Сибстрин. Жестокий период любви

Абитура

• Дрожит перо в руке холодной,
• Горячий ум рисует вид:
• Беспрекословно и свободно,
• Я все смогу, я все успею,
• Я все сомненья одолею,
• Как Голиафа – царь Давид

Александр Листенгорт

[1]

Лабораторный корпус Сибстрина

Солнце ещё невысоко поднялось над горизонтом, но даже по первому взгляду на быстро проплывающие в окне вагона деревья и кустарники, небольшие проплешины полян вдоль железнодорожного полотна можно было понять, что день обещает быть жарким. Высохла от утренней росы пожухлая трава на полянах, листья деревьев не радовали глаз своей свежестью.

Спать не хотелось и, перевернувшись со спины на живот, Егор Палин стал рассматривать проплывающие мимо незнакомые, но милые сердцу пейзажи. Сразу вспомнилось отрочество, возвращение домой из Артека, когда он вот так же, подъезжая к родным алтайским просторам, с радостью всматривался в эти берёзовые колки среди полей и ловил себя на мысли, что у них на Алтае природа не хуже, земля богаче и милее, чем в Крыму. Вот только моря, такого прекрасного и тёплого, как Чёрное, явно не хватает.

Потом мысли перескочили на главную тему, которая заставила его находиться в вагоне поезда. Сразу же после сдачи экзаменов и получения аттестата зрелости он отправил документы в Новосибирский инженерно-строительный институт на гидротехнический факультет и стал ждать вызова на вступительные экзамены. Вызова не было, тогда Егор написал письмо в институт и, не дождавшись ответа, а точнее не дожидаясь его, через полторы недели вслед за письмом отправился сам. Уж очень не терпелось знать по каким предметам и когда будут вступительные экзамены. А вдруг почта затеряла документы? Сестра с зятем говорили ему, что экзамены начнутся с первого августа, что у него, окончившего школу с золотой медалью, будет один экзамен по профилирующей дисциплине – физике или математике, и если он сдаст его на «отлично», будет принят в институт. А вдруг они ошибаются? Эти десятки «а вдруг» и самое главное – осознание того, что начинается новый, полностью самостоятельный этап в жизни, заставляли Егора беспокоиться и торопить события. Как же не волноваться, если в результате случайной пропажи документов он может не попасть в избранный институт?

Егор спустился с полки, обулся и пошёл к купе проводника.

– Как скоро мы будем в Новосибирске? – спросил он достаточно молодую полусонную проводницу в помятой форменной одежде, лоснящейся на обшлагах и сгибах ворота.

– Через полчаса, – ответила та, зевая.

Егор прошёл дальше, в туалет, с удовольствием умылся прохладной водой, вытер лицо подолом майки, так как полотенце он забыл взять, и вернулся к своему месту в плацкартном вагоне. Там он достал с полки рюкзак, в котором в основном лежали учебники, ещё раз проверил наличие всех вещей и первым вышел в тамбур.

Войдя в черту города, поезд как будто вспомнил, что он очень устал и, постукивая на стыках рельсов, лениво двигался мимо реки Ини, скрытого зеленью деревьев и кустарников вокзальчика Новосибирск-Южный, знаменитой овражистой Каменки. Наконец, немного приободрившись, он пробежал между стоящими составами и, дёрнувшись в последний раз, остановился. Палин первым вышел из вагона и влился в людской поток.

Вокзал уже давно проснулся и почистился. Не осталось и следа от того беспокойного тревожного сна, которым он обычно довольствовался. Только у камеры хранения, забившись в угол и уютно расположившись на своих двух мешках, сладко посапывал носом какой-то мужичок. Возможно, он перебрал накануне или устал всю ночь охранять своё богатство, а перед утром нашёл верный способ и успокоился.

Егор сдал рюкзак в камеру хранения, чтобы забрать позже, когда определится с местом проживания, и двинулся по направлению указателя «выход в город». Но выход оказался далеко не главным, он вывел его к подвальной части вокзала. Поднявшись по широкой длинной каменной лестнице, Палин очутился на вокзальной площади. В стоявшем на ней киоске «Горсправка» Егор узнал, как доехать до института, и стал ждать своего трамвая.

Войдя в трамвай и покупая билет за проезд, он спросил у пожилой кондукторши далеко ли остановка с непонятным названием «Сибстрин»[2]. «Далеко», – ответила она, но Палин не успокоился и решил, что ему не следует отходить от неё, дабы не прозевать своей остановки. Трамвай, судя по обшарпанным сиденьям, был пожилого возраста, но довольно шустро катился сначала среди обступавших путь с обеих сторон клёнов, затем повернул направо и проехал колхозный рынок, приняв в свою утробу изрядное количество пассажиров и авосек. Далее он долго вихлял среди далеко не главных улиц, и, когда прошло минут пятнадцать езды, Егор обратился к кондукторше с прежним вопросом. «Не волнуйтесь, молодой человек, ещё долго. Я скажу, когда выходить», – успокоила она его. Больше спрашивать было неприлично. Палин, не перестав волноваться, вертел головой, рассматривая проплывающие мимо овраги Каменки, берег Оби, мост, положивший начало нынешней столице Сибири, и на каждой остановке бросал тревожные вопросительные взгляды на кондукторшу. Наконец она сказала: «Вам на следующей, молодой человек».

От трамвайной остановки идти было недалеко и вскоре, исправив свою ошибку с помощью вахтёрши, сидевшей в лабораторном корпусе института, куда он первоначально зашёл, Палин входил в высокие массивные двери главного корпуса. В вестибюле, который оказался тёмным и прохладным после зноя летнего солнца, Егор невольно остановился и начал осматриваться. Недолго постояв, он смело направился к широкой лестнице с колоннами и двумя статуями по бокам. Одна из них, судя по наготе и отсутствию рук, была многотысячной копией Венеры Милосской, а вторая являла собой зрелого мужчину в греческом одеянии. Это был не то бог Древней Греции, не то один из столпов её истории. Но не они придали уверенность Егору, а стрелка с надписью «Приёмная комиссия».

Свернув направо и пройдя немного по коридору, Палин остановился в распахнутых настежь дверях просторной аудитории. Столов в ней было немного, и стояли они вдоль стен, образуя гигантскую букву «Г». Цветы, украшавшие их, делали аудиторию праздничной и радушной после тёмного вестибюля и мрачноватого коридора. Таблички с надписями «ПГС[3]», «СТФ[4]», «ГТФ[5]» и так далее ни о чём Егору не говорили, и его голова стала отрабатывать варианты дальнейшего действия. Замешкавшись немного, он подошёл к столу, за которым сидела симпатичная девушка в белой кофточке. Она выглядела менее солидно, чем остальные, а значит, с ней проще будет поговорить, подумал Егор.

– Извините, пожалуйста, я выслал по почте документы в ваш институт, но вызова до сих пор не было, – начал Палин.

– Какой факультет? – перебила его девушка.

– Строительство гидростанций.

– А, Вам на ГТФ. Это вот за тем столом, – указала она рукой в сторону перелома гигантской буквы «Г».

Борис Андреевич Остроушко – ассистент кафедры гидравлики и гидротехнических сооружений, был сначала огорчён назначением в состав приёмной комиссии, но работа есть работа. Вскоре он смирился и не сильно сетовал на судьбу. Порой было даже интересно наблюдать за приходившими парнями и девушками, их поведением, а иногда и подбадривать уж очень неуверенных в себе. В этом году, судя по присланным аттестатам, поступающие были как никогда сильны, конкурс на все специальности большой, что неудивительно, так как одновременно был выпуск и десятых, и одиннадцатых классов.

Остроушко сразу заметил вошедшего Палина и по приобретённой недавно привычке стал с интересом его рассматривать, прислушиваясь к разговору. У парня была часто встречающаяся для русского человека внешность: рост немного выше среднего, русоволос, круглолиц, слегка курнос, с крупными губами, широким бровями и, в завершение всего, великоватыми для его головы слегка оттопыренными ушами. В его фигуре не было юношеской угловатости, только небольшая сутулость.

Больше внимания привлекла его одежда. Пиджак, широковатый в плечах, но с короткими рукавами, явно принадлежал ранее другому хозяину. Из-под пиджака виднелась тёмная, много раз стираная рубашка. В руках парень теребил от волнения выгоревшую на солнце кепку-восьмиклинку некогда синего, а теперь неопределённого цвета.

Дома Егор долго думал, в чём ехать в институт. Отцовская вельветовая куртка с карманами на молнии, в которой он много лет ходил в школу, вытерлась на локтях, местами была заштопана и имела неподобающий вид. Полуботинки дышали на ладан. При этом надо было учесть, что, возможно, при возвращении домой придётся идти пешком из райцентра по грязной после дождя грунтовой дороге. Выручил зять, предложивший свой пиджак и ношеные немного стоптанные полуботинки. У Егора пиджаков, а тем более костюмов, никогда не было. Пиджак был кстати из-за наличия множества карманов. Полуботинки Бориса Алексеевича были на размер меньше и немного жали, но терпимо. На случай грязной дороги зять предложил Егору взять кирзовые сапоги.

– Возьми сапоги, и вопрос решён. Место в рюкзаке есть. Если надо будет, достал из рюкзака, надел и все дела, – убеждал он.

