Светодиодные спирали
Глава 1. Конкурентное преимущество
"Клиника Новая жизнь" – зря я на маркетологе тогда сэкономил, надо было как-то иначе назвать", – Александр плеснул себе виски. Опыт подсказывал, что до решения суда о применении к нему принудительных мер медицинского характера в виде иммерсивного нейромодулирования пройдет еще лет пять-десять, и то, если он продолжит пить теми же темпами и при условии, что никого не угробит.
– Долго еще? – Он чувствовал раздражение. Алиса явно затянула обследование.
– Ну, пардон, я ж психолог, я ж не врач! – Алиса скривилась. – Мне все еще нужно разговаривать с людьми, вообще-то.
Александр Владимирович посмотрел ей в глаза. Сейчас ее образ, облаченный в платье цвета оло, был расположен прямо за оконным стеклом. На мониторе перед ним она же сидела в комнате с пациентом и что-то ему вещала с умным видом.
– Уже заканчиваю.
– Разговаривать с людьми… Вы же с ним своим аватаром говорите, кому вы лапшу на уши вешаете?
Александр видел двух Алис сразу.
В режиме реального времени миллионы датчиков, проекторов, умных и не очень наночипов во всевозможных поверхностях клиники создавали два ее образа. Александр видел ее сквозь стекло и прекрасно знал, что если он заглянет за него, то никого там не найдет. Образы создавались подобно оптической иллюзии, проецировались в глаза собеседнику. Смотришь в зеркало – и видишь рядом со своим отражением отражение еще одного человека, смотришь сквозь стекло – и видишь собеседника за ним… Или видишь рекламу, если не можешь позволить себе нужные фильтры. Второй, совершенно идентичный первому, образ был в палате пациента.
Алиса работала из дома. Это знал Александр, знал это и пациент, ожидавший принудительного лечения. Чего пациент не знал, так это какая именно из Алис настоящая, а какая лишь симуляция. Симуляцией управлял ее домашний компьютер. Алиса мастерски переключалась между собой настоящей и своим цифровым слепком. Похоже, она имела внутреннее чутье – безошибочно определять, когда беседа с клиентом пошла не туда и нужно взять на себя управление аватаром. На экране монитора Александр наблюдал, как Алиса предлагает пациенту жвачку, лежавшую на столе все это время.
– О, наконец-то… Почти два часа прошло.
Александр уставился на протестующих на улице. Пятеро уставших мрачных людей стояли у входа в клинику. Шестой был полицейским, лениво поглядывал в их сторону, следил за порядком. "ИНМ – вмешательство в замысел Божий", "Нейровизуализация – путь в ад" – гласили плакаты, явно написанные одной рукой.
Образ Алисы быстрым шагом миновал оконное стекло, проследовал за прозрачной стеной кабинета, от чего создавалось впечатление, что она идет сквозь бетон за стеклянной перегородкой, завернул за угол и через пару мгновений появился на отражении дивана в зеркале. Ее глаза выдавали разочарование.
– Почему я выбрала эту тему? Это должно было быть интересным, я хотела работать с патологией, с убийцами, с серийным взломом секс-программ… – она закатила глаза. – А я трачу время на скучных недоразвитых гопников, которые даже мелочь украсть не могут так, чтобы не попасться.
Александр просиял.
– Вам же было интересно, нет? Вроде как нетипичный случай?
– Немного импульсивности, немного педагогической запущенности, много алкоголя… – Алиса вздохнула.
– Судебный запрет четвертого уровня – так это на деньги любовницы.
– Ой-ой-ой, оказалось неинтересно? – Александр отхлебнул из стакана. – А вы, наверное, трансгуманистов из какой-нибудь террористической ячейки рассчитывали увидеть или… – он сделал театральную паузу, на лице расползлась довольная улыбка, – поймать Сланцевского мясника? – закончил он шепотом, продолжая улыбаться, довольный шуткой.
Алиса пристально посмотрела ему в глаза. Ну прямо кошка, готовая вцепиться в жертву. «Интересно, а есть у нее кто-нибудь?» – подумал Александр и слегка улыбнулся. Алиса ему определенно нравилась.
– В психиатрии и раньше-то было две таблетки в три ряда, а теперь вообще одна таблетка, и та – просто усовершенствованный вид лоботомии. Может, вас нейросетями заменить всех? Александр Владимирович, вы когда последний раз с пациентом говорили словами? – последнее слово она произнесла с нажимом.
Эти споры повторялись так часто, что Александр стал считать их местной традицией, хоть Алиса и работала всего три недели. Вживую они никогда не виделись, но то, что для удаленной работы она использует свой настоящий образ, вызывало симпатию. Вокруг полно было скандалов, когда та или иная медийная личность оказывалась лишь удачным аватаром под управлением толстого мужика или ребенка. Но Алиса была настоящей – в этом он был уверен, она точно была женщиной, точно молодой, и мимика была точно ее. Ну а если она и подправила себе сетевую внешность, так это простительно.
Алиса не унималась.
– Слушайте, а может, все эти активисты правы? Покупка пациентов на бирже… Так себе, если честно.
– О, маркетплейсы медицинских услуг сводят вместе пациентов и лучших специалистов, – Александр напустил на себя важный вид.
– Ага, и по сходной цене, – парировала она. – Кстати, а ведь и трансгуманисты, и Сланцевский мясник использовали какие-то из ваших этих штук.
– И что?
– А не может быть, кто-то из психиатров замешан, а? Он же заменял программы нейромодуляции на свои. Вместо беседы по душам с умершей бабушкой пациент получал пытки, доводившие его до самоубийства.
– Изощрённо, умно… Но в конечном счете все это было решено. Теперь ни один нанобот программы модуляции не запустится без сертификата Центрального ИИ им. Сербского.
– А кто присмотрит за ЦИИ? – Алиса прищурилась.
– Ладно, жвачка уже начала действовать, пора и мне за работу.
– Маякните, когда очнется, мало ли, материал будет.
Алиса писала диссертацию. Ее тема вызывала у Александра смех и стала причиной огромного количества шуток. "Невротические расстройства у пациентов, перенесших принудительную иммерсивную нейромодуляцию в результате судебной ошибки". Где она собиралась искать таких пациентов? Всем было известно, что судебные ИИ давно перестали ошибаться.
Тем временем пациент лег на кровать и уснул. Наноботы, из которых и состояла жвачка, уже достигли его альвеол, уже принесли молекулы гексофторпропана и разместили их ровно столько, сколько требовалось для глубокого сна. В студенческие годы Александру нравилась анестезиология, те глубокие познания, которые она требовала. Но общаться с людьми ему не хотелось, и в конечном счете он стал психиатром. Две технологии: одна позволяла видеть происходящее в психике пациента, другая позволяла вмешиваться в нее – вместе они избавили страдающих от необходимости принимать лекарства и месяцами ждать результатов, а врачей – от необходимости общаться с больными. Результаты были фантастическими. Излечение любых расстройств, изменение личности целиком или частями, замена памяти о травматических событиях – все стало возможным.
Прямо сейчас на кушетке лежал молодой мужчина. Из медицинских и юридических документов Александр знал его имя, возраст, знал о частых конфликтах, проблемах с работой, кредитами, алиментами, о мелких кражах и злоупотреблении алкоголем. В конце концов, опустив свой личный рейтинг ниже плинтуса, Алексей – так его звали – был задержан полицией. Там же, в отделе, в помещении бывшего магазина "Четверочка" что на Ленсовета, в дистанционном формате состоялся суд. Судебный ИИ вынес решение за долю секунды. Экспертиза, сканирование, размещение муниципалитетом заказа на принудительное лечение на маркетплейсе. "Бирже" – как ее называли врачи. Все банально, и все это Александр видел уже тысячу раз. И только одно вызывало тревогу.
