К вершинам власти

От автора

Кто такой граф Алексей Петрович Бестужев-Рюмин? Прирождённый дипломат, истинный защитник интересов Российской державы или ловкий интриган и взяточник?

Если заинтересовались этим персонажем, то возьмите в руки мою книгу «К вершинам власти» и узнаете, что он «птенец гнезда Петрова», настоящий патриот России, стремившийся любыми средствами, даже шантажом или интригами, защитить свою родину от происков врагов. Он почти забытый историками, считавшими его негативным дипломатом, оставил яркий след в истории международных отношений в Европе. К сожалению, мы его знаем по оценкам иностранных дипломатов, желавших унизить достоинства канцлера Бестужева, всегда стоящего на острие власти России.

Его имя было незаслуженно забыто не столько по идеологическим причинам, сколько по исторической пестроте событий того времени. Он как бы растворился в потоке дворцовых переворотов, служа первым женщинам императрицам с их многочисленными фаворитами.

Алексей Бестужев-Рюмин, смолоду стремившийся к вершинам власти, дважды приговорённый к смертной казни, стал бессменным канцером императрицы Елизаветы Петровны, определявшим политику России на протяжении полутора десятков лет. Он, слуга семи российских императоров и императриц, стал одной из центральных фигур политики России середины XVIII века.

Судьба Алексея Бестужева, самолюбивого и упрямого, пестрела щепетильными приключениями, взлётами и падениями. Всякий раз, сохраняя присутствие духа, он пресекал попытки врагов навредить России и своими интригами уничтожал их. Однако, в Европе к канцлеру Бестужеву относились с подобострастием и почтением, а за спиной злословили и говорили о нём, как о хитром, ловком дипломате, беспринципным интригане и взяточнике, не брезговавшим никакими средствами. Враги старались со страхом и негодованием очернить, оклеветать его, и это, к сожалению, осталось в истории. А канцлер Бестужев продолжал бороться и побеждать врагов, и жизнь свою закончил не на плахе, а в почёте и уважении.

Глава 1. Крюйс

Шёл тревожный очень непростой для голландских моряков 1697-й год.

Унтер-экипажмейстер Корнелиус Крюйс, служивший в Амстердамском адмиралтействе, лениво надзирал за оснащением военных кораблей. И это ему так надоело, что он послал всех к чёрту, и вразвалочку направился в пивную. По дороге он ругался, вспоминая свои неприятности, мотал головой и проклинал всех подряд.

– Куда мне податься? Хоть вешайся, – бормотал он себе под нос, входя в пивную. – Ведь кругом списывают на берег моряков, и всё это из-за того, что закончилась война за Пфальцское наследство, и … Эх-хе-хе!

Как вдруг за дальним столом он увидел своего давнего приятеля вице-адмирала Гилля Шхея.

– Поди сюда, пёс солёный! – заорал Шхея. – Ты то мне и нужен!

За кружкой пива он стал расхваливать русского царя из загадочной страны Московии, и предложил Крюйсу ехать к тому на службу.

– Ты сам едешь?

– Не могу, – нахмурился Шхея. – А ты давай, адмиралом будешь!

– Чего я там не видел в этой дикой стране? – проговорил Крюйс, набивая свою трубку.

– Да, ты что! Здесь в Нидерландах сам царь Пётр с Великим посольством.

– И что?

– А то, царь набирает на русскую службу знающих людей, и я рекомендовал тебя!

– Нет, нет, что ты! – испугался Крюйс.

– Ну, как знаешь, – отвернулся от него Шхея. – Всё равно здесь нет работы.

Они ещё посидели за кружками пива, вспомнили былое и по-дружески разошлись. Крюйс шёл из пивной и, пошатываясь, размышлял: «Конечно, жизнь моя на берегу просто невыносима, одни неприятности. Адмиралтейство винит меня за недостачу в казне, да ещё корит за поставку плохого продовольствия на суда. А где взять хорошее? Может, кто мне скажет? Кругом одни обвинения за недостачи в казне, И чего я ломаюсь, надо наняться к русскому царю и бежать, непременно бежать, не то посадят в тюрьму!»

Чем ближе он подходил к своему дому, тем всё более убеждался в том, что надо бросать всё и бежать в Россию.

Крюйс недолго думал и вскоре подписал контракт о своём поступлению на русскую службу с получением чина вице-адмирала и годовым окладом в 2400 гульденов. Царь Пётр предоставил Крюйсу переводчика Ивана Кропоткина, двоих служителей, личного секретаря, четверых слуг и лютеранского пастора. Он стал готовиться к поездке в Россию, ведь царь повелел Крюйсу построить новый российский флот и готовить всё необходимое для этого. И вот Крюйс в Воронеже, где он спешно ремонтировал суда и строил новые, а затем успел поработать и в Архангельске. Царь гордился своим выбором и называл Крюйса «истинным руководителем российского флота».

А Крюйс жаловался царю:

– С кем мне строить большие корабли? Кругом одни неучи, а мне нужны мастера, знающие своё дело.

– Согласен, – хлопнул его по плечу царь, – русские корабелы горазды строить крепкие кочи, а нам нужны многопушечные фрегаты.

– Да, государь, а ещё российскому флоту нужны офицеры и матросы.

Царским указом Пётр призвал дворян обучать своих детей заграницей и грозил расправой, ежели ослушаются. Заметив среди них воеводу Симбирска Петра Бестужева, царь решил его готовить дипломатом а, узнав о том, что в XV веке Яков, сын Гавриила Бестужа, получил прозвище «Рюма», велел в 1701 году Петру Бестужеву и его родственникам писаться Бестужевыми-Рюмиными.

Пётр мыслил широко и уже в 1702 году отправил Крюйса нанимать за рубежом корабелов, новых морских офицеров и рядовых на военно-морскую службу. Для этого Крюйс прибыл в Амстердам и стал набирать военных для службы в России, а так же он не забывал заниматься закупкой оружия и боеприпасов. Крюйс, как истинный «морской волк» часто наведывался в свою любимую пивную, где частенько ужинал с друзьями. Как-то Крюйс вышел с друзьями из этой пивной, и вдруг на него налетел какой-то человек, и застыл на месте. За ним бежали двое, но увидев перед собой моряков, повернули обратно.

– Ты кто такой? – грозно спросил Крюйс.

Незнакомец снял шапку и проговорил:

– Я Генрих Остерман, слушатель Йенского университета …

– И …

– А теперь в Амстердаме, скрываюсь от этих двоих.

– За что?

Остерман смутился и поведал:

– Я имел неосторожность поранить приятеля на дуэли.

– Не ври, похоже, ты убил его, – расхохотался Крюйс. – Хорош! Мне такие нравятся! Хочешь со мной в Россию?

– Мне выбирать не приходиться … – не растерялся Остерман, – и поэтому придётся согласиться.

– Тогда идём со мной, будешь моим секретарём, – пошатываясь, проговорил Крюйс и, заметив, как обернулся Остерман, ухмыльнулся. – Да, не бойся этих верзил, теперь ты будешь под защитой русского царя!

Глава 2. Десант иноземцев

И вскоре, а это произошло в 1704 году, в Архангельский порт во главе с вице-адмиралом Корнелиусом Крюйсом явилась эскадра из кораблей, на которых прибыло 177 иноземцев, среди них были жаждущие славы датчанин Витус Беринг, вестфалец Генрих Остерман, норвежец Питер Бредаль и другие. Надо сказать, что Остерман за время плавания пристал к переводчику Кропоткину, чтобы тот помог ему освоить русский язык, и в этом он немного преуспел. Через месяц иноземцы прибыли в Москву, где царь Пётр встретил их со всеми почестями. Прежде чем пировать, царь решил обойти гостей и познакомиться. Он быстро направился к ним, отдавая по пути поручения своему денщику Меньшикову. По этому случаю, царь надел свой парадный красный мундир с золотым шитьём и, опираясь на трость, теперь шагал в своих огромных ботфортах к гостям. Придерживая на боку солдатскую шпагу, царь вдруг остановился.

– Кто этот? – спросил он, заметив в толпе расфуфыренного немца.

– Ваше Величество, моё имя Остерман Генрих Иоганн Фридрих, – с поклоном произнёс он, коверкая русские слова. – Я прибыл из Амстердама и знаю немецкий, голландский, латинский, французский и итальянский языки.

Царь удивился, услышав что-то похожее на русскую речь, и расхохотался:

– Каков молодец! Определить его переводчиком в Посольский приказ. Значит, Генрих Иоганн …Пть-фу, ты!

И обратился к Меньшикову:

– Назовём его Андреем Ивановичем. Запиши, Сашка!

– Ха, ха, ещё один Иванович! – рассмеялся Меньшиков и поспешил за царём.

А Пётр Первый, продолжая обход иноземцев, заметил Крюйса и, хлопнув его по плечу, сразу поручил ему заведовать вооружением для кораблей Балтийского флота.

Глава 3. Братья Бестужевы

Царю Петру показалось мало «иноземного пополнения», прибывшего в Россию, и он повелел отправлять заграницу учить всех дворянских недорослей. Так в 1707 году братья Михаил и Алексей Бестужевы-Рюмины были зачислены на учёбу заграницу. Уже в октябре, получив разрешение царя, братья Бестужевы вместе с супругой русского посла при датском дворе князя Долгорукого, отправились на корабле в Копенгаген. Не успели они поучиться в датской академии, как разнеслись слухи о том, что скоро введут карантин и сразу появились солдаты с белыми повязками на рукавах.

