Гражданская война в Испании. 1936-1939
© Платошкин Н.Н., 2025
© ООО «Издательство «Вече», 2025
* * *
Советским воинам-интернационалистам,
павшим в боях за свободу Испании, посвящается.
Предисловие
В истории нашей Родины было много войн и одна Война, коснувшаяся каждой семьи, которая до сих пор волнует умы и сердца тех, кто не разучился думать и сопереживать.
Но помимо Великой Отечественной войны советские люди, вплоть до распада СССР, сражались и гибли на далеких параллелях и меридианах, в джунглях и пустынях, горах и морских глубинах. Тогда это называлось интернационализмом – или, проще говоря, помощью народам, боровшимся за право жить по-своему.
В 1936–1939 годах в Испании шла гражданская война между сторонниками провозглашенной в 1931 году республики и силами реакции, стремившейся вернуть страну в тихое (как на кладбище) прошлое. Этот конфликт стал первым крупномасштабным военным столкновением в Европе после Первой мировой войны. В Испании скрестили шпаги не только сами испанцы – представители различных политических лагерей, но и СССР, Германия и Италия. Страна, лежащая на краю Европы, на время завладела умами и сердцами миллионов людей во всем мире. Кто победит? Молодой, наглый и агрессивный фашизм с его человеконенавистнической идеологией или идея построения нового гуманистического общества, сторонники которой хотели перепрыгнуть из мрачного полуфеодального сегодня в светлое завтра? Многие надеялись, что в Испании удастся наконец-то остановить победоносное шествие фашизма по миру. В революционной сражающейся республике видели прообраз свободного социализма, где не будет суровых чисток и репрессий и где жизнь действительно станет веселей. Каким многообещающим казался коктейль из Маркса, Бакунина, корриды, легкого вина и красивых женщин!
Но поражение республики в 1939 году вернуло Испанию на десятилетия в затхлое болото, пропитанное религиозным ханжеством, показной моралью, коррупцией и расстрелами без суда и следствия. С тех пор многие исследователи пытаются осмыслить эту трагедию. Как стал возможным триумф реакции в столь богатой революционными и либеральными традициями стране? Почему оказались напрасными беззаветное мужество и романтизм десятков тысяч граждан многих стран мира, боровшихся в рядах интернациональных бригад на самых трудных участках фронтов испанской гражданской войны? Почему победили те, кто и не претендовал на какое-то видение новой Испании, а просто вел страну в прошлое, предпочитая не убеждать, а наказывать инакомыслящих? Данная книга представляет собой попытку с солидной исторической дистанции ответить на эти и многие другие вопросы.
Для Советского Союза поражение дружественной Испании было почти столь же горьким, как и для самих республиканцев. Желание советских людей помочь далеким друзьям было искренним и массовым. Песня «Гренада», герой которой покинул свою хату, чтобы отдать в Гренаде (правильное название Гранада) крестьянам землю, стала самой популярной в СССР. Пионеры с гордостью носили пилотки испанской народной милиции, которые позднее под именем «испанок» стали столь же непременным атрибутом советского пионера, как красный галстук. Огромное воодушевление, массовые митинги, трогательная забота о приехавших в Советский Союз испанских детях – все это было. Как были и сотни советских людей, которым была оказана высокая честь (и для них это были не пустые слова): им разрешили помочь испанским братьям на поле боя. Да, позже многие из них, награжденные высшими орденами, со шрамами от ранений, погибли в годы сталинских репрессий. Уцелевшие сумели применить свой боевой опыт в Великой Отечественной войне, где бок о бок с советскими людьми сражались эмигрировавшие из Испании их боевые товарищи, стремившиеся отомстить фашистам в снегах России за свое горькое поражение в апельсиновых рощах у Эбро и каменистых степях Арагона.
В последнее время в периодической печати появилось много публикаций о гражданской войне в Испании и роли в ней Советского Союза. Но, к сожалению, теперь за историческую истину выдаются самые вздорные и нелепые версии и гипотезы. Чего стоит, к примеру, история с так называемым «испанским золотом»! У некоторых авторов получается, что Советский Союз участвовал в гражданской войне в Испании, чуть ли не с единственной целью – прикарманить золотой запас республики, а, сделав это, умыл руки и потерял интерес к событиям на Пиренейском полуострове. Пошли разговоры и о крупномасштабных сталинских чистках, многочисленных «пыточных тюрьмах НКВД» в Испании, что привело-де к триумфу франкистов.
Думается, настало время подробно и непредвзято взглянуть на испанскую войну 1936–1939 годов, разобраться в ее причинах, попытаться понять настроение ее участников, изо всех сил сражавшихся друг с другом на опоясавших всю страну фронтах. То героическое время не должно уйти в небытие. Не будем здесь повторять набившие оскомину фразы об уроках истории. Попробуем окунуться в ту эпоху, ощутить пьянящий воздух свободы и горечь ее гибели. Итак, в путь!
Автор хотел бы выразить глубокую признательность своей супруге Наталье Платошкиной, а также Ирине Рубцовой, без помощи которых появление этой книги было бы невозможным. Отдельную благодарность хотелось бы высказать Рамону Пуче Масиа за любезное согласие использовать в данной книге карты и иллюстрации с созданного им сайта о гражданской войне в Испании.
P.S. Автор использовал отечественные (советские и российские), а также зарубежные документы и литературу. Многие события гражданской войны в Испании трактуются в разных источниках по-разному. То же самое можно сказать и о цифрах задействованных в той или иной операции войск и боевой техники. Сильно отличаются друг от друга сведения об иностранной военной помощи и о потерях сторон в ходе конфликта. Автор приводит в книге те данные, которые представляются ему в наибольшей степени соответствующими действительности.
Глава 1
Страна и люди. Немного истории
На характер и самоощущение любого народа накладывают свой неповторимый отпечаток география и исторический опыт.
Если кратко охарактеризовать географические особенности Испании, то первое, что приходит на ум, – это ее труднодоступность. Эта в основном горная страна (Пиренейский полуостров находится выше всех других европейских стран, за исключением Швейцарии) отделена от остальной Европы впечатляющими и почти неприступными Пиренейскими горами. Да и сама Испания изрезана горными цепями и плоскогорьями, которые обусловливали в древности, да и, пожалуй, и в новое время обособленность отдельных регионов страны друг от друга.
Испанский климат одновременно сухой (в центре и на юге) и влажный (на северо-западе и северо-востоке). Южная испанская историческая провинция Андалусия подчас напоминает пустыню где-нибудь в Египте. А северо-западная Галисия, по меркам среднего испанца, – местность дождливая с обильной растительностью и почти английскими туманами. Южные долины (например, долина воспетой еще Пушкиным реки Гуадалкивир) с их пальмами и экзотическими цветами напоминают сцены из «Тысячи и одной ночи». Поросшие деревьями горы Каталонии навеивают думы об Австрии или Южной Германии.
Итак, географически Испания это целый мир, который с седой древности манил своими реальными и призрачными богатствами всевозможных завоевателей.
