Осколки вечности в Академии Судьбы

Глава 1. Ламбикуры

Крылья птиц ритмично хлопали в воздухе, разгоняя невесомые белые облака. Я старалась не выглядывать из-под каменного навеса, но было ясно, что нас заметили. И мимо ламбикуры не пролетят.

Выпустив меня из объятий, Эрик заметался по пещере. Кинулся к комоду, выпотрошил верхний ящик, затем нижний. Выругался, поминая троллей и моего папашу.

– Да где они? Не может быть, чтобы я не запас ни одной привязки!

– Портальной?

– Именно, куколка, именно… У нас секунд тридцать, чтобы убраться с этой скалы.

Валенвайд кинул тревожный взгляд на обрыв, за которым начинались непроходимые леса Румынских Дебрей. Поглядел на мои израненные колени, на рваные туфельки, на дрожащие в панике руки. И продолжил мучить шкафы.

– Что происходит? – подала я голос. – Как они нас нашли?

– Не нас, а вас. Они шли на ауру, учуяли вашу каплю, – прошипел Эрик и раздраженно вдолбил в стену кулак. На костяшках выступила кровь, пещеру омыло бесценной жидкостью, но вампир даже не покривился.

Точно, когда ламбикуры появились, я в логове Валенвайда была одна. Он вернулся, почуяв беду. Вернулся ко мне. Вампиры не бросают свою добычу…

– Они снижаются, – нервно прошептала, выглянув из-под навеса.

Стаи почти соединились в одну. Ламбикуры были так близко, что я смогла разобрать двух вожаков – птиц крупных, мощных, с лоснящейся кудрявой «шерстью».

– Ох, стерва Судьба, поздно! – Эрик бросил поиски и вернулся ко мне. Ткнулся носом в лоб, вдохнул. – Дебри славно путают след, даже морф-почтовик заплутает… Но не стая ламбикуров, Вероника. Как некстати я расчувствовался…

– Что?

– Человечность всегда губит дикую тварь. Таков закон. Я не могу нас переместить, – напряженно ответил Эрик и теснее прижал меня к себе. – Сейчас во мне кричит совсем не та половина.

Глубокие морщины прорезали вампирский лоб. Пальцы Валенвайда впились мне в спину, вмялись в ткань плаща.

Я слабо понимала, о чем он говорит и почему не двигается. Эрик замер, сосредоточился, будто за отведенную минуту надеялся впитать мои запахи и вкусы.

А нам стоило бы бежать. Или лететь. Только куда?

Чутье гнало, нашептывало, что еще не поздно укрыться в Румынских Дебрях. Правда, я не очень-то приспособлена к выживанию в горах и лесах. Среди лавасилисков и саблехвостов. Вряд ли поблизости проходит экскурсионная тропа с мобильными закусочными и кабинками общественных телепортов…

Голод крутил живот, ноги размякли после недавнего сумасшествия. Тканевые свадебные туфли готовились испустить дух. Много я в них пробегу?

Ламбикуры зашли на круг. Стаи соединились, рассредоточились кольцом и повисли в небе, точно огромный пернатый венок густо-фиолетового оттенка. С бакалажановых перьев посыпались голубые искры.

– Бежим! Пойдемте, Эрик, скорее! – взмолилась я, наблюдая нескончаемый дождь из голубых всполохов. Наверняка это что-то нехорошее.

– Вы не видите? Поздно. Они уже сбросили сети.

– Какие еще сети? – задохнулась я.

– Непробиваемые, ягодка! Ох, идиот граф, как будто я могу сейчас телепортироваться… после такой ночи… – шипел Эрик, выжигая взглядом шумную стаю.

Его губы кривились в безумной усмешке, но багровые глаза сочились болью. Невысказанным. Он тоже предчувствовал дурное.

Голубые искры, падавшие с неба, соединялись в тонкое кружево чар. Опоясывали, окаймляли пространство вокруг нас. От края обрыва до пещеры, от купальни до леска за горой. Точно кокон призрачного шелкопряда. Преграда невидимая, но надежная.

– Зачем им делать антипортальную стену?

– Нас ловят. Загоняют. Не дают уйти, – отрывисто объяснил Эрик.

Круг над головой сужался, и кокон становился все меньше. Ветер от сотни крыльев поднимался нешуточный. Волосы трепало и набрасывало на лицо черной вуалью, плащ хлопал по бокам.

Задрав голову, я смогла разглядеть оранжевые клювы вожаков, что руководили полетом. Их было двое. В движениях главных птиц было что-то странное, неестественное: синхронные взмахи, медленные повороты головы…

Остальные ламбикуры являлись молодняком. Оперение светлое, тушки небольшие, глаза с розовинкой. Им всем год-два, не больше.

Они слепо следовали за лидерами. Действительно слепо. Дико было видеть, как птицы врезаются друг в друга, но отряхиваются и продолжают полет!

– Это не петербургская стая. Они из Индии, из Университета древней магии, – отрешенно пробормотал Валенвайд, выцепляя взглядом голубую сеть.

Втянув воздух сквозь зубы, он вытолкал меня из пещеры, отошел на шаг и яростно послал в воздух заклятье. Красный хлыст достиг пернатых и попытался разбить строй.

– Что вы творите? Это редчайший вид, разумная раса!

– Они под гипнозом. Их подчинили, куколка, – процедил Эрик и закрутил новый хлыст. – Они служат вашему папаше и его «братьям». Поверьте, любой ламбикур предпочел бы смерть. Да драная же антимагия!

Вампир рубил воздух, засылал чары в небеса. Но заклятья отскакивали от перьев, и птицы не останавливали полет.

Я недоверчиво помотала головой. Невозможно подчинить ламбикура! Он сам решает, служить ли магу и какому… Выбирает сильнейшего и невинного сюза, заключает контракт преданности, идет на зов. И никогда не потворствует злу!

Это гордое создание, умное, оно не подчинится горстке безумцев, истребляющих полукровок!

– Великие господа, воняющие карри, веками пытались подчинить молодняк, – пояснил Эрик, растирая дымящийся жезл о ткань брюк. – Видимо, последние эксперименты с «Зарангхой» и общим гипнозом оказались успешны. Конечно, при новых попечителях они были официально прекращены…

Один из вожаков опустился совсем низко и начал пикировать. Я разглядела плывущий рыжий взгляд. Мутный, затянутый белой пленкой.

Птиц не понимал, что делает. И летел, летел вниз, норовя разбиться о скалы. Ввинтиться в камни клювом, как штопором!

– Нет! – взвизгнула я и, выхватив дамский жезл, послала в вожака первое, что придумалось.

Это были чары экстренной завивки, усиленные паникой и истошным воплем. Птицу закрутило вихрем, замотало, местами даже завило в кудри. Сбившись с траектории, вожак притормозил и шлепнулся на пузо.

Я подбежала к ламбикуру, на лету скинула плащ и, стянув с плеч кардиган, осторожно замотала птицу в тонкую бордовую шерсть. Подняла существо с земли, заглянула в помутившиеся глаза. В них не было привычных золотых молний, только белый туман.

Но то, как решительно он пикировал вниз… Ламбикур подчинялся бессердечному приказу или пытался прекратить личный кошмар? Оборвать внушение?

Наверняка это лечится. Обязано лечиться. Княжна Аврора Андреевна из заповедника в Петербурге точно справится.

С этой мыслью я погладила пришибленного птица по тугим кудрям перьев и прижала к груди, пытаясь сердцебиением передать, что он не виноват. Всякое невинное создание может быть обезволено, подчинено и использовано во зло. Тут нечего стыдиться.