Егор так и сделал. Тщательно вымыл их, начистил чёрным кремом, завернул в газету и положил в рюкзак.

Ну, а кепка! Без головного убора Егор не ходил. Родители с детства приучили к этому во избежание солнечного удара. Только месяц после покупки носил её Егорка в первозданном виде. В клубе перед сеансом кино он замешкался снять, её сорвали и забросили в задние ряды. Через некоторое время кепка вернулась с откушенным «нахлебником». Видавшая виды, она была на голове и в дождь, и в зной, на покосе, при заготовке дров в тайге, везде и всюду. Выходя из дома, Егор на условном рефлексе искал глазами кепку и надевал на голову.

Когда Палин подошёл к столу, за которым сидел Остроушко, тот уже слышал, что парень хочет поступать на ГТС[6], но всё-таки, улыбнувшись, произнёс:

– Слушаю Вас.

– Я выслал в ваш институт документы, но вызова не было, решил приехать сам.

– Как Ваша фамилия?

– Палин.

– А-а-а, Палин!

Нарисованный в голове Остроушко портрет парня дополнился существенной деталью, при разговоре обнаружились редкие передние зубы. Борис Андреевич сразу вспомнил, как полмесяца назад, получив документы и аттестат с отличием на имя Палина, они удивились, почему он выбрал их институт, а не университет. Кто-то высказал опасение, что парень не разобрался, наверняка передумает и приедет забирать документы, чтобы поступать в НГУ. Вспомнив об этом, Борис Андреевич спросил:

– Вы хотите забрать документы?

– Нет, зачем? – удивился Егор. – Я ждал вызова, написал письмо, но ответа не было, и я забеспокоился.

– Мы выслали Вам вызов позавчера. Экзамены начнутся 1 августа. Вы будете сдавать экзамен по физике и если сдадите на «отлично», то станете студентом НИСИ. Вы уже где-то устроились?

– Нет, я прямо с вокзала и сюда, вещи оставил в камере хранения.

– Хорошо, тогда я сейчас выпишу Вам направление в общежитие, устроитесь, подготовитесь к экзамену, познакомитесь с институтом.

Пока Егор ждал направления, в приёмную комиссию зашёл маленького роста, кругленький, как мячик, военный с погонами полковника. Подойдя к столу Остроушко, он спросил, кивнув в сторону Палина:

– Здравствуй, Борис Андреевич! Опять на ГТС поступает?

– Да, хочет стать гидростроителем.

– А зря. По-моему лучше поступать на ВиК – водоснабжение и канализацию. Работа всегда найдётся, – и, повернувшись к Палину, посоветовал, улыбаясь, – Вы подумайте, молодой человек.

Егор уже было успокоился, узнав, что документы на месте, экзамен будет 1 августа, всё в порядке, а тут появился полковник-коротышка с каким-то ВиК.

– А что, Палин, может и правда на ВиК, – Остроушко вопросительно посмотрел на Егора.

– Нет, зачем? Я же уже решил! – опять встревожился Палин.

– Тогда желаю успехов, – сказал Борис Андреевич, протягивая направление в общежитие и пожимая руку Егору.

* * *

Общежитие, в котором разместили Палина, было ровесником Сибстрина, перебазированного в 1933 году из Томска в Новосибирск. С годами архитекторы, а их в институте был целый факультет, спроектировали ансамбль студенческого городка, и эти замыслы уже во многом были воплощены в жизнь с помощью самих студентов. Уже функционировало четыре других общежития и готовилось к вводу пятое, поэтому приняли решение по капитальному ремонту общежития-первенца, в котором предстояло некоторое время пожить Егору. В отдельных частях здания уже выполнялись строительные работы, но весёлый молодой народ упорно не покидал его. Это были абитуриенты.

В комнате, куда привела его кастелянша, стояло пять кроватей, четыре из которых были уже застелены.

– Вот твоя кровать. Выбирать не из чего, одна свободная в этой комнате осталась. Застилай постель и располагайся. Здесь две простыни и наволочка на подушку, – сказала она, протягивая Палину бельё.

– А пододеяльник? – осмелился спросить Егор.

– Одна простынь вместо пододеяльника будет, – ответила кастелянша и вышла.

В комнате в это время находился парень крупного, даже рыхловатого телосложения, представившийся Николаем.

– Я здесь практически не живу. Мой дом недалеко, в Искитиме. Утром приезжаю на электричке на лекции, а после лекций уезжаю домой, – пояснил он.

– А что за лекции? – живо поинтересовался Палин.

– По математике и физике, платные. Покупаешь абонемент и ходишь. Читают преподаватели института.

– И давно они идут?

– Неделю уже.

– Жалко, что опоздал! Я бы с удовольствием походил, – с сожалением сказал Егор.

У него опять появилась исчезнувшая было тревога. «Всё-таки опоздал! Успокоился, что всё нормально, а, оказывается, опоздал на лекции», – подумал Палин и продолжил расспрашивать Николая:

– И что, на лекции все ходят?

– Нет, конечно. Я же говорю, они платные. Ходят, в основном, кто в Новосибирске живёт и знает о них. Это в помощь поступающим.

У Егора отлегло от сердца, но он продолжил расспрашивать:

– А сейчас можно этот… билет, или как его, достать?

– Да ходи так, без абонемента. Многие так ходят. Его и не спрашивает никто.

– А где и когда читают лекции?

– В девять часов в большой аудитории лабораторного корпуса, который вот, рядом.

«Завтра пойду… Хорошо этим городским, им лекции читают. Конечно, так легче поступить будет», – подумал Палин.

Съездив на вокзал и забрав свой рюкзак, Егор вернулся в общежитие. В комнате постепенно стали появляться остальные жильцы. Первым пришёл смуглый от природы и вдобавок сильно загоревший черноволосый парень небольшого роста, плотный и быстрый в движениях.

– Юрка, – представился он Егору и крепко пожал его руку.

Юрий Валеев уже отслужил в армии и три года проработал на стройках Узбекистана монтажником-высотником. Он был доброжелателен, улыбчив и понравился Егору с первого взгляда.

Вторым появился киевлянин Дубинский. Василь, как он сам себя назвал, был среднего роста, поджарый, с характерным украинским говором. Он, как и Валеев, поступал на ПГС.

– Что это ты в Новосибирск учиться приехал? У вас на Украине таких институтов нет, что ли? – спросил Палин.

– Есть, конечно. Здесь поступить легче, конкурс меньше. У меня тут и старшая сестра учится. Да я в этом институте всё знаю, у меня здесь уже и друзей полно, – похвастался Дубинский.

Петушистый, громкоголосый, острый на язык, он при своём появлении разрушал любую обстановку в комнате, акцентируя внимание на себе.

Последний обитатель комнаты пришёл вечером. Это был саратовец Игорь Танеев – высокий и худой до жалости юноша. Казалось, что его бледной кожи за все восемнадцать лет жизни ни разу не коснулось солнце, а видневшиеся синеватые ниточки вен, придавали ему какую-то хрустальность. В руках он нёс неоконченный рисунок той самой статуи без рук, которую Егор видел в вестибюле главного корпуса института.

– Чьи это кирзачи здесь появились? – сразу же спросил Игорь, увидев стоящие у входа под вешалкой сапоги и усмехнувшись.

– Мои… Взял, потому что, возможно, придётся двадцать пять километров по грязной дороге идти до своего села, – виновато, как бы оправдываясь, сказал Палин.

– А-а-а, деревня, – презрительно скривив тонкие губы, процедил Танеев.

– Деревня, ну и что? Что это тебе деревня не нравится? Деревня – это генофонд страны, между прочим. В ней больше половины людей живёт и всех кормит. И тебя в том числе, – обиделся Егор.

Он собирался идти на ужин в столовую, расположенную на первом этаже общежития, машинально снял с вешалки кепку и нахлобучил на голову. Открыв дверь, Егор услышал за спиной язвительное высказывание Танеева:

– Сапоги-то забыл обуть.

Палин хотел ответить, но сдержался и вышел.

Хотя Дубинский и Танеев были одногодками Палина, сдружиться с ними не получилось. Дубинский часто пропадал на целый день «у студентов», так он объяснял своё отсутствие, а появившись вечером, как «иерихонская труба»[7], освещал свои действия за день и призывал всех идти на танцы.

Саратовец был нарциссом[8]. Всегда модно и со вкусом одетый, он являлся прямой противоположностью Егора. Несмотря на свой хлипкий вид, ходил прямой, как столб, неторопливо и важно. При разговоре с кем-либо снисходительно улыбался ниточками бледных губ. Он поступал на архитектурный факультет, приехал вместе со своей подругой и также, как Дубинский, надеялся на меньший, чем в их краях, конкурс. Первым экзаменом у поступающих на архитектурный было рисование, и он целый день пропадал «на эскизах». Следует отдать должное, рисовал он хорошо.

Так получилось, что Палин и Танеев с первого дня невзлюбили друг друга. Саратовец постоянно язвил, подчёркивая плебейское происхождение Егора.

– Сапоги надел, начистил, а фуражку не нашёл, – пропел он известную частушку, кривляясь, когда в следующее утро Палин собрался идти на лекцию по физике.