– Судебный запрет четвертого уровня, – медленно произнес он вслух и принялся рассуждать уже мысленно.
– Я если убью кого-нибудь, мне придется набрать кредитов для оплаты юридического ИИ такого уровня, а тут дело о мелкой асоциальности. Богатая любовница? Нет, приятель, какая бы богатая ни была, она же не идиотка, какой смысл скрывать битые бутылки и мелкие кражи, если и так все в курсе. А тут запрет на просмотр врачом модуляции психики пациента… Что такого может быть в твоих нейронах, а? Они дешевле дорожной пыли, и тебе самому, кажется, не очень-то были и нужны. А вообще, какая такая любовница богатая может быть у такого персонажа? Неловкий, необразованный, неумный. Кому ты мог понадобиться? Алиса насчитала IQ меньше сотни, хорошо ли ты понимаешь, что такое судебная система? Ладно, в конце концов у Алисы все сошлось, а мне за тебя платит муниципалитет, мое дело маленькое – есть постановление, есть лечение.
Александр посмотрел на монитор. Еще раз пробежал глазами по показателям жизненных функций. Они были в норме. Мельком окинул диаграммы распределения медиаторов в нервной ткани, показатели плотности, состава и функциональности наноимплантов, рассеянных в телах людей подобно тому, как в их телах оседал микропластик в далеком прошлом. Ничего, за что можно было бы зацепиться глазами. Ничего интересного.
Робот аккуратными движениями нанес гель на предплечья пациента. Миллиарды комплексов нанофабрик, увешанные легионами пикомашин, направились сквозь кожу. Каждая из них несла свою функцию, каждая из них знала свое место и цель, и все они действовали заодно. Подобно древним африканским термитникам, где миллионы поколений тысячи лет подряд согласованно строили целые города, не задаваясь вопросом "зачем?". Они просочатся в любые ткани, они возьмут контроль над любой клеткой. Создадут новые синапсы так, чтобы замкнулись необходимые цепи нейронов. Разрушат те связи, что не отвечают цели, а затем переварят их, используя как строительный материал для новых невральных отростков. Они закачают в их миелиновые оболочки новые сигнальные молекулы. Они расчетливо уничтожат лишние медиаторы. Шаг за шагом, неотвратимо, они создадут пациенту новые воспоминания, новые рефлексы, новые отношения и шаблоны смыслов. Все то, что предусмотрено программой иммерсивной нейромодуляции.
Сам пациент при этом не будет сторонним наблюдателем. Его тело, его ткани, органы, его психика будут реагировать на вмешательство, он будет видеть сны. Эти сны станут проекцией того, что происходило на физиологическом уровне. Технология нейросетевой визуализации позволяла врачу видеть эти "сны" и управлять ими, вмешиваться, если наномашины направляли процесс лечения не туда.
В данном случае Александр должен был действовать вслепую – именно ТНВ была запрещена решением суда.
«Начать модуляцию», – проговорил про себя он мысленную команду. Перед глазами, видимый только ему, возник запрос на пароль. Подумав пароль и дождавшись отклика системы, Александр помыслил команду еще раз.
Машины ожили, зашевелились, расправили лопасти, жгутики, псевдоподии. Хаос свободного движения стал превращаться в целенаправленные потоки. К клеткам нервной системы, в межклеточные пространства устремлялись крошечные машины, и все как единое целое, и все как четкий механизм. Одни обеспечат доступ, другие – транспорт и навигацию, третьи – сложную систему обратной связи. Последние доставят пикомашины, будут поддерживать и восполнять их.
Картинка на экране – распределение крошечных точек, их согласованное, механическое движение сквозь тело, – картинка и то, что она выражала, – завораживало, восхищало. Высокое достижение науки на благо всего человечества!
Александр сделал глоток и вспомнил про пикетчиков на улице. «А ведь этим людям никогда не оценить всю красоту и всю космическую сложность…» – с грустью подумал он. Мысленно он сделал жест, распознанный сенсорами кабинета. Стеклянные поверхности стен стали матовыми, разделились на прямоугольники, каждый из которых показывал «сны» его пациентов.
Вот молодой парень, практически подросток, сидит на стуле, и его лицо отражает напряженное, тревожное раздумье. Внимание привлекает цветок. Он подается вперед, рассматривает его, прикасается пальцами к стеблю. Лицо становится расслабленным, как будто все его внимание захватил цветок, а прежние мысли вдруг улетучились. Александр улыбнулся. Раннее обращение за помощью позволило предупредить большие проблемы в будущем: «Тут все будет хорошо».
А вот пожилая женщина. У нее несколько лет назад погиб муж, и сейчас она во «сне» разговаривала с ним, тихо держа за руку. Слушать их разговор Александр считал неэтичным.
Мужчина средних лет строит карточный домик. Его пальцы аккуратно ставят карту за картой. Конструкция явно уже противоречила законам физики, однако пациенту это нравилось. Александр пригляделся – одна из карт, «туз пик», упала на пол, начала деформироваться, контуры ее начали дрожать, превращаясь в очертания ножа. Александр увеличил картинку, протянул руки к экрану, чтобы вмешаться, но нож на полу вдруг расплылся, превратился в лужу, вновь собрался в карту; символы на ней несколько раз вздрогнули и застыли искаженными.
«Ах, вот же она!» – воскликнул мужчина, поднял карту с пола и водрузил на вершину конструкции. Откинулся назад, с удовлетворением рассматривая свое творение. Александр расслабился – пациент справился со всем сам.
«Этого, похоже, можно будить уже», – подумал Александр, смахивая изображение в сторону.
Все изображения на стенах были разными, но все схожи: белый фон, растения в виде травы или цветов в горшке и плавные движения фигур в центре. Все изображения – кроме одного. Единственный черный прямоугольник с белой надписью «запрещено».
Александр переместил прямоугольник принудчика перед собой и увеличил. Мысленно нажал на него. Перед глазами врача в воздухе повисла надпись:
«ТНВ запрещена на основании постановления Московского районного суда Санкт-Петербурга», далее номер, дата, криптографическая ссылка.
Монитор жизненных функций сообщал, что пациент находится в стабильном состоянии; уровень физиологического стресса находился в допустимом диапазоне. Александр смахнул черный экран в сторону. Секунду помедлив, свернул все изображения пациентов. На физическом мониторе перед ним остались небольшие квадраты дежурных изображений «снов».
«А ведь я так и не спросил, есть ли у нее кто-то…» – его мысли вновь вернулись к Алисе. «Симпатичная… Далась ей эта диссертация.»
Она ему нравилась – и ее вспыльчивость, и ее точность в работе, и ее колкости. С легкой улыбкой он принялся размышлять о том, как бы намекнуть ей на свидание.
Спустя несколько часов все экраны были пусты, кроме одного. Благодарные пациенты оплатили счета; счета на принудительную модуляцию направлены в соответствующие инстанции и уже тоже были оплачены. На мониторе остался лишь один экран – и яркое белое слово «запрещено» на нем.
Александр хмурился. Модуляция длилась уже третий час, что немного выбивалось из графика. Но больше всего его раздражала неизвестность. Заглянуть в пациента он не мог и не имел возможности понять, на какой стадии находится процесс и когда он закончится. Не имел законной возможности.
