

– Довольно лирических словечек! Позвольте еще раз искренне поприветствовать вас, новых членов нашей большой семьи, и пожелать успехов в учебе, высоких результатов во всем, чем бы ни занялись, и твердо встать на путь реализации вашего призвания!

Под оглушительные аплодисменты внушительного зала Эдвард Харрисон покинул сцену, и тут же возобновилось гудение. Старшекурсники встали первыми, приглашая младших к выходу, и принялись сопровождать их к общежитиям. Макс и компания тоже стали медленно продвигаться.

– Ты говорила, что в Стенсфилде учится шесть тысяч человек, – задал Макс еще один из не дававших покоя вопросов.

– Верно, – кивнула Кристина, шагая вполоборота к нему.

– Как же зал был полон, а здесь явно не шесть тысяч?

– Не все идут на приветственную речь, – пояснила сестра. – В основном старосты, их друзья и младшекурсники с братьями и сестрами, как мы с тобой.

Поднялся невообразимый шум; старосты и появившиеся за дверьми взрослые, должно быть, преподаватели, организованно вели первокурсников к выходу. Бесконечная вереница из сотен студентов протянулась от зала до самого выхода. Макс с сестрой шли впереди Назарянов. Эдди время от времени что-то говорил Кристине, та оборачивалась, отвечала. Они о чем-то смеялись, перекрикивались, обсуждали кого-то, словом, неосознанно создали Максу хорошую возможность вновь украдкой поглядывать на новую знакомую, с появлением которой в нем засел непонятный, беспокойный скрежет. Они вышли к фонтану, свернули влево и направились по узкой дорожке в тянувшейся почти до самых общежитий змейке учеников. Слова директора возымели действие – младшекурсники шли под впечатлением, и общий фон голосистости остыл. Взгляд Макса скользнул по металлически-блестящей глади озера, на которой хаотичным вальсом двигались тени от листьев, создавая мелко бегущие отсветы. В паре сотен ярдов перед лужайкой учебного корпуса шесть одинаковых зданий, примыкая друг к другу с небольшим зазором, образовали прямоугольник с внушительным внутренним двором. На лужайке шли подготовительные работы – устанавливались исполинские, ростом с Макса, колонки, вырастал диджейский стол, сгущалась вереница проводов, черными змеями вьющихся в ослепительно зеленой траве. Из-за учебного корпуса показался во всю ширь, ставший вполоборота, стадион – два блока трибун, коротких и высоких, по контуру обнесенный черно-оранжевым ограждением. Прозрачная крыша стояла на сплетении черных металлоконструкций, обе трибуны были выкрашены в огненно-оранжевый цвет. Чуть в стороне, между стадионом и лесной чащей, располагался серый приземистый овал ледовой арены.

Навострив уши, Макс старался улавливать разговор чуть отставших Назарянов, полный неразборчивого поначалу смысла и стремительно менявшийся. Он запоминал каждое слово; все, связанное с Дианой, будило в нем колючий интерес.

– Посмотрела бы я на тебя, танцующего под «Брэйв Комбо», – подтрунивала Диана. – Правда, ты ни разу не танцевал на этой лужайке?

– Нет, – рассеянно отвечал Эдди. – И ты не должна сегодня танцевать. День был трудный, тебе нужно отдохнуть.

– Чушь! – вскипела сестра. – Ты что, видишь меня впервые? Ты разве не знаешь, что я никогда не устаю?

– Хватит нести глупости, – ровным тоном парировал Эдди. – Здесь другой воздух, нужно время к нему привыкнуть.

– Ерунда, ерунда, ерунда! Не знаю никакого привыкания и никакой усталости! Если ты устал, иди спать и не мешай мне. Я иду танцевать!

– Ты здесь, чтобы учиться, а не танцевать! – настал черед Эдди возмутиться. – Уроки начинаются завтра утром. Плохи твои дела, если в голове одни танцы.

– Прекрати паниковать! – наступала Диана. – А учиться буду как-никак точно лучше тебя. Не сомневайся!