Палин с трудом сдерживался, занимаясь своими делами, но долго так продолжаться не могло. Поводом для стычки послужила злополучная кепка. Егор отдавал себе отчёт, что подчас можно обойтись и без неё, что она отнюдь не блещет красотой, не придаёт изящества его внешности, но выработанная с детства привычка, выходя из дома надевать кепку, его подводила. Отправляясь по делам, он машинально снимал её с вешалки и надевал на голову. Так было и в этот раз, когда Палин вечером собрался прогуляться по студенческому городку.

– Да сними ты эту кепку. На улице тепло, солнца нет, зачем она тебе? – дружелюбно улыбаясь, сказал Валеев.

– Никак не могу отвыкнуть…, привычка, – виновато объяснил Егор и бросил кепку на свою кровать.

– А сапоги-то не обул, первый парень на деревне, – опять съехидничал Танеев.

Палин вспыхнул! Постоянные язвительные реплики в адрес его одежды, обуви, деревенского происхождения переполнили чашу терпения. Скопившаяся злость на саратовца затмила разум. Сжимая кулаки, он шагнул в сторону Танеева:

– Но, ты, глист в обмотках! Я тебя сейчас через колено переломлю!

Валеев с Дубинским, который тоже был в комнате, как на пружинах вскочили со своих мест и повисли на руках у Палина.

– Не надо, Егор! Не трожь его, – попросил Юрий.

– А что он, как язва, каждый раз подначивает, издевается надо мной, – упорствовал Палин.

Чувствуя в словах Валеева дружеское участие, что ребята не одобряют действий Танеева, что их симпатии на его стороне, но драться они ему не дадут, Палин сдался. Он пошёл к двери и пригрозил:

– Ты, сморчок изнеженный! Скажи парням спасибо, но запомни, ещё раз вякнешь, я тебя достану. Встретимся в комнате, когда их не будет.

Юрий вышел вместе с Палиным в коридор, продолжая держать за руку.

– Не трожь его, Егор. Ты, конечно, побьёшь, но из-за этого вылетишь из общаги и в институт не поступишь, – предупредил он о последствиях.

– Ну и пусть вылечу, зато ему морду набью… за деревню, – горячился Палин.

Вернувшись с прогулки, успокоившись, он застал в комнате одного Валеева.

– А где остальные? – спросил Егор.

– Василь на танцы отправился, а Игорь собрал вещи и ушёл. Наверное, к подруге, – предположил Юрий.

Больше Танеев в комнате не появлялся. Не стал испытывать судьбу.

Сближение с Дубинским произошло на почве любви к футболу. Оказалось, что он занимался в спортивной школе при футбольном клубе «Динамо» Киев.

– Да я с самим Мунтяном[9] в футбол играл! – хвастался он перед ребятами.

В это время в Англии проходил чемпионат мира по футболу[10]. Репортаж матча сборной СССР с КНДР они не слушали, а потом Василь принёс от сестры «Спидолу». Игра с Италией транслировалась поздно вечером. Валеева футбол не интересовал, он завалился спать, а Василь с Егором, включив приёмник на малую громкость, с замиранием сердца ловили каждое слово комментатора. Игра была тяжёлой. Когда Численко[11] забил гол, Дубинский, забыв про спящего Юрия, заорал: «Го-о-о-о-л!» Заснувший было Валеев вскочил, как ошпаренный:

– Ты что так орёшь? Обалдел что ли? – набросился он на Василя.

Уснуть Юрию так и не удалось. Через полчаса матч закончился с минимальным счётом в пользу СССР.

20 июля сборная СССР выиграла у Чили со счётом 2:1 и вышла в четвертьфинал с первого места. Радости Дубинского не было предела, так как оба гола забил Поркуян[12], взятый в состав сборной в качестве запасного игрока.

– Это же Валерка, наш, «Динамо» Киев! А его в сборную брать не хотели, – комментировал Василь удачную игру Поркуяна.

23 июля сборная СССР играла в четвертьфинале с Венгрией и победила с таким же счётом – 2:1. Голы забили Численко и опять Поркуян. Дубинский ходил именинником, как будто это он забил.

В полуфинале советская сборная играла с ФРГ. Опять играли поздно вечером. Сильная немецкая сборная вела со счётом 2:0, и лишь в самом конце встречи Поркуяну удалось забить гол престижа. Матч закончился со счётом 2:1.

В матче за третье место сборная СССР проиграла Португалии с традиционным уже для неё счётом 2:1. У португальцев неудержим был Эйсебио[13], ставший с восемью голами лучшим бомбардиром чемпионата. Именно он забил первый гол в ворота сборной СССР. Поркуян в этом матче был в запасе. После игры Дубинский сокрушался:

– Эх, надо было Валерку выпускать. Он же наша палочка-выручалочка!

Около лабораторного корпуса Сибстрина была спортивная площадка, на которой ближе к вечеру, когда спадала жара, играли в футбол. Василь был завсегдатаем этих игр, выделяясь среди других парней своим громким голосом. С мячом он обращался неплохо, но ноги колесом и небольшая скорость при беге не впечатляли. Пару раз он приглашал Палина пойти с ним, поиграть.

– Я бы с радостью, но не в чем. Полуботинки не мои, зятя. Не в сапогах же играть, – отказывался Егор.

По-настоящему дружеские отношения сложились у Палина с Валеевым. У Юрия было большое желание поступить, поэтому он много, целеустремлённо готовился к экзаменам, уважительно относился к знаниям Егора и часто обращался к нему за помощью. Все дни до экзаменов они чаще всего проводили в комнате вдвоём.

Несмотря на хорошие знания, Палин много готовился. Утром Егор ходил на лекции по физике. Абонемента, как и говорил Николай, никто не спрашивал. Возникшее ранее опасение, что он пропустил что-то существенное и очень важное, рассеялось после первой лекции. Их содержание соответствовало школьной программе. Удивил лектор – пожилой мужчина с большими залысинами на голове и седыми висками. Интеллигентного вида, в белой рубашке и красивом костюме, он писал на доске мелом то левой, то правой рукой, при этом почерк оставался неизменным.

После лекций Палин садился за стол решать задачи. С собой он взял два сборника. По одному из них они занимались в школе, а другой дал зять – учитель физики.

– Возьми, порешаешь. Это старый задачник, хороший. Я из него ученикам задачи на контрольных даю, – напутствовал Борис Алексеевич.

Егор посчитал сколько задач в сумме содержат оба сборника и разделил их количество на число дней, оставшихся до экзамена. Выходило, что надо решать около тридцати задач в день. Палин купил две толстые тетради по 96 листов в клеёнчатой обложке и стал готовиться. В тетрадь он записывал номер задачи, что дано и непосредственно решение. Тридцать задач в день оказалось немного, к тому же через четыре дня закончились лекции, и времени на их решение добавилось. Когда первая тетрадь была исписана, Валеев попросил её полистать, а потом с нескрываемым чувством удивления и восхищения сказал:

– Ну, Егор, ты даёшь! Если бы я так мог, я бы и готовиться не стал. А ты сидишь… наверное, ещё и боишься?

– Бояться я не боюсь, мне даже интересно, попадутся ли здесь задачи, которые я не смогу решить, – ответил Палин.

– Слушай, когда домой поедешь, куда ты эти тетради денешь? – вдруг заинтересовался Юрий.

– Я не думал даже…, может просто выброшу, чтобы не тащить.

– Ты что! Это же клад! Оставь их мне, я по ним к экзамену по физике готовиться буду.

– Ладно, – согласился Егор.

Задач, которые Палин не смог решить, в сборниках не оказалось. Ответы нескольких, напечатанные в конце задачников, не сошлись. Палин внимательно проверил ход их решения, результаты математических действий и уверенно внёс исправления в сборники. «Наверняка, опечатки», – решил он.

Когда все задачи из обоих учебников были решены, Егор ещё раз за два дня пролистал учебник по физике, повторив теорию.

До экзамена остался один день…

* * *

Утром 1 августа Палин встал как обычно, хотя проснулся давно и спать не хотелось. Он заставил себя лежать, так как подниматься было рано и незачем. Столовая ещё закрыта, а экзамен начинался в 9 часов. В приёмной комиссии не смогли точно назвать номер аудитории, где будет проходить экзамен для медалистов, лишь сказали: «Ждите на третьем этаже лабораторного корпуса у большой аудитории, там объявят».

С полдевятого Палин прохаживался по коридору среди таких же, как он, абитуриентов и думал, что может быть уже завтра будет дома, а может придётся сдавать все пять экзаменов. Он ни с кем не заговаривал, не пытался ещё раз что-то прочесть, узнать, вспомнить, как это делало большинство присутствовавших, а просто мерил шагами коридор из одного конца в другой. Его внимание привлёк невысокий худой сутуловатый парень в очках с большим носом и прыщеватым лицом, который подходил то к одному, то к другому и заискивающе спрашивал: «А чему равен один Ангстрем[14]?» Не получив ответа, он продолжил ходить в глубокой задумчивости и через несколько минут стал приставать с другим вопросом: «А чему равно число Авогардо[15]?» Егор хотел сказать ему, что Ангстрем – это единица длины, равная десять в минус десятой степени метра, а число Авогардо – это больше относится к химии, но не стал. «Медалист… Вот из-за таких как он и называют отличников «ботаниками», – подумал Егор.