В VIII веке до нашей эры на юго-востоке Пиренейского полуострова стали оседать финикийцы: впоследствии их сменили карфагеняне, основавшие мощную средиземноморскую державу. В III веке до нашей эры будущая Испания стала ареной первой в истории человечества по-настоящему «мировой войны» между Карфагеном и Римом. Борьбу этих двух гигантов древности, растянувшуюся на целое столетие, называют Пуническими войнами. Но в отличие от обычных войн Античности здесь речь шла не только о стремлении отнять друг у друга очередной лакомый кусок территории. Римские авторы подчеркивают, что оба воюющих лагеря резко различались образом жизни и мировоззрением. И не зря победившие римляне не просто до основания разрушили Карфаген, но и стремились оставить потомкам дурную память об исчезнувшем государстве.
После победы над Ганнибалом во Второй Пунической войне Рим приобрел в Испании свою первую колонию. Населявшие ее племена кельтов и иберов, к тому времени слившиеся в одно целое, оказывали захватчикам упорное сопротивление, но были, в конце концов, побеждены не столько оружием, сколько культурной ассимиляцией. С тех пор язык будущих испанцев серьезно не менялся, имея в своей основе так называемую вульгарную (народную) латынь.
Распад Римской империи привлек на Пиренейский полуостров новые волны завоевателей, на этот раз германские племена. В Испании обосновались вестготы, которые в отличие от римлян держались обособленно и так и не стали для местного населения «своей» властью. Именно поэтому высадившиеся в 711 году на Пиренейский полуостров арабы (мавры) поначалу не встретили серьезного сопротивления. Наоборот, их призвала часть вестготской правящей верхушки, а многие города открывали завоевателям ворота без боя.
Однако насаждение ислама и притеснение тех, кто оставался верным христианской религии, вызвали к жизни многовековую войну за освобождение против мавров, получившую название Реконкисты (буквально «Отвоевывание»). Именно эта война, самая длинная в истории, и сформировала основные национальные черты испанцев. Любой испанец в VIII–XV веках должен был готов сражаться каждый день. Он мог погибнуть, попасть в плен, потерять близких. Духовную силу, да и оправдание самой борьбы давала католическая вера: в условиях военного времени были распространены рыцарско-монашеские ордена. Поскольку война шла не на жизнь, а на смерть, испанский характер приобрел такие черты, как безудержную восторженность (если Бог даровал победу) или безысходный пессимизм (ведь за грехи Бог частенько давал победу неверным). Обе эти крайности спокойно уживались в одном человеке. В отличие от русского крестьянина, испанский никогда не знал диких форм крепостничества. Он был, как правило, не менее горд, чем дворянин, а дворянин подчас столь же беден, как и крестьянин.
Испанский католицизм отличался антисемитизмом, так как евреи, издавна населявшие Пиренейский полуостров, приветствовали арабское господство и получили от исламских завоевателей привилегированное по сравнению с христианами положение.
Сам характер борьбы против арабов обусловил усиление обособленности испанских регионов и так склонных к сепаратизму в силу географических причин. Арабам так и не удалось завоевать северо-западные горные области Испании – Астурию и Басконию, которые гордились тем, что никогда не были под властью чужеземцев. Баски к тому же ревниво охраняли (и охраняют до сих пор) свою культуру и уникальный язык. Северо-восточная Каталония долгое время была под влиянием Франкской империи, что сказалось и на языке, и на обычаях. Южная Андалусия, наоборот, находилась под властью арабов 500 лет, что наложило отпечаток не только на внешний вид андалусцев, но и обусловило в какой-то мере большую отсталость региона по сравнению с севером страны.
В 1492 году мавры были наконец изгнаны из Испании, и в этом же году была открыта Америка, сделавшая XVI век золотым веком Испании. Из воюющей окраины Европы страна превратилась в крупнейшую мировую империю от Филиппин до Перу, в которой никогда не заходило солнце. Правда, попытка подчинить другую морскую державу – Англию – закончилась в 1588 году разгромом у британских берегов Непобедимой армады.
Южноамериканское золото парадоксальным образом привело к упадку Испании в XVII–XVIII веках. Страна попыталась жить за счет колоний, не уделяя должного внимания собственному хозяйству. Но на море господствовал английский флот, который и решал, сколько золота испанские галеоны смогут привезти на родину.
С 1700 года Испанией правила одна из ветвей династии Бурбонов, поставлявшая стране, за редким исключением, ничтожных монархов, которые в конце концов и привели некогда мировую империю к полномасштабной катастрофе.
В 1793 году подкупленный английским золотом невежественный и тщеславный первый министр королевства Годой (бывший солдат королевской гвардии, обольстивший королеву Марию-Луизу своими голубыми глазами и умением играть на гитаре) вверг Испанию в войну против революционной Франции. Но даже не слишком сильные республиканские войска быстро отбросили не желавших сражаться за непонятные цели испанцев за реку Эбро. Тогда Годой решил примкнуть к другому лагерю, и в 1797 году Испания воевала уже на стороне Франции против своих недавних английских союзников, что привело к разгрому испанского флота в битве у мыса Сан-Висенте. Годой успел до своей отставки поконфликтовать и с Россией (в 1799 году между обеими странами были прерваны дипломатические отношения). Повоевав и против Португалии, Испания в 1803 году присоединилась к Наполеону во вновь вспыхнувшей войне против Англии, которая привела к катастрофе испанского флота в знаменитой Трафальгарской битве 20 октября 1805 года. С потерей флота была фактически и потеряна колониальная империя в Америке, где началась вскоре война за независимость.
Между тем испанская королевская семья раздиралась склокой между королевой, стремившейся упрочить положение своего любовника Годоя (которого, как и Распутина в России, ненавидела вся страна) вопреки мнению своего мужа короля Карла IV. Но в конце концов Мария-Луиза убедила своего супруга подписать завещание, по которому наследник трона Фердинанд мог считаться совершеннолетним только после 30 лет! Наследник, узнав о таком проявлении родительской «любви», тайно связался с Наполеоном, умоляя его помочь в борьбе за корону на любых условиях.
Император французов решил, что с испанскими Бурбонами следует считаться еще меньше, чем с собственными. Он направил в 1807 году в Испанию войска, которые вместе с испанской армией должны были оккупировать сговорившуюся с Англией Португалию, что и произошло в ноябре того же года. Но в Испании Наполеон продолжал концентрировать свои войска, которые потихоньку стягивались к Мадриду.
Король и королева вместе с обозленным на родителей наследником отправились на поклон к Наполеону. Тот заставил удивленного Фердинанда отречься в пользу отца, а последнему было дано указание вызвать во Францию оставшихся членов королевской семьи. Однако здесь на историческую сцену вышла сила, которую Наполеон недооценил столь же серьезно, как впоследствии и в России, – народ.
2 мая 1808 года в Мадриде началось восстание тысяч горожан против 25-тысячной французской армии во главе с прославленным наполеоновским маршалом Мюратом. В течение дня восстание было жестоко подавлено оккупантами, что было увековечено на бессмертных полотнах Гойи. Этот героический эпизод впоследствии стал одним из образцов для подражания в республиканской Испании 1936–1939 годов. Революционные плакаты того времени взывали к героизму простых граждан 1808 года.