– Ну вот, теперь никуда не поедешь, кругом кордоны, – жаловался Алексей. – Любопытно же поглядеть, как живут эти немцы!

– Ты лучше учи латинский, а то вечно куда-нибудь рвёшься, – ответил его старший брат Михаил, с любопытством листавший модные ведомости.

– Но, ведь хочется мир увидеть, – как-то неуверенно проговорил Алексей.

– Ещё насмотришься! – хохотнул Михаил. – У тебя всё впереди.

– А тебе лишь бы девушек развлекать, – рассмеялся Алексей, – а тут глядишь, чума нагрянет.

И действительно, в Копенгагене разразилось «моровое поветрие». Все горожане надели маски, а братьям Бестужевым вообще запретили выходить на улицу.

– Всё, Лёшка, мы под арестом! – объявил Михаил. – Ни шагу из дома.

Неожиданно прибыл курьер, и им было велено прибыть в посольство.

– Чума, мои дорогие, – объявил братьям посол Долгоруков. – Езжайте в Берлин и учитесь там в Высшем коллегиуме.

– Как здорово, мы увидимся с отцом, он ведь посол в Берлине, – обрадовался Алексей.

– Ты не знаешь нашего папочку, – рассмеялся Михаил.– Его не так просто будет сыскать!

И действительно, прибыв в Берлин, братья Бестужевы не застали своего отца.

Его секретарь тихо прошептал по секрету:

– Куда отправился не ведаю. Хотя знаю, что гофмейстер Пётр Михайлович Бестужев-Рюмин провинился в любовных утехах, и по указанию царя должен отправиться в Курляндию к молодой вдове герцогине Анне Иоанновне, с целью помочь ей управлять делами.

Глава 4. На бракосочетании

Шёл 1709 год, и молодой Андрей Иванович Остерман, секретарь Посольской канцелярии, уже делал свои первые успехи. Кроме работы в Посольском приказе, где Остерман показал себя дельным и очень прилежным исполнителем, он по рекомендации вице-адмирала Крюйса прошел службу на различных кораблях, участвовал в морских баталиях и приобрел ценный опыт в области морской стратегии и тактики. А ещё Остерман продолжал изучать иностранные языки, особенно французский и английский, что стало необходимым в его будущей дипломатической деятельности.

Кроме того, молодой Остерман неожиданно увлёкся музыкой и искусством. Он стал играть на клавесине и любил посещать концерты. Эти увлечения помогли ему развить свой эстетический вкус и эрудицию, что в дальнейшем стало для него не менее важным, чем знание политических и военных наук. Царь поручил Остерману подготовить Летний дворец к торжественному бракосочетанию российской царевны. И вот Андрей Остерман после небольших строительных работ проверял качество отделки интерьеров Летнего дворца. Вдруг в парадный зал вихрем влетел царь Пётр и, сверкнув глазами, спросил:

– Всё ли готово к предстоящему торжеству?

– Да, государь, – с поклоном ответил Остерман.

– Вижу, – улыбнулся царь. – Пойдём в мой кабинет, покажу чертёж нового корабля. Я его назвал «Полтава»!

Настал торжественный день. В парадном зале Летнего дворца, украшенным хвойными ветками с алыми лентами, царём Петром было устроено роскошное бракосочетание герцога Курляндского Фридриха Вильгельма с российской царевной Анной Иоанновной. Было весело, вино лилось рекой и гости, насытившись, резвились в танцах. Вице-адмирал Корнелиус Крюйс отошёл в сторонку и, неожиданно заметив Остермана, сразу подошёл к нему.

– Вижу, ты в фаворе, – заулыбался Крюйс.

– Да, и ты здесь в качестве «брата жениха», а царь Пётр – «посаженный отец», – скромно хихикнул Остерман.

– Ах, вот вы где, – услышали они вдруг голос государя. – Ей Богу, вы прямо как братья «не разлей вода»!

– Конечно, государь, – ответил Крюйс. – Остерман начинал службу моим секретарём, а сейчас водит корабли.

– Кстати, Крюйс, – вдруг спросил царь, – ты заложил новый корабль, как договаривались?

– Да, ваше величество. Будет первый в Петербургском адмиралтействе красавец 54-пушечный корабль – «Полтава».

– Ну, ну! Не подведи.

Глава 5. Первые успехи Остермана

В 1711 году по случаю победы над шведами в сражении под Полтавой царь Пётр велел организовать в Петербурге парад войск и кораблей Балтийской флотилии. Зрелище было грандиозное с грохотом пушек, салютами и фейерверками. Не успел Крюйс спуститься с флагманского корабля «Олифант» на пристань, как сразу попал в объятья царя Петра.

– А, «морской чёрт», говори, – тряс его царь, – как это у тебя всё вышло со шведами?

– Я докладывал тебе, государь, что в прошлом году шведская эскадра пыталась захватить Кронштадт и Петербург и подошла к Копорью, так я выставил для устрашения старые негодные корабли, и послал гонца с письмом о прибытии царских войск. Шведы, перехватили гонца, «клюнули» и отступили от Копорья и так испугались, что не дали подкреплений королю Карлу.

– Твоя хитрость сработала и способствовала победе над Карлом под Полтавой, – расхохотался царь. – Да и твой «протеже» Остерман отличился при этой битве. Теперь он, видал, тайный секретарь Посольской канцелярии, а на его груди красуется орден Святого Александра Невского за заслуги в битве под Полтавой.

– Молодец! – воскликнул Крюйс.

Остерман, стоящий рядом с царём, смутился и что-то промычал.

Неожиданно что-то вспомнив, царь подтолкнул Крюйса в грудь.

– Пойдём к столу, – велел он и, взяв под руку адмирала, хохотнул. – Хочу выпить за тебя, Крюйс! За твой флагманский корабль «Олифант»!

Он тихо сказал ему:

– А твой Остерман далеко пойдёт! И орден Невского залог его будущей карьеры! Крюйс ему ответил:

– Верно царь, Остерман улучшил образование и набрался опыта на государевой службе, и это будет для него ценнейшим навыком в дальнейшей деятельности.

На что царь заметил:

– Да уж, Остерман умело применяет свои познания в дипломатической работе, и я надеюсь на его успехи по защите интересов России. Ха, ха, и скоро мы нагрянем с посольством в Берлин и прокатимся далее по Европам.

Глава 6. Неожиданное назначение

Для жителей Берлина 1712 год оказался суматошным и крайне тревожным. Все ожидали самого худшего, ведь кругом грозило своим смрадом «моровое поветрие», а тут ещё по городу поползли пугающие слухи:

– Русский царь прибыл с войском.

– Для чего?– спрашивали изумлённые немцы. – Что ему нужно?

– Да, это русское посольство! – рассмеялся какой-то знающий господин.

А в доме русского посланника Головина царь Пётр уже принимал посетителей. Вошёл секретарь посольского приказа Андрей Остерман и, аккуратно прикрыв дверь за собой, доложил:

– Прибыл Алексей Бестужев-Рюмин.

– Зови! – не отрываясь от бумаг, велел царь.

Вошёл блистательный молодой человек в роскошном кафтане и поклонился.

– Садись, – указал на стул царь.

Наконец, подняв глаза от бумаг, он улыбнулся:

– Хорош! Долгоруков рекомендовал тебя. Знаю, что ты владеешь латинским, французским, немецким языками, – хохотнул царь. – Так, поедешь к Куракину, полномочному министру в Голландии.

– Как прикажите! – поклонился Бестужев.

– Остерман пиши. Направляю Алексея Бестужева-Рюмина на должность дворянина миссии к князю Куракину, посланнику на Утрехтский конгресс по итогам войны за испанское наследство …

Пётр набил трубку табаком, пососал её и закурил.

– Дай подпишу. А ты Бестужев учись и имей случай стать известным. Понял?

Царь с удовольствием пустил дым из трубки и добавил

– Да и ещё, выехать в Копенгаген немедля! – велел царь. – Я верю из тебя получиться знатный дипломат. Иди с Богом!

Остерман, запечатывая конверт, сразу сообразил: «Надо бы подружиться с этим подающим надежды русским. Пригодится!»

Он вышел с Бестужевым в залу и тихо поведал ему:

– Долгоруков, по словам герцога Лирийского, недурён собой и умён. И знаете, все его считают очень искусным, хитрым дипломатом, а так же говорят, что он корыстен и любит брать взятки. Вы в курсе?

– Нет, нет, что вы, на это Долгоруков не способен, – поспешно ответил Бестужев, а сам подумал: «При удобном случае надо воспользоваться этим, раз он любит деньги».

– Хорошо, тогда забыли об этом, – улыбнулся Остерман и, вручая пакет Бестужеву, честно признался:

– Я рад за вас. Как же мне хотелось попасть на Утрехт, поучиться и поработать с Борисом Ивановичем Куракиным, так сказать с «птенцом Петровым». Он ведь с детских лет при Петре, товарищ всех его «воинских потех», участник Нарвского, Полтавского сражений.