Спор продолжался, пока четверка не вошла во внутренний двор. Кристина указала на здание на противоположной стороне, ближнее к ним из двух. Над входом в каждое общежитие висели огромные прямоугольные фасадные табло с названием института. В раздольном внутреннем дворе, медленно заполняемом впадающими речками студентов, величавое умиротворение постепенно разбавлялось оживлением. В центре обширного двора, отделанного бугристым мощеным променадом, ступая по которым, выгибалась стопа, стояла овальная выпуклая клумба, а вернее, целый сад. Пестрые цветы беспорядочно огибали низкие извилистые деревья, тонкие стволы которых, казалось, вылепили из пластилина и изогнули в причудливые формы. Макс не видел таких маленьких деревьев, или больших кустов, заостренные листья которых провисли, словно были из глины и выкрашены в зеленый цвет. Он сбавил шаг, вглядываясь в маленькие конусообразные листья, и не заметил, как Эдди ускорил шаг и с Кристиной обошел его и Диану. Он не помедлил заговорить с ней.

– Брат строг с тобой? – спросил он с улыбкой.

– Пустяки, – отмахнулась Диана. – Это наше привычное общение. Мы можем кричать друг на друга и через секунду обняться. Он прекрасно знает, что у меня нет чувства усталости.

Сказано это было столь твердо и непререкаемо, что Макс чуть было не уверился в истинности ее слов.

Около входа в общежитие института экономики и бизнеса расхаживал невысокий сухощавый человек в темно-бордовом кардигане поверх белой рубашки и гладких брюках с прямыми стрелками. Живой взгляд радушно встречал каждого студента, мужчина активно плескал руками, что-то говорил обступившим его ученикам, смеялся, широкими жестами приглашал внутрь. Заметив приближавшийся к орбите его внимания квартет, мужчина размашистым движением подозвал их к себе.

– Мистер Барский! – одновременно воскликнули Эдди с Кристиной и ускорили шаг. Мужчина протянул длинную руку, оба поочередно пожали ее.

– Мистер Вэл Барский, наш декан, – представил Эдди.

– Наш любимый декан, – подчеркнула Кристина.

Светящийся добродушием взгляд Барского скользнул по первокурсникам. Лицо его, свежее, еще не тронутое морщинами, выражало искренний интерес к своим новым студентам.

– Жду вас ровно в семь часов в фойе общежития. Полагаю, у вас есть некоторые вопросы? Так я на них отвечу.

Фойе представляло собой заставленное вдоль стен столами и креслами просторное помещение, по центру каменная лестница, стены тепло-лазурного тона как напоминание о близости океана и подобной ему необъятности знаний. На двух дальних от входа углах крепились телевизоры, уставленные столиком и диванами. Преподаватели вели группы первокурсников на свободное пространство перед лестницей, где уже собралась внушительная толпа. Остальные, обхватив чемоданы, поднимались по лестнице или на лифтах.

– Декан будет произносить речь, – сказал Макс, понизив голос. Диана кивнула, притихнув в ожидании дальнейших событий. Старшие подвели их к собранию.

– Малыши, здесь нам придется ненадолго оставить вас, – объявил Эдди. – Мы с Кристиной должны занять комнаты, и хотелось бы не в самом краю коридора.

– Как выяснить, где моя комната? – спросила Диана.

– Выберешь сама.

И Максу, и Диане ответ показалось иронией, тем более что произнесено было насмешливо.

– Ваши комнаты на первом этаже. Как только мы с Эдди разместимся, придем туда и дождемся вас. После речи декана сразу же поднимайтесь, никуда не сбивайтесь, – дала указ Кристина, чмокнула Макса и подмигнула Диане. Вид брата, моливший не оставлять их вдвоем, увиден и понят не был. Диана тут же заполнила стеснительное молчание, возникшее с уходом старших:

– Не могу поверить, что здесь может быть все необходимое для обычной жизни. Зачем понадобилось Генри Стенсфилду строить свою первую школу среди дикой природы? Надеюсь, он предусмотрел, скажем, минимаркет.

– Кристина сказала, что неподалеку отсюда есть город Ломпок. – Он застенчиво улыбнулся. – Наверное, нужно поверить директору.

– Скоро сами выясним, – более спокойно ответила Диана.

– Простите, мистер и мисс…

Макс и Диана одновременно обернулись. Перед ними стоял худощавый мальчик с угольно-черными волосами, падавшими на лоб косой челкой. Взгляд его изучающе блуждал по ним.

– Макс Манукян, Диана Назарян. А ты?