Из оранжевого клюва вывалилась золотая монета. Оказавшись на земле, она заискрила рыжими всполохами и ввинтилась в камни.

Второй вожак издал сигнальный свист, и птицы резко взмыли вверх. В небо, под облака. С их клювов посыпались золотые монеты. Блестящие кругляши падали дождем и врастали в землю, точно семена растений. И над каждым вспыхивал язычок пламени.

Дивная магия, странная, незнакомая. Древняя и давно забытая.

Сеть резко порвалась, давая нам с Эриком секунду для побега. Но было поздно: из каждого язычка пламени вырвался серый телепортационный вихрь. Сразу за ним из воздуха выступили люди в форме и расправили щиты. Нас окружили.

Эрик дернулся, ощерился, зашептал убийственную формулу. По дергающимся скулам было ясно, что за заклятьем последует чья-то смерть. А потом вампир бросится вперед, защищая побледневшую от страха «добычу».

Не веря в происходящее, я повисла на его локте.

– Прошу!

Понимала, конечно, что уязвленный зверь готов биться до последнего. Но во сколько смертей будет оценена наша свобода? И готова ли я заплатить немыслимую цену?

Щиты ищеек лоснились магией, по изящному плетению перебегали извилистые молнии и отдельные искры. Мужчины осторожно обступали нас, зажимая в кольцо.

На их форме не было отличительных знаков – ни брошей «Братьев», ни бусин «Сынов»… И запаха карри, растекшегося по Румынским Дебрям, я пока не ощущала.

Скольких Эрику придется убить, чтобы прорвать стену из щитов? Сначала ламбикуры, а теперь вот – воины Совета. Их больше, они подготовлены… и обезволенными не выглядят, пришли за нами вполне добровольно. Подчиняясь приказу Верховного.

Если отец сообщил о моей пропаже, по нашему следу пустили ищеек. А значит, будет суд, законное разбирательство… Вовсе не новая клетка. Так?

– Ох, ягодка… Как вы наивны! – фыркнул Валенвайд и закатил глаза.

Оценив шансы отбиться, он опустил жезл, подошел и порывисто вжал меня щекой в твердую грудь. Ламбикур в руках надсадно охнул, сплющившись в пернатый блин.

– Как наивны… – заведенно повторял Эрик. – Это сладко. Это подкупает. Но вы должны открыть глаза, моя маленькая оранжерейная роза.

– И что увидеть?

– Что это не форма Магтрибунала. И не цвета Совета, – поглаживая глупую меня по волосам, шептал Эрик. – И на службе Эстер-Хаза не состоят обезволенные ламбикуры.

– Не состоят, – признала я, шмыгая носом в баклажановые кудри обморочного птица.

Тогда кто за нами пришел?

Через вампирское плечо я видела, как кольцо стражей сужается до неприличного. Маги глядели напряженно, ожидая от бешеного кровососа любой подставы. Но он просто стоял и прижимал меня к себе.

– Ваш папаша преступил один из главных законов Эстер-Хаза, ягодка. Использовать и подчинять ламбикуров запрещено, – язвительно напомнил Эрик. – Полагаете, это люди следователя Шо или ищейки Совета? И будет официальное слушание о похищении?

– Но вы говорили… что явятся маги-менталисты, устроят допрос, полезут мне в голову…

– Это был бы лучший вариант. Но нам не повезло, – отрывисто выдохнул он.

Значит, папины боевые маги. Банковская стража, сменившая черные и бирюзовые ливреи на удобные походные плащи.

Отец направил за нами личную армию. Зачем? Вернуть Эрика в клетку, а меня – к алтарю? Или он сразу запихнет дочь на брачное ложе с Расковым?!

– Тогда почему вы опустили жезл? – ужаснулась я. – Зачем вы меня послушались?

– Я потеряю контроль, обнажу клыки, полетят искры… Вас заденет. Я знаю стерву Судьбу, точно заденет. Уж она постарается. Потом себе не прощу, – хрипел он мне в ухо, нежно оцарапывая кожу зубами. – Мне еще слишком долго жить.

С опаской глядя на вампира, прижавшего девушку-первокровку к груди, бойцы резко сели на корточки. И синхронно ввинтили в землю цилиндры, выточенные из мутного хрусталя.

Тут уж и глупая милая леди догадалась, что оказалась в ловушке. От цилиндра к цилиндру закрутился вихрь, нас подкинуло в воздух и призвало… тролль знает куда.

Глава 2. Аптека

Телепортационный смерч вышвырнул нас на задворках солнечного Эстер-Хаза. Я не сразу поняла, куда. И только оглядевшись приметила слипшиеся в поцелуе балконы Аптечной улицы…

Круглая брусчатка лоснилась и бликовала, как маслом смазанная. Тут и там из стыков между камнями выглядывали голубые кристаллы. Нас переместили на заговоренную площадку для папиного магомобиля. Словно банковский экипаж, набитый ценностями!

Продолжая прижимать к себе раненого птица, а себя – к грозно скалящемуся вампиру, я осмотрелась. Стая за нами не последовала. Обезволенные ламбикуры остались сматывать сети и щелкать клювами в Румынских Дебрях.

Я поежилась от холода, пронзившего позвоночник от шеи до пятой точки. Слишком странно вокруг. Тихо до отвращения.

В солнечный полдень Эстер-Хаз кипит жизнью, шумит сотней голосов, пахнет невообразимой смесью ароматов… Неподалеку от Главной Аптеки располагалась редакция «Трибьюн», с другой стороны обычно галдел столичный Базар. Но улица, на которой мы высадились, была пуста.

Точно в жутком кошмаре, когда ты мечешься по темным проулкам и не встречаешь ни одной живой души…

Звуки заглохли. Затаились запахи. Только стража в невнятной темно-серой униформе топталась вокруг. Бойцы были настолько безликими, что я не опознала – это прежние или уже другие? Отправители или встречающие?

Как грамотно, как слаженно они все провернули!

И как умудрились отсечь от зоны телепортации целый шумный, бурлящий, деятельный Эстер-Хаз, замирающий лишь к ночи!

Я думала, у папы длинные руки? О нет… Они у него бесконечные, многочисленные, точно лапы китайского змеепаука!

И мы с Эриком только что попали в его липкую серую паутину.

– Без паники, куколка. Это еще не подвал, – пробормотал Эрик, бегло оценивая обстановку.

Он пересчитал бойцов, поглядел каждому в глаза. Принюхался, определяя самого аппетитного. Напряг мышцы, готовясь к прыжку, схватил меня за руку, накрепко сплел пальцы…

Мы полетим? Я и ползти готова, мимикрировав под юркую незаметную змейку.

Да, наверное, это лучший выход. Не мог папа загипнотизировать целый город – на площади, у заповедника или на улице с кофейнями должны найтись люди. И до здания Верховного Совета тут всего ничего. Уж лучше сдаться властям, чем спуститься в банковское подземелье за дверью без глазка.

– Без резких движений, Эрик, – раздалось сверху, прямо над нашими макушками. – Будет обидно, если мне придется пожертвовать родной дочерью, чтобы изловить сбежавший «ингредиент».

Папин голос я легко узнала – елейно-паточный, пробирающий до мурашек. И не сразу заставила себя поднять лицо.

Отец стоял на балконе аптекарского дома, опираясь на тонкие кованые перила и подставляя одутловатое лицо весеннему солнцу.

– Вероника, дочка, отойди от зверя за спины моих людей, – велел граф, поглаживая пузо, обтянутое зеленым сукном. – Твоя жалость к полукровым тварям сейчас ни к чему: он опасен.