Отойдя в очередной раз в конец коридора, он не увидел, как экзаменатор и большая часть абитуриентов-медалистов зашли в аудиторию, расположенную у лестничной клетки. У входа в большую аудиторию уже никого не было, а небольшая группа ребят стояла у другой двери. Егор заволновался и, подойдя к стоящим, спросил:

– А вы не знаете, куда все девались?

– Зашли в эту аудиторию сдавать экзамен по физике.

– И комиссия зашла?

– Зашла, все уже зашли.

Сердце у Палина ёкнуло: «Ну вот! Ходил, ходил и прозевал! Что теперь делать?!»

К счастью, дверь отворилась и выглянувшая из аудитории женщина сказала:

– Может зайти ещё один человек. Желающие есть?

– Есть! – обрадовался Егор и стал проталкиваться к двери.

Войдя в аудиторию, он увидел, что все столы заняты, кроме первого в непосредственной близости от женщины-экзаменатора. Палин взял билет и, не колеблясь, сел на это место.

Экзаменатором была Маргарита Семёновна Федоркина – преподаватель физики в одной из школ Новосибирска и, по совместительству, в Сибстрине.

Первый вопрос в билете был по законам Ньютона, второй – из раздела «Оптика», третий – задача на закон сохранения энергии. Необходимо было определить расстояние, которое проедет автомобиль, если в его баке имеется 60 литров бензина. КПД автомобиля – 15 %, плотность бензина – 720 кг/м³, удельная энергоёмкость – 43 МДж/кг, средняя результирующая сила сопротивления движению автомобиля на всём пути – 100 кГс. Егор сначала решил задачу, затем начал готовить ответы по теории. Он намеревался подробно записать, что говорить, но понял, в этом нет необходимости, и лишь набросал планы ответов по каждому вопросу. Палин уже хотел сказать экзаменатору, что готов, как с заднего стола услышал голос:

– Можно идти отвечать?

– Если готовы, пожалуйста, – ответила Маргарита Семёновна.

К столу подошёл, тяжело ступая, переваливаясь с ноги на ногу, высокий широкоплечий парень и сел напротив экзаменатора. Палин слушал его и понимал, что тот не всегда уверенно и чётко отвечает. Особенно он запутался на теории строения атома. Парень говорил глухим басом и под конец бубнил о чём-то, что трудно было понять. После нескольких дополнительных вопросов он получил оценку «хорошо» и вышел из аудитории.

Вторым отвечал Палин. Он чётко, без лишних слов ответил на первый вопрос. По второму Маргарита Семёновна не стала до конца слушать и остановила:

– Достаточно, давайте задачу. Какой ответ получился?

– Двести восемьдесят четыре километра, – ответил Палин.

Экзаменатор заглянула в свою тетрадь и сказала:

– Неправильно.

– Нет, правильно, – уверенно произнёс Егор.

– Нет, неправильно! – возразила Маргарита Семёновна, раздражаясь.

– Нет, правильно! – настаивал Палин.

Экзаменатор с удивлением подняла глаза на абитуриента. От русоволосого курносого губастого юноши, вошедшего последним, исходили достойные уважения спокойствие и «железобетонная» уверенность. В её почти двадцатилетней практике это был первый случай, когда экзаменуемый так смело и настойчиво возражал.

– Хорошо, – сказал Палин, – давайте решать вместе. Это задача на закон сохранения энергии, открытый Михаилом Васильевичем Ломоносовым, гласящий, что энергия ниоткуда не возникает и никуда не исчезает, она переходит из одного вида в другой. В данном случае химическая энергия горения бензина в двигателе преобразуется в механическую энергию передвижения автомобиля. Задачу решаем в системе СИ. Литры переводим в кубические метры и, зная плотность, определяем массу в килограммах. Далее, умножая массу на удельную энергоёмкость, определяем полное количество энергии, которое образуется при сгорании бензина. Так как КПД автомобиля всего 15 процентов, для нахождения полезного количества энергии, совершающей перемещение или другими словами работу автомобиля, полное количество энергии умножаем на КПД, равный 0,15. Чтобы найти путь, надо полезное количество энергии разделить на среднюю результирующую силу сопротивления движению автомобиля. Мегаджоули переводим в джоули, а силу, данную в системе МКГСС, в ньютоны, 100 кГс равно 981 Н. Полезную энергию в джоулях делим на силу в ньютонах, получаем расстояние в метрах. С округлением до километров будет 284 км.

Каждый расчёт Егор выполнял на логарифмической линейке и показывал результат экзаменатору. Раздражение Маргариты Семёновны исчезло, появилось сомнение. Она снова заглянула в свою тетрадь и, смущаясь, сказала:

– Ой, извините! Я не туда посмотрела…, всё правильно.

Егор, видя некоторое замешательство экзаменатора, предложил:

– Давайте любую другую задачу, решаю сразу, без подготовки.

– Нет, задачу давать не буду… Перед Вами юноша не смог правильно ответить на вопрос о строении атома. Расскажите лучше об этом, – попросила Маргарита Семёновна.

– В начале этого столетия, – начал отвечать Палин в соответствии с учебником физики, – учёный Резерфорд выдвинул планетарную модель строения атома. Согласно этой теории атом состоит из очень маленького положительно заряженного ядра и отрицательно заряженных частиц – электронов, которые вращаются вокруг ядра по орбитам, как планеты вокруг Солнца. В ядре находятся положительно заряженные протоны и незаряженные частицы – нейтроны. Атомы разных элементов имеют разное количество электронов и протонов. Количество электронов равно количеству протонов и соответствует номеру элемента в таблице Менделеева.

Перед отъездом в институт зять подсунул Палину небольшую книжонку по теории Нильса Бора о строении атома. «Посмотри для общего развития, может пригодится», – рекомендовал Борис Алексеевич. Егор прочитал, далеко не всё понял, но основное запомнил и решил применить эти знания на экзамене. Он продолжил:

– В модели Резерфорда был недостаток, электроны при движении в соответствии с законами классической электродинамики должны излучать электромагнитные волны, терять кинетическую энергию и падать на ядро. Чтобы объяснить, почему электроны не падают, Нильс Бор выдвинул постулат[16] о том, что электроны в атоме могут двигаться только по определённым стационарным орбитам, находясь на которых они…

– Всё, достаточно, – прервала Егора экзаменатор. – Так хорошо знаете физику! Скажите, в какой школе Новосибирска Вы учились?

– Я не из Новосибирска, из деревни, – ответил Палин.

– Из деревни?! – глаза Маргариты Семёновны округлились от удивления. – И где же такая деревня?

– В Алтайском крае.

– В олимпиадах по физике участвовал?

– Участвовал по физике и математике в районных, краевых и Всесибирской олимпиаде. В прошлом году был в Летней физико-математической школе при НГУ.

– Тогда всё понятно. А почему не в НГУ поступаешь?

– Хочу строить гидростанции.

Маргарита Семёновна зачем-то записала фамилию Палина в свою тетрадь, поставила «отлично» в экзаменационный лист и сказала, протянув его Палину:

– Ну что ж, удачи тебе, Егор!

Палин, как на крыльях, вышел из аудитории. Его душа пела: «Всё! Я – студент!» На полпути к главному корпусу до него дошло, что он первый абитуриент, поступивший в этом году в Сибстрин. Это добавило эйфории. Егор шёл в приёмную комиссию, и улыбка не сходила с лица. Встретив в коридоре Остроушко, он не вытерпел и похвастался:

– Я уже сдал на пять баллов, вот экзаменационный лист.

– Поздравляю, молодец! – похвалил Борис Андреевич.

Выяснив, что нужно сделать до отъезда домой и когда начнутся занятия, Палин всё решил в приёмной комиссии, деканате и пришёл в общежитие, чтобы сдать постель кастелянше. В комнате был только Валеев, который готовился к завтрашнему экзамену.

– Ну как, сдал? – спросил он Егора.

– Сдал! Отлично! – радостно сообщил Палин.

– Я и не сомневался, – отреагировал Юрий.

– Ты тоже завтра сдашь, верю… Вот тебе две тетрадки с решениями задач, желаю успехов, – напутствовал Егор.

Он сложил вещи вместе с сапогами в рюкзак и отправился на железнодорожный вокзал.

Футбол

• Скорей на стадион, ура!
• Нас ждёт любимая игра.
• В ней главное, конечно, гол.
• Зовётся та игра – футбол.

И. Гаврилова

Дорога сложилась удачно. Доехав на поезде до Новоалтайска, Палин успел на утреннюю электричку до станции Заринская, а там пошёл на нефтебазу. Вскоре приехал бензовоз из Сунгая, водителем которого был известный ему Толька Клинцов. Залив в цистерну топливо, они двинулись в обратный путь. К обеду Егор был дома. Сестра встретила его вопросом:

– Как дела, студент?

– Всё в порядке, пять баллов, я в институте.

– Значит, ты и в футбол сегодня вечером будешь играть? – хитро улыбаясь, спросил зять. – Только что приходил Юра Зубов, просил посудить. Команда из Кытманово приезжает, игра в зачёт первенства района.

– Сыграю, только отдохну немного с дороги, – согласился Егор.