– Джефф Кастелано, – представился поджарый мальчик. – Услышал, как вы гадали, есть ли в школе минимаркет, и решил вас обрадовать. Есть! В глубине главного корпуса, левее по коридору от зала развлечений.

– Спасибо за подсказку, теперь не так сильно хочется бежать отсюда, – сказала Диана, и все трое засмеялись.

– Поверьте, я уже побывал в большей части школы, никакого недостатка испытывать нам не придется, – заверил Джефф Кастелано. – Вы уже познакомились с нашим русским деканом?

– Вэл Барский – русский? – Макс и Диана переглянулись, прочтя в глазах друг друга довольство. Оба знали с ранних лет, что русские чрезвычайно одарены и дружны с армянами. Можно сказать, почувствовали близкую себе душу в этой громаде покрытого мраком неизвестности, а потому пока что пугающего замка.

Диана одарила Кастелано улыбкой, вернее, ленивым приподниманием уголка рта. Потом перевела взгляд куда-то в сторону выхода и некоторое время задумчиво молчала. Кивнув Максу, она коротко бросила:

– Я сейчас, – и направилась к выходу. Манукян только успел заметить, прежде чем разросшееся студенческое море скрыло ее из вида, что она подошла к какой-то девочке у дверей. В подвижную щель меж рядов учеников показался Вэл Барский. По мере его приближения к лестнице ряды сгущались; вошедшие только и стоявшие у дверей спешили занять клочок пространства, откуда смогут разглядеть декана. Манукян забеспокоился, неуверенный, сумеет ли Диана отыскать путь обратно.

Медленно протискиваясь, расточая извинения, Диана сумела вернуться. И не одна, а с девочкой, ранее одиноко стоявшей у входа.

– Это Марисела Гонсалес Солер, – представила она смуглую худенькую, раскрасневшуюся от смущения девочку. Волосы цвета черной ночи волнистыми шлейфами ложились на горевшие уши и шею. Казалось, еще немного, и она лопнет от напряжения.

– Можете называть меня Мари, – проронила Марисела.

– Откуда ты родом? – спросил Джефф.

– Из Пуэрто-Рико.

– Я Макс Манукян, а это Джефф Кастелано.

Диана беззвучно зашевелила губами, и друзья поняли, что она позже объяснит, зачем взяла ее с собой. Четверо новых друзей стали плотно друг к другу и приготовились слушать.

– Добрый вечер, дорогие первокурсники! – Шум стих мгновенно, все взоры обратились к говорившему. Голос Вэла Барского несколько противоречил небольшому росту и интеллигентному лицу – такой твердый, сочный басистый голос подошел бы скорее военному или очень старательному актеру.

– С некоторыми из вас мы уже познакомились, а с кем нет – представлюсь. Вэл Барский, декан института экономики и бизнеса. Хочу поздравить вас с тем, что вы поступили в одно из лучших учебных заведений страны, школу, представляющую собой маленькое царство, где созданы все условия, чтобы вы, наши жители, чувствовали необходимость учиться, черпать знания, и могли бы полноценно это делать. Признаться, мне, как выпускнику этого института, немного завидно. Перед вами десять незабываемых лет – лет, которые, несомненно, останутся с вами на всю жизнь. Студенческий быт Стенсфилда, помимо уроков, весьма увлекателен. Издавна у студентов заведено объединяться в сообщества. Вы можете вступить в любое, какое пожелаете, или создать свое, собрав единомышленников. До третьего курса старосты старших курсов будут помогать вам в бытовых вопросах, но после вы станете самостоятельными. Принцип расселения по этажам прост: в соответствии с вашим курсом. Это значит, что комнаты первокурсников находятся на первом этаже, второкурсников – на втором, и так далее. Все спальни двухместные. Во избежание путаницы преподаватели нашего института помогут вам разместиться. Селиться можете как угодно. Но не хочу отнимать у вас много времени. Кто проголодался – столовая в главном корпусе, вы могли видеть ее по пути в зал развлечений, старосты или преподаватели укажут вам путь. Ужин заканчивается в половину восьмого, но для первого дня мы делаем исключение и продлеваем работу столовой до восьми. Посмотрите туда, – он указал на информационный стенд справа от него, пестрящий голубыми, белыми, лиловыми и оранжевыми листами. – Там висят списки групп вашего курса и расписание занятий. Если кому-то понадобится помощь, я здесь и готов вам все объяснить. Мой кабинет находится на первом этаже главного корпуса, номер сто тринадцать, – Барский выдержал короткую паузу; взгляд его принял строгое, чуть упрямое выражение, будто на любой вопрос он готов был ответить: «Нет!» Но он быстро смягчился и вновь обрел мягкую доброжелательность. – Итак, дорогие мои, поднимайтесь на первый этаж, селитесь в комнаты, затем изучите списки групп и расписание, и до самого вечера вам предоставлена полная свобода. Старосты, преподаватели и штатный персонал вам в помощь. Есть какие-либо вопросы?