Отец махнул жезлом, и два стража оторвались от безликого серого конвоя. Ухватили меня под локти и, подломив легким тычком колени, потащили назад.

– Нет, папа… Нет! – заорала я на всю улицу.

Я болтала ногами, цеплялась за руку Валенвайда, второй прижимала к себе сверток с ламбикуром.

Почему свободная пресса так глуха, когда средь бела дня чинится беззаконие?

– Я готов пойти на жертвы, а ты? – проскрипел отец свысока.

По скулам Эрика пробежала болезненная судорога, виски раскрасились венами, и он медленно выпустил мою руку. Поморщился, сжал пальцы в кулак, темнея под моим обвиняющим взглядом.

Как можно меня отпустить, как? После всего, что случилось под пляшущим каменным сводом?

– Вот так, клыкастый, – похвалил отец. – Вот так. А теперь будь послушным…

– Аррр! – рыкнул Эрик и жутко оскалился.

С двух сторон к нему приближались стражи, разматывая заряженную ловчую сеть.

– Тише, звереныш, тише, – граф помахал потной ладонью, прибивая воздух перед собой. – Не так легко было найти твою уязвимость. Но теперь уж я не промахнусь.

На балконах соседних домов показались пестрые пятна. Зеленый шелк, золотые ленты, красная роспись… И загорелые, белозубые лица, нашептывающие гипнотическую песнь.

– Интересное открытие. Древний магический гипноз слабо действует на первокровок. Капля едва покоряется, но если чуть-чуть обезволить «Имморой», то легкое внушение возможно, – лениво пояснял отец. – На ламбикуров и иные разумные расы эффект тоже сомнительный. Но при длительной парализации… Однако я отвлекся. Лучше всего он действует на полукровок. Безотказно, да, Валенвайд? Что думаешь о нашей находке?

– Думаю, Солине не нужно столько братьев. Давно пора проредить самозваную «семейку», – истекая потом, прошипел Эрик.

Его скрутили прямо у меня на глазах.

Методично сцепили за спиной руки с заострившимися когтями. Окутали сетью, толкнули на землю, заставив Эрика упасть на колени. Папа с балкона наслаждался зрелищем… и тем, что его вижу я.

Это была месть. Сладко-горькая – за побег со свадьбы, за преданную клятву рода.

Я с мольбой глядела то на балкон, то на Эрика… Снова на отца. За что они так со мной? Почему так ненавидят друг друга?

В носу свербело, грудь жгло подкатывающей истерикой. Чем больше я глядела на кованые перила, тем лучше видела еле заметную пленку, что окутала папу стеной. Защитный экран.

Он мерцал на бледном солнце, отбивая часть лучей обратно в небо, как теннисная ракетка. Граф Ланге только выглядел доступным для мстительных клыков, но на деле – просто дразнил. Забавлялся.

– А где же маги-иллюстраторы, где журналисты «Трибьюн», спешащие за новой сенсацией? – хрипло усмехнулся Валенвайд. – Кто запечатлеет твой триумф?

Со лба вампира на мостовую капали крупные капли пота. Они шипели на гладких булыжниках, исходили ядовитым паром и высыхали, оставляя белесые пятна. Я почти не слышала гипнотический напев, но чувствовала, что тот бьет прицельно в уши Эрика.

– Думаю, в этот раз мы разберемся сами, по-мужски, – предложил отец и потер ладони. – Ты ведь похитил мою дочь. Прямо со свадьбы.

– Неуж-ж-жели? – прошипел Эрик, тыкаясь лбом в горячие камни.

– Две сотни свидетелей видели, как невеста исчезла в разгар ритуала. Скандал, достойный первой полосы… – вещал папа, прохаживаясь по балкону. – Я попросил редактора придержать новость, пока мы вас не найдем и не вернем перепуганную невесту ее жениху.

– Все было не так, – я ошалело мотала головой, отказываясь верить в реальность кошмара. Задыхалась, захлебывалась горечью. – Не так… не так… В храме была Ландра, а не я…

Никто из мужчин не обращал на меня внимания. Им было плевать, что самозабвенно шепчет безмолвная кукла. Даже обморочный ламбикур окончательно отключился, запрокинув кудрявую голову и отяжелев.

– В газетах напишут, значит, так, – отрешенно пробормотал папа и почесал подбородок. – Если понадобится, мы организуем картинки «чудесного возвращения».

– Слизняк, – выдохнул Валенвайд приговор.

– Ох, ради святого тролля, Эрик, я с балкона вижу, что ее ноги исполосованы порезами, сорочка порвана, а на запястьях – следы веревок. Мое бедное, глупое дитя… Довериться чудовищу… Как трагично.

– Рррр!

– Это укус на шее? Какой глубокий, – охнул отец и картинно приложил ладонь к груди. – Представляю, сколько мерзостей он с тобой успел сотворить в отместку за Яму. Я предупреждал, дочка… Предупреждал, что у Валенвайда свои счеты с родом Ланге.

– Папа… Папа, перестань. Он не монстр, не зверь… Я сама позволила укусить. Я его люблю, – прошептала, пытаясь вырвать локти из захвата. Но стражи были точно из металла сделаны: их руки вплавились в меня гвоздями. – Люблю. И мне не стыдно за это чувство.

Эрик поднял лицо и всмотрелся пристально. Испытующий взгляд его был тяжел. Он молотом вбивал меня в мощеную улицу, как хрустальный цилиндр в землю.

И я глядела на него во все глаза. Их щипало, они слезились, но я не прикрывала век. Пусть смотрит, пусть видит, как я его… Да. Да. Если бы нет, я бы в жизни не согласилась на то, что произошло в пещере.

– А стоило бы постыдиться, – папа закатил глаза и пощелкал пальцами по экрану, проверяя надежность чар.

– М-мне? – захлебнулась я, прижимая руками зашевелившийся сверток. – Ты держал в клетках чудесных созданий, ты пленил разумных существ, ты обезволил редчайших ламбикуров и заставил их служить злу!

Про свою судьбу, израненную графскими амбициями, промолчала. Он ведь намерен вернуть меня жениху. Стряхнуть пыль с порванной сорочки, стереть кровавые кляксы, залечить царапины и, убедившись, что куколка вновь тиха и послушна, передать в руки Раскова. Будто ничего и не было. А то, что было, приукрасят в «Трибьюн».

Судьба-богиня, надеюсь, брачное ложе, неоднократно испытанное Алексом, успело сгореть со стыда… А сам жених, брошенный у алтаря, и видеть меня не желает.

Потому что невозможно стереть из памяти все, что случилось в Дебрях. Прохладный пол пещеры, волнистый каменный свод, жаркие выдохи и хрипы. Объятия, поцелуи, обостренные чувства. И Эрик со мной. А я с ним. И это нужно обоим.

Всему конец… Все кончилось, нас поймали. Свобода оказалась ложью, дурашливой выдумкой: от папиных когтей не убежать. Не скрыться ни в одной пещере. Как наивно было думать иначе.

И как мерзко становилось от мысли, что Расков по-прежнему желает нашего брака. Ребра пробивало тупой болью, хотелось усесться на камни, обхватить колени и обреченно поскуливать.

– От ищеек Совета никакого толка… – удрученно пропыхтел отец. – Я пытался решить вопрос законно. С теми полукровками, что разбили стекла в моем банке и забаррикадировали дверь. Достаточно было послать ламбикуров по следу их крови, и наутро все облезлые шавки сидели бы в клетках! Но нет же, я ведь почетный, законопослушный гражданин! Я сообщил о нападении в магтрибунал. И вшивые волчата обвели вокруг пальца лучшего мага-следопыта!