Однако тогда этот героизм казался напрасным. Выродившаяся королевская семья не посмела искать защиты у собственного народа и послушно, как крысы за звуками дудочки, потянулась во Францию. А там Наполеон легко «уговорил» Карла IV уступить ему корону Испании в обмен на замок в Компьене и денежное содержание в 30 миллионов реалов в год. Незадачливый монарх мог предаваться любимой охоте и сохранять многолетний «брак втроем» вместе со своей женой и Годоем. Наполеон отдал вакантный испанский трон своему брату Жозефу, который торжественно вступил в Мадрид 20 июля 1808 года.
В стране сразу же вспыхнуло пламя народной войны. Особенно важным было то обстоятельство, что сопротивление французам возглавили не королевские чиновники, а возникшие по всей Испании комитеты или хунты. Как и тысячу лет назад, борьбу против чужеземцев начала Астурия. 13 июля 1808 года был окружен и взят в плен целый французский корпус генерала Дюпона (14 тысяч человек), отправленный на покорение Андалусии. Новоиспеченный король Жозеф уже 31 июля бежал из Мадрида. В ноябре 1808 года за дело взялся сам Наполеон, который за два месяца разгромил основные испанские силы.
Но всю страну охватило мощное партизанское движение, вынуждавшее французов постоянно держать на Пиренейском полуострове 300-тысячную армию. В антифранцузском движении, которое шло под монархическими лозунгами, было и либеральное крыло, пытавшееся использовать народный порыв для демократизации страны. Уже в ходе борьбы выяснилась одна родовая черта любой испанской революции – местничество или партикуляризм. Каждая возникшая в каком-нибудь городе хунта объявляла себя высшей и не очень стремилась к координации действий со своими соседями.
Впрочем, осенью 1810 года прошли выборы в парламент страны – кортесы, которые обнародовали новую прогрессивную конституцию Испании 19 марта 1812 года в южном городе Кадисе, осажденном французами. Важность этого документа в том, что он провозглашал принцип народного суверенитета и стал знаменем революционной борьбы испанцев на протяжении всего XIX века.
После разгрома Наполеона 13 мая 1814 года в Мадрид вернулся король Фердинанд, начавший расправу со всеми, кто мог быть заподозрен в каком-либо либерализме. Была ликвидирована конституция, в страну вернулась изгнанная инквизиция.
Но первая испанская революция Нового времени (а именно так можно охарактеризовать мощную народную войну 1808–1814 годов) все-таки дала многое для понимания исторических судеб Испании в XX веке.
Во-первых, народ самоорганизовался и создал новый (пусть и недолговечный) государственный механизм. Во-вторых, антифранцузская борьба усилила традиционную испанскую подозрительность и даже ненависть к иностранцам. В-третьих, все прогрессивное законодательство времен французской оккупации отвергалось, особенно крестьянством, на том основании, что было чужеродным. В-четвертых, с чисто военной точки зрения важно констатировать, что испанские партизаны были хороши в повстанческой борьбе против мелких и средних отрядов врага, однако, как правило, не могли противостоять регулярным войскам в больших сражениях.
Антинаполеоновская война задала ритм испанской истории на весь XIX век. Это были своеобразные качели: революцию сменяла реакция, опять вызывавшая к жизни революционные потрясения.
В 1820–1823 годах вспыхнула вторая революция, для подавления которой понадобилась интервенция Священного союза европейских держав, фактически осуществленная руками той же Франции. Изгнанный во второй раз король Фердинанд вновь вернулся на престол и вплоть до своей смерти в 1833 году правил страной путем террора и преследования всех либералов, масонов и прочих «нехристей».
Фердинанд VII умер 29 сентября 1833 года, избавив Испанию от своего мракобесия. За годы его правления 6 тысяч испанцев было казнено, 8 тысяч убито без суда, умерло от жестокого обращения в тюрьмах еще 16 тысяч. Война против Наполеона в 1808–1814 годах унесла жизни 300 тысяч испанцев. За революцию 1820–1823 годов заплатили своей кровью еще 100 тысяч человек. Трудно найти в истории европейских стран Нового времени более мрачный и кровавый период.
Но у Фердинанда не было наследников мужского пола, и регентшей при дочери Изабелле была провозглашена жена усопшего короля Мария-Кристина. Младший брат Фердинанда дон Карлос с этим не согласился, хотя, строго говоря, наследование трона по женской линии в Испании разрешалось.
Уже 4 октября 1833 года сторонники дона Карлоса – карлисты (мы еще встретимся с ними на полях сражений гражданской войны 1936–1939 годов) – подняли восстание, которое переросло в войну, названную первой карлистской и продолжавшуюся до 1840 года. Начавшаяся как обычный династический спор борьба переросла в столкновение мировоззрений, взглядов на пути дальнейшего развития Испании. Дон Карлос был против масонов, либералов и революционеров, за восстановление старой доброй средневековой Испании. За ним пошла наиболее реакционная часть дворянства, церковь, а также большая масса отсталого крестьянства, которое инстинктивно сопротивлялось победному шествию капитализма.
Особенно активно поддерживали дона Карлоса крестьяне Страны Басков, Наварры и горной части Каталонии, всегда ревниво оберегавшие свои средневековые привилегии (т. н. «фуэрос»). Но и в этих карлистских районах большие города стойко сопротивлялись, и дон Карлос не смог занять даже столицу Страны Басков Бильбао, которую осаждал несколько лет.
Карлистам пришлось вести в основном партизанские действия, сопровождавшиеся невиданной жестокостью. Рейды карлистских колонн в центральную часть Испании, особенно поход дона Карлоса на Мадрид в 1837 году, ясно показали незадачливому донкихоту XIX века, что «его» подданные абсолютно к нему равнодушны. В сентябре 1839 года дон Карлос бежал во Францию, оставив Испанию на треть разоренной.
Карлисты добились прямо противоположного результата. Под давлением либералов и прогрессивной части армии Мария-Кристина была вынуждена вооружить народ, и в ноябре 1834 года была восстановлена национальная милиция – символ революции 1820–1823 годов. Народ требовал демократической конституции и ограничения прав церкви. Снова возникли провинциальные хунты, фактически не подчинявшиеся Мадриду.
В 1835 году произошла невиданная для католической Испании вещь. Королева назначила премьер-министром еврея Хуана Мендисабаля, который провел закон о продаже всех церковных земель. Церкви был нанесен сильнейший удар. В 1836 году под давлением национальной милиции Мария-Кристина восстановила конституцию 1812 года и ввела в действие законодательство революции 1820–1823 годов. А в октябре 1840 года армия во главе со своим популярным командующим, выходцем из бедных слоев Эспартеро, разделавшись с карлистами, заставила отречься от престола и саму королеву, которая покинула страну. Эспартеро стал главой революционного правительства.