– Так может царь отпустит к Куракину? – улыбнулся Бестужев.

– Уж пробовал, – замялся Остерман, – но я ему нужен здесь, при нём.

– Тогда прощайте, а я еду через Ганновер в Копенгаген, – сделав лёгкий поклон, улыбнулся Бестужев. – Может, ещё свидимся!

– Как устроитесь, напишите мне письмо, – улыбаясь, спохватился Остерман.

– Непременно!

Глава 7. В Лондоне

Алексей Бестужев уже в пути. Он из кареты с любопытством разглядывал опрятные поля и приветливые лица крестьян. Прибыв в Ганновер, он встретился с курфюрстом Георгом-Людвигом, и так понравился тому, что с разрешения царя поступил к нему на службу. Бестужев удачно служил при дворе Георга, интриговал, добиваясь своего, и карьера его, очень исполнительного дипломата, пошла в гору. Вскоре он быстро стал камер-юнкером с жалованием 1000 талеров в год. О своей первой победе Бестужев в возвышенных тонах написал Остерману, своему брату Михаилу и, конечно, отцу.

«Хорошее начало, – ответил ему отец, – ведь курфюрст претендует на трон Англии»….»

И действительно, в 1714 году Георг-Людвиг под именем Джорджа I, вступил на английский престол и взял с собой в Лондон камер-юнкера Алексея Бестужева. После чего Георг немедленно направил его в Россию, в качестве английского министра с нотой фиксации о своём восшествии на престол. Царь Пётр был очень доволен такой чести, оказанной английским королём, и Бестужев вернулся от него в Лондон с подарками и поздравительной грамотой. Отец радовался успехам сына, а Остерман по-дружески предупредил Бестужева: «Остерегайся британских якобинцев, они презирают короля-немца Георга и хотят видеть на престоле католика Якова. Будь поближе к Роберту Уолполу, он там вершит все дела… »

В Лондоне Алексей Бестужев сразу поспешил погрузиться в бесконечные интриги английского двора. Он так торопился исполнять поручения, что приходилось рисковать, подкупать одних вельмож, чтобы добиться расположения других, предлагать и брать взятки, чтобы попасть на приёмы к важным персонам и королю. В результате этих действий Бестужев оказал королю Георгу неоценимые услуги во многих самых запутанных делах, в том числе, в создании анти испанского Тройственного союза Британии, Франции и Нидерландов. И именно здесь, в Лондоне, Алексей Бестужев почувствовал в себе силы в дипломатии и уже знал, что может многое решить самостоятельно.

Он так писал отцу: « … здесь в глухой Англии нет никаких масштабных дел, которые бы я мог раскрутить и прославиться».

Бестужев слонялся без дела, и неожиданно для себя, оказался в среде масон, которые увлекли его модным в то время занятием – алхимией. А когда Бестужев получил письмо от царя Петра о том, что при Берг-Коллегии учинена лаборатория, где сам царь проводил химические анализы руд и минералов, то исполняя его указания, зажёгся алхимией по-настоящему. Он даже задумал организовать свою химическую лабораторию, но быстро остыл, не имея средств. А время шло. Алексей Бестужев скучал от «дипломатических безделий» и рвался в большую политику. Склонный к авантюризму и интригам, он был весь в отца, честолюбивым и уверенным в своих силах, и теперь только ждал своего часа. В письмах к отцу в нём клокотало честолюбивое желание скорее выдвинуться, используя «разные конъюнктуры». А отец предупреждал Алексея:

«… Смотри, твоя неосмотрительная, авантюрная склонность может сыграть с тобой злую шутку и может закончиться плачевно – виселицей».

***

В это время Остерман стал советником Посольской коллегии и написал об этом Бестужеву, чем вызвал у своего друга некоторую зависть. Этим он так завёл Бестужева, что тот не спал по ночам и всё думал, как бы выдвинуться во властные структуры и заявить о себе. Но неодолимое стремление Бестужева выдвинуться в большую политику всё же сыграло с ним злую шутку.

Когда в 1716 году Бестужев узнал о побеге царевича Алексея в Вену, то сразу решил: «Бог ты мой, ведь передо мной будущий правитель России! Надо поклониться и немедля!»

И камер-юнкер Бестужев незамедлительно написал царевичу письмо, в котором выразил свою верность и готовность служить «будущему царю и государю». Свой переход на службу к английскому королю Бестужев объяснил желанием покинуть Россию, поскольку обстоятельства не позволяли ему служить царевичу Алексею так, как он хотел бы.

Отослав письмо, Бестужев, довольный собой, даже поглядел в зеркало.

«Как ловко я заявил о себе царевичу, – радовался он, – ведь царь Пётр не вечен, и когда-нибудь уступит трон своему сыну. Вот это дипломатия!»

Однако Бестужеву не спалось, и он, с беспокойством ворочаясь, вдруг осознал: «Что я наделал? Ведь многие подумают, что это предательство!»

Бестужев вскочил с кровати и забегал.

«Пожалуй, я погорячился, – стал судорожно соображать он. – Предупреждал же меня отец, что мои авантюры могут плохо закончиться, а ведь царь Пётр ещё жив. Что же делать? Впрочем, дело сделано, письмо ушло к царевичу Алексею, и теперь что будет, то и будет!»

В ту ночь он так и не смог уснуть.

– Нет, какой чёрт меня дёрнул? – опять стал корить себя камер-юнкер. – Это же авантюра чистой воды, и я в неё вляпался! Эх, если бы рядом был отец!

Глава 8. На званом ужине

Английский король Георг отправил камер-юнкера Алексея Бестужева с депешей в Саксонию, где прибыв в российское посольство, он был приглашён на званый ужин. Там он совершенно неожиданно встретил отца. Они удалились в гостиную и, наконец, смогли поговорить.

– Алёша, ты здесь какими судьбами? – спросил отец.

– Меня сюда направил король Георг.

– Ха, ха! – расхохотался отец. – Видно хочет узнать о договоре!

– Отгадал

– Так я этим как раз и занимаюсь, – заулыбался отец. – Тебе ведь известно, что в 1717 году царь Пётр подписал договор с польским королём и саксонским курфюрстом Августом II о браке Анны Иоанновны с герцогом Иоанном, и мне царь велел «похлопотать» об избрании этого Иоанна в курляндские герцоги.

– Значит, едешь в Курляндию?

– Догадлив, еду в Митаву, – улыбнулся отец. – И думаю, с этим браком ничего не получиться, ведь Август сюзерен Курляндии и этого не допустит.

– Может подкупить?

– Пробовал, всё без толку, – ухмыльнулся отец. – Да ещё наш царь на него в обиде.

– С чего это?

– Не знаешь? – удивился отец. – Он поддержал беглого царевича Алексея.

Сын, теряясь в догадках, неуверенно спросил:

– Слышал, что царевич вернулся в Россию?

– Как же, его хитростью увёз граф Толстой по приказу царя, и сейчас ведётся следствие о предательстве царевича Алексея.

– Что с тобой? – вскричал отец, увидев, как изменился в лице Алексей. – Да, говори же!

– Отец, я опрометчиво написал письмо царевичу о своей готовности служить ему.

Тут вскипел отец:

– Сколько раз предупреждал тебя, не рискуй так неосмотрительно, сын мой!

– Отец, что теперь будет со мной? – засуетился Алексей. – Может бежать, но куда?

– Думаю, что пронесло, раз мы с тобой тут разговариваем. Царевич перед отъездом наверняка сжёг все бумаги, иначе бы ты был на допросе у графа Толстого.

– Что нос повесил, – улыбнулся отец. – Пошли к столу, а то нас уж потеряли.

– Мне уже туда не хочется, – ответил Алексей, – да и завтра мне в дорогу.

– Куда?

– В Гамбург, – ответил сын. – Давай простимся.

Алексей, прощаясь с отцом, продолжал корить себя:

«Как необдуманно, как опрометчиво я поступил! Впредь, мне дураку – наука. Теперь я буду осторожен в своих интригах, и уж никому не открою потаённых мыслей. И надо стараться как можно лучше маскировать свою приверженность к интересам государства, не показывая истинных намерений».

Глава 9. Удивительная Анна

Дом российского дипломатического представителя в Гамбурге Ивана Петровича Бёттихера всегда был открыт для всех. Но сегодняшним утром его дочери Анне было не до чаепития. Она была в ожидании чего-то особенного и необыкновенного. Ведь ещё вчера отец объявил, что сегодня будет гость и не простой, а с дипломатической депешей. Анна росла очень живой и смышлёной девушкой, и отец ей разрешал присутствовать при беседах визитёров, постоянно посещавших дом посла. Анна постигала знания на лету и, заражая присутствующих вельмож звонким смехом, поражала всех своей осведомлённостью не только в политике, но и в искусстве.

Когда семейство посла переместилось в гостиную, Анна спросила:

– Папа, где же русский дипломат?

Не успела она произнести эти слова, как появился слуга и объявил:

– Прибыл с визитом Алексей Бестужев-Рюмин.

Блистательный молодой человек с достоинством вошёл в гостиную, поклонился и, представившись, объявил:

– Иван Петрович, я прибыл к вам с важной депешей.

Он своим взглядом оглядел обворожительное семейство и вопросительно посмотрел на посла.