На душе у него было радостно и спокойно. Он стоял на пороге нового этапа в своей жизни, вернее только что переступил этот порог и мог позволить себе беззаботно пожить оставшийся до занятий месяц в родном селе, в домашней обстановке…

Егор знал большинство парней, приехавших из райцентра в составе футбольной команды. Будучи бессменным участником районных соревнований в составе сборной школы по многим видам спорта, он встречался с ними или на лёгкой атлетике, или на волейболе, или на лыжных гонках. С капитаном команды – Мишкой Немытышевым, Егор был хорошо знаком. Он подошёл к нему, чтобы поздороваться и перекинуться несколькими фразами.

Команда из райцентра – бессменный победитель чемпионата района, была наголову сильнее. Думать о победе сунгайцам не приходилось, тем более, что несколько сильных ребят, обычно игравших за сборную, уехали поступать в институты: Вовка Крылёв – в Новокузнецкий педагогический институт на физкультурный факультет, Васька Гнатенко – в Барнаульский политехнический. Капитаном команды был Юрка Зубов. Он выслал документы для поступления в Омский институт физкультуры и ждал вызова на вступительные экзамены. Победа в матче для Егора была не важна. На душе было празднично и безмятежно. Заняв привычное место на левом краю нападения, он с азартом включился в игру.

Зрителями были односельчане, пришедшие пораньше в клуб и ожидавшие начала киносеанса. Привлечённые матчем, они решили покричать на свежем воздухе, благо тёплый летний вечер благоприятствовал этому.

Команда райцентра, как и следовало ожидать, сразу рванулась вперёд. Они играли довольно грамотно, в пас, и их быстрые нападающие без труда находили бреши в обороне сунгайцев. Не прошло и получаса игры, как счёт стал 0:3. Играя, кытмановцы начали подсмеиваться над соперником, тем самым ещё больше нервируя и без того психовавших сунгайцев, кричавших друг на друга при каждом неудачном пасе или действии. Егор не принимал участия в этих перепалках и молча сносил реплики, отпускаемые в его адрес. Освоившись, понял, что защитники противника тяжеловаты, и он легко убегает от них, получив мяч не в борьбу, а на ход. Частые утренние пробежки по Первой Барабишке дали свои плоды. К концу первого тайма он удачно прошёл по своему краю, убежал от защитника и, подрезав мяч, метров с двадцати под острым углом ударил по воротам. Мяч влетел в правый от вратаря верхний угол. Забитый гол прибавил азарта сунгайцам, в защите преобразился Юрка Зубов. Он решительно шёл на владеющего мячом противника и, не боясь травмы, буквально с ногами выдирал его у нападавших. Хорошо помогал ему игравший в защите младший брат Егора – Витька. В отличие от Егора, природа наделила его большим ростом и широкой костью. Из-за мальчишеской угловатости ему не хватало ловкости и быстроты, но желание, самоотдача и решительность в действиях компенсировали эти недостатки.

Во время перерыва Егор, сидя на поле рядом с Зубовым, сказал:

– Юрка, ты скажи парням, как капитан, пусть не ругаются друг на друга, а играют внимательней и с большей самоотдачей. И дай установку, пусть поиграют на меня в пас, но пас дают не в ноги, а забрасывают мяч за спину защитникам. Они тяжеловаты, далеко выходят вперёд. Я от них убегу.

– Понял, так и будем играть, – ответил Зубов. Он крикнул, чтобы разлегшиеся на траве игроки подошли к нему ближе, и почти дословно передал слова Палина, особо остановившись на первом факте: – Что вы друг на друга лаетесь, как будто от этого каждый из вас лучше заиграет? Кто ещё будет себя так вести, выгоню с поля! Лучше заменю на восьмиклашек, вон стоят.

Второй тайм начался почти как первый, и вскоре кытмановцы забили ещё два гола. Но вот Юрка, отобрав в очередной раз мяч, сильно пробил за спину защитникам, и Егор рванулся вперёд. Пока защитники кытмановцев разворачивались, он уже был за их спинами. Протолкнув грудью прыгавший мяч себе на ход, он увидел, что вратарь выбегает из ворот ему навстречу, резко ускорился и с полулёта ударил. Удар получился хлёстким. Мяч пролетел мимо вратаря и влетел в ворота. Приунывшие было болельщики, число которых увеличилось, громкими криками приветствовали этот гол.

– Егорка, давай ещё! – услышал Палин высокий девичий голос, выделившийся среди многочисленных восторженных криков. Егор посмотрел туда, откуда послышался этот крик, и увидел Феоктистову Наташу. Она стояла у бровки поля, как раз по левому краю, и хлопала в ладоши. Лёгкое летнее платье облегало её точёную фигурку. Наташка была чертовски привлекательна!

После второго гола сунгайцы словно вспомнили установку своего капитана и раз за разом стали адресовать мячи Егору, забрасывая их за спину защитникам. Но и защитники соперника разгадали этот манёвр. Они взяли Палина под персональную опеку и уже не давали возможности играть свободно. Но всё-таки Егор убежал от них, ворвался в штрафную, ложным замахом заставил вратаря упасть и был сбит ударом по ногам сзади. Зубов поставил мяч на одиннадцатиметровую отметку и подошёл ко всё ещё лежавшему на земле Палину.

– Ну, что, Егор, может, сам пробьёшь?

– Бей, Юрка. Меня эти черти, кажется, сильно «подковали», – ответил Егор и, поднявшись, хромая, пошёл за линию штрафной площади.

Удар Зубова был несильным, но точным, в нижний угол ворот. Счёт стал 3:5.

– Вы что, Палина не можете удержать? – выругался на своих игроков Немытышев – лучший игрок кытмановцев, забивший три гола из пяти. – Я сам за ним присмотрю. Серёга, иди вперёд, – скомандовал он одному из игроков своей команды.

– Ну, что, посоревнуемся? – с вызовом сказал Немытышев, подходя к Палину.

– Куда уж мне. Ваш слон сильно по ноге врезал, – ответил Егор, указывая на правую голень. – Теперь я тебе не соперник.

Игра больше переместилась в центр, хотя и не потеряла своей страсти. Активные нападающие обеих команд: Немытышев и Палин нейтрализовали друг друга, а остальные не могли пробить брешь в обороне соперника. Матч закончился с престижным для сунгайцев счётом 3:5.

– А ты сегодня герой! Считай, все три гола твои, – сказал Борис Алексеевич, когда они втроём вместе с Витькой шли после игры домой.

– Не три, а два. Одиннадцатиметровый-то Юрка забил, – поправил Егор.

– А заработал его ты, – настаивал зять.

– Это так, только его ещё забить надо было. У них вратарь хороший, высокий, не то, что наш – Генка-Молокан.

Феоктистова

• Наташка, Наташка, ей богу не вру,
• Ты словно ромашка стоишь на ветру.
• Давно я заметил с весны до весны,
• Все ветры на свете в тебя влюблены.

Неизвестный автор

Полив друг другу из ведра на лужайке у дома, Егор с Витькой вымылись с головы до ног.

Наскоро поужинав, Палин начал собираться:

– Пойду в клуб, посмотрю на местную кадровую молодёжь, – отшутился он на вопрос сестры.

Кадровой молодёжью с сарказмом называла себя одинокая женщина лет сорока Гутя Вихрева. Их с матерью дом стоял в центре села, у магазинов. Мать Гутьки тоже была одинокой, но на отсутствие в доме мужчин грех было жаловаться. У них постоянно кто-нибудь квартировал: сезонные строители из кавказских республик, механизаторы, приехавшие в МТС на период ремонта их тракторов, и другие мужики. В клубе Гутя была завсегдатаем, не пропускала ни одного вечера, но найти свою вторую половинку ей не удавалось…

Нога, про которую Палин почти забыл в азарте игры, стала опухать и сильно болеть. Людей в клубе было немного, человек двадцать. Егор пристроился в кресло в углу зала и стал наблюдать за танцующими. Заведующий клубом и баянист в одном лице Толя Михеев, хитро улыбаясь, объявил: «Дамское танго!» Он был молод и невысок ростом, поэтому все звали его просто Толик. К Палину подошла Феоктистова.

– Что ты, Егор, в углу сидишь, как бедный родственник? Пойдём, потанцуем, – сказала она, протягивая руку.

– Да хромой я, Наташа, – начал отнекиваться Палин.

– Как за мячом бегать, сломя голову, так он не хромой, а когда девушка потанцевать приглашает, сразу инвалидом прикидывается. Пойдём…, танго ведь.

Смутившись, Егор встал, взял её за руку и, стараясь не хромать, пошёл к центру зала.

Наташка танцевала легко, изящно, свободно. Сказывались прошлые занятия в танцевальном кружке в школе. Её ладная фигурка чутко реагировала на малейшее усилие рук Палина, когда он вёл в танце. В душе Егора стали оживать те прекрасные чистые чувства первой любви, нежности, которые он подавил в себе больше года назад.

– Может ты и домой меня проводишь, а… Егор?

Предложение было неожиданным и приятным, о чём он даже не мечтал.

– Ну, если не будешь от меня убегать и не намерена танцевать до утра, тогда согласен.

– Не убегу. Я пойду с той скоростью, на которую будешь способен ты. И пойдём мы сразу после следующего танца, если не возражаешь.

– Нет, конечно!

– Ну, и прекрасно! Ты уходи до того, как закончится музыка, а я выйду после окончания танца и догоню тебя.