– Разве… разве в магтрибунале не твои люди? Которые докладываются теле-маго-граммами о каждом шаге? – прорычала я сквозь зубы. Ягодка скисла, забродила и вконец обезумела, раз смела перечить отцу.

Творился какой-то кошмар. Мои колени под огрызками ткани дрожали, губы тряслись, в носу хлюпало. Такой уязвимой и безвольной я не ощущала себя даже в тот день, когда получила от маменьки письмо о помолвке. Я не могла ничего сделать. Ни Эрику помочь, ни себе.

– Ну… не все. Остались еще непокорные, с принципами, – рассмеялся мой отец. – И гипноз на них, как назло, не действует. Как славно, что у меня всегда есть запасной план. Я банкир, я не могу полагаться на Судьбу и случайную удачу. Уведите животное в клетку. И… смените воду в блюдце. Наш зубастый гость, кажется, хочет пить.

Последнее предназначалось стражам. Под мой скулящий вой Эрика потащили к заговоренной двери в аптекарский дом.

На пороге стоял индус с брошью на лацкане аляписто-яркого пиджака. Пожилой мужчина с длинной черной бородой оторвал бирюзовый камень и развернулся ко входу.

– Нет, нет, папа, ты не посмеешь! Я всем расскажу, я… не позволю тебе…

Я билась раненой волчицей, стонала, хныкала, но ни один мускул на лицах конвоиров не дрогнул. Они подчинялись отцу всецело.

«Все кончено… кончено… Мы оба с Эриком проведем вечность в клетке. Каждый – свою. Каждый – в своей», – билась в висок единственная цельная мысль. Упертая. Прорывающая рубежи тошнотой.

Индус не успел приложить камень-глаз к двери.

Гул голосов вдруг ворвался в уши, словно кто-то вынул из них комки ваты. Воздух прорезали крики птиц, улица заполнилась запахами, принесенными ветром с базара. Эстер-Хаз ожил.

И на конце Аптекарской улицы показалась подтянутая фигура следователя Шо, окруженная магами в форме Магтрибунала.

– Что здесь творится? И кто поставил завесу в центре города? – издалека прокричал мужчина.

Его поджарый силуэт, увенчанный черным ежиком волос и окутанный серой аурой ищейки, приближался. Яркие карие глаза, по-восточному раскосые, впивались в балкон.

– У меня есть разрешение, – спокойно отозвался отец. – Я иногда ставлю заслон тишины… в целях защиты ваших же сбережений, мой дорогой…

– Опустите щит, граф. Вы общаетесь с официальным лицом, – потребовал Шо и приказал своим людям рассредоточиться.

– Так это не дружеский визит? – удивился папа, послушно рассыпая в пепел балконный экран.

– Едва ли… У меня к вам слишком много вопросов, – следователь поджал губы и перевел взгляд на меня. Зацепился за запястья со следами веревок, за отметину на шее, за подранные колени. – И их только что стало больше.

Глава 3. Медальон

Стальные пальцы отцепились от моих локтей. Почувствовав свободу, я со стоном облегчения опустилась на камни. Никогда еще я не была так рада видеть дотошного следователя с проницательными восточными глазами.

– Что у вас в руках, леди Честер? – строго уточнил Шо, и я протянула ему дрожащий сверток.

– Ламбикур, сэр. Мой отец… Он послал обезволенных птиц, чтобы… чтобы найти, – прошептала я и с гневом поглядела на балкон. – Стая подчиненных… существ… в Дебрях… Им надо помочь.

Признания рвались из горла пополам с обвинениями, плотину прорвало, и дочерней верности во мне не осталось. Все парижское воспитание как хеккер слизнул.

– Ника, с каждым днем ты разочаровываешь меня все больше, – прокомментировал сверху отец.

Следователь повертел обморочного птица в руках, заглянул в мутные зрачки и передал находку стражу в форме магтрибунала.

– Подчинять разумных существ незаконно, – напомнил он папе. – Но вам это известно, граф, правда?

– Вас волнуют облезлые птицы? Посмотрите на мою дочь! Ее похитили, мучили, пытали, кусали! Она в отметинах от зубов, в синяках и порезах, – раздраженно прошипел отец, тыкая вниз мясистым пальцем. – Ника пропала со свадьбы, на которую был приглашен весь магический свет. И вы предлагаете мне сидеть и ждать, пока ищейки Совета опять упрутся в закрытую дверь и собьются со следа?! Это личное, Шо. Эти птицы служат мне.

– Добровольно?

– Какая, к шурхам, разница? Они выкуплены из заповедника в Ладакхе по немалой цене!

– О «похищении» леди Честер не сообщали, – следователь сощурил и без того узкие глаза и задрал голову к балкону.

– Это. Личное. Дело. Семейное! – багровея лицом, пыхтел папа. – Такой позор! Моя супруга несколько ночей на спала, готовя торжество.

А граф Ланге в это время развлекал на террасе синеглазую гостью…

– Пока девушка выглядит вашей пленницей, – подметил Шо, хотя конвой успел меня отпустить.

– Я ее отец. Я волен воспитывать дитя так, как считаю нужным, – отрезал отец. – Пусть смотрит, что случается с теми, кто преступил черту… Этот зверь опорочил мою дочь. Запачкал. Он смыл печать предателя кровью моей малышки! Как мне теперь исполнять условия брачного контракта, мм? У нее есть жених, заверенный магией и честью рода!

Эрик раздраженно шипел, плевался на камни, возился в сетях. Индусы вовремя скрылись из виду, но я не была уверена, что полностью остановили гипнотический шепот.

– Спуститесь с балкона, господин Ланге, – твердо приказал Шо. – Ваше возвышение неуместно. Я представляю законы Эстер-Хаза.

– Я не вижу в ваших руках бланка с печатью Верховного совета, Шо, – засомневался папа. – И пока не понимаю, в чем вы надеетесь обвинить почетного гражданина. Я и есть Эстер-Хаз.

– О, у меня целый список нарушений разной степени тяжести, – следователь скривил тонкие губы. – Начать хотя бы с Огнии Мотт… То дело двадцатилетней давности не давало мне покоя. Вы знали? Конечно, знали… Кинули такую лакомую кость, что я на миг забыл о логике, протоколе и совести.

– Видите? Это свойственно всем увлеченным натурам, – усмехнулся отец и вытер потную ладонь о зеленое брюхо. – Мы с вами похожи.

– Ни капли, – поспорил Шо. – Это было моим первым делом на новой должности. Я помнил, что свидетели упоминали имя Валенвайдов… А тут сладкая наводка. И медальон под ножкой кровати. Незакрытое дело вспышкой ударило в живот, инстинкт ищейки обострился. Ох, Ланге, не стоило вам поднимать улегшийся пепел старого дела. Я ведь докопался до истины… Когда морок охотничьего азарта спал с глаз.

Следователь поглядел на Эрика, как на старого знакомого, и пошевелил крепкой челюстью, пережевывая свежую мысль. Магистр поморщился: воспоминания о ментальном допросе были свежи.

– Вслед за анонимным донесением и взятием под арест господина Валенвайда к нам, как вы знаете, заявилась сама мисс Мотт, – продолжил Шо. – Женщина сообщила, что не умирала. Якобы она сохранила с вампиром дружеские отношения, а медальон оставила на память. Тут что-то не складывалось, однако за неимением жертвы нам пришлось снять подозрения и вернуть улику законной владелице.

– К чему такой пространный рассказ, Шо? Я немного занят воспитанием дочери! – раздраженно профыркал папа.