«Какой симпатичный дипломат», – отметила Анна и услышала голос отца:

– Нет, нет, Алексей Петрович, никаких секретов. У нас всё по-домашнему. Присаживайтесь и читайте свою депешу.

Он посмотрел на Бестужева и торопливо проговорил:

– Ах, да! Прошу прощения, познакомьтесь, моя супруга Мария Васильева и дочь Анна.

Бестужев стал читать, а Анна, слушая, комментировала:

– Не удивительно, раз король Георг противостоит царю Петру, то вам Алексей Петрович придётся расстаться с ним.

– Вы удивительно прозорливы, – удивляясь, заметил Бестужев и подумал: «Бог ты мой, как мне нравится это создание».

Анна зарделась и, не удержавшись, спросила:

– Как там в России?

– В России снега и берёзы, – улыбнулся Бестужев, – а мы служим в Европе.

– Не о том, я о бегстве царевича Алексея, – смутилась Анна, – он ведь прямой наследник и может оспорить трон отца Петра Первейшего. Что тогда? Что вы об этом скажите?

– Анна, а вы очень осведомлены, – опять удивился Бестужев и не смог уклониться от прямого ответа. – Знаю, царь Пётр был в ярости, и царевич вернулся в Россию.

Тут в разговор вмешался отец Анны:

– Давайте закончим эти разговоры.

И обратился к супруге:

– Мария Васильевна, распорядись на счёт кофея.

Семейство ещё долго сидели за чашечкой кофея, а затем Анна увлекла Алексея в парк. Они, весело обсуждая разные дела, прогуливались по парку и никак не могли расстаться. Анна восхищалась его проницательным умом и стремлением защищать всеми способами интересы России. Попрощавшись с этим замечательным семейством, Бестужев уже не переставал думать об Анне: «Какая девушка! Умница! Как же она мне нравится, но пора уезжать. Впрочем, по приезду я непременно отошлю ей открытку!».

Прошло немного времени, и счастливая Анна, получив долгожданную открытку от Бестужева, долго целовала её, и прижимала к груди. Она говорила себе:

– Он мой, мой любимый Алёша!

А на расспросы подруг, что да как, она уклончиво отвечала:

– Отстаньте от меня, Алексей Петрович по-настоящему русский дипломат!

Глава 10. У герцогини курляндской

Поскольку отношения между Россией и Англией стали ухудшаться, в конце 1717 года Алексей Бестужев по велению царя Петра попросил короля Георга об отставке. Тогда царь велел ехать Алексею ко двору вдовствующей герцогини курляндской Анны Иоанновны, и назначил его обер-камер-юнкером. Тот стал собираться в дорогу и с удовольствием думал: «Надо же, я еду в Митаву к герцогине Анне Иоанновне и там , наконец, я увижу своего отца! Вот кто меня направит на правильный путь!»

В то время его отец Пётр Михайлович Бестужев-Рюмин был при герцогине Анне Иоанновне в качестве управляющего её имением. И попал он туда очень удачно, как говориться туда, куда надо. Хотя он был старше герцогини на 29 лет, но это ему не помешало стать её любовником и ублажать в постели неутешную вдову. Но неожиданно, по протекции барона Германа Карла фон Кайзерлинга, во дворе герцогини появился камер-юнкер Эрнст Бирон. Пётр Бестужев даже посодействовал его возвышению, но неблагодарный Бирон был уличён в интригах против семейства Бестужевых и уволен герцогиней. Но потом с помощью того же барона Кайзерлинга был возвращён ко двору герцогини и, теперь возненавидев Петра Бестужева, стал искусно строить интриги против её любовника. Наступило время, когда постоянная неверность Петра Бестужева стоила ему очень многого и, вскоре в постели герцогини его заменил обходительный Эрнст Бирон, женатый и имевший детей.

Теперь Пётр Бестужев «кусал себе локти», но было поздно, и он с остервенением взялся за свои непосредственные обязанности. А его сын, Алексей Бестужев, от скуки занимаясь химическими опытами, слонялся без определённых дел. Он в продолжительных беседах с отцом жаловался:

– Отец, скучно мне здесь в этом глухом месте. Как ты терпишь такое?

– Ничего не поделаешь, сын мой, служба!

– Хороша же эта служба – без удовольствий и жалования.

Отец заулыбался и предложил сыну:

– Я занимаюсь подготовительными хлопотами по избранию жениха для герцогини Анны Иоанновны. Помог бы, а то слоняешься тут без дела.

– Отец, непомерные требования польского короля сведут все твои труды на нет, – ухмыльнулся Алексей. – Вот увидишь!

– Умный ты слишком, – сверкнул глазами отец. – А что мне делать, ежели царь велит похлопотать? Вот и развлекаюсь тут в замке герцогини.

– Так развлекаешься, папа, что весь двор только и говорит о твоих похождениях по дамам, – тихо проговорил Алексей. – А ты ведь фаворит герцогини Анны и спишь с ней. А ну, она узнает об этом?

– Типун тебе на язык, – покраснел отец. – Ишь разговорился, не уймёшь!

А сам подумал со злостью: «Теперь не я, а Бирон в постели Анны Иоанновны, и он теперь в фаворитах!»

Слоняясь по коридорам замка, Алексей Бестужев так и прослужил при дворе герцогини Анны Иоанновны два года без всякого жалования, но зато с пользой для себя. Ведь теперь он, выполнив несколько поручений нового фаворита Эрнста Бирона, добился расположения его и герцогини Анны Иоанновны.

Глава 11. Остерман в фаворе

Застряв в Польше с хлопотами по избранию жениха для Анны Иоанновны, отец писал Алексею Бестужеву: «Пока ты занимаешься сомнительными интригами, опытами, твой приятель Андрей Остерман стал получать от царя дипломатические задания, и тот часто хвалит его. И если в 1710 году он был послан к польскому королю Августу II, потом в Пруссию и Данию, то в 1711 году вместе с Шарифовым участвовал в переговорах с Турцией, затем был направлен с дипломатическими миссиями в Берлин и Амстердам. Вот это взлёт!»

Бестужев, прочитав об этом, конечно, расстроился. И всё же он был рад успехам своего друга, хотя в душе уже завидовал ему.

Остерман старался и особенно удивил царя, когда в 1717 году, сыграл главную роль на Аландском конгрессе, на котором велись затянувшиеся мирные переговоры между Россией и Швецией во время Северной войны. Он докладывал царю:

«В результате переговоров на конгрессе были определены территориальные требования России и предложен мирный союз после войны со Швецией, который был мягче, чем условия Ништадского договора. Хотя переговоры и не привели к заключению мира, зато определили требования России».

Царь Пётр похвалил его:

«Я доволен результатами конгресса, и надеюсь, что этот конгресс станет важным этапом внешней политики России, и позволит в дальнейшем заключить русско-шведский договор».

В том же году Андрей Остерман с Яковом Брюсом были направлены на Аландский конгресс, а Алексей Бестужев узнал, что в 1720 году Остерман был назначен тайным советником Коллегии иностранных дел, Он писал Бестужеву: « … царь подыскивает кандидатуру посланника в Копенгаген и может вызвать тебя!»

– Хоть бы вызвал, а то мне в Митаве всё осточертело! – обрадовался Бестужев.

Глава 12.

Успехи Бестужева

1720 год. Борьба с Англией и поддержка голштинского герцога ставили Россию во враждебные отношения с Данией, удерживающей за собой герцогство Шлезвиг. Несмотря на эти тревожные обстоятельства, царь Пётр вызвал из Митавы Алексея Бестужева и сходу поручил:

– Поедешь резидентом в Копенгаген и добьёшься императорского титула для меня, и титул короля для герцога голштинского. Ясно?

– Царь, да это невыполнимо! – вскричал Меньшиков, писавший указ. – Хотя это и справедливо и заслуженно!

– Я не сомневаюсь, Бестужев сможет, – ответил царь и расхохотался, – Как только мы заключим мир со шведами.

Алексей Бестужев горел желанием отличиться и с поклоном ответил:

– Смогу, государь!

Так началась самостоятельная дипломатическая карьера Бестужева. В 1721 году он заменил князя Долгорукова и стал российским министром-резидентом при дворе датского короля Фредерика IV. Молодой дипломат сразу оказался в центре дипломатической борьбы царя Петра с английским королём, который стремился настроить против России северные государства. Поддержка, которую царь Пётр оказывал голштинскому герцогу, ставила его во враждебные отношения с Данией, которая после Северной войны сохранила за собой герцогство Шлезвиг, согласно сепаратному договору со Швецией от 1720 года.

Итак, Бестужеву было поручена секретная миссия – добиться от Дании признания за царём Петром императорского титула, и за герцогом голштинским – титула королевского высочества, а также освобождения русских судов от зундских пошлин. В то же время он должен был следить за враждебными действиями Англии и, по возможности, противодействовать им.

В своём письме Бестужев сообщал царю:

«Датские министры полностью находятся под влиянием ганноверского посланника из Саксонии и получают от него деньги. Прошу 25 тысяч золотых, чтобы переманить их на свою сторону …»

На сей раз царь пожалел денег, и тогда Бестужев стал действовать сам, в духе того времени. Он решил занять денег у саксонского посла, чтобы на них купить расположение обер-секретаря военной коллегии Габеля. И всё получилось!