Храбрый генерал оказался никудышным политиком. Он тяготел к левым, но одновременно боялся любых решительных реформ. В 1843 году против диктатора вспыхнуло сразу несколько военных восстаний: одни – под руководством левых, другие – под знаменем реакции. Эспартеро бежал в Англию. Так завершилась уже третья испанская революция XIX века.
Сильным человеком следующего десятилетия (1843–1854) был генерал Нарваес. Он был достаточно умен, чтобы не повторить ошибок Фердинанда VII, и воздержался от диких расправ с революционерами. Реакция проникала в жизнь Испании постепенно, а вместе с ней вернулась в 1844 году и Мария-Кристина. Однако, когда в том же году вспыхнули восстания в Сарагосе, Барселоне, Кадисе и других городах, Нарваес показал невиданную жестокость в их подавлении. В 1845 году была принята новая конституция, вводившая в Испании практически неприкрытое самодержавие.
В 1843 году на трон Испании вступила дочь Фердинанда VII 13-летняя Изабелла, оказавшаяся «достойной» своего недоброй памяти отца. Она была такой же невежественной и ограниченной, мало интересовалась политикой (если только речь не шла о ее собственной власти), любила мужчин и деньги. Капризная женщина превратила испанское правительство в беспрерывную министерскую чехарду. За 25 лет ее царствования (1843–1868) страна видела 34 правительства, 40 военных министров и 46 министров иностранных дел.
Взбалмошное правление Изабеллы привело к четвертой испанской революции 1854–1856 годов, которую опять возглавил популярный военный генерал Леопольд О’Доннел, предки которого были выходцами из Ирландии. Как и Эспартеро, и Нарваес, он выдвинулся в ходе карлистской войны. С января 1854 года О’Доннел находился на нелегальном положении, живя в английском посольстве в Мадриде. Когда в июне 1854 года вспыхнуло очередное восстание военных частей, он вышел из подполья и опубликовал программу либеральных реформ – так называемый Мансанаресский манифест, самым важным пунктом которого было воссоздание национальной милиции.
После этого только в Мадриде как по мановению волшебной палочки возникло 1800 баррикад. Вооруженный народ требовал передать власть не О’Доннелу, а Эспартеро, торжественно вступившему в испанскую столицу 29 июля 1854 года, и королева была вынуждена назначить его премьером.
Но опять этот человек за два года власти обманул ожидания всех. Правда, была принята очередная конституция (1855), которая сильно не меняла систему власти в стране. Единственной по-настоящему радикальной мерой было ускорение продажи церковных земель и запрет церкви покупать новые угодья.
Все испанские революции XIX века не затрагивали основной проблемы страны – неравномерного распределения земельной собственности и, как следствие, крайне бедственного положения испанского крестьянства. Крестьянин был бесправным арендатором, задавленным налогами и повинностями. Он неизменно восставал против существующего порядка вещей, поддерживая все путчи и революции. Но именно ему от смены власти в Мадриде ничего не доставалось.
В июле 1856 года королева отправила Эспартеро в отставку и вручила премьерство О’Доннелу. В столице вспыхнуло восстание национальной милиции. Мадрид поддержали другие города, а в Барселоне было выдвинуто требование установления республики. Но О’Доннел, опираясь на армию, быстро подавил восстание и распустил 15 августа национальную милицию. Конституция 1855 года так и не была введена в силу.
В 1856–1868 годах у власти в стране чередовались два генерала: О’Доннел, представлявший интересы «современных» помещиков и крупной буржуазии, и Нарваес, опиравшийся на землевладельцев-традиционалистов и церковь.
Последний зверски подавил восстание доведенных до крайней степени нищеты крестьян Андалусии летом 1857 года, казнив 98 человек. Даже Изабелле методы Нарваеса казались слишком бесчеловечными. В 1858 году премьером стал О’Доннел, сохранявший власть невиданно длительный по испанским меркам срок – до февраля 1863 года.
Этому генералу явно не давали покоя лавры Наполеона III. Он также стремился особо не обострять отношения с основными политическими силами Испании и заглушать народное недовольство внешнеполитическими акциями. В 1858 году Испания вместе с Францией участвовала в боевых действиях в Индокитае, в 1859–1860 годах вела войну в Марокко, в 1861 году оккупировала Санто-Доминго и в том же году, хотя и осторожно, поддержала императора французов в его мексиканской авантюре.
О’Доннел не стремился загонять левую и либеральную оппозицию в подполье, понимая, что в условиях Испании это рано или поздно выльется в очередное восстание. Он умело режиссировал выборы в кортесы (наделенные куцыми полномочиями), допуская туда несколько десятков оппозиционеров, которые могли отвести душу в парламентских дебатах. При О’Доннеле неплохо развивалась промышленность и высокими темпами строились железные дороги.
Тем не менее и этот искусный тактик был вынужден уйти в отставку под напором слева и справа. Его сменил верный королеве Нарваес, который, однако, на сей раз продержался только два года.
На сцену выступил четвертый сильный человек испанской политики XIX века – генерал Хуан Прим (1814–1870). Он был каталонцем, сыном офицера и выдвинулся, как и другие диктаторы, в ходе карлистской войны. Его взгляды были «прогрессивными» (т. е. лево-либеральными), и в отличие от Эспартеро, это был энергичный и решительный человек. В январе 1866 года Прим поднял против правительства два полка, но потерпел поражение и бежал в Португалию. В июне 1866 года в Мадриде было подавлено восстание артиллеристов, также организованное Примом.
Изабелла требовала от назначенного премьером О’Доннела расстрелять тысячу военных. Когда тот заметил, что для этого не хватит ружей, получил от королевы совет применить пушки.
В августе 1867 года нетерпеливый Прим опять поднял военное восстание в Валенсии и Каталонии. На этот раз он обратился не к офицерам, а напрямую к солдатам, обещая в случае победы отмену воинской повинности. Однако теперь испугались командиры, и Прима вновь постигла неудача. Другой бы на его месте опустил руки. Но уже в сентябре 1868 года Прим тайно прибыл на борт испанского военного корабля «Сарагоса», и 18 сентября 1868 года военно-морской флот Испании восстал. Войска перешли на сторону революционеров. 30 сентября ненавистная всем Изабелла бежала во Францию. В Испании началась пятая революция (1868–1874).
Как всегда, революция сопровождалась возникновением на местах хунт и комитетов, развернувших бурную, но бестолковую и не скоординированную друг с другом деятельность. В Мадриде было образовано временное правительство, где Прим занял пост военного министра. Правительство это стояло за конституционную монархию. В стране, впервые после 1820–1823 годов, появилось много республиканцев, которые были представлены в собравшихся в феврале 1869 года в Мадриде Учредительных кортесах 72 депутатами (из 320). Но принятая в июне 1869 года очередная конституция все же сохранила в Испании монархию, хотя и установила впервые в истории страны свободу вероисповедания и гражданский брак.