Танго закончилось. Егор довёл Наташу до места, где она раньше стояла с девушками, и вернулся в своё кресло. После небольшого перерыва Толик заиграл вальс. Подождав пару минут, Егор, не торопясь, направился к выходу.

Августовская ночь обещала быть чудесной! Было тепло и тихо. Яркие звёзды усеяли весь небосвод и помогали луне освещать уже погружавшееся в сон село. Предполагая, что музыка вальса должна вот-вот прекратиться, Егор сошёл с высокого крыльца и захромал по улице в ту сторону, где жила Феоктистова. Пройдя метров двадцать, он услышал, как хлопнула дверь, и каблучки застучали по ступенькам крыльца. Через несколько секунд снова хлопнула дверь, и выбежавший из клуба крикнул:

– Наташа, ты куда? Постой!

Егор оглянулся. Феоктистова уже подходила к нему, а на крыльце стоял Михеев. Толик появился в селе недавно, после окончания училища. Поработав немного по профессии – ветеринаром, он бросил это хлопотное дело и устроился заведующим клубом, благо, прилично умел играть на баяне. Он тоже «запал» на Наташку и пытался завязать дружбу. Увидев, что Феоктистова уже идёт рядом с Палиным, Толик огорчённо махнул рукой и пошёл назад.

– Ну, вот. А ты боялась остаться без провожатого, – пошутил Егор. – Почти тайком убежала, а желающий всё равно нашёлся.

– А может я с тобой хотела пройтись, Егор.

– Со мной, так со мной… Только ведь обычно парень выбирает с кем ему пройтись, а с кем нет. Так вроде бы в книгах пишут и в кино показывают.

– Может, когда-то так и было, но не всегда. Это для вас, парней, эти сказки рассказывают, чтобы вы духом не падали и свою роль в праве выбора осознавали. А по моему пониманию, девушка сама парня выбирает и находит повод подойти к нему первой. Иначе тот, кто нравится, может и не подойти никогда, а подойдут другие, которые не нравятся. Так можно и просидеть до самой старости, принца ожидаючи. Ты уж извини, Егор, но не вы нас выбираете, а мы вас. Вам только кажется, что это вы выбрали.

– Интересная теория, – хмыкнул Егор и задумался.

Через минуту Наташа попросила:

– Егорка, можно я тебя под руку возьму?

– Конечно, пожалуйста!

Феоктистова взяла Палина под руку и крепко к нему прижалась. Егор почувствовал, что она изредка вздрагивает.

– Ты что, замёрзла? – участливо спросил Палин.

– Нет, я боюсь! Он ведь вот за этим углом забора меня поджидал тогда.

Они подходили к углу глухого забора, ограждавшего колхозный двор.

– Кто он? Я не понял, – заинтересовался Егор.

– Поди знаешь кто, Петя Максимов. Почти год назад сказала ему, что между нами всё кончено. Ан нет, он всё равно пристаёт. Позавчера иду я из клуба, а Петька за этим углом стоит… пьяный. Схватил за руку и стал требовать, чтобы я пообещала дождаться его из армии. Потом вытащил нож и показал мне. Грозил зарезать того, кто со мной встречаться будет.

– Вот дурак так дурак! И что дальше?

– А дальше… Я вырвалась и бегом домой. Прибежала, а мама спрашивает: «Гнался за тобой кто-то что ли?» Пришлось выкручиваться, врать, что просто быстро бежала. Не хотела ей правду говорить. Опять ругать будет, что я и Сашку, и Петьку бросила.

Они вышли на освещённую часть улицы.

– Егор, дальше не провожай, сама дойду. Здесь до дома улица светлая и широкая. Я посередине её пойду, чтобы видно было.

– Ладно уж, коли пошёл, провожу до дома. Вдруг он у калитки дожидается?

– У дома ждать не будет. Там собака – Дик. Он учует и лаять станет. Петька это знает.

– Так ты меня выбрала, как возможную жертву твоей прежней любви? А я-то думал, что ты действуешь по своей теории, – пошутил Егор.

– При тебе он не стал бы ко мне приставать, а на тебя не кинулся. Тебя все парни на селе или уважают, или побаиваются, а некоторые и то и другое. Я знаю.

– Интересно! Опять очередная теория?

– Нет, Егорка, честное слово! Некоторые ребята сами мне это говорили. Ну, хочешь, расскажу.

– Не надо, а то зазнаюсь, – Егор засмеялся.

Некоторое время они шли молча, затем Палин спросил:

– Наташ, а всё-таки, почему ты бросила Петьку, если не секрет?

– Не секрет. Он начал меня сильно ревновать, а это ужасно! Это унижает, оскорбляет, лишает свободы действий. И вообще, не может быть настоящей дружбы без обоюдного доверия.

– Снова интересно! А я слышал, что ревность – это признак большой любви.

– Это говорят те, которые не испытали её на себе, или те, которые ревнуют.

Они уже подходили к дому Феоктистовых, и Наташа опять предложила оставить её:

– Здесь точно всё, дальше я одна.

– Ну, что ты меня гонишь? Сначала попросила проводить, теперь гонишь.

– Уже близко. Мама может увидеть. И ещё… Боюсь в тебя влюбиться, – не то в шутку, не то всерьёз ответила Наташа.

– Очередная новость! Сегодня у меня вечер сюрпризов! С другими она ходила открыто, мамы не боялась. Более того, не боялась влюбиться, а со мной… такие страхи!

– С другими можно. Другие – другие. А ты…, ты слишком хороший и… правильный. Тебя опасно полюбить.

Наташа говорила это уже серьёзно, глядя мимо Егора куда-то вдаль, медленно и чётко выговаривая каждую фразу, как бы обдумывая. Потом она вырвала свою руку из руки Палина, бегом добежала до калитки и захлопнула её.

Палину ничего не оставалось, как повернуться и пойти домой. Он медленно брёл, хромая, по спящему селу и думал. Очередной раз его «щёлкнули по носу». Наташкины слова словно открыли занавес. Оказывается, его и полюбить нельзя, опасно. Мысли забрели в прошлые годы. Вспомнились робкие неудачные попытки завязать отношения с другими девчонками. Относительно своей внешности он не питал иллюзий, какой уж уродился, но, оказывается, не она была причиной его неудач. «Чёртов отличник!» – ругал он сам себя…

* * *

Бог вдохнул в Феоктистову великий дар – уметь искренне любить и быть любимой. Ей грех было жаловаться на свою жизнь. Да и характер Наташи: весёлый, общительный, легко воспринимающий повороты судьбы, не был склонен к пессимизму и самоедству. Многие парни питали тайную надежду добиться её благосклонности. Вокруг Наташи никогда не было пусто. Она, действительно, была хороша собой! Невысокого роста, но и не маленькая, стройная, но и не худенькая, с уже оформившейся женской фигуркой, она была словно вылеплена талантливым скульптором по законам классического искусства. Симпатичное личико венчало это творение. В завершение всего природа наделила её своеобразным голоском – высоким и тонким. Его можно было бы назвать писклявым, если бы он не был таким приятным, нежным и ласковым. Словно колокольчик, он подчёркивал хрупкость этого создания. Будучи по натуре общительной, Наташа не отвергала так щедро тянущиеся к ней мальчишечьи души, а многие девчонки втайне завидовали ей.

Как прекрасна эта пора юношества, когда самому себе кажется, что ты уже совсем взрослый, когда просыпается и расцветает неожиданно нагрянувшее, как огромный подарок, чувство первой любви!

Это чувство возникло у Наташи в конце девятого класса. Объектом её симпатии стал Саша Ястребов, учившийся с ней в одном классе. Ладно скроенный, ловкий, хорошо координированный, он выделялся среди других ребят умением выполнять сложные силовые гимнастические упражнения.

Кроме этих, очевидных достоинств, Наташу привлекла в нём взрослая самостоятельность, основательность суждений и действий, какая-то надёжность. На него можно было положиться.

Влюблённые не скрывали своих чувств. Их часто можно было видеть вместе в школе, на улице, в клубе. От родителей Наташи они тоже не таились, и Саша нередко бывал у Феоктистовых дома. Родители по-разному воспринимали их дружбу. Иван Андреевич – цыганистого вида черноволосый кудрявый мужчина, молчал. Он всегда молчал, когда не был выпивши. Будучи сварщиком, отец Наташи часто калымил, а расплачивались с ним ужином и стаканом водки. Мать – Надежда Алексеевна, была довольна выбором дочери. Она работала в школе уборщицей-истопником и отлично знала Сашу.

Влюблённым было хорошо и интересно друг с другом на протяжении целого учебного года, а потом Наташа охладела к Александру. В один из вечеров их дружба закончилась. Это стало для всех неожиданностью. Надежда Алексеевна хотела выяснить причину и спросила:

– Скажи, что у вас произошло?

– Ничего. Просто мне стало с ним неинтересно и скучно.

Мать начала было читать мораль, однако, видя полное безразличие дочери к её словам, перестала.