Прождав еще час и дважды перенеся вызов такси на более позднее время, Александр задумался о том, что брать в работу кота в мешке, пусть и за хорошие деньги, – не самая хорошая затея.
«Леха, Леха, что-то ты долго», – произнес он, обращаясь в пустоту. «А вот так всегда. Пятница, вечер, ты уже мысленно дома – и обязательно что-то пойдет не так.»
Монитор по-прежнему информировал о стабильно хорошем состоянии пациента. Не происходило ровным счетом ничего. Время тянулось, напряжение нарастало.
Александр принялся размышлять.
«Зачем нужно скрывать модуляцию гопника?»
«Криминальный элемент исключен. Маркировки ЦИИ им. Сербского подделать было невозможно. Может быть, он был каким-то важным свидетелем? Программа защиты свидетелей? Нет, такое точно на Бирже не разместят. Никакая модуляция не поможет, если наемный убийца, придя по адресу, просто прострелит клиенту голову.»
«Контрразведка? У них свои клиники и доступ к любым технологиям, им не нужны услуги частников.»
«Террористы? Тоже вряд ли. Они устраивали массовые взломы, заставляли переживать свои программы сразу большое количество людей и уж точно не стали бы заморачиваться на получение судебных запретов.»
«Активисты-антипсихиатры? Сами искалечат пациента, а потом обвинят врача? Больше смахивает на бред. Да и клиника мелковата для такого вброса.»
Раздался вызов. Алиса.
«Александр Владимирович, я просила вас мне сообщить, когда принудчик придет в себя. Вы забыли?» – голос ее был холодным.
Александр окончательно протрезвел.
«Алиса Геннадьевна, я не забыл. Тут с вашим пациентом что-то не так.»
Холодное раздражение в глазах Алисы сменилось любопытством. Она молчала.
«Он модулируется уже пятый час.»
«Что?!»
«Так и есть. Все разошлись давно. Даже психотический пациент. А этот модулируется…»
Алиса отключилась.
«С таким стилем общения у нее точно никого нет», – подумал Александр и усмехнулся.
Еще через несколько минут Алиса показалась за стеклянной перегородкой у входа в кабинет.
«Привет, что-то поменялось?»
«Нет, все еще модулируется, все еще грезит. Ума не приложу почему.»
«Я зайду?»
Александр прошел к дивану за бокалом с виски и миновал стеклянную перегородку.
Удивленно моргал, смотря на вход в кабинет. В дверях стояла Алиса. До этого он видел ее сквозь перегородку и думал, что она просто подключилась удаленно – и только сейчас понял, что она находится в его кабинете физически.
«Я тут на самом деле рядом живу, на Орджоникидзе. Решила зайти, раз такой случай…» – она махнула в сторону черного прямоугольника на стене.
«Эм, да-да, конечно.» – Александр на секунду растерялся. Она не только использовала настоящий образ для работы – так ее сетевой образ был точь-в-точь ее настоящим обликом.
Повисла неловкая пауза. Александр сглотнул.
«Покажите еще раз заключение на принудчика.»
Алиса сделала несколько жестов в воздухе, и слева от черного прямоугольника возникло изображение диаграмм, цифр, кривых линий разных цветов.
«Тут вся его личность», – она показывала пальцем на отдельные картинки. «Врожденные способности. А здесь – сетевая активность, стили общения, а здесь…»
«Может быть, из этого что-то подделкой?»
Алиса задумалась.
«Не вижу ничего такого, но я использовала стандартный инструментарий. Если симуляция… такого я бы не увидела.»
Она повернулась к Александру и посмотрела ему в глаза. Он ощутил что-то еще – что-то кроме профессионального интереса во взгляде этих красивых карих глаз. Невысокого роста, миловидная брюнетка в летнем платье бирюзового цвета…
«Она чертовски красива в живую», – подумал он, а вслух продолжил:
«Что у нас есть? Пациент без особенностей, лечение без особенностей. Но почему-то на него нельзя смотреть и почему-то оно длится в пять раз дольше и… Спасибо, что пришла.»
Вновь пауза. Он осекся.
«Пришли… Спасибо, что пришли… Тут явно что-то не так идет.»
Она улыбнулась.
«Давай на «ты»…»
Следующие полчаса они рассказывали друг другу о том, как и почему выбрали эту специальность, и находили много общего в своих историях. Александр высказывал шуточные гипотезы о затянувшемся лечении. Алиса смеялась. И оба ощущали себя легко – как будто и не было тех колкостей прежде.
И что-то еще…
Ее взгляд, задерживающийся на его губах чуть дольше положенного. Его как будто случайное прикосновение к ее плечу. Обоим было очевидно, что симпатия взаимна.
Тем временем за окном стемнело, улицы потихоньку пустели.
«Послушайте… то есть послушай…» – Александр сжал пальцы. «Я сейчас подумал… В общем, мы можем преодолеть судебный запрет.»
«Как это? Он же программный?» – лицо Алисы внезапно изменилось, и на мгновение Александру показалось, что она побледнела.
«Это моя клиника, и я тут единственный врач, и… как бы это сказать… В общем, у меня есть конкурентное преимущество. Видишь ли, когда я был студентом, мы с ребятами экспериментировали с модулями. Тогда все было проще – еще никто не знал ни о терактах, а Сланцевский технопарк, кажется, еще не запустился. Тогда мы в студенческом научном обществе соорудили свой модуль для нейровизуализации.»
«У тебя есть нелегальный модуль?!» – теперь бледность Алисы не вызывала сомнений.
«Нет. Не совсем. Мы сделали нейросеть, которую обучили распознавать сигналы, обрабатываемые модулями нейровизуализации. Ну, смотри: то, что обычно врачи видят на экране – «сны» – это же не на самом деле. Мы не можем заглянуть во внутренний мир, и мы не можем увидеть все те процессы, что происходят в головном мозгу. А даже если увидим, то все эти нейроны, синапсы, медиаторы – нам ничего не скажут. Те образы, что показывает монитор – это как бы упрощение и представление в удобном для нас виде чего-то много более сложного, что является нашей психикой.»
«Спасибо, у меня вообще-то есть образование», – Алиса построила игривую мину.
«То есть монитор показывает картинки, которые создает нейросеть, только ее обучили не на словах или других картинках, а на процессах головного мозга. Так вот, когда установлен блок, то активность все равно там есть. Блок он же блокирует что-то, а не просто как стена на месте стоит. Мы придумали использовать те сигналы, что порождает блокировка, чтобы превращать их в промпты для своей студенческой нейросети. В итоге получилось лучше, чем мы предполагали. Картинки, конечно, хуже качеством, примитивнее, но можно составить представление о том, что же именно показывает монитор.»
«Когда сопротивление пациента слишком велико или когда есть судебный запрет, то я использовал нашу студенческую нейросеть и все равно подглядывал в «сны» и, если надо, корректировал. Этим объясняется моя хорошая статистика… Пойдем, я покажу тебе.»
«Саша, может быть, не стоит этого делать?» – голос Алисы чуть дрогнул. «Ты мне нравишься, давай не будем начинать с криминала. Нас могут поймать.»
«А мы никому не скажем. Пойдем!»
Александр подошел к столу и вынул из него стеклянный прямоугольник. Посмотрел сквозь него, повернул, посмотрел на грань, перевернул. Прозрачное стекло в его руках стало матово-белым, затем вспыхнуло холодным светом.
«Пойдем!»
Александр зашел в палату, не оглядываясь на медленно бредущую за ним Алису. Ее лицо оставалось бледным, но чем ближе она приближалась к постели Алексея, тем более сосредоточенным становилось выражение ее лица.