– Как проходит запись в спортивные и дополнительные секции? – тотчас выпалил Джефф.

– Начиная с завтрашнего дня и когда угодно. На нулевом этаже главного корпуса, возле зала приемов находится клуб «Спортивная лига Стенсфилда». Там вы выберете подходящий вам вид спорта и узнаете все относящееся к тренировкам. Все дополнительные секции располагаются на третьем этаже. Любую интересующую информацию можно найти на информационном стенде.

– И про сообщества тоже? – спросил Джефф.

– И про сообщества тоже, – с улыбкой кивнул декан. – Еще вопросы? Нет? В таком случае благодарю за внимание, позвольте мне попрощаться с вами до завтрашнего дня.

С этими словами декан быстрой походкой направился к выходу, подмигивая по пути тем смущенным ученикам, виды которых напрашивались на поддержку. Вмиг поднялась сумятица; лестница наполнилась медленно двигавшимся, раскачивавшимся под тяжестью чемоданов потоком первокурсников. Конечно, имеются грузовые лифты, но их чересчур мало, так что Макс и компания даже не попробовали подняться на них.

В узкой галерее, выложенной мягким ковром насыщенно-земельного цвета, толчея продолжилась, но по мере того, как сформированные пары жильцов исчезали в комнатах, этаж пустел. Эдди и Кристина появились одновременно с младшими и долго искали им комнаты. В конце концов Максу и Джеффу удалось расположиться в спальне в самом конце коридора, рядом с высоким витражом. Кристина заметила ретивость в брате и подмигнула:

– Беги, я разложу твои вещи.

– Я с тобой! – крикнул вдогонку Джефф, и они с Максом выскочили в коридор. Бедняга Кастелано думал, что сейчас они будут бродить по окрестностям, но Максу не терпелось найти Диану. Их с Мари комната находилась в центре этажа. Макс увидел в распахнутую дверь, как они вынимают вещи из чемодана, Эдди размещает стопки одежды в шкаф. Комната состояла из крохотной прихожей, предназначенной разве что для обуви и сумок, по правой стороне от которой находилась ванная, и собственно спальни – две кровати вдоль стен, между ними узкий проход, а у изголовий, под окном, пристроилась широкая тумба с кровать высотой. Ближе к двери, примкнув к кроватям, стояли два довольно просторных письменных стола, каждый со своей настенной полкой. У самой двери два гардероба верхней одежды замыкали мебельную цепочку.

– Зачем нужен гардероб, если в Санта-Барбаре не бывает холодно? – спросил Джефф с апломбом от обнаруженной оплошности.

– Чтобы хранить в нем парадный костюм, – бросил не глядя Эдди. Диана подняла голову и, улыбнувшись, вышла в коридор. В это же время из правой от них комнаты появилась белокурая девочка, задумчиво оглядывавшаяся по сторонам. Троица оказалась ближе всех к ней, и она подошла к ним. Взгляд ее скользнул по Максу и Джеффу и остановился на Диане.

– Кто-нибудь знает, где этот штатный персонал, который должен быть к нашим услугам?

Джефф опередил всех:

– Я к твоим услугам. Кажется, мисс…

– Эмма Даррен.

– Мисс Эмма Даррен чем-то всерьез обеспокоена.

– Мне хочется познакомиться с моей группой. И хотелось бы знать, какие учебники взять к завтрашним урокам.

Недовольный голос привлек Эдди. Выйдя из спальни, он с интересом оглядел жаловавшуюся.

– Мисс Эмма Даррен, если я верно услышал? Так вот. Знакомство с группой произойдет завтра на первом уроке, а до этого вас ждет вводная лекция, во время которой вам проведут инструктаж и выдадут список книг, которые необходимо взять в библиотеке. Поэтому не торопитесь, мисс, – за столетнюю историю школы эти вопросы удалось решить.