– Дайте мне пару минут. Так вот, с кулона сняли пробы, но магдиагностику сделать не успели. А потом стало и ни к чему, – объяснил Шо. – Нашего трофейного пленника отпустили, однако осадок остался. К чему умудренному веками вампиру хранить безделицу под кроватью? И лунка в полу была свежей, выдолбленной накануне. Оттуда, кстати, мы тоже пробы взяли… Даже пара капель крови обнаружилась.

– Допустим, – напрягся отец.

– Тайная сентиментальность? Стыдная жажда коллекционирования? – накидывал идеи Шо, разминая ноги на мостовой. – Но кто мог знать, что Эрик Валенвайд сохранил медальон? Кто вообще помнил о существовании приютской бирки, что вешают на шеи послушниц? Я слышал истории об аферах с невинной кровью сирот, но никак не мог подступиться. Так может, о медальоне знал тот, кто собирался девушку купить двадцать лет назад?

– Феерические бредни, господин Шо, – папа надсадно закашлялся в кулак. – Купить живую девушку? Уважаемые горожане подобным не промышляют.

– Промышляют, промышляют… Для личных ли стыдных нужд или для темных ритуалов, для жертвенников, – спокойно отозвался следователь. – После распада Братства арканов осталось много грязных книг. На смену фанатикам пришли молодые маги, жаждущие успеха и готовые укреплять магией свое положение в обществе.

Следователь выглядел отрешенным, но азарт в глазах выдавал настрой. Словно адская гончая, плюющаяся огнем в нечестивцев, он взял след. Учуял добычу, нашел слабину и принялся загонять жертву.

– Я забыл сказать: этим утром ко мне явились две леди, Эвер Валенвайд и Огния Мотт. Видит Судьба, обеим девушкам ступать на порог Магтрибунала противно… Я на повторную встречу и не рассчитывал, – ухмыльнулся Шо и сверкнул черными зрачками.

– Завидую вашему утру, Шо. Я с рассвета в поте лица разыскивал похищенное дитя, – напомнил отец и в доказательство «пота лица» протер лоб платочком.

– Мда… И мисс Мотт все мне рассказала. Согласилась на любые способы проверки истинности, включая «Темное соединение», – довольно закончил Шо.

– Так уж и все? – хмыкнул папа.

– Все, все… О делах приюта, об Эвер Валенвайд, что помогла ей сбежать от мерзкого покупателя и вероятной кончины. О том, как тайно прикрепилась к роду вампиров и скрывалась в Лондоне от преследования. О настоятельнице, что продавала ходовой товар «уважаемым магам»… Продолжать?

– Безумно любопытно, – согласился отец.

– И вот что интересно. Мисс Мотт сообщила, что настоятельница сняла с нее медальон за три дня до побега. Это было сигналом… На тот момент сирота уже знала, что по традиции кулон с именем послушницы передают клиенту в знак свершения сделки, – покривился Шо. – Покупатель оплатил товар и вот-вот должен был за ним явиться.

– Так господин Валенвайд заключил сделку заранее? И даже оплатил полную стоимость? – изображая недоумение, спросил отец.

А я медленно поднялась с камней и нервно отряхнулась, догадавшись, куда клонит Шо.

Судьба-богиня… Ведь отец сознался мне в тот день в банке. Он сам дал Эмилю кулон. Только откуда он взялся у папы?

Огния… Тогда, двадцать с чем-то лет назад… Она же была моего возраста!

– Нет, не Эрик… Он тут ни при чем. Полагаю, тот, кто подбросил медальон в его спальню и послал мне анонимную подсказку, и есть наш таинственный покупатель.

– И как бы его теперь найти? – нахмурился отец.

– Тут совсем просто, граф. После визита двух леди я запросил результаты магдиагностики… прилично удивив нашего сонного сотрудника, но все же, – Шо почесал короткостриженый черный затылок. – Магслед на улике и капли крови в лунке в полу принадлежат вашему сыну. Среднему, Эмилю Честеру.

– Не может этого быть! – возмущенно гаркнул отец.

Эмоции отразились на его лице вполне настоящие. Папа был в шоке, что мой брат оказался бездарем и не додумался затереть след. Впрочем, Эмиль и не обучался в школе для идеальных жен… Если бы не мои бытовые чары, следов в спальне магистра нашлось бы намного больше.

– Я позволил себе наведаться в имение Честеров, пока вы занимались поисками «похищенного дитя»… До захворавшего юноши меня не допустили, но сообщили, что он который день страдает от кровопотери. Странное совпадение?

– Мальчишка неудачно подрался, – хмуро отбил отец.

– Не волнуйтесь. Двадцать лет назад он или еще не родился, или был годовалым карапузом, так что я сразу снял с Эмиля подозрения. Вот старший ваш сын достиг совершеннолетия и в теории мог бы, мог бы… – жмурясь на солнце, мычал следователь. – Да только зачем, граф? Элиас эмп, его пустота подтверждена. Остаетесь вы, граф.

– Очень призрачные умозаключения. Зыбкие, я бы сказал, – фыркнул папа.

– Бессменную настоятельницу приюта на окраине города я тоже успел допросить. С ментальным пристрастием. Она арестована.

– Какое насыщенное утро!

– Да, график плотноват… – согласился Шо. – Госпожа Савьер призналась, что передала медальон Огнии секретному покупателю. Судьба-богиня, граф, девчонка была ровесницей вашего старшего сына! Даже младше!

Он брезгливо скривился, словно в лужу нечистот наступил, наматывая круги под неприступным балконом.

– Вы намерены читать мне нотации? – удивился папа. – Так уж вышло, что чем старше девы, тем меньше шансов обнаружить в них непорочность. Огния достигла магсовершеннолетия, настоятельница заверила меня в этом. И в итоге сделка не состоялась.

– Вы передали деньги. Забрали медальон.

– Но не получил товар.

– Я здесь, чтобы арестовать вас, граф Ланге, – Шо поджал губы и сплюнул от отвращения на мостовую.

– У вас нет доказательств. Даже если бы от них был толк… Мисс Мотт жива, кулон у нее, нас ничто не связывает. Я не взял у девчонки ни капли ценной жидкости, – процедил папа. – Право слово, я поражаюсь вашей упертости, Шо. Она обескураживает. Сделайте себе подарок ко Дню Судьбы, наплюйте на принципы и позвольте мне утроить ваш оклад.

– Спускайтесь, господин Ланге, нам есть о чем потолковать, – отрывисто потребовал Шо. – Зря вы подняли старое дело. Зря решили разыграть эту карту. Я въедлив…

– Излишне, – поморщился отец.

– Излишне, да… Я отправил запрос в отдел регистраций, чтобы проверить показания мисс Мотт. Действительно, в архиве есть отметки о заключении брака с Эриком Валенвайдом, – поведал проницательный маг. – И, что занятно, о недавнем его расторжении. Леди Эвер явилась ко мне взволнованной. Ее брат отправился в банк за разводом и не вернулся к преподаванию ни через день, ни через два.

– Вы и в загуле клыкастого упыря намерены меня обвинить? Если кто-то три ночи подряд празднует начало холостой жизни, то виноват в этом, конечно, граф Ланге! – расхохотался отец.

– Мне другое интересно. Двадцать с лишним лет назад ваша «покупка» пропала. Сиротка Мотт исчезла с магических радаров. В те годы ваши руки были сильно короче, и вы не смогли ее найти… – задумчиво бормотал Шо. – Вы решили, что девушка погибла в пещерах вампира. Пожалуй, он оказал вам услугу, убив свидетельницу… Но вдруг Огния объявилась. Прямо в здании Магтрибунала. Нервно, да?