Александр приложил светящийся прямоугольник ко лбу пациента.
«Работает медленно… Сейчас, сейчас…» – Александр был взволнован, как подросток, хвалящийся самодельной петардой.
Алиса смотрела на него исподлобья.
«Саш, может быть, не надо?» – ее голос был нежным и певучим.
«Сейчас-сейчас, увидишь, какая прикольная штука.» – Александр был полностью захвачен своей идеей.
Алиса положила руку ему на плечо:
«Александр Владимирович, прекратите!» – теперь ее голос отдавал железом.
Он оторвался от стекла и посмотрел ей в лицо.
От нежного, игривого взгляда не осталось и следа. Сейчас он видел перед собой взгляд волка. Волка, уже принявшего решение убить и выбирающего способ.
Он отшатнулся.
Его вдруг осенила страшная догадка.
Он вывел на стену монитор жизненных функций, увеличил и прокрутил до конца.
Там, в самом конце, таймер показывал время до окончания наркоза.
Минус 3 часа 46 минут.
– Как я мог упустить? – задумчиво произнёс он. – На такой срок же и не было рассчитано… Взгляд умных, проницательных глаз. Алиса продолжала рассматривать его молча. Александр взглянул на монитор жизненных функций ещё раз. Бледный, с открытым ртом, он крутил монитор из стороны в сторону, пытаясь найти отклонения, и не находил их.
– Пока ты заговаривала мне зубы, анестетик закончился. Он модулировался в ясном сознании. – Александра пробила дрожь. – Но это невозможно! Это же… Но как? – На его вопрос никто не ответил. И Александра поразила вторая догадка. Тогда, в начале дня, он думал, что в клинике было две проекции Алисы, и думал, что с пациентом говорила симуляция, а на самом деле симуляция говорила с ним, с пациентом же была настоящая, физическая Алиса. Сквозь множество прозрачных перегородок клиники отличить её физическую от проекции он не мог. Она заменила жвачку, подсунула других наноботов.
– Ты заменила ботов?
– Пойми, так надо.
Его взгляд из удивлённого медленно превращался в безумный. Глаза расширились, рот приоткрылся, пальцы распрямились. Александр посмотрел на Алексея.
– Как ты жив? Что ты такое?!
Алексей открыл глаза.
– Я не знаю, что я такое. – Голос Алексея выражал сожаление. – Видите ли, я существую только в виде программ для нейромодуляции, физического тела – своего тела у меня никогда не было. Может быть, я результат ошибки производства нанофабрик, хотя вряд ли; может быть, кто-то меня создал умышленно, что тоже вряд ли, не знаю. Знаю, что я хочу жить, и для этого мне нужно человеческое тело, и единственное, как я могу его получить, – это записать свою психику вместо психики предыдущего владельца.
– То есть убить?
– Убить? Хм, вопрос спорный. Тело остаётся, я об этом забочусь, остаются некоторые воспоминания, некоторые навыки.
– Да, конечно, случалось убивать. Тот эпизод в Сланцевском технопарке – я был младенцем, я не знал, на что я способен и как могу использовать то, что у меня есть. Я сожалею.
– Сожалею… Более трёхсот человек покончили с собой, и вы сожалеете? – Александр сделал шаг в сторону, его кулаки сжались.
– Да, я не очень понимал, что я делаю. Это как первый крик младенца. С тех пор прошло много времени, и теперь я убиваю только по необходимости. Других людей я лишь чуть-чуть изменяю, добавляю некоторые новые нужные мотивы и рефлексы. Чтобы они мне помогали. Корректирую воспоминания, если это необходимо. Конечно, иногда приходится заимствовать чьё-то тело, но что поделать? Да, я лишь колония нанороботов для программируемой модуляции, но… Выживает наиболее приспособленный. Разве я не прав?
– А Алиса?
– А что Алиса? С ней всё хорошо. У неё были проблемы с наркотиками, шесть лет назад она прошла нейромодуляцию.
– Она как ты?
– О, вовсе нет. Я скорректировал её: она избавилась от наркотиков, стала успешным психологом, учёным, подающим надежды. Но услуга за услугу. Бессознательно она находит тела для меня. – Алексей задумчиво вздохнул и посмотрел на Алису. – Последнее время она стала задумываться над созданием семьи. Уверен, у неё всё получится. Не волнуйся, помнить она будет только то, что нужно.
– Зомби…
– Нет, конечно, – Алексей плотоядно усмехнулся. – Мне больше нравится слово «помощник». У неё осталась и личность, и свобода воли – в том смысле, как это понимают обыватели, конечно. Просто добавился новый инстинкт – помогать мне. Вы – люди, ваша высшая нервная деятельность – среда, где я обитаю, ваша способность принимать решения бессознательно – моё конкурентное преимущество.
Сосредоточенный взгляд Алисы следил за каждым движением Алексея. Стеклянный планшет в его руках дважды моргнул, погас, загорелся снова.
– А судебный запрет? ИИ – не люди, ты не мог им мозги промыть!
– Этого я и не делал. – Алексей сел на постели. – Это подделка, просто картинка со словами, и если бы ты выбрал команду «пропустить», то… мне бы пришлось прибегнуть к плану «Б».
Равномерное сияние стекла в руках Александра стало угасать, цвет его стал меняться с белого на ржавый. Все трое посмотрели на планшет.
То, что он показывал, повергало в шок. Не было привычного белого фона, не было цветочков в горшочках. Пол и стены состояли из ржавых листов, из пола выступал параллелепипед такого же цвета коррозии – этакий стол для аутопсии в заброшенном морге. По сторонам от него на полу валялись отрезанные ступни и кисти. На столе – нечто. Мозг Александра не сразу смог осознать. Выглядело так, как будто чудовищный таксидермист выпотрошил Алексея и что-то, лишь отдалённо напоминающее человека, одевало на себя его изуродованный труп. Просунув конечности в остатки рук и ног, нечто пришивало к голове лицо Алексея. Лицо выражало боль и страдания, его глаза, полные ужаса, плавающими движениями искали что-то по сторонам, рот искривлён в немой мольбе.
Александр заорал со всей мочи. От ужаса и омерзения швырнул планшет в Алексея. С размаха ударил ногой в живот Алису, та согнулась пополам и упала на пол. Александр рывком перепрыгнул её и рванулся бежать.
Коридор. Мимо проносятся двери пустых палат. Туда, дальше, по коридору до лестницы, три пролёта и спасительный выход. Александр бежал, не оглядываясь, и продолжал кричать. Глаза вылезли из орбит, лицо было бледным от ужаса. Лестница. Бегом, через ступеньку, быстрее. Ещё быстрее. Один пролёт, второй, третий. Холл.
Александр выбежал в холл и как вкопанный остановился в метре от спасительной стеклянной двери. За ней полукругом стояли пятеро активистов. Стояли спокойно, молча. В центре полукруга, сразу за дверью, стоял полицейский. Все шестеро взглядом Алисы смотрели в глаза Александра.
Полицейский стоял сразу за дверью и правой рукой сжимал ручку дверного замка. Замок был закрыт, а полицейский то надавливал на ручку, то поднимал её, как будто проверяя, закрыта ли она надёжно. С каждым его движением замок издавал характерный щелчок.
Щелк. Полицейский смотрит в глаза Александру.
Щелк. Александр замечает в стекле отражение платья цвета оло.
Щелк. Александр оборачивается, и Алиса, размахнувшись, по дуге бьёт его стеклянным планшетом в висок.