Белокурая девочка подавила смущение, на бледных щеках вспыхнул румянец.

– Спасибо за помощь, а с кем я разговариваю?

– Эдди Назарян, третьекурсник. Так что знаю, о чем говорю. И вообще, вам, малыши, следует угомониться и не думать ни о чем до завтрашнего утра. На лужайке учебного корпуса состоится дискотека, советую вам расслабиться. Кроме тебя, – он наставил указательный палец на Диану.

– Назидания бесполезны, – язвительно ответила сестра. – И потом, я пообещала Мари вернуться не позже, чем через час.

– Смущенная пуэрто-риканская сеньорита не пойдет? – полушепотом спросил Джефф.

– Нет. Она пока еще боится всего, что видит. Поэтому я должна вернуться не поздно и побыть с ней. В конце концов, конечно, я за ней присмотрю, но привыкать можно только постепенно.

– В таком случае не будем терять время, – бодро произнес Макс, воодушевленный шансом побыть подольше с новой знакомой. – Эмма, ты с нами?

– Нет, спасибо. Все-таки хочу побывать в библиотеке.

Диана вошла в комнату, сказала несколько слов Мари и вернулась с видом исполненного долга. Эдди, хоть и со скрежетом, все же смирился с желанием сестры и обещал вскоре присоединиться с Кристиной.

Ночь упала быстро, черное небо замерцало бесчисленными мотыльками звезд. В отяжелевшем от сырости воздухе гуляли запахи древесных листьев, с которыми только предстояло познакомиться, и проникших вглубь с океана терпко-соленых запахов. Не так давно пустая лужайка заиграла весельем, музыка залила пространство до общежитий. Танцевать Диана начала еще по пути и так резво влилась в пестрящий хаос дискотеки, что Макс на миг потерял ее. Он старался не упускать ее из виду, пытался отогнать сверлящее удивление из-за ее непринужденности. Само положение, при котором девочка, едва знакомая с ним, так вольно пошла с ним на дискотеку, будило в нем неловкость. При этом его захлестнуло восхищение от изящности ее танца, но он стыдился признаться ей в этом, боялся допустить ошибку. Вдруг ей покажется что-то неверное. Едва ли она придает значение его походу с ней. Ей просто не терпелось потанцевать, и вот она здесь, во власти блаженства, и никто не имеет влияния на ее желания и упорство. А потому ему нужно быть осторожным. Джефф Кастелано время от времени появлялся в поле его зрения и быстро исчезал. Макс едва сдерживал смех, видя неуклюжие прыжки, беспорядочные взмахи руками и несуразные выбрасывания ног. Он не сдержался, склонился к уху Дианы и со смехом сказал:

– Посмотри, как скачет наш новый друг.

Диана чуть повернула голову, улыбнулась замечанию и с придыханием спросила:

– Как думаешь, он итальянец?

– Возможно. Ты определила по фамилии?

– Не совсем. Он очень похож на Челентано.

Их смех утонул в шуме. К концу часа, отведенного себе Дианой, к ним присоединились Эдди и Кристина. Пыхтя и отдуваясь, Диана отошла в сторону и объявила, что ей пора. Макс, подавляя желание вызваться ее проводить, смотрел, как она говорит с братом, как они отходят к общежитиям. Его внимание отвлекла Кристина.

– Весь день наблюдаю, как ты смотришь на нее. Осторожнее, братец, не делай резких шагов.

– Понимаю, – кивнул Макс. – Мне тоже пора.

– Ложись спать, я же хочу увидеться с сокурсниками.

Пылающий, с блестящими лбом и щеками Кастелано отдышался, попрощался с Кристиной и заявил, что у него ноги подкашиваются от усталости. Все его тело дышало резким уксусным запахом пота. По пути в общежитие Макс вспомнил про сравнение с Челентано. И правда, схожесть велика – такое же овальное лицо, пухлые скулы, грубо высеченный нос и очень низкие брови. Мысли тянулись к Диане. Странная тоска объяла Макса – ему вдруг почудилось, что больше он ее не увидит, не глянет на ее причудливо выпирающий подбородок, не насладится шевелением ее губ. Непонятный темный страх сверлил его насквозь, создавая ощущение, будто его душа оголена перед чем-то таинственным, что малейшее неверное слово или действие обрушит это таинственное на его нагое, стыдящееся сердце и навсегда заметет только явившееся, еще совсем хрупкое и запутанное в новорожденной неопределенности чувство.