– Не особо…

– Вы похитили женщину буквально у меня из-под носа! – восхитился Шо.

– Я похитил? Сам? – закашлялся отец, растирая платком морщинистое лицо. – Вы в курсе, сколько мне лет?

Его рыбьи глаза смотрели на следователя холодно, отстраненно. Как на взвесь неинтересного, безвкусного планктона.

– Ваши люди, – любезно поправился Шо. – Но почему-то не убили Огнию сразу. Вы решили еще поиграть, как саблезубый тигр с мышонком, да?

– Весьма лестное сравнение.

– Заигрались, граф. Заигрались…

– Я не игрок, Шо. Я банкир, – сосредоточенно напомнил папа. – Стратег, если хотите… Я не делаю случайных ставок.

Он вновь растер лицо до липкой красноты. Мучимый одышкой, достал из кармана бутылочку с водой и нервно отхлебнул. Пожевал губу, сделал глубокий вдох. Я с удивлением отметила, что отец волнуется: ловчая сеть следователя Шо была сплетена на совесть.

– Вы держали мисс Мотт в плену. Пытали в редакции «Трибьюн», выковыривая из ее сознания все, что Огния помнила об Эрике Валенвайде. О его слабостях, о пороках, о тайнах… Заставили под гипнозом нарушить смертельную клятву, понимая, что это ее убьет, – сыпал обвинениями Шо. – А если не клятва, то скарабеи, которых вы подселили в измотанный организм. Вы рассчитывали одним махом убить свидетельницу собственного преступления и репутацию полукровки… После откровений в «Трибьюн» вампир иссушил бывшую подругу. Красиво. Ее бы нашли в его спальне. Растерзанную на простынях. Почти гениально…

– Бросьте, Шо. Вы фантазер! – отмахнулся папа. – Это была просто дружеская шутка. Мы время от времени обмениваемся с Эриком… эмм… пикировками. Он натоптал на моей личной территории и вынес из замка «ценность». Я ответил ему тем же. Почти не сомневался, что он примет приглашение и успеет снять с мисс Мотт печать. В конце концов, он ее наложил, а не я.

Папа развел руками, и комок гадостной мути подкатил к моему горлу. Внешне он так спокоен!

Что полукровки, что сиротки из приютов – все были для него набором ингредиентов. Вложениями, которые можно рассортировать по ценности и выгодности.

– Выходит, вы уже тогда заимели зуб на Валенвайда? За то, что он посмел перехватить вашу «первую кровь»?

– Это давний спор. Проблема поколений…

– Вы разыграли все свои козыри, граф. Но, боюсь, в этой игре я оставлю вас без штанов, – Шо дернул уголками тонких губ. – А теперь спускайтесь. Я с радостью надену на вас магические оковы.

– Правда думаете, что вам хватит рук, господин Шо? – поразился отец. – Я слышал, ваша дочь не так давно вышла замуж. Как видите, у меня тоже есть дочь… И она тоже вышла бы замуж, если бы не этот зубастый оборванец, затуманивший ей разум. Так давайте побережем наших дочерей и обеспечим им обеим долгое семейное счастье?

– Угрожаете? – Шо ковырнул серебряную пуговицу на шее и чуть ослабил узкий воротник. – На моей стороне закон…

– Закон тут есть я, если вы еще не поняли.

Папин голос ощутимо звенел металлом, на него наслаивался далекий гул из открытых окон. Шурховы индусы опять принялись за свое.

– На меня не действует гипноз, – бросил следователь, – который, кстати, запрещен на территории столицы.

– Это самозащита. Вы же видите, как он скалится, – папа кивнул на Эрика, все еще стоявшего на коленях, в мерцающих цепях ловчей сети. – Зверей надо держать в клетках… Когда уж вы это поймете?

– Освободите его, Ланге! – требовательно гаркнул Шо. – И велите своим магам замолкнуть!

– Да вы безумец, – от папиной усмешки пробрало холодом. – Этот дикарь себя не контролирует. Мерзкое, грязное животное, что дорвалось до чистоты глупышки-первокровки…

– Он не животное, папа! – встряла я, почувствовав бреши в папиной защите.

Неужели он тоже уязвим? Пусть не для меня, но для закона?

Шо его арестует. Отведет на ментальный допрос и узнает все ужасы о пленных созданиях. Их освободят, Эзра Грифф вновь расправит золотые крылья, а мы с Эриком сможем уйти!

И все будет так, как должно. Я с ним, он со мной, и это решено. Это важно, нужно обоим. А хрупкость укрепится с годами.

– Правда? Не животное? И с самоконтролем полный порядок? – жестко усмехнулся отец и направил рыбий взгляд на поднявшегося Валенвайда.

Стражи отступили от пленника, гипнотический гул затих. С магистра бледными обрывками падала сеть. Эрик растер запястья, расправил плечи, оскалился и злобно посмотрел на балкон.

Глава 4. Убийца

Бледное солнце заволокло тучами, и Аптечную улицу укрыла мрачная серая тень. Сверху громыхнуло. Внезапные весенние грозы и раньше прорывались сквозь купол-невидимер, но сейчас серость и грохот показались знаками Судьбы.

По телу Валенвайда, измотанному гипнозом и издевательской ловчей сетью, перекатывались бугры мышц. Натягивались жилы, обострялись углы. Вены, оплетающие руки от запястья до локтя, вспухли, потемнели. Черная рубашка затрещала, как сучья в костре.

– Не показывай мне зубы, зверенок, – насмешливо велел отец, не понимая, что Эрик уже на взводе. Осталось зажечь фитиль. – Ты лишь мнишь себя высшей расой. Но от былого величия древней твари в тебе остались только клыки, и те пообтесались с годами.

– Спускайтесь, граф, – напомнил следователь, напряженно вглядываясь в предгрозовое небо. – Не дразните…

– Кого? Зверя? Скажите это вслух, Шо! – рассмеялся отец. – Вероника, дочка, ты это полюбила? Кровожадную тварь, капающую слюной на мостовую?

Эрик действительно капал. Его зубы скрипели, челюсть ритмично дергалась, скулы, увитые черными реками жил, сводило судорогой безумия.

Взгляд вампира потемнел воронкой бездны, залился красным.

– Променяла брак с уважаемым первокровкой на это ничтожество с неутолимой жаждой! – прицельно бил отец, нанося кровоточащие раны без всяких лезвий. – Кого он жрал в Дебрях? Кроликов, саблехвостов? Или полакомился детенышем молодой тигрицы?

– Хватит, папа!

Я зажала рот ладонью и сделала шаг к Эрику. Но его сумасшедший взгляд отбросил меня обратно: не лучший момент для объятий. В нем пробудилась другая половина. Звериная, хищная… Жаждущая убивать.

– Граф Ланге, не творите глупостей…

– Ты годишься только на ингредиенты. Твое время давно прошло, – ворчал папа, лениво обмахиваясь платком. – Магия увядает, и ты вместе с ней… Мутация глупой капли, стремящейся к выживанию! Ты не вершина магической эволюции, ты ее побочный эффект, случайный выродок!

– Перестань, отец… Перестань… – истерично хрипела я, затыкая уши.

Следователь Шо обхватил меня за плечи и оттащил на другую сторону улицы. Я не противилась, ноги едва слушались. Голова кружилась, и хотелось тишины.

Пусть отец замолчит, пусть перестанет убивать в Эрике живое!