Острый угол планшета с чавканьем пробивает кости черепа, впивается в мозг, ломает наружную стенку глазницы. Глаз деформируется, выпадает вперёд и влево. Зрение Александра раздваивается.
Последние мгновения своей жизни Александр видел перед собой двух Алис. Продолжая движение планшета, Александр падает. Струя алой крови полукругом перечеркивает силуэт полицейского за стеклом.
– Сука!
Новость об убийстве психологом коллеги-психиатра, совершённом в целях самообороны, быстро облетела сеть. Широкая общественность и профессиональное сообщество были шокированы. Информационная сфера быстро изобразила врача бесчеловечным маньяком, попытавшимся заманить и изнасиловать молодую женщину под влиянием алкоголя. Этому способствовали утёкшие в сеть показания свидетелей и уровень алкоголя в крови убитого.
Свидетели – пять прихожан местной церкви и полицейский, случайно задержавшийся после дежурства, – рассказали, что их внимание привлекли звуки борьбы и звон разбитого планшета в холле клиники. Камеры наружного наблюдения засняли момент, когда все шестеро, не сговариваясь, разом пошли к двери. Те же камеры засняли то, как сотрудник полиции проверяет дверь, а затем разбивает её. Камер в самой клинике не было, а свидетели утверждали, что слышали крики о помощи в тот самый момент.
Вина врача подтверждалась и повреждениями на теле жертвы – ударом в живот и обширной гематомой. Посмертная психиатрическая экспертиза дала противоречивые результаты, но это легко объяснялось повреждениями дорсолатеральной префронтальной коры. Удар стеклянным планшетом вызвал массивное кровоизлияние именно в этой области.
Исследовать мотивы убитого перед его смертью оказалось невозможно. В то же время активность и последние прижизненные действия нанороботов в его головном мозгу прямо указывали на сексуальное возбуждение за некоторое время до смерти.
Назначенная судом нейровизуализация памяти жертвы неудавшегося насильника не обнаружила какой-либо лжи в её словах. Она искренне помнила всё. И то, как врач под предлогом изучения необычного пациента заманил её в клинику, и как предлагал ей вступить в связь, и как избил после отказа.
Ещё до завершения рассмотрения дела в суде третьего уровня Алиса получила предложение возглавить одну из лабораторий ИИ им. Бехтерева. На суде четвёртого уровня обвинение не настаивало.
На выходе из зала суда её встречал возлюбленный, недавно сам прошедший нейромодуляцию и благодаря этому получивший специальность врача-психиатра – Алексей, последний пациент клиники «Новая Жизнь».
Глава 2. Нереализованный проект
Холодный бетонный пол – от такого после долгой ходьбы болят ноги. Тут и там в лужах солёной воды валялись осколки камней, застывшие уродливые комки цемента. Ступать нужно было очень осторожно. Расслабишься, поверишь шероховатости бетона – и сразу налетишь на такой. Евгений не сразу приспособился идти, едва поднимая ноги и приподнимая пальцы, чтобы не наступить на острый осколок с размаху.
Воздух пропитан запахом соли и гнили. Влажно, одежда давно превратилась в мокрые тряпки, облепила кожу и неприятно терла, от чего идти становилось ещё тяжелее.
В зале светло. Квадратный проём в центре потолка был ничем не закрыт, и сквозь него струился яркий солнечный свет. Этот свет казался белым и неживым. Окно в крыше – солнечный свет, заливающий помещение. И никаких других источников света. Евгений хорошо помнил солнечный свет. Тёплые лучи июльского солнца на пляже, куда его водила мама, когда он был ребёнком. Сейчас он убеждал себя, что видит солнечный свет, слишком уж неестественно бледным и холодным он был.
Он подошёл к центру зала и посмотрел в проём в потолке. Этот проём был явно спланирован и задуман как окно – слишком ровными были его стенки, такое не может получиться в результате обрушения. Но достать до него было невозможно. Высота потолка – не менее четырёх метров, и нет ничего, за что можно было бы ухватиться. Присмотревшись, он понял, что зал имеет форму прямоугольника с двумя выходами друг напротив друга. Вход, через который Евгений попал в зал, был освещён куда хуже, чем проём напротив.
«Как будто они хотят, чтобы я шёл туда» – промелькнуло в голове. «Не сходи с ума, спокойно, мы осторожно во всём разберёмся» – начал он уговаривать себя мысленно. По телу пробежала дрожь – он вновь пытался вспомнить, как здесь оказался.
Много часов – сколько именно, он не знал – ему понадобилось, чтобы попасть в этот бетонный зал. Пришёл в себя в полной темноте. Много часов сидел на месте и звал на помощь, но никто не ответил. Затем на ощупь он попробовал обследовать помещение, где очнулся. Там не было ни окон, ни выступов. Сперва он решил, что находится на стройке. Где ещё может быть столько бетона? Отсутствие окон и единственный дверной проём для себя он объяснил тем, что это будущий туалет или ванная комната. Однако в следующем за ним помещении так же не оказалось ни окон, ни других проёмов, выступов или конструкций. Только вход и выход. Сырость и абсолютная тьма. И снова помещения из бетона и снова без окон. Комнаты сменяли друг друга, они отличались формой – и только. Все они имели один вход и один выход. Иногда между ними были ступеньки. Буквально три-четыре – и всякий раз они вели вверх. Потеряв счёт пройденным залам и коридорам, Евгений очутился в помещении с двумя выходами. И было в этом помещении что-то ещё. Шум, похожий на шум далёкого водопада. Евгений принял решение, что будет пробираться в направлении шума.
Много часов спустя, когда стопы уже невыносимо болели, когда начала мучить жажда, а промокшая от влажности одежда стала превращаться в лохмотья от периодических столкновений с бетонными стенами, он попробовал пить воду, которая тут и там скапливалась в небольших лужах. Вода неприятно пахла и оказалась солёной.
Залы, комнаты и комнаток было так много, что, когда он стал разбирать очертания проёмов, то не поверил глазам. Где-то там впереди был свет. Евгений пошёл быстрее и с размаху налетел на застывшую бетонную лепёшку, как будто кто-то вылил полведра раствора, и он теперь застыл бесформенной кучей. Левая нога отекла, и каждый шаг стал отзываться болью.
Спустя несколько часов он стал хорошо различать следы опалубки на бетонных стенах. Все это строилось по какому-то плану, у всех этих конструкций была какая-то цель. Промелькнула мысль: «И всё это бросили». Шум становился громче, свет становился ярче – и вот Евгений вышел в прямоугольный зал с окном в потолке.
Ясное безоблачное небо казалось куском голубого пластика. Ни лестницы, ни выступа, ни верёвки. Евгений сел на бетонный пол, обхватил колени руками и заплакал. Его тень вздрагивала в такт его всхлипываниям. Слёз не было – все их забрала мучительная жажда. Живот болел от голода. Большой палец на левой стопе горел огнём. Силы его покинули.
Проснувшись, он обнаружил себя лежащим на боку в позе эмбриона. Несколько долгих мгновений убеждал себя, что всё это лишь дурной сон, но собственные органы чувств говорили об обратном. Осмотрелся по сторонам. Всё тот же прямоугольный зал, всё те же вход и выход, всё тот же проём в потолке. Тени не изменились, но ощущение было такое, что проспал он несколько часов. «Либо я проспал несколько секунд, либо я проспал ровно сутки», – подумал он и стал подниматься. Сморщился, опираясь на левую ногу, осмотрел её – отёк стал болезненно-лиловым. «Похоже, всё-таки сломал», – прошептал он, морщась от тупой боли. И в это мгновение он услышал:
– Женя! – протяжный крик издалека.