Следующим объектом внимания Наташи уже через пару месяцев после расставания с Ястребовым стал Петька Максимов. Он обладал явно меньшими достоинствами по сравнению с Александром, если не учитывать, что Петька был вожаком интернатовских пацанов. Учился он кое-как, курил, был заносчив, груб, задирист, нагловат. Уважением в школе он явно не пользовался за исключением интернатовских. Что в нём привлекло Феоктистову – трудно было предположить, и мальчишкам, пылающим к ней симпатией, оставалось лишь удивляться и созерцать дружбу Петьки и Наташки. Максимов учился на класс позже Феоктистовой, когда она окончила школу и поступила в Бийский пединститут, Петька только перешёл в одиннадцатый класс.

Училась Наташа средне, и поступление её на физмат выглядело довольно неожиданно. Новые знакомства в институте, новые ухаживания быстро охладили её чувства к Максимову. Она с такой же лёгкостью, как с Ястребовым, освободилась от уз любви к Петьке и сообщила ему об этом. Но тот не смирился с данным фактом и в дни приезда Наташи домой, на каникулы, клялся в любви к ней и требовал объяснений. Не получая прежней взаимности, он терзался и обещал искалечить каждого, кто станет её очередным фаворитом.

Феоктистова окончила первый курс института и по ряду причин перевелась на заочное отделение. Летом она съездила в районо и нашла работу в Чудотворихе – деревне, расположенной на краю тайги у подножия горы Вострушки или Вострухи, как называли её в деревне. В местной школе Наташа окончательно оформилась и имела возможность немного развлечься и отдохнуть до начала учебного года.

* * *

Палин каждый вечер ходил в клуб в кино или на танцы в надежде снова увидеть Феоктистову, но встреча произошла только через неделю. Они практически молча станцевали дважды, лишь изредка перебрасываясь дежурными фразами и обмениваясь подобающими при этом любезностями. Во время второго танца Егор попросил разрешения проводить её. Наташа безразлично ответила: «Как хочешь».

После танцев Феоктистова в числе первых вышла из клуба. С крыльца Палин увидел, что идёт она медленнее, чем обычно, как будто ожидая кого-то. Первоначально принятое решение «не провожать» в связи с её равнодушным ответом «как хочешь» сразу изменилось. Нога уже не болела, и Егор быстрым шагом догнал её.

– А я думала, что ты не станешь меня провожать. Это было написано на твоём лице… На сей раз я ошиблась, – сказала Наташа, когда он пошёл рядом.

– Да… Но мне показалось… потом ты захотела, чтобы я проводил тебя.

– Ты начинаешь делать успехи, Егор.

– Это радует, однако мне хочется продолжить так интригующе прервавшийся неделю назад разговор.

– А я не помню о чём мы говорили. Да и зачем?

– Наташ, ты всё прекрасно помнишь. Мне очень полезно знать мнение девушки, почему меня нельзя полюбить.

– Я так не говорила. Я сказала, что мне опасно тебя полюбить… Многие девчонки наверняка хотели бы дружить с тобой. Ты неплохо физически сложен, умён, трудолюбив, добр, честен. Я не могу найти в тебе недостатков, как, наверное, и другие девушки. Но ты такой деловой, такой правильный, что к тебе немногие решатся подойти… Ну, а для меня полюбить тебя опасно.

– Но почему?!

– Ты наверняка знаешь, какие обо мне слухи ходят. Я и вертихвостка, и всякое другое. Сейчас мне неважно, что обо мне думают. А если мы полюбим друг друга и опять что-то не получится, что тогда? Этого мне многие не простят. Мама тоже, если за разрыв с Сашкой она на меня долго сердилась, а с тобой – тем более.

– Ну, не так уж много чего говорят, как тебе кажется. Во всяком случае, я этому не верю и не обращаю внимания. Что касается нарисованной чёрными красками возможной перспективы наших отношений, зачем такой плохой конец. А если всё будет хорошо?

– Я в это плохо верю… И вообще, давай не будем больше об этом.

– Не будем, так не будем… А может ты ещё никого по-настоящему не полюбила?

Они медленно шли по улице, каждый думал о чём-то своём. Было прохладнее, чем в вечер их первой встречи. Егор снял куртку и накинул на плечи Наташе. Она не стала возражать. Постепенно снова разговорились, но уже о другом: о его поступлении в институт, о её делах. Разговор перешёл в рамки обычной болтовни при встрече двух хороших знакомых. Егор не заметил, как они дошли до ограды её дома и сели на скамью у ворот. Дик начал было лаять, но услышав голос хозяйки, замолчал. Вскоре Наташа начала прощаться:

– Всё, Егор, я пошла. Поздно уже.

– А завтра мы увидимся?

– Нет. Завтра я занята, а через три дня уезжаю в Чудотвориху. Надо выходить на работу, готовить школу к учебному году.

– Но перед твоим и моим отъездом мы ещё увидимся?

– Возможно, если мы этого будем хотеть.

– Я уже хочу.

– А я ещё не знаю. Спокойной ночи, Егор…

И всё-таки их встреча состоялась. Все дни подряд Палин ходил в клуб, и лишь на третий пришла Наташа. На сей раз она была веселее, чем раньше, и вопрос о возможности проводить был решён во время первого же танца. Они долго бродили по спящему селу, вызывая тревогу брехливых собак. Было ясно, что им обоим не хочется прерывать эту затянувшуюся встречу. Прощаясь на той же скамейке, Егор попросил:

– Натали, можно я напишу тебе?

– Пиши, если захочешь… А лучше не пиши.

– Почему?

– Если напишешь, будешь ответ ждать. А он может затеряться в пути.

– Всё равно, скажи новый адрес.

– А как ты его запишешь?

– Я запомню.

Наташа сказала адрес и стала прощаться, открыв калитку:

– Ну всё, Егорушка. Счастливого тебе пути на новом этапе жизни. До встречи, теперь уже неизвестно когда.

– Спасибо. И тебе счастливо. Только я во встречу верю… А Егорушкой меня только мать называла и то очень редко.

– Разве это плохо? А Натали меня ещё никто не называл… Ну, всё.

Наташа неожиданно поцеловала его в щёку, не дав опомниться, стремительно взбежала на крыльцо и хлопнула дверью.

Общага

• Общага! Милая общага!
• Прекрасен лик облезлый твой!
• Я был совсем ещё салагой,
• Когда ты стала мне родной.

Неизвестный автор

Общежитие № 1 Сибстрина

Приехав в Новосибирск, Палин только к концу дня устроился в общежитие, в свой новый дом на целые пять лет. Располагалось оно через площадь от главного корпуса института. На трёх этажах жили студенты гидрофака, а на четвёртом – архитектурного факультета. Пока Егор получил направление, разыскал коменданта, кастеляншу и выполнил ряд других необходимых действий, наступил вечер. В комнате, куда его поселили, никого не было, но у одной кровати явно имелся хозяин. Под ней лежал чемодан, а на её спинке и на стоящем рядом с кроватью стуле висели чьи-то вещи. Поужинав в студенческой столовой, Егор с удовольствием побродил по уже знакомым окрестностям, наслаждаясь прохладой ранней осени. Лишь часам к десяти вечера он вернулся в ставшее своим общежитие. На вахте ключа не было. Палин поднялся на второй этаж, зашёл в комнату и включил свет. На обжитой кровати под одной простынёй спал парень. Егор быстро разделся, выключил свет и лёг, чтобы не потревожить спавшего. Заснуть не удавалось, мешали устойчивый запах спиртного и стоны соседа по комнате. Палин встал, снова включил свет, с неприязнью посмотрел на парня и приоткрыл створку окна. Сосед лежал разметавшись, сбив в ноги простыню и стонал, источая резкий запах алкоголя. «Ну, и подарочек мне», – подумал Егор, ещё раз окинув неблагожелательным взглядом бронзовую от загара, ладно скроенную фигуру пьяного. Поворочавшись с полчаса под аккомпанемент стонов, Палин всё-таки заснул.

Утром он, не залеживаясь, встал и пошёл умываться. Комната с умывальниками с одной её стороны и туалетными кабинками с другой была в конце коридора. Вернувшись, Егор настежь распахнул окно, так как запах перегара всё ещё ощущался.

Утренняя прохлада оживила парня. Он проснулся и лежал уже не под простынёй, а под байковым одеялом, уставившись глазами в потолок. Палин подошёл к нему и протянул руку:

– Ну, здравствуй! Пора познакомиться. Егор Палин.

– Витренко Павел, – ответил парень и сел на кровати, свесив ноги.

Пока Егор одевался, он сидел и изредка тряс головой.

– Ну, ты вчера вечером и дав-а-а-л! – прервал Палин затянувшееся молчание. – Стонал, как тяжелобольной, а от самого запах, как от винной бочки.

– Правда? Та…, видно, я вчера здорово перебрал. Мы со знакомыми ребятами обмыли поступление в институт, а заодно и мой день рождения, который был седьмого августа, а я в этот день к экзамену готовился и не отметил… Сейчас вспоминаю и не могу вспомнить, как я до общаги дошёл… Голова болит зверски. Ты уж извини меня за вчерашнее.

– Мне кажется, вы вчера и прошедшие майские праздники заодно отметили, – съязвил Егор. – Ладно, чего уж там, бывает.

– Та нет, я редко пью, ты не думай. Событие такое, сам понимаешь.

Помолчав немного, Павел предложил:

– А что, не вмазать ли нам с утра пивка по кружечке?