– Будь моя воля, я бы истреблял шурховых тварей, но они нужны, – вздохнул папа. – Нужны для будущего магии. Впрочем, нет никакой разницы, как они будут запакованы… целиком в клетках или по частям в кристаллах…

– Я мог бы убить тебя сразу. Сейчас. Одним движением, – прошипел Эрик, судорожно разжимая кулаки. – Но это слишком легко. Это был бы тебе подарок. Ягодка… отойди подальше… Он прав: это личное.

– Нет, – замотала отчаянно головой. – Нет. Не отойду. Перестаньте. Оба.

– Ты правда думал, что можешь получить такую девушку, упырек? Решил, что ее взращивали в лучшей оранжерее для тебя? – возбужденно разорялся отец, не видя подступающей беды. – Ты хуже грязного, облезлого бездомного пса, что скалит клыки на хозяина…

– Ррр!

Красные вены разбежались от глаз к вискам, располосовав измененное до неузнаваемости лицо Валенвайда. Таким жутким я его не видела. Даже в подвале, изголодавшийся и обессиленный, он был более человекоподобен.

– В обучение, воспитание и внешний вид моей дочери вложены сотни голден-хазов. Тысячи. Это мой товар, – папа издевательски сплюнул с вершины вниз. Угодил Эрику на ботинок и усмехнулся. – И на него уже есть купец. Надеюсь, господин Расков достаточно благороден, чтобы не расторгать помолвку из-за неловкого казуса. Но за то, что ты посмел сорвать обертку… О, Валенвайд, за это ты будешь годами питаться в клетке кровью грязных свиней.

– Ты о своей, Ланге? Я пробовал твоего сына, ваша кровь омерзительна на вкус, – задыхаясь, прохрипел вампир. – Но я сожру тебя. Выпью до дна. Буду давиться, плеваться, но дождусь, пока твое сердце перестанет стучать!

– Господин Валенвайд, назад! Я сейчас на вашей стороне, однако не ухудшайте своего положения! – рявкнул Шо, и от его зычного голоса мне заложило ухо.

Звон – будто с неба рассыпался мешок монет – заглушил прочие звуки. Я ошалело смотрела, как Эрик подкидывает себя вверх и взмывает к балкону. Шептала заведенно «нет, нет, нет», но никто не слышал. И не слушал. И плевать хотел.

– Вы ничего не сделаете ему, Шо… Никто не сделает. Этот сорняк надо вырывать с корнем и выжигать черным пламенем, – прохрипел Эрик, спрыгнул с ограды перед отцом и схватил того за мясистую шею. Дернул обомлевшего папеньку на себя и вгрызся в липкую кожу с другой стороны.

Красное. Все красное. На миг из-за туч выглянуло солнце, ослепило, и теперь перед глазами плясали алые пятна.

– Отвернитесь, леди! – Шо дернул меня за плечо и попытался развернуть, но я не позволила. Так и стояла, распахнув глаза и впитывая ужасающую картину.

Папин пиджак быстро заляпался, и рубашка Эрика стала мокрой… Вампир орудовал зубами с невозмутимой, холодной яростью. С мстительным наслаждением. Я видела край губ – они улыбались.

Хватит, хватит… Остановись…

С воем безумца Эрик оттолкнул обмякшее тело, и отец послушно бухнулся на край балкона. Он ведь не… не совсем? Папа не шевелился, рыбьи глаза остекленели. Как у куклы из магазина.

– Троллья напасть, Валенвайд, вы что… вы что натворили?! – задохнулся Шо. Зажмурился, растер веки кулаком. Махнул рукой своим подчиненным. – Арестовать… убийцу…

Убийцу?

Папа не дышал. Не дергался. И мысль, которую я не допускала внутрь, трагичным набатом наполняла сознание.

Граф Ланге мертв. Окончательно, бесповоротно. Его нет, он… исчез. Он убит. Вот этими руками, вот этими зубами, которые меня… всю ночь…

Стражи магтрибунала медленно обступали балкон, разжигая металл боевых жезлов. Они пришли сюда за отцом, но теперь с напряженными лицами исполняли новый приказ.

«Убийца» не пытался бежать. Не оказывал сопротивление. Похоже, даже не замечал, как со всех сторон к нему подкрадывается маленькая армия следователя Шо…

Опираясь на ограду, Эрик тяжело дышал и глядел на забрызганные ботинки. Влажные растрепанные волосы свешивались вниз, на наморщенный лоб, и не позволяли рассмотреть его лицо.

Зверь.

Бешеный зверь, лишенный контроля. По его подбородку текла ценная жидкость, и издалека она выглядела черной, как смола.

Во мне смешался дикий коктейль из разрушительных эмоций. Я не верила, не верила, что все взаправду. Не может Судьба такого допустить, чтобы мой любимый мужчина убил моего родного отца. Я ведь Честер, я вижу нити… Почему не предусмотрела, почему не услышала пророчества?

Богиня оставила нас. Бросила на растерзание.

С животным воем Эрик резко поднял лицо и всмотрелся в мои глаза. А я понятия не имела, что в них сейчас отражалось. Оцепенение, отрицание, страх? Ненависть, боль, отчаяние?

Я отступила на шаг, сделала второй… Уперлась лопатками в стену соседнего дома. Каменную, холодную, нашедшую успокоение в тени цветочного балкона.

Нижняя губа привычно дрожала. Кажется, я без остановки мотала головой. Словно, если отрицать, то ничего не случится. Время откатится назад, и Судьба скажет, что пошутила.

Эрик тоже замотал головой. Как маятник, синхронно со мной. Тоже отрицал? Не верил? Боялся?

Истерика накрывала. Секунда-другая – и прорвет все хлипкие барьеры.

Папа… Это ведь мой папа… Там, на балконе.

Я приложила ладони к щекам и медленно прогладила вниз, стирая оцепенение. Невозможно. Неправда.

В Рождество мы на озере запускали магические фейерверки. А однажды, когда вода хорошо заледенела, папа купил в Эстер-Хазе деревянные сани и возил нас по черной глади по очереди. То Эмиля, то меня. А Элиас, в ту пору уже взрослый, занудный и несчастливо женатый, наблюдал за нами с темного берега.

Обычно папа был занят. Обычно ему было все равно. Но в тот день… Наверное, всему виной Рождество.

Возможно, он уже тогда был чудовищем. Возможно, черное семя проросло в душе графа давно. Возможно, он покупал в приютах сирот, проводил древние ритуалы на крови, упрочивал грязной магией свое положение… Возможно, возможно.

Но в тот сочельник папа был просто папой, а не злодеем. Тогда чувствовалось, что в жизни банкира есть место для Элиаса, Эмиля и меня.

Как же так? Как же так?

– Нет! – рявкнул на меня Валенвайд, не отрывая взгляда. Словно мысли смог прочитать и яростно с ними не соглашался.

Они, верно, отпечатались на потемневшем лице дорожками слез. Внутри было разъедающе горько, и казалось, что эта тошнота теперь со мной навсегда.

– Нет, Вероника. Нет, – шептал Эрик, стряхивая красные брызги с кончиков волос.

Губы мои обиженно искривились, да так и застыли. Я обвиняюще скорчилась, не в силах контролировать эмоции.

Почему он не подождал несколько минут? Когда бойцы из магтрибунала повязали бы отца и проводили на суд? Шо подобрался близко, и были доказательства…

– Все должно быть совсем не так, – всхлипнула я шершаво. Песок забился в горло и разодрал кожу.

– Не так, – ошалело подтвердил Эрик. – Все не так, ягодка.

Он мотал головой все яростнее, а я бы и дальше отступала, если бы мне было куда.