15 месяцев временное правительство искало стране нового монарха. Это привело, как мы знаем, в том числе и к Франко-прусской войне (Наполеон III не желал, чтобы испанский трон достался кому-нибудь из германских принцев). В конце концов удалось уговорить сына итальянского короля Виктора Эммануила II – Амадея, который и был избран кортесами 16 ноября 1870 года новым королем Испании.
Амадей быстро понял, что попал на клокочущий вулкан. Крестьяне требовали землю, городская мелкая буржуазия – республику, армия – отмену воинской повинности. И все были готовы для выполнения своих чаяний взяться за оружие.
После 25 лет забвения вновь активизировались карлисты. Их вождем в то время тоже был дон Карлос – внучатый племянник первого претендента. 21 апреля 1872 года карлисты северной Испании подняли восстание под лозунгом «Долой иностранца!», которое сначала, однако, было быстро подавлено правительственными войсками.
С другой стороны политического спектра перед Амадеем все активнее маячили черные знамена республиканцев. 18 июля 1872 года королю с трудом удалось уцелеть после предпринятого на него покушения в центре Мадрида. Последним шансом Амадея были выборы в кортесы 24 августа 1872 года. Но радикалы получили на них большинство (294 места). И, наоборот, в новый состав парламента прошло только 46 из 191 депутата, возложивших в свое время испанскую корону на голову итальянского принца.
9 февраля 1873 года Амадей отрекся от престола и покинул Испанию. В своем прощальном обращении он писал: «Два долгих года носил я корону Испании, и Испания жила в постоянной борьбе и ежедневно на ее глазах время мира и счастья, которого я так страстно желал, все отдалялось и отдалялось».
Король оказался прав в одном: в Испанию пришло другое время – время республики, которая была провозглашена кортесами 11 февраля 1873 года.
Первое республиканское правительство Испании возглавил бывший адвокат Фигерас, просидевший при Изабелле два года в тюрьме. Это был респектабельный человек, желавший, как и Амадей, тишины и порядка.
Между тем уже на 23 апреля 1873 года был назначен военно-реакционный переворот. Но, на счастье республики, ее министром внутренних дел был Ф. Пи-и-Маргаль, без имени которого немыслим краткий и героический период первой испанской республики. Как и Прим, Пи-и-Маргаль был каталонцем, юристом и философом, человеком сильной воли. Он был республиканцем, но его воззрения с трудом поддаются четкому определению. Сам он называл себя «интегральным социалистом» и впервые в испанской политической истории требовал не просто демократических свобод, а улучшения жизни бедных слоев народа.
Так вот именно этот человек в ночь с 22 на 23 апреля 1873 года мобилизовал верные правительству батальоны национальной милиции и подавил мятеж в зародыше. В стране это вызвало невиданный общественный подъем. Крестьяне стали захватывать помещичьи земли, убивать жандармов и чиновников кадастровых ведомств. В некоторых городах беднота разрушала дома богатых. Пятая испанская революция явно перерастала из политической в социальную.
10 мая 1873 года были избраны Учредительные кортесы, в которых были одни республиканцы (монархисты бойкотировали выборы). Этот триумф стал началом конца республики, так как ее сторонники, предоставленные самим себе, сразу заспорили о будущем страны.
Пи-и-Маргаль стоял за федеративную республику по образцу США с сильной центральной властью. Ему противостояли левые по своей фразеологии «непримиримые» или «кантоналисты», которые считали, что всю власть надо отдать на места в некие кантоны. Здесь впервые четко определилось гибельное для испанских революционеров влияние анархизма (особенно взглядов М. Бакунина). Рабочие испанских городов уже подпали под обаяние революционных лозунгов анархистов, призывавших их не тратить время на выборы в какой-то парламент, а учреждать «светлое будущее» сразу в своей деревне или городе, ликвидируя всех тех, кто окажется на пути у революции.
Но пока республика еще шла вперед. 11 июня 1873 года Пи-и-Маргаль стал главой левого правительства, приняв пост временного президента Испанской республики.
Но уже 5 июля «непримиримые» подняли восстание и захватили власть практически на всем юге Испании. Каждый город провозглашал себя независимым кантоном, причем во главе его, как правило, вставали противники всякой власти – анархисты. Только в Валенсии социалисты были сильнее анархистов и там возникла почти Парижская коммуна 1871 года. Военные призывали Пи-и-Маргаля восстановить порядок железной рукой, имея в виду, конечно, позднее избавиться от республики в целом. Пи-и-Маргаль, хотя и горько переживал удар в спину со стороны «непримиримых», не захотел стать палачом восстания, так как понимал, что в нем участвуют тысячи честных, обманутых анархистами людей. Он предпочел уйти в отставку (18 июля 1873 года), и с его уходом начала закатываться и звезда первой республики.
Преемник Пи-и-Маргаля Сальмерон, юрист правых «эволюционистских» взглядов, мобилизовал 80 тысяч солдат, которые под руководством оставшихся монархистами генералов за две недели разбили «непримиримых». Здесь анархисты впервые обнаружили свою суть, с которой нам еще не раз придется столкнуться в ходе этого повествования. Они неплохо говорили и зажигали людей на радикальные действия. Однако при столкновении с военной силой анархисты не делали никаких попыток организовать сопротивление (само слово «организация» было им чуждо) и бросали поверившие им массы на произвол судьбы.
7 сентября 1873 года ушел в отставку и оказавшейся в глазах военных слишком «левым» Сальмерон. Новым лидером республики стал историк и писатель Кастелар. Он был хорошим оратором, возвышенно-художественной и одновременно аристократической натурой. Его уже не волновали какие-то там социальные проблемы. Кастелар закончил подавление восстания «непримиримых» и хотел было разобраться и с карлистами, чтобы создать респектабельную республику без крайностей справа и слева.
Но на политическую сцену уже рвалась военная реакция, уставшая от беспорядков и революционной суматохи. В ночь со 2 на 3 января 1874 года генерал Павиа разогнал депутатов кортесов и запер здание парламента на замок. Запутавшееся в политических перипетиях революционного времени население вело себя пассивно, не понимая, что происходит. А произошло установление военной диктатуры, которая стала готовить реставрацию Бурбонов. Дело решили сделать привычным путем военного переворота – пронунсиаменто.
24 декабря 1874 года генерал Кампос поднял восстание и провозгласил сына Изабеллы Альфонса XII королем Испании. 14 января 1875 года 16-летний Альфонс XII прибыл в Мадрид. Так закончился первый в истории Испании республиканский эксперимент.
Он надолго запомнился правящим классам как время, когда под угрозой были их жизнь и собственность. Также и многие крестьяне после этого суматошного года охладели к республике, потому что она им ничего не дала. Часть рабочего движения повернулась к респектабельному профсоюзному социализму западноевропейского образца, а анархисты извлекли для себя лишь тот сомнительный вывод, что в следующий раз надо разрушать любые формы власти еще радикальнее.
Последовавшие после гибели республики десятилетия носили название режима Реставрации и обеспечили Испании относительное спокойствие вплоть до 1917 года. В стране был создан чем-то напоминающий американский политический механизм чередования у власти двух партий-консерваторов и либералов, но при конституционном монархе. Правда, в отличие от США эти партии были очень верхушечными и опирались на двух ярких лидеров. Консерваторов возглавлял Кановас, а либералов – Сагаста.