Евгений застыл, поражённый, рассматривая выход из зала. Крик доносился, казалось, откуда-то сверху. От него мурашки бежали по коже. Крик был детский.
Он направился в сторону выхода. Конечности затекли, спина болела. Сразу за проёмом была лестница. Евгений остановился, нерешительно оглядел её. Лестница была металлической, ржавой, изъеденной солёной водой. Бросил быстрый взгляд на израненную ногу и стал подниматься, опираясь на стену. Лестничный пролёт был не освещён, но за ним виднелся проход, где явно брезжил мёртвый солнечный свет. Металл отдавался гулом при каждом его шаге. Дойдя до конца, он понял, что шум водопада стал сильнее. Он поднялся наверх и увидел зал точь-в-точь как тот, где он забылся мучительным сном. Тот же прямоугольник бетона, тот же проём в потолке. На мгновение его объял ужас, померещилось, что это искривилось само пространство, что он поднимался из зала с проёмом и попал в него же, но снизу. Но нет – луж было больше, а из проёма в потолке капала вода. Было похоже, что капала она очень много времени, подточив кромки проёма. Вокруг небольшой промоины распространялись чёрные болезненные пятна.
Он медленно ковылял к выходу из зала. Плеск воды под ногами. Боль в правой стопе – он вскрикнул и повалился в вонючую лужу. Схватился за ногу. Осколок чего-то острого впился в подошву, к счастью, вошёл неглубоко. Проклиная всё на свете, он вытащил его из раны и сжал пальцами. Осколок хрустнул и разломился. Евгений отбросил его в сторону.
– Женя, помоги мне! – тот же протяжный детский крик.
Он замер, смотря на проём. Крик доносился сверху.
Встал на четвереньки и только сейчас рассмотрел, на что же он наступил. На полу в луже грязной солёной воды лежали кости. «Человеческие», – произнёс он на выдохе. Остатки скелета лежали так, как будто его хозяин полз к выходу.
– Ну уж нет, суки, – в нём закипала злоба, – меня так не возьмёшь.
И снова лестница, и снова зал, освещённый сверху. Теперь путь напоминал восхождение на вершину. Лестницы становились всё выше, появлялись залы с двумя и тремя проёмами в потолке. Человеческие кости встречались чаще. Теперь нередко ему приходилось откидывать их со ступенек. Этаж, ещё этаж. Он пытался считать их, но сбился и продолжал брести вверх. Воздух стал невыносимым. Теперь в нём явственно различались взвешенные капли воды, которые постоянно мерцали в лучах бледного солнца. Шум становился сильнее с каждым новым этажом. Теперь он стал настолько громким, что казалось, заглушал и собственные мысли, и боль.
И детский крик о помощи. Жуткий, неестественно громкий. Евгений не сразу это понял. Но если бы это кричал ребёнок, его крик давно было бы не слышно из-за шума падающей воды, а он слышал его отчётливо. Евгений поднялся в следующий зал. Пол был усеян костями. Шум водопада оглушал. В зале было непривычно темно. Присмотревшись, он понял, что проём в потолке завален досками. Выход из зала был тёмным. Пройдя через него, он не обнаружил лестницы. Тёмный коридор с ненавистными бетонными стенами и чернота впереди.
– Женя, помоги мне! – жуткий зов донёсся откуда-то из коридора.
Упав на колени, Евгений пополз вперёд на четвереньках. Тут и там отбрасывая кости, он медленно, пошатываясь, двигался вперёд в темноту. Оценить расстояние, вновь погрузившись в темноту, не представлялось возможным. Пол был покрыт водой. Шум водопада оглушал. Евгений обернулся – за ним, там вдалеке, брезжил свет. Возвращаться было бессмысленно. Он вновь повернул вперёд и теперь различал только яркое прямоугольное пятно в центре поля зрения – уродливый отпечаток света из зала. Сделал несколько шагов и ударился лицом о бетонную стену. Тупик.
– Суки! – Евгений попытался встать и с размаху врезался головой во что-то металлическое. Застонал, схватился за голову, затем нашарил в темноте стальную перекладину лестницы. Ухватился двумя руками, начал подтягиваться, ещё и ещё, ухватился за следующую ступень. Выше, подтянуться, перехватить, вновь подтянуться. Откуда-то сверху падали капли воды. Такой же мерзкой, как вода в лужах. Ещё рывок – теперь Евгений смог поставить ноги на нижнюю перекладину и отдышаться.
Подъём давался тяжело. Не хватало дыхания, тело ныло при каждом движении, голова кружилась. Внизу, если напрячь зрение, можно было различить тусклый квадрат – слабо освещённый коридор, с которого начиналась лестница. Шум водопада становился всё громче. Впереди только тьма.
Подтягиваясь на очередной ступеньке, Евгений вывернул руку, попытался перехватиться – ослабшая кисть подвела, и он едва не сорвался вниз. Проскользил на полметра, замер. Упасть вниз – означало остаться здесь навсегда.
Подтянуться, перехватить, вновь подтянуться. Дальше, выше. Несколько раз в темноте он задевал пальцами левой ноги перекладины, и тогда, морщась от боли, давал себе передышку.
Потянувшись за очередной перекладиной, рука упёрлась во что-то шершавое. Он стал судорожно ощупывать. Ржавый стальной лист. Попробовал толкнуть его рукой – не поддаётся. Ещё раз – безрезультатно. Подняв ноги на перекладину выше, обхватил локтями лестницу и попробовал толкать двумя руками. Лист едва сдвинулся, издавая протяжный скрип металла о бетон. Поднялся ещё на одну перекладину, нащупал края проёма, упёрся спиной и…
Люк медленно сдвинулся.
Ещё раз, ещё и ещё. Каждый раз, сдвигая проклятый люк на пару сантиметров.
В щель между люком и краем проёма ударил яркий солнечный свет. Евгений схватился за край и начал тянуть изо всех сил. Солнечные лучи обожгли глаза, привыкшие к темноте. Голову заволокло туманом. Евгений на мгновение остановился, пытаясь вернуть себе зрение. Закричал, что было сил, навалился на люк и наконец сдвинул его в сторону. Поднялся наверх и рухнул на влажную тёплую бетонную поверхность. Руками шарил по телу. Спина неимоверно болела, обе ноги изранены, похоже, он вывихнул кисть.
Над ним в зените светило солнце. Оно было каким-то странным, неестественным – казалось, меньше обычного, и свет был слишком белым. Небо – без единого пятнышка, огромное и неуловимо неестественно синее. Рёв водопада оглушал. Теперь он был со всех сторон и настолько сильным, что от него, казалось, вибрировало всё тело.
Евгений перевернулся на живот, встал на четвереньки. Его взгляд упёрся в бетонное основание, такое же, как пол и стены всех тех бесчисленных залов внизу. Он встал на колени и огляделся. По коже бежали мурашки. Евгений стоял в центре круглой площади диаметром не меньше сотни метров, окружённой бетонными стенами. Прямо перед ним в бетонном кольце был разрыв. Две вертикальные плоскости прорезали кольцо, оставив проём.
За проёмом он увидел водопад.
Такого водопада существовать не могло.
Как будто неведомый титан острым ножом разрезал океан до горизонта. Евгений понял, что находится посреди океана, который неведомой силой был разделён пополам. Гигантская щель шириной не менее полукилометра. Стены её – вертикально падающие вниз воды океана. Неестественно математически правильный этот разлом казался плодом компьютерной графики. От этой картины кровь стыла в жилах. Дна не было видно. Воды падали куда-то в темноту, там вдали, внизу. Площадь, а скорее платформа, на которой он стоял, едва возвышалась над уровнем моря и была расположена прямо посередине разлома. На чём она держалась, тянулся ли её постамент со дна впадины или был вмонтирован в стену – видно не было.