– Спокойно, господин Валенвайд. Не сопротивляйтесь, – приказал Шо, заслоняя меня плечом. – В этот раз будет иначе. Ни допросов, ни ментальных чар. Только суд. Законный, с…

– Не так! – взревел зверь внутри Эрика и, обострив черные когти, дернул на себе мокрую рубашку.

Случайно с тканью пропорол кожу, но не заметил, не скривился от боли. Рванул липкую ткань, брезгливо стряхнул ее комом на землю, обнажая плечи.

На груди Валенвайда заплеталась паутина густо-бордовых вен, вспухших от гнева. Мышцы бугрились, звенели от натяжения. Проступившие жилы затейливым узором вплетались в вязь татуировки, соединялись с черными завитками, гнали по ним древнюю кровь…

Зрение мое помутилось от слез, и показалось, что узор ожил. Зашевелился на вампирском плече, стал еще чернее, безрадостнее.

Как в руке Эрика появился искрящий жезл, я не приметила. Все смотрела в пустые глаза, лишенные капли эмоций. Поджатая челюсть дернулась, и Валенвайд в хищном прыжке приземлился на брусчатку Аптечной улицы.

– Эрик! Не заставляй нас… – рявкнул Шо, растягивая между ладоней синюю молнию.

Но зверем руководили инстинкты. Он больше не был человеком… Во всяком случае, не сейчас.

Танцуя смертельный танец – то пригибаясь, то отпрыгивая, то натягиваясь струной, – Валенвайд разметал стражей по мостовой. Стремительно подлетел ко мне. Выбив испуганный вопль, обхватил грязными руками за плечи и вмял в себя, не позволяя отстраниться от липкого тела в красных брызгах.

– Нет, нет… – скулила я, разыскивая глазами отца, но Эрик упрямо перекрывал мне обзор.

Убийца… Убийца…

Это мысли кричали в моей голове? Или орали стражи? Вокруг слышались голоса, топот, нарастал шум Эстер-Хаза. Люди сбежались за сенсацией, щелкали маг-проекторы, голосисто визжала тетка с недурно поставленным сопрано…

Сквозь соленую пелену я видела, как раскаленный кончик жезла пропарывает узор на плече вампира. Как с татуировки рассыпается черный дым, пахнущий тошнотворно – смертью, сладкой горечью, тьмой. Этот дым кружит нас, отрывает – и от шума, и от толпы, и от визгливого сопрано.

И перемещает… туда, где все так, как должно быть.

Глава 5. Крепость

Задыхаясь от едкого черного дыма, я отпихнула Эрика от себя. Сейчас его близость была невыносима: перед глазами стояло застывшее восковой маской папино лицо.

– Вероника… девочка моя… – хрипел Валенвайд, нащупывая меня в темноте.

Продолжая мотать головой, я сделала три шага назад и уперлась спиной в сырую каменную стену. Только после этого поняла, что вокруг темно не только из-за прогорклого дыма. Черная взвесь, щиплющая ноздри, почти рассеялась, но светлее не стало.

Воздух был тяжелый, спертый, давно забывший о свободе. Мы очутились в старом подземелье.

Багровые зрачки блеснули рядом с моим носом: Эрик подошел бесшумно, на запах. Схватил за плечи – почти бережно – и легко встряхнул.

– Куколка!

– Не прикасайтесь. Не вздумайте, – качнула головой, пытаясь выпутаться из захвата.

Его руки притрагивались осторожно, как к очень хрупкой и дорогой статуэтке, однако приносили боль. Она терзала, от нее вздымались вены на висках и дыхание тяжелело.

Невыносимо стоять рядом. После всего, что увидела.

– Еще как вздумаю. Вы моя… совсем моя…

– Зачем же вы так со мной? – опалила его диким, обвиняющим взглядом из темноты.

Эрик поморщился, встряхнул гривой. Почесал разодранное когтями плечо, увитое черной змейкой. Татуировка переместила нас как-то… куда-то. Наверное, древняя магия. Или мутация капли.

Меня снова похитили? Пленили? Не так сильно волновали вопросы «как» и «куда», насколько «зачем». Но я тряслась, всхлипывала и истерично стучала зубами. Не то состояние, чтобы качественно осмотреться и поразмыслить о своем положении.

– Тише, ягодка. Тише. Успокойтесь, – хрипел Эрик, проглаживая меня по волосам. А ощущалось, будто он острыми ядовитыми граблями расчесывает кожу до крови.

Успокоиться? Даже не прикрывая глаз, я видела издевательски замедленные картины кошмара. Дергающийся в улыбке уголок губ. Красные брызги на ботинках. Искривленное хищной жаждой лицо. Злобный оскал.

И поверженного папу… в ногах у вампира.

Эрик чиркнул жезлом по пряжке ремня, и по коридору побежал призванный световой шар. Фирменно-багровый, траурный. Красные отсветы заплясали на стенах, отбились от сводчатых потолков, очерчивая глубину нашего падения.

Паника ритмично била в грудь, заставляя делать судорожные вдохи. Мысли рассыпались в кучу.

Это я виновата, я… Я предала род, я полюбила, я добровольно вручила себя древнему вампиру, как сладкий приз в противоестественной войне. А Эрик потерял контроль. Обезумел, отбросил и совесть, и жалость. Та, другая половина, хищная, эгоистичная, бездушная и жестокая, пробудилась в нем и потребовала возмездия.

Папа провоцировал. Насмешливо, грубо. Его гадкие речи я не забыла, но оправдать не получалось. Пока – нет. И не факт, что поможет время.

Валенвайд не желал свободы. Валенвайд желал отмщения и крови Ланге.

– Только вас, куколка. Я желаю только вас, – шептал он, забираясь в уши лживым хрипом. В нем чудились страх и вина. – Все будет так… Я сделаю, чтобы было так. Обещаю.

Если бы он желал меня, то позволил бы отцу жить. Пройти тропой правосудия и понести справедливое наказание. Не заставлял бы меня смотреть на то, чего я забыть не в силах.

– Забудешь, – пообещал тихо, согревая дыханием пульсирующий от шока висок.

Я мечтала забиться в сырой угол этого подземелья, но от запаха Эрика и от голоса Эрика некуда было бежать. Он находился всюду во влажной полутьме и ориентировался намного лучше меня.

– Вы не сможете все вернуть, – прошептала я обреченно, чувствуя, как одна за другой отмирают эмоции. Новорожденное тепло убегало, пряталось под складками порванной юбки, оставляя оцепенение и ужас.

Наплевав на сопротивление, Валенвайд сгреб меня в твердые объятия и прижал к себе. Усмирял собой грохочущее сердце и ноги, норовящие сбежать.

– Смогу. Это просто сон, ягодка, дурной сон, – убеждал Эрик, зарываясь носом мне в волосы. – Ты заснешь, отдохнешь, а когда проснешься, все будет правильно. Ты со мной, я с тобой…

– И это нужно?..

«Обоим?»

– Очень нужно, – простонал он глухо, надсадно. – Ты же видела. Ты помнишь, как я с тобой уязвим.

Его шепот баюкал, но паника не желала сдаваться и отступать. А Эрик продолжал чертить борозды на моей спине, разминать пальцами мышцы.

– Зачем вы меня похитили? Почему сбежали от стражи?

– Потому что не могу потерять тебя сейчас, – признался он, сжимая пальцами затылок. Будто хотел шею свернуть или позвонок переломить.

Я не понимала, что с ним творится. Эрик казался то бредящим, то душевно хворым. Будто страх потери обострил чувства, сорвал предохранители.

Где этот страх был раньше, когда клыки впивались в папину шею и разбивали все хрупкое на осколки?

– Идем, куколка. Идем, – Эрик потащил меня по сырому подземелью вперед и вверх