– Надеюсь, вы представите мне возможность вести тайные переговоры с датским королём? – спросил Бестужев у обер-секретаря Габеля, придвигая пакет с деньгами.

– Это зависит от вас, дорогой Бестужев – посмотрев содержимое пакета, улыбнулся Габель.

– Разве этого мало?

– Ещё нужно ваше обаяние, господин Бестужев, – лукаво улыбнулся Габель, – а король почти готов нажать на министров.

– Услуга за услугу, а я постараюсь! – с поклоном ответил Бестужев.

– Вам же известно, что подписан Ништадский мирный договор со Швецией, – заговорил Габель. – А вы знаете, кто его подписал от имени царя? Ваш друг Остерман, за что ему царь Пётр пожаловал титул барона.

– Что ж, – улыбнулся Бестужев, – может, и я получу от вашего короля какой-нибудь титул! А?

– Я устрою вам встречу с королём сегодня ночью, – и, заметив тревогу в глазах Бестужева, Габель успокоил его. – Вас проведут к нему.

Они рассмеялись и, пожав друг другу руки, расстались друзьями.

Тайные переговоры с королём прошли успешно, и Бестужев рапортовал царю:

«Датское правительство согласилось признать за Вами императорский титул, но только в обмен на гарантию Шлезвига или, по крайней мере, при условии удаления из России герцога голштинского. Но я предлагаю оставить герцога в России, как рычаг воздействия на датскую корону».

Когда же пришло известие о заключении Ништадтского мира, то переговоры замедлились и никак не продвигались к желаемому результату. И Бестужев решил действовать. Он устроил роскошный праздник для иностранных министров и знатных особ королевства 1 декабря 1721 года и вручил гостям медаль с изображением Петра в память об этом великом событии. Король был счастлив, первым получив особенную медаль, и шёпотом сообщил Бестужеву:

– Пётр заслуживает быть императором.

Царь Пётр в своём личном письме поблагодарил Бестужева за отличную службу и пожелал ему дальнейших успехов. Вскоре, в 1723 году, Пётр вызвал его в Ревель, где вручил свой портрет, украшенный бриллиантами. Бестужев очень гордился этой наградой и потом всю жизнь носил её на груди. При этом награждении присутствовал Андрей Остерман, который не преминул похвастаться, когда они уединились:

– Знаешь, Алексей, царь доверяет мне и недавно дал чин вице-президента Коллегии иностранных дел.

Бестужев с завистью подумал: «Везёт же ему!», а сам похвалил:

– Это не просто так, это заслуженно!

– Стараюсь!

– Ещё немного и ты уже будешь вице-канцлером, – с жаром пожал ему руку Бестужев. – А я прозябаю на задворках Европы!

– Ну, ну, Алексей, тебя царь хвалит и жаловал своим портретом, – заулыбался Остерман и спохватился. – Мне пора, ещё свидимся!

Время шло неумолимо, дипломатическая задача Бестужева стала выполняться, и в 1724 году датское правительство, наконец-то, признало императорский титул Петра, но, как пояснил Бестужев, оно сделало это не только из-за его прилежания, но из-за страха перед Россией. Заключение союза между Россией и Швецией заставило Данию опасаться не только за Шлезвиг, но и за Норвегию, на которую претендовали шведы. Король даже заболел, получив известие о русско-шведском мире. А Дания всё ещё колебалась между англо-французским союзом или российским, и Бестужеву было велено поспособствовать в этом вопросе.

– Как это поспособствовать? – нервничал Бестужев. – Поспособствовать, это значит, нечего не делать. За это «сидение» орден вряд ли получишь.

А царь Пётр будто услышал его и, высоко оценивая дипломатические способности Бестужева, в том же году в день коронации Екатерины пожаловал ему звание действительного камергера.

Глава 13. «Бестужевы капли»

Наступил 1725 год. Алексей Бестужев, теперь уже действительный камергер, русский министр-резидент при дворе датского короля Фредерика IV, продолжал страдать от безделий, и вдруг получил письмо от Остермана:

«… Поздравь меня, я вице-канцлер!

– Каков, мой друг! – воскликнул Бестужев. – А я чем занимаюсь?

Он разнервничался:

– Нет, надо что-то предпринять и показать себя! Даже царь занимался алхимией, хотя и болен, а я что хуже. Может, и я сумею получить золото из свинца, и то дело!

И Бестужев активно занялся алхимией. В своём особняке он быстро организовал лабораторию, нанял химиков, в числе которых оказался магистр Иоганн Христиан Лембке. Это было самое лучшее время в жизни Бестужева. Он ночами со своими химиками мучился в поисках чего-то неизвестного, проводил бесконечные химические опыты, и пока ничего хорошего не выходило. Он страдал от бессилия, ругал своих химиков и ничего не мог поделать.

– Не везёт. Какое там золото? Из этого свинца ничего путного не получается, – переживал Бестужев, разбив очередную пробирку. – Что будем делать?

А химик Лембке, утешая его, стал наставлять:

– В средневековье алхимики занимались очисткой разных материалов и искали некий философский камень. Так они говорили, но на самом деле их основной целью было превращение низших металлов, таких как свинец, в благородные металлы – в серебро, золото. Мы ведь тоже искали метод, как свинец превратить в золото, но так ничего и не вышло. Так ведь? Но это не всё!

– Продолжай.

– Кроме этих превращений, – запнулся Лембке, – алхимики искали эликсир жизни, который мог бы излечить любые болезни. Вот что нужно нам поискать!

– Об этом я и мечтал, – вскричал Бестужев. – Продолжай, Лембке!

– Я читал древние трактаты Эмпедокла об учении о четырёх стихиях: воде, земле, огне и воздухе. А Аристотель добавил пятую стихию – эфир, означавший верхний, горный, лучезарный слой воздуха, которым дышат боги.

– Вот с этим эфиром и будем работать, – вскочил со стула довольный Бестужев. – Я ночи не буду спать, но создам эликсир жизни.

– Над этим бились и продолжают биться великие умы человечества, но пока безрезультатно. А тем временем лекари только и умеют пускать кровь, обрекая больного на анемию.

– Что это за анемия?

– Это патологическое явление, при котором уровень гемоглобина ниже нормы и организм не получает достаточного количества кислорода, и зарабатывает малокровие.

– А можно попроще?

– Вместе с кровью из организма выходит много железа, и случается анемия. Вот!

– Чтобы его восполнить нужно в организм больного вводить железо? – сразу сообразил Бестужев. – Да?

А сам подумал: «Ну, допустим, я смешаю эфир со спиртом, и что в этот раствор вливать? Конечно, железо. Но как? Надо поэкспериментировать и держать всё в строжайшей тайне!»

И Бестужев ночами работал один, потом вместе с Лембке и другими химиками. Наконец, устав смешивать растворы в самых разных вариантах и пропорциях, он совершенно случайно обнаружил, что железо растворяется в хлоре. Он поместил немного ржавчины в склянку и добавил соляной кислоты из расчёта один к трём, и через два дня пропустил через марлю.

– Что же получилось? – спросил он Лембке, показывая эту склянку.

После химического анализа Лембке объявил:

– Получился обыкновенный хлорид железа.

– Так это то, что надо! – вскричал Бестужев.

– Не понимаю?

– Я смешал то, что в склянке – со смесью эфира со спиртом и получил … – эликсир жизни, я опробовал … – проговорился Бестужев и зажал рот рукой.

Опомнившись, он велел Лембке:

– Поклянись, что не выдашь эту тайну!

– Хорошо, клянусь, – промямлил Лембке. – Только я не уверен, что лекарство будет эффективным средством от анемии.

– Я же на себе испытал сей эликсир, – заявил Бестужев, – и сразу голова прошла!

Так на стыке химии и фармакопеи Бестужев умудрился создать в своей лаборатории знаменитый на всю Европу «Золотой эликсир», как его сразу прозвали Tinctura nervina Bestuscheff – «Бестужевы капли».

Эти капли быстро распространились по Европе, и многие вельможи жаждали их заполучить. Бестужев ленился и поручил продажу эликсира Лембке, а тот только жаловался:

– Эти капли продаются свободно без предписания врачей и употребляют их, кто во что горазд. Мне говорили, что их используют от приступа падучей болезни, от недержания мочи и даже от болезни «Венеры».

– Хорошо! – потешался Бестужев.– Очень хорошо, а ещё помогают от нервов!

– Это ваше снадобье стало какой-то панацеей от всех болезней, – пробурчал Лембке, – и могут вызвать осложнения у людей.

И тут Бестужев вспомнил о России, подумал о своём благодетеле императоре Петре и, посмотрев на Лембке, тихо предложил:

– А что если посоветовать мои капли императору Петру? Он ведь хворает.

– Можно попробовать! – хмыкнул тот, – но только …

– Что только? – насторожился Бестужев.

– Для Петра лучше не превышать дозу капель и тогда можно избежать неприятностей, – обеспокоился Лембке. – Впрочем, это дело царских лекарей!

– Тогда пусть лекари идут ко мне за советом, – рассмеялся Бестужев, – а нас должно радовать только одно, что мой эликсир хорош, и он покупается!