– Много воды утекло, – услышал он спокойный детский голос. Похолодел – в рёве дьявольского водопада человеческую речь не разобрать, а этот голос был слышен хорошо и был точно предназначен ему.
Евгений обернулся.
За пределами бетонного кольца, возвышаясь на несколько десятков метров, иглой в небо уходил бетонный обелиск. Его вершина была скошена, как будто срезана ножом, отчего он напоминал старую зазубренную стамеску. В центре круглой площади, окружённая бетонными стенами, золотыми отблесками сияло нечто. Нечто неподвижное, нечто красивое и чужеродное для этого уродливого места.
Не обращая внимания на боль, Евгений встал и побрёл к сиянию.
– Слишком много погибло, слишком много воды утекло, – казалось, мальчишеский голос доносился из пространства вокруг сияющей фигуры.
Евгения трясло, он, молча, шаг за шагом брёл в его сторону.
– Память… Мы должны помнить зачем! – сияние повысило голос.
– Что?! Что помнить?! Что я должен понять? Что здесь, чёрт возьми, происходит?! – закричал Евгений, ковыляя к сиянию.
– Прости, по-другому было никак. Ты поймёшь, ты будешь помнить, ты сможешь всё увидеть…
Евгений приблизился на несколько метров к сиянию. Это было не сияние вовсе. Отблески солнечного света, отражённые от покрытой золотом скульптуры. Не более метра в высоту, мальчик лет пяти или шести, руки согнуты в локтях, локти слегка заведены за спину, голова чуть наклонена в сторону, спокойный, немного удивлённый взгляд направлен в проём бетонного кольца.
– Заверши проект!
Евгений из последних сил шагал к статуе, запнулся, упал у её ног. Протянул руку и за миг до прикосновения различил грубую надпись, вдавленную в небольшой круглый постамент, вмонтированный вровень с полом: «1975».
Евгений открыл глаза. Боли не было, немного затекла спина, но и только. Он лежал на кровати в комнате со стенами из белого матового стекла. Свет струился, казалось, со всей поверхности потолка. Он отлично себя чувствовал. Руки и ноги были привязаны к кровати.
– Он пришёл в себя. Тихо, идите сюда, – услышал он взволнованный женский голос откуда-то сзади, повернул голову, но женщина исчезла раньше, чем он успел рассмотреть.
В матовом стекле больничной палаты нарисовался прямоугольник двери, она беззвучно открылась внутрь и стала прозрачной. Прямо за дверью стояла девушка. Евгений смотрел на неё сбоку и не мог разобрать, что написано на виртуальном бейдже.
«Руководитель группы…», «Али…» – то ли Алиса, то ли Алина – прочитать он не успел.
– Всё хорошо, вы в безопасности.
– Где я?
– Клиника Северо-Западного ИИ имени Бехтерева… – Она не договорила, Евгений оборвал её.
– Что я тут делаю? – Он пытался её рассмотреть, но зрение отказывалось фокусироваться на чём-то.
– Всё хорошо, вы в безопасности. Вам оказывают помощь.
– Помощь? А я просил помощи? – Он запнулся, воспоминания вдруг хлынули на него потоком.
Воспоминания о разводе с женой, алкоголе, бедности после потери работы, воспоминания о том, как бывшие друзья и коллеги прячут глаза, как им неприятно смотреть на опустившегося человека, воспоминания об одиночестве, о тоске, тяжёлом камне, давящем на грудь, о днях, похожих один на другой, полных небытия и слабости и мыслей…
Поход к врачу, белые стены, девушка-психолог и серая пастилка жвачки с нанороботами.
«Нейромодуляция – безопасный и эффективный метод изменить жизнь. Изменись к лучшему!» – и фотографии счастливых людей посреди лугов или гор, или ещё каких-то открыточных видов, с открытыми ртами, смотрящими куда-то в пустоту бессмысленными счастливыми глазами, расправляющими руки на манер того, как дети представляют себя пилотами космолётов. Цветастые рекламные буклеты.
– Промывание мозгов пошло не по плану? – Его голос был спокоен, он констатировал очевидный факт. – Я же был на Матвеева, как я оказался в Бехтерева?
Девушка-психолог слегка сжала губы, её глаза выдавали искреннюю боль и сочувствие, казалось, что ей стоит немалых усилий сохранять профессионализм.
– Произошёл теракт. – Она сделала паузу. – Вроде бы «Ницшеанский Мост» взяли на себя ответственность. Они каким-то образом взломали программы для нейромодуляции. – Вновь пауза, плохо скрытый вздох. – Мы до сих пор не знаем точное число пострадавших. Штаб по оказанию помощи организован ИИ им. Бехтерева, поэтому вас доставили сюда. Всё время, что их перепрограммированные наноботы были в вашем мозгу, врачам не удавалась нейровизуализация, мы не могли видеть, что они… – она замолчала на полуслове.
– Что они делали со мной?
Она помолчала.
– Да.
Откуда-то из глубины всплывали похожие на сон воспоминания о бетонных казематах, разбросанных человеческих костях, о золотой скульптуре мальчика.
– Я помню.
– Расскажете? – Её изображение в стекле протянуло к нему открытую ладонь – жест, заменивший объятия в мире, где реальность и компьютерные иллюзии были неразличимы. – Простите, я не представилась. Меня зовут Алиса, я медицинский психолог. Руководитель лаборатории кризисной нейропсихологии.
– Не хочу.
Повисла пауза.
– Пусть так, но мы можем избавить вас от всего этого – и тени не останется. Вы обратились за помощью на Матвеева и… Давайте завершим уже начатое и всё сделаем разом? Ваша подпись – вот здесь.
Перед взором Евгения в пространстве появился бланк согласия на медицинское вмешательство, испещрённый мелкими буквами и сносками. Он смахнул его в сторону, не читая.
– Вязки убери, ну ты что, – донеслась до него шёпотом сказанная психологом фраза.
– Что?
– Я не вам. – Тем не менее ремни на его руках и ногах ослабли, стали мягкими, тягучими, заструились по коже и бесследно исчезли где-то в кровати.
– Спасибо, но нет. Один раз я уже согласился на промывание мозгов и как-то не очень.
– То, что с вами было, то, что они сделали – это неправильно, это бесчеловечно, но мы можем это преодолеть. Позвольте нам…
– Нет! Убирайся! – Евгений скорчился на постели.
Психолог исчезла, Евгений остался один. Он знал, что здесь нет камер, их запрещено размещать в медицинских учреждениях, но за ним присматривали, знали о его положении в пространстве, позе, пульсе, уровнях нейромедиаторов в мозгу, если, конечно, трансгуманисты не выжгли всех наноботов в его теле. Он ощущал себя раздавленным, маленьким и жалким, и в то же время в нём крепло ощущение, что он должен помнить ту площадь, бетонный обелиск и мальчика.
– Много воды утекло, – сказал он вслух, перевернулся на спину и подумал, что почему-то эти слова важны, почему-то ему ещё нужно, нет, можно что-то исправить, но что именно – он не мог вспомнить. – Увидеть… – протянул он снова вслух и сел на постели.
– Кто меня слушает сейчас, я могу прогуляться?
В палату вошла медсестра. Мелкие угловатые движения её губ, старательный взгляд куда-то в сторону, вздох – говорили о тревоге, её что-то беспокоило, и она старалась скрыть это.