Кановас дель Кастильо (1828–1897) происходил из дворянского рода Малаги. Он начинал как либерал и поклонник О’Доннела. Кановас был блестящим оратором и очаровательным собеседником, человеком, привыкшим трудиться много и упорно. Всю последнюю четверть XIX века он определял судьбы Испании, заслужив даже прозвище «испанского Бисмарка». Республика уверила Кановаса в том, что у «бестолковой» Испании, имеющей великое прошлое, вряд ли будет столь великое будущее. Любые реформы противопоказаны слишком темпераментной стране, так как неизменно превращаются в революционные потрясения. Кановас поэтому старался привлечь наиболее беспокойные и чуткие умы городской интеллигенции хорошими должностями или прибыльным бизнесом.
Сагаста (1827–1903) был сыном купца и инженером по профессии. Он участвовал в восстаниях Прима 1860-х годов и был вынужден бежать за границу. В 1868–1872 годах он занимал ряд министерских постов и не принял установление республики. По взглядам Сагаста эволюционировал от левого радикала и поклонника Эспартеро к праволиберальному, осторожному реформизму. От Кановаса его отличал, пожалуй, только несколько более демократичный стиль жизни. Любой житель Мадрида каждый день в 15 часов мог прийти в его дом и побеседовать на любую тему.
Стоит сказать несколько слов и о монархах конца XIX века, бывших скорее придатками при двух великих политиках испанской Реставрации.
Альфонс XII знал, что он сын Изабеллы II и одного из ее любовников, поэтому старался вести себя так, чтобы не возбуждать кривотолков. Живя в эмиграции в Париже, принц получил неплохое образование, удивляя всех прекрасной памятью и отличными языковыми способностями. Принц окончил английскую военную академию в Сандхерсте. Прибыв в Испанию и став королем, Альфонс XII всецело слушался советов Кановаса, который, в свою очередь, внимательно следил за дружескими и любовными связями монарха. Короля в целом воспринимали в народе неплохо, так как после войн и революций с его именем связывался долгожданный мир. Правда, анархисты пытались убить монарха в 1878 и 1879 годах, но безуспешно.
Король страдал туберкулезом и умер, превратившись в живой скелет, 25 ноября 1885 года. Сын появился на свет уже после его смерти – 17 мая 1886 года. С именем Альфонса XIII будут связаны сильнейшие потрясения испанской истории. Регентшей стала вдова Альфонса XII Мария-Кристина Австрийская. Она отличалась тактом, хорошими манерами, была умна и образованна, обладая обширными знаниями по философии, истории, экономике и языкам. Мария-Кристина всеми силами пыталась усвоить испанские традиции и обычаи, хотя терпеть не могла корриду. Королева больше благоволила Сагасте, чем Кановасу, и за время ее регенства в стране появились суд присяжных и всеобщее избирательное право.
30 июня 1876 года была принята новая конституция, которой было суждено просуществовать рекордный для Испании срок – 47 лет. Это была конституция монархии, где у короля сохранялись обширные прерогативы (так половина членов верхней палаты – сената – назначалась монархом). Король мог распускать кортесы и назначать министров, которые, правда, были ответственными перед парламентом. Все декреты суверена должны были быть контрассигнованы одним из министров. Избирательное право получили только те, кто уплачивал высокие налоги (около 6 % взрослых).
Испания конца XIX века, казалось, наконец-то обрела спокойствие после 70 лет войн, революций и восстаний. Довольно высокими темпами росла промышленность. Если в 1864–1866 годах в Испании добывалось в среднем 414 тысячи тонн угля в год, то в 1900 году – 2,7 миллиона тонн. Добыча железной руды за тот период выросла в 20 раз, хотя более 90 % ее экспортировалось главным образом в Англию и Германию. В 50 раз возросла выплавка стали, хотя абсолютная цифра – 200 тысяч тонн – была по европейским масштабам крайне низкой.
В 1900 году в Испании было около 1 миллиона рабочих. Как и Россия, Испания была страной крайне неравномерного развития капитализма. В Стране Басков, Мадриде, Каталонии и Астурии складывалась вполне современная промышленность (в основном текстильная, горнодобывающая и металлургическая), в то время как в Андалусии и Кастилии господствовал сельский феодализм.
С 1870 по 1900 год более чем в два раза возросла протяженность железных дорог (с 5541 до 12 900 км) и примерно удвоилась внешняя торговля.
Казалось, Испания вступала в XIX век умиротворенной, неплохо развивающейся страной, оберегающей свою самобытность. Тем страшнее оказалось пробуждение от этого розового сна.
Глава 2
Двадцатый век начинается
XX век начался для Испании в 1898 году, и гроза, обнажившая всю хрупкость режима Реставрации, пришла из-за океана.
Потеряв в первой четверти XIX века все американские колонии, Испания сохранила власть над островами Куба и Пуэрто-Рико. Кубинцы несколько раз поднимали восстания против испанского колониального владычества: их поддерживали США, пытавшиеся поставить остров под свой контроль. Очередное кубинское восстание началось в феврале 1895 года и приняло характер народной войны.
США сразу же начали вмешиваться в конфликт, помогая повстанцам. Вашингтону не хватало только формального предлога для объявления войны Мадриду. Он появился 15 февраля 1898 года, когда на рейде Гаваны неожиданно взорвался американский крейсер «Мэн». Американцы заявили, что причиной взрыва стала испанская мина, и 25 апреля объявили Испании войну. В течение четырех месяцев Испания была наголову разгромлена. 3 июля 1898 года ВМС США полностью уничтожили испанскую эскадру в заливе Сантьяго-де-Куба, потеряв в бою одного человека. Быстро были оккупированы Пуэрто-Рико, Куба и Филиппины. Всего за время войны американцы недосчитались 1857 убитыми. 10 декабря 1898 года был подписан испано-американский мирный договор, по которому Испания теряла свои колонии в Америке и Филиппины, окончательно прощаясь со своим великим имперским прошлым.
Страшный в своей быстроте разгром получил в Испании название «национальной катастрофы». Возникло движение философов и деятелей культуры, пытавшихся выяснить ее причины и наметить путь к возрождению страны. Эту группу людей стали величать «поколением 1898 года». Как и в России того же периода, в Испании сложилась группа мыслителей, ставших властителями умов всей интеллигенции страны. Не знать этих людей или их труды считалось в образованных кругах верхом неприличия. Что же это были за люди и что они предлагали?
Хоакин Коста (1846–1911), выходец из крестьянской семьи, наделенный острым умом и физически безобразным телом, был человеком энциклопедических знаний. Он требовал для Испании «европеизации», т. е. просвещения народа, истинной демократии и более или менее справедливой экономики. Выступая в 1903 году на республиканском митинге, он призывал обучить массы педагогов, ученых, изобретателей, судей, государственных деятелей, построить заводы, школы, дороги, плотины, санатории, новые хорошо спланированные города, т. е. создать современную Испанию.