А сам Бестужев не любил откладывать дела на потом, и велел Лембке подать перья и бумагу. Выпив рюмку вина, он сел писать письмо императору о своих замечательных каплях. Он писал и думал: «Теперь все цари и короли будут у меня, вот где! И «капли Бестужева», нужные всем для лечёбы, будут моим орудием в продвижении к заветной цели – к чину канцлера России!»

Глава 14. Остерман у власти

Россия встретила смерть императора Петра с большой тревогой.

– Что будет? – снимали шапки в толпе. – Неужели на престоле окажется баба?

– Языком-то не мели.

– А я что?

– Да, замолчи, не то заарестуют!

И точно, после смерти императора Петра Первого в 1725 году на престол вступила его супруга, императрица Екатерина Алексеевна, а вице-канцлер Андрей Остерман, являясь сторонником всесильного Александр Меньшикова, стал членом Верховного Тайного совета.

Как-то Меньшиков, зная неподкупность Остермана, неожиданно предложил:

– Пожалуй ты, Андрей Иванович, будешь главным начальником над всеми почтами, но предупреждаю, держи ухо востро, и чтобы ни одно пакостное письмо не ускользнуло из России. Расшифровывай каждую депешу, и ко мне на доклад!

– Слушаюсь, – с готовностью ответил Остерман, а сам уже торжествовал: «Какая удача! Теперь все дворцовые тайны будут у меня в руках, и я смогу интриговать против кого захочу. Вот только где найти дельного учёного, чтобы дешифровать письма?»

– Что ещё у тебя? – спросил недовольно Меньшиков, увидев мнущегося Остермана.

– Надобно сблизиться с Австрийским двором, так будет лучше для России, – нашёлся Остерман и протянул бумаги. – Вот мои предложения.

– Что ж, разумно, – просмотрев, ответил Меньшиков. – Оставь бумаги и продолжай работать с австрияками.

Вскоре, а именно, 26 июня 1726 года в Вене, между русским посланником Людвигом Ланчинским и принцем Евгением Савойским был заключён русско-австрийский союз, за что Остерман получил орден Андрея Первозванного и назначен обер-гофмейстером Великого князя Петра Алексеевича.

Алексей Бестужев, получив письмо от Остермана, отметил про себя: «Так благодаря своему уму, честности и крайней осторожности Остерман остался в правительстве не только при Петре Первом, но возможно будет и при следующих правителях. Вот чему нужно учиться у него!»

***

Неожиданно умер австрийский посол Рабютен, возглавлявший партию княгини Волконской с Бестужевыми, отцом и братьями, и удача сразу отвернулась от них. В это время князь Меньшиков с Остерманом не растерялись и сумели «овладеть» двором юного царевича Петра Алексеевича, наследника императрицы Екатерины Алексеевны. Тогда партия княгини Волконской вместе с Бестужевыми начала интриговать против Меньшикова, но заговор был раскрыт, потому что в доме графа Девиера была найдена их тайная переписка с австрийским двором. Граф был обвинён в намерении устранить от наследования престола царевича Петра Алексеевича и сразу последовали репрессии. Была арестована княгиня Волконская, отправлены в ссылку Девиер, Маврин, Ганнибал и другие её сторонники. Отец Бестужева попал под следствие, его сын Михаил был отозван из Стокгольма. Алексей Бестужев тоже оказался в опале, потому что безрассудно затеял интригу по возвращению из ссылки княгини Волконской, сообщая в своих письмах иностранным министрам о несправедливой ссылке. Но всесильный князь Меньшиков испугался огласки в Европе, и опала миновала Алексея Бестужева.

Глава 15. Предательство

После смерти Екатерины Первой в 1727 году, обер-гофмейстер Остерман, став наставником великого князя Петра Алексеевича, ждал удобного случая, чтобы свалить всесильного Меньшикова, и он произошёл. Князь Меньшиков неожиданно разболелся, был арестован и сослан в ссылку, и Остерман оказался «на коне». Сразу после падения Меньшикова, Алексей Бестужев продолжил интригу с целью вернуть сосланных в Сибирь арестантов партии Волконской, но ему это опять не удалось, а только привело к большим гонениям. Но Алексей Бестужев вновь выкрутился и оказался вне опалы. И вдруг к своему удивлению в Европе он увидел в продаже эликсир «Капли де ла Мотта». Бестужев, расследовав происхождение этого эликсира, разгневался:

– Вот гад, этот Лембке! Предал меня и продал моё изобретение. Я это так не оставлю!

Успокоившись, он писал обличительные письма европейским правителям, в том числе и своему брату:

«… Де ла Моттовы капли, суть моего изобретения, которых состав, бывший мой химик магистр Иоганн Христиан Лембке, кенигсбергский уроженец, нарушив мне данную свою присягу, открыл французской службы бригадиру де ла Мотту после ушествия от меня из Копенгагена в 1728 году в Гамбург. Это доставило ему генерал-майорский чин, знатный пенсион и исключительную привилегию одному ему их составлять и продавать. Он продавал скляночку сих капель по луидору и дороже …»

Бестужев боролся за своё авторство на капели. И если бы не его влияние на европейскую политику, то Европа вряд ли бы признала за ним авторство на чудо капли. Это дело так и закончилось только на словах, а денежное вознаграждение за своё изобретение Бестужев так и не получил.

Дипломат Бестужев умудрялся обманывать королей, послов, собирая огромные взятки, и всегда действовал в интересах России. И конечно же, он использовал свои «бестужевские капли», подкупая нужных людей. Продолжая в строжайшем секрете хранить рецепт этих капель, он постоянно усовершенствовал их.

Уже тогда, будучи за границей, Бестужев оспаривал взгляды Остермана, который занимал главенствующую роль во внешней политике России. Если Остерман стремился искать дружбу у всех соседей России, то Бестужев придерживался «системы Петра Великого» дружить с Англией и Голландией, мощными морскими державами.

В Европе знали об этом и злословили:

«Бестужев дьявольски продажен. Стоит ему посулить крупную сумму и вопрос с внешней политикой России будет решён… ».

«Он беспринципный, он продажный интриган …» – разносили эти слухи другие. Бестужев и сам распускал их, а потом спокойно брал взятки у дипломатов, но только у тех с кем дружил, а не у врагов!

А вот о России он постоянно думал и беспокоился:

«Неужели юный император Пётр так и не образумится? Ведь пора браться за власть! А он всё на псовой охоте гоняет зайцев!»

Глава 16. Неожиданная встреча

Внезапная смерть скосила юного императора Петра Второго. После недолгих поисков «верховники» предложили занять российский трон герцогине Анне Иоанновне, но с ограничением власти. Но это им не удалось, и 1730 году Анна Иоанновна, разорвав «кондиции», стала российской императрицей.

С восхождением на трон новой императрицы Остерман только усилился во власти. Он был назначен сенатором и возведён в графы, а после смерти Головкина, с 1731 года Остерман вместо него стал кабинет-министром. И теперь он прекрасно «балансировал» между императрицей и её фаворитом Бироном, и фактически руководил внешней политикой в Российской империи, принимая важнейшие решения. Остерман писал Бестужеву: «… Времена поменялись, будь осторожен с Бироном, он теперь в силе …»

Когда же Алексей Бестужев вернулся в Копенгаген, то был приятно удивлён, встретив на приёме у посла свою возлюбленную Анну Бёттихер.

– Как же я счастлив, что увидел тебя, – обнимая её, говорил Бестужев.

– Алёша, я прибыла в Копенгаген с депешей и надеждой увидеть тебя, – улыбнулась она своей лучезарной улыбкой. – Здесь мои мечты сбылись, и я тебя обнимаю! Но мой, дорогой Алёша, я сегодня должна покинуть Копенгаген.

– Это невозможно, ты не смеешь покинуть меня!

– Что ты, я с секретным поручением Анны Иоанновны и очень тороплюсь, – прошептала Анна. – У нас ещё будут с тобой встречи! А пока хотя бы немного поговорим.

Бестужев вскочил, и тут же осёкся:

– Хотя, Анна, прости меня, я тоже спешу по важным делам.

Анна Бёттихер усадила Алексея в гостиной, и они стали рассказывать друг другу о своих приключениях. Сияющая Анна, наконец, спохватилась и спросила Алексея:

– Как поездка? Чем закончилась?

– Всё получилось, как нельзя лучше, – ответил Бестужев и, рассказав ей о своих делах, улыбнулся. – Знаешь, барон Бракель отозван, и на его место, возможно, назначат меня посланником в Дании и Нижне-Саксонском округе Римской империи. Если только императрица захочет.

– Как же я рада за тебя! – обрадовалась Анна. – Пиши быстрее письмо императрице Анне Иоанновне. Я передам!

– Уже пишу, – и он сел писать письмо императрице, в котором решился напомнить ей о своей преданности и, жалуясь на нищенскую жизнь за границей, просить о приличном месте. Анна смотрела на него и думала: «Когда же мы поженимся, Алёша? Я вся истосковалась по тебе».

Написав это письмо, он обнял Анну и, поцеловав руку, стал прощаться:

– Всё, мне пора. По прибытию напишу тебе!

«Вот так всегда, – печально проводила своего возлюбленного Анна Бёттихер. – Дела, дела, а как же я? Но я люблю его и буду ждать бесконечно!»