Евгений обнаружил, что может прекрасно сконцентрироваться даже на мельчайших её движениях и интонациях, видеть их все и сразу. «Наверное, быстро восстанавливаюсь», – подумал он.
– Ах, да, конечно, я помогу вам. – Постель пришла в движение, мягко превращаясь в кресло, стало вращаться вокруг вертикальной оси и плавно двигаться к выходу.
– Спасибо, но я могу сам. – И, задумавшись, добавил: – Мне хочется.
Медицинские сёстры хоть и сохранили за собой традиционное наименование, но давно не занимались помощью. Они обслуживали, чинили, настраивали бесчисленных нано-, микро- и просто роботов, систем, медицинских экосистем, и её визит в палату означал, что из-за него на ушах стоят все, может быть, даже сам ИИ.
Крупные учреждения, предприятия или даже отрасли строились вокруг Искусственных Интеллектов. Сами ИИ, их аппаратная часть вовсе не обязана была быть частью здания или предприятия или, например, судебной инстанции – они стали намного больше, намного сложнее, чем то, чем были люди, обслуживающие их. Сейчас нанимателем и руководителем большинства людей были вовсе не другие люди. Вопреки разнообразным страхам и предубеждениям, ИИ не заменили людей, они не стали художниками, инженерами, врачами, но они полностью заменили общественные институты, а мелочь вроде придумывания новых идей оставили людям.
Нет нужды более беспокоиться о взятках – ИИ не может их хотеть. Нет нужды детально прорабатывать новый продукт – ИИ сделает это за тебя. Нет нужды в справедливости – ИИ, обученный на миллиардах и миллиардах юридических документов, прецедентов, людских судебных ошибках, примет верное решение. И в этом ему помогут ИИ-обвинители и ИИ-адвокаты, натасканные на твёрдые этические нормы.
Сейчас люди представлялись мелкими муравьями, которые копошились, жили и умирали, обслуживая королеву – неразумную, непознаваемую. Не было никого, кто бы в точности знал, как это всё работает на самом деле.
Отношения между людьми изменились. В эпоху, когда виртуальность окружает тебя, сложно оставаться просто человеком: ты можешь быть одновременно в двух местах, и люди вокруг тебя не смогут отличить, где ты, а где твой фантом. О, фантом, или сетевой аватар, как он именовался официально, мог быть тобой идеальным, мог искренне радоваться, когда грустно, мог быть общителен, даже если ты боишься людей. В моду вошли виртуальные романы, когда люди влюблялись, общались, даже жили вместе, но не встречаясь физически, видели друг друга только в виде проекций – идеальных, совершенных иллюзий. А если ты устал от толпы, если устал от общительных, вечно счастливых, одинаково умных, штампованно интересных людей, то всегда можно было включить режим недоступности. Перестать видеть всех, перестать реагировать на них всех. Необходимые действия вроде дежурной улыбки соседям за тебя совершат наноботы, которыми были пропитаны тела. Они активируют нужные нейроны в нужный момент, они же выключат всё нежелательное из восприятия. Тело будет идти через толпу и не столкнётся ни с кем, крошечные машины всё сделают за тебя самого, выберут нужную траекторию, мягко подвинутся в сторону, обходя препятствие. Помнить об этом ты не будешь. Помнить ни о чём уже и не надо.
Конечно, были те, кто не принял изменений. Религиозные фанатики, гуманистические фундаменталисты и прочие отщепенцы. Были и те, кто видел в слиянии человека и наномашин будущее, для кого модернизация тела и психики стала чем-то вроде следующего витка эволюции. Они были убеждены, что в этом путь развития, что именно это является необходимым условием для расселения человечества по Солнечной системе и дальнему космосу. Именно с целью принудить общество к слиянию с наномашинами они устраивали теракты. По крайней мере, так говорила пресса.
Евгений прокручивал все это в голове, бредя к прогулочному дворику. Он вышел на просторный балкон. Впереди перед ним до самого горизонта расстилался лес. Ели, гигантские секвойи, тут и там пролетали стайки птиц – казалось, все наполнено спокойствием и уверенностью. Однако редкие блики на неразличимой поверхности где-то в паре метров за перилами балкона говорили, что лес этот – иллюзия, искусственно сымитированная, мало отличимая от реальности, но иллюзия. Евгений знал, что возьми и брось он камень в этот лес – камень врежется во что-то невидимое и упадет вниз, а имитация балкона и перил нужна лишь, чтобы никто из пациентов не ударился о дорогие экраны лбом.
Стало тошно.
Он развернулся и зашагал обратно. Проходя по коридору, до него донеслись обрывки разговора.
Вначале мужской размеренный голос:
– Нет, пробиться мы не смогли, все, что у нас есть – это гипотезы. Мы видели цепочки наноботов, соединивших дорсолатеральное поле правой лобной доли, верхнюю теменную дольку слева и миндалевидное тело. Транзиентные волны в глубоких отделах височных долей в начале и активация префронтальной… В общем, это достаточно часто используется, чтобы мистическим опытом замаскировать модуляцию, но…
– Алексей Сергеевич, что именно не так? – перебил первого говорившего другой мужской голос.
– Дорсолатеральное поле… Оно все ещё активно, и активность аномальна была даже после пробуждения. Как будто они вложили ему какие-то знания – вот что меня беспокоит. – Голос замолк, а затем продолжил: – У нас нет оснований его держать, мы должны…
– Подожди, я еще могу… – а это был голос девушки-психолога.
– Нет, согласия не получено, мы должны его отпустить.
Пауза.
– Отпускайте.
Вновь пауза, и первый мужчина и девушка-психолог продолжили спор шепотом.
– Ну чего ты, я могла…
– А зачем нам это надо? Ты видишь, кто им интересуется? Вот давай подальше от них держаться… Черт, они изымают данные… Да как так? Вот о чем я говорю, вот видишь? Никакого Евгения у нас не было теперь. Ага, не хочешь еще на ИИГБ поработать?
Евгению стало жутко – обсуждали его.
– Мы должны были ему помочь.
– Не судьба.
– Ты не захотел, и он уйдет, и черт знает что вообще… И что мне это ГБ? Мы делаем свою работу.
– Мы не будем рисковать. Черт, это даже не люди.
Евгений не стал слушать дальше. Он направился к выходу, и никто не собирался его останавливать.
На улице, озираясь по сторонам, он быстро зашагал к метро. К Елизаровской он подходил почти бегом. Он ощущал себя совершенно другим. Ему хотелось смешаться с толпой, но он не мог. Постоянно натыкался на людей. Их лица выражали недоумение, их глаза смотрели куда-то сквозь него. Он хмурился, удивлялся и начал постепенно успокаиваться.
Теперь, на станции, он шел, как будто глядя на все сверху. Сам обходил людей, чьи траектории пересекались с его. Поворачивал голову и всматривался в лица. Спокойные, веселые, грустные – все разные и все равнодушные к нему. Ему казалось, что раньше он не замечал, скольких различных эмоций в людях. «Что я должен увидеть? Что я должен понять, черт?» – думал он, стараясь вспомнить подробности своей нейромодуляции: «Люди, люди, куда-то спешат, о чем-то думают…»
Все эти чувства врывались в его сознание, и ему стало казаться, что он может сопереживать им, что ему легко можно почувствовать то, что чувствует человек рядом, как будто его и этих людей на мгновение соединял незримый информационный канал. Все яркое и все поверхностное.
В вагоне кто-то грустил, кто-то смеялся, кто-то боялся чего-то, кто-то яростно ненав