Музыка стихла, только когда ступили на променад внутреннего двора. Макс прикрывал глаза, и от усталости ему казалось, что в эти мгновенья, когда веки налипают на глаза, ему снятся сны, едва фиксируемые и мимолетные. Поднимаясь по лестнице, он отметил, что всю дорогу новый знакомый не проронил ни слова, хоть до того был сама активность. Оба упали на кровати и уснули глубоким, детским сном.

***

Возглас Джеффа разорвал покой мирного сна.

– Просыпайся, скорее! Ты завтрак проспишь! Давай, уже восемь часов!

В сладкой дреме, еще не открыв глаз, Макс представил склонившегося над ним залихватского товарища. Кастелано метался по комнате, беспорядочно бросая в сумку тетрадки и книги, и подталкивал Макса с назойливостью мухи.

– Ты хочешь опоздать в первый же день?! – звонко восклицал Джефф. Зараженный возбужденностью друга, Макс наспех оделся, помылся, и они выбежали из комнаты. Пока Джефф запирал дверь, Макс прошелся к комнате Дианы. Заперто. Постучал в дверь Эммы, осторожно нажал на ручку. Заперто. Все уже на завтраке.

Погода стояла чудесная – солнце еще не пекло, но уже вовсю предвещало предстоящую жару, тиранической рукой вычистив небо до ослепительно-бирюзового блеска. Макс едва поспевал за пылко шагавшим, точно желавшим глубоко втоптать брусчатку другом.

Столовая Стенсфилда представляла собой громадное полукруглое помещение, по левой стороне которого тянулась длинная стойка с блюдами; все остальное пространство занимали столы – от двух до десятиместных. И конечно, – визитная карточка школы, – гигантский витраж по центру стены, пускающий поток летнего настроения. Диана, Эмма и Мари завтракали за круглым столом у витража.

– Идите к нам! – вытянув руку, позвала Диана. Эмма любезно улыбнулась знакомым, Мари застенчиво отвела взор. Когда пятерка сложилась вместе, пошли разговоры о вчерашней дискотеке и сегодняшних делах, сдобренные звоном приборов и прерываемые жеванием.

– Вы узнали, в какой группе учитесь? – спросила Эмма.

– Не успели, профессор, весь вечер промотались на дискотеке, – потупив взор, ответил Джефф.

– Как же иначе, – дерзко обронила Эмма. – А я внимательно читала фамилии. Со мной в первой группе Диана Назарян, Макс Манукян, – она неуверенно повела глазами на Макса и Джеффа. Манукян кивнул.

– Это я.

– Прости, еще не всех запомнила, – с полуулыбкой сказала Эмма. – И Джефф Кастелано.

– Все ты знаешь, – поддразнил Джефф и шутливо нахмурился. – Почему она все знает?

– Потому, что должна стать нашей старостой, – отчеканила Диана, повернулась к Мари. – А ты в какой группе?

– В третьей, – пискнула Мари.

– Жаль, что не вместе, – вздохнула Диана. Вероятно, скованность Мари долго смущала Джеффа, и он решил все прояснить.

– Почему ты такая запуганная? Ты что, боишься нас?

– Джефф! – угрожающе нахмурилась Диана и обняла раскрасневшуюся Мари за плечи. – Не обращай внимания. – Окинув друзей боевым взором, она заговорила громко и твердо: – Родители Мари умерли еще в середине девяностых во время вооруженного нападения на их дом в Пуэрто-Рико, и с пяти лет она жила с двоюродным дядей в Сан-Хуане. Дядя не пожалел денег и усилий для того, чтобы отдать ее сюда. И вот, Мари здесь, прилетела издалека, чтобы учиться с нами. В отличие от всех нас, у нее нет рядом родителей, так что не смейте обижать мою подругу. – Тут она остановила каменный взор на Джеффе. – И прикуси, пожалуйста, язык, мистер Джефф Челентано.

Кастелано вспыхнул, зарделся, лицо приобрело пунцовый окрас.

– Ты чего так взъелась? Я ведь в шутку! И моя фамилия Кастелано!