А императрица Анна Иоанновна, помня Петра Бестужева, сжалилась над его сыном и велела Бирону ответить: «… Алексею Бестужеву в мае 1731 года ехать резидентом в Гамбург, в звании чрезвычайного посланника при Нижне-Саксонском округе Священной Римской империи».

Глава 17. Гости столицы

В мае 1732 года императрица Анна Иоанновна принимала дипломатов у себя во дворце. Они своими просьбами так надоели, что она шепнула своему фавориту Бирону, чтобы тот поскорее устроил гостям речную прогулку по Петербургу в сопровождении генерала-фельдмаршала Христофора Миниха. Бирон распорядился и проводил гостей за двери зала. Но когда в зале вновь появился Миних, перепоручив сопровождение гостей Манштейну, то императрица возмутилась:

– Неужели вам трудно показать гостям из Европы мой Петербург? Не трудно? Так покажите мою столицу, и пусть знают эти нехристи, что мы русские «не лаптем щи хлебаем»!

– Но, государыня …

– Ну, иди же к гостям, – нетерпеливо проговорила она, – я даже выделила для этой прогулки свою лучшую галеру!

И вскоре, роскошная галера плавно заскользила по Неве, и иностранцы, восхищаясь видами молодого Санкт-Петербурга, вдруг увидели красивый дворец. Миних, рассказывая о красотах столицы, пояснил:

– Господа, это здание Сухопутного кадетского корпуса, и я его главный директор.

– Пожалуй, это самое величественное здание в Петербурге! Неужели императрица Анна Иоанновна отдала его под кадетский корпус? – удивился дрожащий от холода толстяк в капюшоне.

– Да уж, с размахом мыслит императрица, ежели так печётся о подрастающем поколении своих дворян – растягивая русские слова, ответил остроносый с жидкой бородкой иноземец. – Удивительно! Вы только посмотрите, какой роскошный дворец, четырёхэтажный с высокой шатровой крышей!

– Смотрите, какие роскошные боковые ризалиты дворца, загляденье! – вскричал, показывая пальцем, толстяк. – Они венчаются фигурными фронтонами и украшены княжескими коронами и красивыми вазами. Кто же архитектор?

– Это бывший дворец Меньшикова, а создал его в стиле «Петровского барокко» архитектор Джиованни Фонтана. Сейчас завершается внутренняя отделка дворца под руководством «палатного и гипсового дела мастера» Готфрида Шеделя.

– Этот дворец выглядит очень солидно! – восхитился толстяк. – Замечательный этот архитектор Фонтана!

– И там очень хорошо живётся моим кадетам! – заулыбался Миних.

Глава 18. Похождения кадетов

В это время во дворе бывшего Меньшикова дворца на Васильевском острове были собраны новоиспечённые кадеты Сухопутного Шляхетного корпуса. «Золотая молодёжь», ожидая директора, топталась на месте и, не выдержав, с криками пустилась играть «в салки». Среди них, особенно, выделялись своим озорством одиннадцатилетний Адам Олсуфьев и Александр Сумароков лет пятнадцати, с братом Василием. От них не отставали недоросли Собакин, Голицын, Панин и другие. Они вместе учинили такую бурную игру, что сбили с ног директора фон Тетау, который собирался им внушить, что они нигде-нибудь, а в военном заведении. Вставая с плаца, он весь красный от злости так раскричался, что самую активную «троицу» велел посадить в караулку. Но молодые кадеты и там озорничали, царапая и расписывая стены.

– Адам, смотри-ка, нас никто не караулит, – заметил Александр Сумароков. – Вот только бы через решётку достать до щеколды, и мы на свободе.

Самый длинный Василий попробовал и, кряхтя, отодвинул щеколду.

– Ура, мы на свободе! – закричала «троица» и, побежав по коридору, наткнулась на дверь.

– Закрыта? – вскричал Адам. – Ломай!

– Да, она не заперта!

И кадеты дружно ринулись в комнату.

– Что это? – ворвавшийся первым вскричал Адам и увидел как кто-то скрылся в открытом окне.

– Смотри, железный сундук открыт, – запыхавшись, заметил Сумароков.

– И что тут такого? – удивился его брат Василий.– А может, там было что-то ценное?

– Кончайте вы эти разговоры, – прикрикнул на них Адам. – Надо догнать вора и тогда узнаем, что он выкрал. Бежим!

Они друг за другом вылезли из окна и помчались к реке в разные стороны.

Вскоре раздался крик Адама.

– Ко мне! Вот он, лови его! – кричал он и схватил вора за шиворот.

Рубашка треснула, и только ворот остался в руке Адама.

– Вырвался, гад, – с сожалением вырвалось у него, – но улика у нас есть!

Он победно обернулся и увидел бегущих к ним кадет и директора фон-Тетау.

– Теперь будут розги, как пить дать! – заметил Сумароков.

– Может, обойдётся, – весь сжался Василий.

– Не дрейф, – хихикнул Адам, – мы встретим наказание гордо!

– Что я вижу, – заорал директор, – и почему вы не в караулке?

– Она была не заперта, – нашёлся Адам Олсуфьев. – Услышали шум, и мы решили настичь вора. А он оказался резвым и убежал, хотя оставил мне улику. Вот кусок его ворота.

– Врёшь гладко, даже глазом не моргнул! – усмехнулся директор. – Люблю таких!

– Ну а вы, что ж не догнали вора? А? Молчите? – обратился он к Сумароковым. – Всем по пять розог, и драить вам полы неделю.

«Троица» зашепталась.

– Что мало?– обернулся директор. – Не то прибавлю!

Директор фон-Тетау засеменил к кадетскому корпусу и на ходу, качая головой, бормотал:

– Надо же, выкрали кассу, всю кассу кадетского корпуса. Надо заявить.

– Ну, что раззявился? – шлёпнул он по затылку какого-то кадета и велел. – Беги в Тайную канцелярию, да беги же!

Подойдя к крыльцу кадетского корпуса, он ещё раз посмотрел на рваный воротник от белой рубашки, добытый Олсуфьевым, улыбнулся и велел сторожу осмотреть улику.

– Ну, чей? Говори, нехристь.

– Да, я чаго, – забасил сторож, – проспал маненько!

Директор схватил его за грудки:

– Говори, чей ворот?

– Кажись Васькина, повара.

– Вот! А то чаво, чаво, – заулыбался директор. – Теперь сыщем этого воришку!

Прибыл начальник Канцелярии тайных и розыскных дел Ушаков и, разобравшись в чём дело, послал к реке своих людей, а сам стал допытываться у кадет:

– Значит, вы услышали шум, увидели открытый сундук и через окно – к реке. Так? Чего не поймали?

– Он быстро бегает, – ответил за всех самый маленький Адам Олсуфьев.

– Ладно, мои люди найдут! – заулыбался Ушаков и сел в карету.

– Домой, – крикнул он кучеру. – Уж светает, и никого покоя!

***

Совсем рассвело, а Ушаков не успел даже расположиться в своём кабинете, как запыхавшись, влетел секретарь.

– Что? – спросил его Ушаков:

– Мои люди, – доложил секретарь, – допросили рыбака. Он заметил какого-то мальчишку в белой рубахе, которого забрали в карету и умчались.

– Что за карета?

– Говорил, чёрная с гербом.

– С каким?

Рыбак не сразу, но вспомнил:

– Вроде с чёрным двуглавым орлом.

– Это ж, герб германского императора Священной Римской империи, – и Ушаков быстро распорядился. – Срочно выставить караулы …

– Уже поставил агентов у сего посольства, – поспешил доложить секретарь. – И теперь, надеюсь, мы захватим курьера и вернём кассу кадетам.

– Молодцы! – похвалил его начальник. – Я тоже подумал, зачем такие мелкие деньги посланнику? Скорее всего, они нужны его курьеру.

Уже этой же ночью взяли с поличным курьера. Прежде всего, Ушаков велел отвезти казну в Кадетский корпус и обрадовать директора. Затем он принялся за почту и, расшифровав одно из писем, которое заинтересовало его, удивился. Послание оказалось адресовано некоему Гольштейну из Гамбурга с очень занятным текстом: «… камер-пажу герцогини мекленбургской Екатерины Ивановны, господину М. выдать сумму 500 рублей, чтоб не выдал губернатора смоленского, приводившего на верность голштинскому принцу …».

«Значит, замешен смоленский губернатор князь Черкасский, и кто такой господин М.? Доложу!» – решил Ушаков и сам стал допрашивать:

– Кто ты, отвечай!

– Я… я, Яшка, и Бог меня попутал.

– Куда вёз украденное? – навис над ним Ушаков. – Говори, засеку!

– Папане, в деревню.

– Ну, если врёшь, – не поверил ему, обычно спокойный Ушаков и заорал. – На дыбу его!

А сам мучительно стал соображать: «Узнать бы, что за гусь этот Гольштейн из Гамбурга, и кто такой камер-паж герцогини мекленбургской Екатерины Ивановны господин М., которому должно выдать 500 рублей?»

Глава 19. Духовное завещание

В беззаботном Гамбурге в 1733 году произошло событие особой важности. Горожане узнали о том, что «молодые», дипломат Алексей Бестужев и Анна Бёттихер поженились. Отец Анны, дипломат Иван Петрович Бёттихер, обедая за столом, сердито спросил свою супругу:

– Как это понимать? Наша дочка вышла замуж без родительского согласия.