Другой выход из кризиса 1898 года видел баск по национальности и профессор древнегреческой истории Мигель де Унамуно (1864–1937). Он не любил Европу за ее бесчеловечный рыночный капитализм, лишенный героики и добродетелей. Унамуно рекомендовал искать выход в героическом прошлом Испании, проповедуя идеалы преданности государству и традициям.
Унамуно и Коста, не зная того, фактически дали знамена будущим лагерям гражданской войны 1936–1939 годов. Здесь прогресс, демократия и светское государство, там – традиции, религия, великое прошлое.
В целом «поколение 1898 года» всколыхнуло умы, но не предложило целостной программы столь необходимых стране реформ. Ведь для этого надо было подвергнуть жестокому, беспристрастному анализу все стороны испанской действительности, а философы, поэты и писатели анализировали в основном духовные стороны испанского характера. И вряд ли можно их за это упрекнуть.
Каковы же были главные нерешенные вопросы Испании XX века? Основным тормозом на пути общественного прогресса страны оставался полуфеодальный аграрный сектор.
В начале XX века 46 тысяч латифундистов владели 10,5 млн га, в то время как 7,8 млн собственников имели 9,3 млн га. Крупные латифундии были характерны для центра и юга Испании, причем особенно несправедливо была распределена земля в Андалусии. На севере и востоке страны преобладали мелкие собственники, которые подчас с трудом кормились со своих небольших наделов. В Галисии, например, средний собственник имел около гектара земли. Но все равно положение собственников было несравненно лучше, чем у крестьян-арендаторов (80 % земли в Испании обрабатывалось именно на условиях аренды). Помещик-арендодатель был ничем не ограничен в навязывании крестьянину кабальных условий аренды. Ведь хорошей земли не хватало, и подчас латифундисты нарочно не сдавали часть своих угодий в аренду, чтобы создать искусственный земельный голод. Как правило, арендные договоры заключались на короткий срок, и крестьянин в любой момент мог лишиться надела, став люмпеном. 40 % пригодной для сельского хозяйства земли в Испании не обрабатывалось, в то время как миллионы арендаторов и собственников страдали от голода. Белый хлеб был на крестьянских столах деликатесом, а обычной пищей были бобы, оливковое масло и вино. Во многих деревнях не было людей среднего возраста, так как от непосильного труда молодые мужчины и женщины вдруг сразу превращались в стариков и старух.
Испанская промышленность оставалась отсталой и ориентированной в основном на добычу и экспорт полезных ископаемых. Уровень технической оснащенности и концентрации в текстильной отрасли был крайне низок. В сфере обслуживания было занято больше рабочих, чем в промышленности (соответственно 770 и 700 тысяч). Основную роль в горнодобывающей и металлургической промышленности играл иностранный капитал, в основном английский.
В целом в аграрном секторе Испании начала XX века было занято 70 % самодеятельного населения, в промышленности – 21 %, в торговле – 4 %.
Отсталость Испании особенно бросалась в глаза при сравнении страны с остальной Западной Европой. В 1930 году на каждого испанца приходилось 38 кг выплавленной стали, в то время как на немца – 175 кг, француза – 225 кг, англичанина – 162 кг. В 2–3 раза отставала Испания и по душевому производству электроэнергии, угля и чугуна.
На этой хилой экономической основе неуклюже возвышалась политическая система времен Реставрации. Как мы уже упоминали, характерной чертой этой эпохи было чередование у власти либералов и консерваторов, зачастую не отличавшихся друг от друга по программным требованиям.
Сагаста и Кановас создали действенный механизм влияния на парламентские выборы, получивший название касикизма. Слово «касик» пришло в Испанию из американских колоний и означало вождь или старейшина у карибских индейцев. В условиях Испании касиками стали называть «сильных людей» деревень и мелких городов (старост, мэров, жандармов или священников), которые пользовались там определенным авторитетом и при помощи властей «выдавали на-гора» нужные избирательные результаты. Но эта система давала сбои в крупных городах и власти спасало лишь то, что большая часть рабочих была лишена избирательных прав.
Вторым по значению и относительно новым вопросом испанской действительности начала XX века был национальный, т. е. растущие требования автономии со стороны Каталонии, Страны Басков и Галисии.
Особое значение имел каталонский вопрос, так как Каталония была наиболее развитой провинцией Испании, а ее столица Барселона – центром культурной и общественной жизни всей страны. Каталонцы имели свой язык (близкий южнофранцузским диалектам) и богатую историю Арагонского королевства, не уступавшего в Средние века по силе и богатству Кастилии.
В первой половине XIX века Каталония потеряла остатки своей былой самобытности. В 1825 году было запрещено обучать на каталонском в школах. В 1837 году центральные власти отобрали привилегию чеканить собственную монету, а в 1845 году вообще ликвидировали местную региональную администрацию. Однако с середины XIX века, как и во многих европейских странах, в Каталонии начинается возврат к собственным корням и пробуждение национальной гордости. В 60-х годах появились газеты на каталонском языке. В 1887 году последователь Пи-и-Маргаля известный юрист В. Альмирала основал «Каталонскую лигу» – первую партию националистов, которая влилась в 1891 году в «Каталонский союз» во главе с другим юристом Пратом де ла Риба.
В 1892 году союз принял свою программу «Основы Манреса», где впервые излагались развернутые требования автономии. Потеря колоний в 1898 году нанесла сильный удар по крупным каталонским предпринимателям, для которых Куба долгое время была монопольным рынком сбыта товаров. Боясь понести убытки, каталонские олигархи решили прикрыть свои протекционистские требования «автономным» фиговым листком и образовали в 1901 году партию «Регионалистская лига». Мелкая буржуазия и левые республиканцы Каталонии создали в 1904 году свою партию – «Национальный региональный центр».
Если автономистское движение в Каталонии было просвещенным и прогрессивным в своей основе, то в Басконии национализм был скорее патриархальным и религиозным. После карлистских войн XIX века Страна Басков была лишена всех своих средневековых привилегий и вольностей, что, впрочем, не поколебало приверженность карлизму со стороны огромной массы баскских крестьян. В 1906 году на съезде баскских националистов была принята декларация с требованием «возвращения древних законов» Басконии.
Галисийские автономисты в начале XX века еще не оформились организационно и выдвигали в основном требования культурной автономии.
Национальный вопрос причудливо накладывался на мозаичность и несовершенность испанской политической системы в целом. Основным фактором ее нестабильности стал новый король Альфонс XIII, вступивший на трон 16-летним юношей в 1902 году. Как его мать и отец, монарх имел способность к языкам и слыл просвещенным и либералом. Но все же главными его увлечениями были различные виды спорта (верховая езда, парусный спорт и автогонки). Самым серьезным недостатком короля был поверхностный ум, сочетавшийся с неуемным желанием активно вмешиваться в политическую жизнь. Альфонс XIII к тому же считал себя специалистом в военном деле и старался опираться не столько на традиционные партии, сколько на армию. Испанского короля часто сравнивали со столь же самоуверенным и амбициозным германским кайзером Вильгельмом II. Справедливости ради следует признать, что Альфонс XIII был более осторожен и менее опрометчив в решениях.