Макс засмеялся, примирительно хлопнул разгоряченного товарища по плечу. Диана поглядела на Мари, затем на Джеффа, тоже улыбнулась.

– Видишь, Мари? Он пошутил, так что прости его, и давайте обсудим, кто в какую секцию запишется. Я решила – фигурное катание.

– Мы с Максом на футбол! – возвестил Джефф. – Да, Макс?

Манукян безмолвно поднял большой палец, проглатывая сосиску. Затем, съев, добавил:

– Еще я два года учусь игре на гитаре, и хочу продолжать.

– А это интересно! – изрек Джефф. – Всегда мечтал иметь друга, играющего на гитаре, потому что прекрасно пою. Я буду Яном Гилланом, ты Ричи Блэкмором. Что ты скажешь, Эмма?

– Я пока не решила, – задумчиво протянула Даррен. – Прежде я должна справиться с учебой.

– Куда предпочтет записаться многоуважаемая сеньорита Марисела Гонсалес? – с лакейским почетом произнес Джефф.

– Кастелано, еще слово, и я… – начала было Диана, но тут Джефф прервал ее негодующим возгласом:

– Диана, мы же просто шутим! Что тут такого? Или ты будешь стрелять в меня за каждое слово? Мари, прости, если вдруг я тебя обидел, просто я такой!

Громогласный окрик за их спинами прервал спор:

– Малыши, в вашем возрасте я в это время уже сидел за партой!

Эдди Назарян в сопровождении Кристины и какого-то мальчика подошел к ним, улыбаясь друзьям сдержанной улыбкой.

– Знакомьтесь, дети мои. Роберт Уилсон, мой однокурсник и лучший друг. – Несмотря на худощавость, Роберт Уилсон выглядел несколько устрашающе. Ростом не ниже Эдди; глубоко посаженные глаза, приютившиеся под козырьками век, оценивающе смотрели на первокурсников. На смуглом лице читалась некая отстраненность. Беспорядочно разбросанные белобрысые волосы вкупе с подозрительно-отстраненным взглядом придавали их владельцу схожесть с дикарем.

– Это Диана, моя сестра, и Макс, брат Кристины. – С какой-то неохотой Роберт Уилсон пожал Максу руку и кивнул Диане и остальным.

– Приятно со всеми познакомиться. – Говорил Роберт так же отстраненно, будто над каждым действием приходилось подолгу раздумывать. Эдди ухмыльнулся, посмотрел на притихших первокурсников.

– Роберт – поэтическое светило будущего. Он думает о вас немного иначе, чем вы о себе, поэтому будьте с ним вежливы.

– Он всегда восхищался мной, но вы не обращайте внимания, – лениво протянул Роберт.

– Роберт очень скромный, – добавила Кристина. – Как спалось в первую ночь?

– Превосходно! – улыбнулась Диана, напряженно дуя в стакан в попытке остудить чай.

– Посвятите нас в ваше расписание, – попросила Кристина.

– Первый урок – вводная лекция вместе с физматовцами, – с готовностью ответила Эмма.

– С физматовцами? – переспросил Эдди и повернулся к Роберту.

– Брат Кранца поступил на физмат, – сказал Роберт тихо, будто делясь тайной. Эдди сел на свободный стул.

– Слушайте меня, малыши, – вкрадчиво начал он. – В Стенсфилде, особенно на физмате, учится много выходцев из Комптона. Среди них есть один, которого я не очень-то люблю. Старайтесь не разговаривать с чернокожими из физмата. Поняли?

Наступила напряженная пауза, которую попыталась разрядить Кристина неопределенной улыбкой.

– Мы поняли, – нашлась Диана и посмотрела на друзей. – Я потом все объясню.

Без пяти девять друзья вошли в лекционную аудиторию и по совету Дианы, чтобы иметь возможность разглядеть всех присутствовавших, сели в дальнем верхнему углу. Мари села у окна, рядом с ней Эмма и Диана. Макс поспешно упал на стул рядом с Дианой, вызвав у нее легкий смешок – видимо, она и так придержала ему место. Джефф замкнул ряд.

Поток торопившихся первокурсников заполнял аудиторию, монотонный шелест становился все сильнее.

– Простите мою невежественность, но что такое Комптон? – спросила Мари, заметно осмеле