– Слишком долго ждала она! – ответила его супруга Мария Васильевна.

– Я понимаю, что ей оставаться «старой девой» вовсе не хочется, – ухмыльнулся Иван Петрович.

– Ничего подобного! – возмутилась его супруга. – Ты же знаешь, кавалеров у Анны хватало, но никому она особых надежд не дарила. И только я знала, как она трепетно хранила письма Алексея Бестужева, как с нетерпением она ждала встречи с ним. И конечно, когда Алексей Петрович сделал ей предложение, то она мгновенно согласилась!

– Да ладно, – пошёл на попятную, старый дипломат. – Я рад счастью своей дочери.

После роскошной свадьбы Анна, заглядывая в глаза мужу, как-то спросила его:

– Неужели мне суждено оставаться всю жизнь заграницей? Ах, как я мечтала попасть на родину, которую никогда не видела и знала лишь по рассказам родителей, да редких русских гостей.

– Пока у меня служба в Гамбурге, – рассмеялся Бестужев, – а потом, глядишь, и поедем с тобой в снежную Россию.

– Буду ждать! Я без сомнений верю в твоё высокое предназначение и хочу, чтобы ты стал канцлером Российской империи. Ты, Алёша, этого достоин!

– Пока это только в моих мечтах! – смутившись, ответил Бестужев.

Анна прижалась к мужу и прошептала:

– Алексей, я прошу тебя, не втягивайся в мутные интриги.

– Ну, это как пойдёт! – рассмеялся он. – Впрочем, ты часто бываешь права.

И теперь его супруга, Анна Ивановна Бестужева-Рюмина, стала его первой советчицей в сложных дипломатических переплетениях. Бестужев, придумывая разные интриги, советовался с супругой и часто отступал от своих непродуманных шагов. А Бестужеву было, что обсуждать!

В этом же году Алексей Бестужев вернулся из Киля в Гамбург и обрадовал жену:

– Вот удача! – с восторгом рассказывал он. – Представляешь, в Киле при осмотре архива герцогов Голштинских я нашёл духовное завещание императрицы Екатерины Первой, в котором устанавливались права голштинского дома на русский престол.

– Покажи, порадуй меня, – защебетала она. – Теперь ты будешь у императрицы в большой милости. Пиши скорее депешу об этом!

Бестужев сел писать письмо императрице, как вдруг к нему прибыл господин Милашевич, камер-паж герцогини мекленбургской Екатерины Ивановны, с доносом на смоленского губернатора князя Черкасского, который призывал дворян на верность голштинскому принцу. Бестужев обрадовался такой удаче и сразу добавил эти сведения к письму императрице Анне Иоанновне.

Когда в Петербурге узнали об этом, то Бестужеву было велено немедленно явиться в столицу с завещанием Екатерины Первой и другими бумагами.

– Вот увидишь тебя наградят, и по заслугам! – сказала сияющая Анна, провожая мужа в далёкий Петербург.

Глава 20. В Петербург

Прибыв в Петербург, Алексей Бестужев сразу удостоился аудиенции императрицы Анны Иоанновны, на которой он преподнёс завещание Екатерины Первой, а так же донос на князя Черкасского. Императрица похвалила его, передала бумаги своему фавориту Бирону и велела выдать награду. За эти услуги Бестужев получил награду в 2000 рублей и орден святого Александра Невского. Затем Бирон, загадочно улыбаясь, пригласил Алексея Бестужева в свой кабинет. Там они уединились, и фаворит императрицы неожиданно поведал ему своё тайное желание:

– Алексей Петрович, хочу вернуть тебя в Петербург и посадить в кабинет министров.

– Но ведь там Волынский!

Бирон хитро улыбнулся и заверил его:

– Кабинет-министр Волынский долго не продержится, а ты пока собирайся, вернёшься в Гамбург.

Бестужеву сразу подумалось: «Если Волынского не будет, тогда главным в русской дипломатии останется Остерман? Видно, Бирон хочет меня противопоставить Остерману, и через меня вести свою игру? Что ж, повоюем!»

Вернувшись в свой особняк, Бестужев судорожно соображал: «Надо что-то предпринять! Думай Бестужев, думай!».

И он почти придумал, как справиться с Остерманом: «Хоть он мне и друг …– думал он, – но уже сейчас можно попытаться занять его место». Он походил-походил по кабинету и решил: «Надо найти документы петровских времён, компрометирующие Остермана, и интригуя ими «свалить» его. А как? Да, проще всего послать мелких кадет в московский архив, пусть сыщут!».

И Бестужев немедля отправился к кадетам. Его радушно встретил старый знакомый, директор кадетского корпуса фон-Тетау. Когда Бестужев намекнул, что ему нужны смелые мальчишки, тот сразу предложил дружную «троицу» – Сумарокова с братом Василием и Олсуфьева.

– Эти ребятки такие бедовые, – нахваливал их директор, – что куда хочешь доставят почту, но только с разрешения начальства.

–Тогда пришли их ко мне завтра утром, – обрадовался Бестужев и протянул «конверт». – По рукам?

– Договорились.

Когда на следующий день «троица» кадетов прибыли к Бестужеву, то он уже дописывал письмо и теперь приказал:

– Вот вам подъёмные. Скачите ребята в Москву и привезите из архива папку о деле «верховников».

– О вице-канцлере Остермане? – сразу понял Олсуфьев.

– Молодец, соображаешь, – усмехнулся Бестужев, – будешь за старшего.

– А если нет доступа в архив, как быть? – спросил Олсуфьев.

– Тогда хоть на словах чего-нибудь узнайте, – улыбнулся Бестужев, – или выкрадите!

Глава 21. В архиве

«Троица» кадетов наперегонки уже скакала по многолюдному тракту в Москву. Они неслись на посольских лошадях и гордились своей кадетской формой, которая вызывала только восхищение у проезжих. Раскрасневшиеся кадеты были в кафтанах тёмно-зелёного цвета с красными лацканами, в брюках, белых чулках и чёрных башмаках. На их головах красовались шляпы с золотыми позументами и роскошными бантами. И им, кадетам, было всё нипочём! Они дурачились, радовались своей свободе и кричали:

– Даёшь Москву!

При въезде в город их остановил разъезд драгун:

– Куда скачите, милые, и по какому делу?

– По заданию дипломата Бестужева следуем в государственный архив.

– Предъявите документы.

Олсуфьев тут же показал гербовую бумагу.

– Проезжайте

Москва с шумом встретила кадетов. Они не сразу нашли здание Коллегии иностранных дел, но когда попали туда, то их оттуда просто прогнали. Им пришлось заночевать в соседнем дворе, и хорошо, что дворник пожалел их и указал, где искать архив, а то бы пришлось возвращаться в Петербург ни с чем. Когда же «троица» уткнулась в какие-то ворота, то Олсуфьев вскричал:

– Да вот же табличка: «Государственный архив Коллегии иностранных дел»

– Нашли! – радостно закричали кадеты.

Они спешились и стали стучать в ворота.

Калитку в воротах открыл недовольный сторож:

– Чаво надобно?

– Нам бы начальника.

Взяв из рук Олсуфьева бумагу с гербом, сторож повертел её и вернул со словами:

– Пущать не велено! Начальника Собакина нету.

И хотел было закрыть ворота, как Олсуфьев заметил мальца, который выглядывал из-за спины сторожа. Он только успел поманить его, как калитка ворот закрылись, и с лязгом прогремела щеколда.

Стало уж темнеть, как из калитки высокого забора неожиданно появился тот малец лет шести-восьми и заулыбался:

– Какая на вас красивая форма. Вы кто?

– Мы кадеты, и прибыли из Петербурга в архив.

– Чаво надобно?

– Это дело секретное.

– Ну, тогда бывайте.

И малец шустро развернулся и направился к своей калитке, но ловкий Олсуфьев задержал его.

– Слушай, нам позарез надобно в архив, – таинственно проговорил Олсуфьев. – Нам велено найти документы и привезти Бестужеву.

– А кто это?

– Дипломат.

– Таковых не знаем, – ответил малец, и хотел было вырваться.

И тут Олсуфьев взмолился:

– Пусти нас в архив, что хочешь отдам.

– Давно бы так! – обрадовался малец. – Хочу за эти секреты твою шляпу!

– Ишь, чего захотел, – удивился Олсуфьев и на мгновение задумался. – Ну, так и быть, согласен. Веди!

Когда кадеты устроилась в беседке просторного двора, малец повёл одного Олсуфьева в дом и сразу предупредил:

– Только тихо, иначе нам будет худо!

– Тебя как звать-то? – прошептал Олсуфьев.

– Я из деревни Воскресенское, там меня зовут Димкой Волковым.

– Значит в бегах?

– Сторож из нашей деревни, вот я у него и столуюсь.

Димка зажёг свечку, и они пошли в подвал дома. В архиве было душно, пахло какой-то гнилью, и Олсуфьев с трудом отыскал толстую папку с надписью «Дело верховников».

– Отдашь? – спросил он Димку.

– Не, только посмотри, – прошептал он, – не то сторож убьёт меня! Ты лучше запиши, что надобно. Вот тебе бумага!