С приходом к власти нового монарха совпал кризис двухпартийной системы, вызванный в немалой степени смертью ее творцов Кановаса (1897) и Сагасты (1903). Лишившись вождей, либералы и консерваторы распались на фракции, хотя и продолжали чередоваться у власти с калейдоскопической быстротой. Консерваторы смогли выдвинуть новую плеяду лидеров – Маура, Морет и Монтеро Риас, которые, за исключением первого, ушли из жизни в 1912–1914 годах. Либералов возглавляли еще менее наделенные политическими талантами люди, такие как Гарсиа Прието, Каналехас, Дато и граф Романонес (личный друг короля).
Буржуазные республиканцы не смогли создать мощной единой политической партии после поражения первой республики. Еще продолжали свою деятельность действующие лица 1873–1874 годов, такие как Кастелар и Сальмерон. В начале века взошла политическая звезда каталонского радикала Лерруса, который не лез в карман за революционной фразой и довольно успешно громил каталонских сепаратистов.
По странному стечению обстоятельств многие лидеры республиканского лагеря также ушли из жизни на рубеже веков: Кастелар в 1899 году, Пи-и-Маргаль в 1901 году.
Республиканские силы сплотились вокруг Сальмерона и образовали в 1903 году «Республиканский союз». Однако после непродолжительной активности союз сбавил обороты, когда в 1908 году умер его лидер Сальмерон.
Мы видим, насколько все буржуазные партии, как монархисты, так и республиканцы, зависели от своих харизматических вождей. Эти партии были скорее клубами интеллигенции без разветвленной структуры и четкой программы. На левом фланге у них подрастал мощный конкурент в лице рабочего движения.
История испанского рабочего класса и его политических партий существенно отличается от западноевропейских аналогий. В других странах Европы в конце XIX века возникли марксистские (с разной степенью радикализма) социал-демократические партии, которые обросли системой профсоюзов и общественных организаций и стали интегрироваться в существующий механизм власти, добиваясь социальных реформ. Как правило, рабочее движение было единым, и крупный раскол произошел в нем только после 1917 года.
В Испании дело обстояло совсем другим образом. Начнем с того, что в отличие от остальной Европы господствующим течением в рабочем движении стал анархизм. После сентябрьской революции 1868 года лидер мирового анархизма и противник Маркса Бакунин направил в Испанию талантливых агитаторов Ш. Алерини и Дж. Фанелли, которые и считаются основателями испанского анархизма. Проповедники анархизма уверяли рабочих и крестьян, что плоха всякая власть и надо свергать ее прямо сейчас у себя в деревне или городе. К чему привела такая агитация, было показано выше на примере первой республики. Воспламенив сердца слушателей, проповедник шел дальше, а его новоиспеченные последователи убивали помещика, мэра, священника или жандарма и провозглашали «коммуну». Через день-два полиция или ближайшая воинская часть легко подавляла восстание и расстреливала его зачинщиков. История Испании конца XIX века знает огромное количество деревенских республик и коммун, стоивших жизни тысячам рабочим и крестьян. Последних в анархизме подкупала простота теории (убить представителя власти и разделить добро богатых), а также склонность к так называемому «прямому действию». При этом анархисты были против политической борьбы в ее традиционных формах (так как она развивалась в рамках опостылевшего государства), что обрекало их последователей на бойкот выборов и не позволяло создавать массовые общеиспанские политические партии.
Все же в Испании была создана секция I Интернационала, насчитывавшая к 1873 году 50 тысяч членов и шедшая за Бакуниным, а не за Марксом.
Падение республики загнало анархистов в подполье, но уже в 1881 году была образована Федерация трудящихся испанского региона (ФТИР), которую с самого начала раздирали межрегиональные противоречия. В эти годы в Андалусии появилось таинственное общество «Черная рука», якобы насчитывавшее 50 тысяч человек и убивавшее всех представителей власти. Многие, правда, считают, что «Черную руку» выдумала полиция в качестве предлога для расправ над крестьянами и разгрома ФТИР.
С самого начала анархизм находил своих приверженцев среди крестьян Андалусии и рабочих мелких фабрик Каталонии. Первые были готовы на все из-за своего ужасного положения, вторые быстро подпадали под влияние заманчивых в своей простоте идей.
90-е годы XIX века стали для Испании десятилетием террора. В начале 1892 года 4000 крестьян с криками «Да здравствует анархия!» ворвались в город Херес-де-ла-Фронтера и убили несколько особо ненавистных им лавочников. Через день гражданская гвардия (испанская жандармерия) подавила восстание, казнив 4 вожаков. В Каталонии анархисты придерживались тактики индивидуального террора. В 1893 году было совершено неудачное покушение на генерал-губернатора Барселоны. В отместку за казненного террориста анархисты взорвали бомбу в театре «Лиссо», убив 20 человек. Наконец, в 1896 году кто-то метнул бомбу в религиозную процессию. Власти воспользовались этим для массовых арестов. Было казнено 5 человек.
В 1900 году в Мадриде представители 150 анархо-синдикалистских организаций создали Федерацию рабочих обществ Испанской области. Анархо-синдикализм, в отличие от «чистого» анархизма, провозглашал готовность уничтожить власть не путем индивидуального террора (его «полезность» была спорной, так как потери самих анархистов от репрессий властей были куда больше), а путем всеобщей забастовки анархистских профсоюзов (т. е. синдикатов). Здесь сказывалось идейное влияние еще одного русского анархиста П. Кропоткина, который считал испанский (и особенно каталонский) анархо-синдикализм авангардом мирового анархизма.
Почему же анархизм пустил в Испании столь глубокие корни? Потому что он отвечал психологии огромных масс испанских рабочих и крестьян, которые легко переходили от крайнего пессимизма к восторженной революционности. К тому же многие за всю свою жизнь не видели «хорошего» государства или его представителей и не верили в возможность изменить существующий строй мирным путем.
Не лучше обстояло дело с испанской социал-демократией!
Маркс не хотел отдавать рабочее движение Испании своему принципиальному противнику Бакунину без боя. В 1871 году в Испанию приехал зять Маркса П. Лафарг, который с трудом начал создавать в стране первые социалистические организации. В 1879 году различные марксистские группы объединились в Испанскую социалистическую рабочую партию (ИСРП), которая провела в Барселоне свой первый съезд, представлявший 3,5 тысячи человек. Председателем и бессменным лидером партии на протяжении нескольких десятилетий был бывший наборщик Пабло Иглесиас, ставший легендой испанского социалистического движения.
В том же году был основан первый общеиспанский профсоюз Всеобщий союз трудящихся (ВСТ), находившийся под контролем социалистов. И ИСРП и ВСТ опирались на квалифицированных рабочих Мадрида, Астурии и городов Андалусии. В отличие от анархистов они ставили целью завоевание политической власти, не отвергая ни