– Вставай, давай. Лучше пойдём, поедим чего-нибудь в столовке и чайку вмажем. Всё веселее будет, – ответил Палин.

– И то верно. А ты меня подождёшь?

– Ну, если не сильно долго.

– Постараюсь побыстрее, – ответил Павел и пошёл умываться.

Умывшись, Витренко критически осмотрел тёмнокоричневые брюки и надел их. В белой рубашке и ладно сидевших на нём штанах он выглядел симпатично. Наверное, его можно было бы назвать красавцем, если бы не небольшое врождённое косоглазие.

После завтрака Павел повеселел, и они пошли в деканат узнать свою группу, расписание занятий и дальнейшие действия. Оказалось, что Палин и Витренко попали во вторую, точнее в 172-ю группу, а вместо занятий сначала будет двухнедельная практика. Павел разговорился и поведал, что ранее окончил Запорожский техникум по специальности «Гидротехническое строительство», что три года уже проработал на строительстве Ярской ГЭС в авторском надзоре Гидроспецпроекта, что его отец – подполковник, мать и младшая сестра живут в Запорожье.

После деканата парни решили сходить на почту, но перед этим зашли в общагу. Павел достал из своей тумбочки двухлитровую стеклянную банку и засунул её в авоську.

– А это зачем? – удивился Палин.

– На обратном пути пивка купим. Недалеко от трамвайной остановки бочка с пивом стоит, мы мимо пойдём, – пояснил Павел.

Желание «вмазать по пивку», как оказалось, у него не исчезло. На почте Витренко отправил телеграмму домой, сообщив о поступлении в институт. На обратном пути он пристроился в конец короткой очереди у большой круглой жёлтой бочки на колёсах и вскоре купил взятую с собой банку разливного пива. Придя в общагу, Павел быстро достал всё из той же тумбочки два гранёных стакана и с вожделением налил в них пива. Один из стаканов он поставил на стол перед Егором.

– Ну, давай выпьем за знакомство.

Опорожнив полстакана, он с удивлением уставился на Палина.

– А ты шо, не пьёшь? Не любишь пиво?

– Не знаю, люблю или нет. В селе у нас пиво домашнее, а это… пробовал месяц назад, не понравилось. Моча и моча. Говорят к нему привыкнуть надо.

– Сам ты моча деревенская, – незлобиво сказал Павел. – Пиво – это человек!

Пока Палин потихоньку, через силу, чтобы не обидеть Витренко, опорожнял свой стакан, тот, болтая обо всём без остановки, выпил несколько. Павел был старше Егора почти на пять лет, но в силу своей коммуникабельности вскоре стал для него просто Пашей и даже Пашкой.

К вечеру комната пополнилась ещё одним жильцом. Зайдя, тот оригинально представился:

– Соскин Александр или просто Сашка… Делгерезин Тока![17]

Палин с Витренко недоумевающе переглянулись.

– Шо це такэ? Что это значит? – поправился Павел.

– Это значит, что я из Кызыла – столицы Тувы. Делгерезин, по-тувински, «да здравствует», а Тока – наш главный начальник.

Соскин был немного ниже среднего роста, худощав и резок в движениях. Его обросшее щетиной чуточку обезьянье лицо с глубоко посаженными глазами и несколько выдающейся вперёд челюстью было смешливым и подвижным. Как выяснилось, он поступил на специальность ТиВ – теплоснабжение и вентиляция.

К обеду следующего дня появился четвёртый обитатель комнаты.

– Старший матрос Северного флота Василий Юдин прибыл для прохождения учёбы, – представился вошедший, из расстёгнутого ворота рубашки которого выглядывала тельняшка.

Юдин был значительно старше Палина и Соскина. Ему было лет двадцать пять. Среднего роста, полноватый, со смазливым лицом и золотой коронкой на переднем зубе, которым он постоянно сверкал, ибо рот его не закрывался ни на минуту, Василий сразу решил «брать быка за рога» и всем своим поведением подчеркивал старшинство.

– Учитывая, что все вы ещё салаги, командовать в этом кубрике буду я, – на другой день заявил Юдин. – Васька плавал, Васька знает. Итак, братва, как мы жить будем?

Не дождавшись ответа на неопределённый вопрос, он уточнил:

– Я предлагаю коммуну. Денег у вас, поди, кот наплакал, как и у меня. Дешевле питаться на дому. Готовить по очереди будем, а кто не умеет – Васька научит. Сейчас, для начала, скидываемся по трояку. Я иду на розыски кастрюли и сковороды, ты, Егор, дуй за картошкой, морковкой и луком, а ты, Сашка – за хлебом, маслом, вермишелью, – скомандовал Юдин.

Ребята пошли выполнять поручения, восприняв идею положительно, лишь Витренко выглядел недовольным. Пашка был всего на два года моложе Васьки и ему, очевидно, не нравилась навязываемая бывшим старшим матросом «годковщина»[18]. Ужин получился не таким уж плохим, но с одним блюдом. Набив животы супом, начали болтать о разном. Васька рассказывал о своей службе на атомной подводной лодке и расспрашивал парней об их прежней жизни.

– А ты по национальности русский или тувинец? – спросил он Сашку.

– Русский.

– А к русским в Туве хорошо относятся?

– Про взрослых не знаю, а русские пацаны по одному стараются не ходить. Тувинцы побьют.

Но через неделю коммуна распалась. Боцман, как прозвали ребята Ваську, попросту оказался хитрым «сачком». Сам он ничего не делал, лишь раздавал указания. Первым возмутился Павел.

– Я с вами питаться не буду. Этот флотский суп с флотскими шуточками мне надоел, – заявил он.

– Я тоже, – поддержал его Егор, только что повздоривший с Боцманом, уже который день заставлявшим его чистить картошку.

– Ну и чёрт с вами, живите уродами. Без вас обойдёмся, правда, Санёк? – отреагировал Васька.

Соскин промолчал, а на другой день, вечером присоединился к идущим в столовую Витренко и Палину. Юдина в это время в комнате не было.

– Ты чего, а как же ваша коммуна с Боцманом? – съязвил Пашка.

– А ну его, лодыря… Много времени на приготовление еды уходит. Я два часа на кухне торчу, а он на кровати лежит, ценные указания даёт, – ответил Сашка.

Вечером Васька, узнав об отказе последнего «коммунара», разразился бранью:

– И ты в кусты! Гнилые братишки у меня оказались. Дерьмо, одним словом. Через неделю, как тараканы, поразбежались!

Боцман грязно выругался, Павел огрызнулся.

– А ты вообще заткнись, хохол несчастный! Это ты парней с панталыку сбил, фраер разодетый! Сначала Палина уговорил, теперь Сашку, а они сопли развесили… – Васька опять длинно и грязно выматерился.

Ещё ни разу за семнадцать лет своей жизни Егор не слышал таких оскорблений в свой адрес. Не соразмеряя свои силы и возможные последствия, сжав кулаки, Палин встал с кровати, на которой сидел, и шагнул в сторону Боцмана:

– Но ты, харя наглая! Заткнись, пока своим золотым зубом не подавился! Ишь ты, отец родной выискался! Поливает всех подряд, как последних щенков, – гневно выговорил Егор.

Витренко тоже решительно встал со своего места. Юдин, не ожидавший столь яростного отпора со стороны Палина, явно опешил. От неожиданности он отступил назад, ткнулся задом о тумбочку и бросил взгляд в сторону Соскина. Тот с интересом смотрел на происходящее и явно не собирался ввязываться в назревавшую драку. Несколько секунд Боцман и Палин стояли, злобно глядя в глаза друг другу. Наконец Васька не выдержал и примиряюще сказал:

– Ладно, братки, замнём для ясности. Будем считать, что поговорили.

Он взял кастрюлю и пошёл на кухню.

* * *

Учёба в институте для первокурсников началась с практики. Первого сентября, когда студенты собрались в указанной в расписании аудитории, объявили, что две недели они будут проходить практику здесь же, в студенческом городке. Всех разбили на звенья, и каждому звену выделили участок работы. Палин в составе группы из пяти человек: три парня и две девушки, работал в общежитии номер пять. Общежитие было только что введено в эксплуатацию и готовилось к заселению. Оставалось только помыть окна, полы; занести, собрать и расставить кровати, тумбочки, столы и стулья. Этим они и занимались. Работа была более чем простой, однако Палин выполнял её с присущей ответственностью, одновременно поближе знакомясь с товарищами по группе.

Один из ребят, к удивлению Егора, оказался тем самым парнем, который в числе медалистов при поступлении в институт сдал перед ним физику на четыре. «Пономарёв Николай», – представился он при знакомстве. Высокий, под метр девяносто ростом, косая сажень в плечах, Николай и ходил как-то по-медвежьи, степенно переваливаясь с ноги на ногу и немного косолапя. «Медведь, да и только», – подумал Палин. По характеру Колька оказался добродушным, спокойным и весьма молчаливым парнем, как большинство здоровяков. Вскоре к нему приклеилась кличка, но не «Медведь», а «Батя».

Другой – Гусев Михаил, в противоположность Пономарёву был ниже среднего роста, плотного телосложения с весёлым и общительным характером. Смеяться он мог по любому поводу: над своей ошибкой или удачным действием, по поводу своей шутки или, наоборот, молчания того же Пономарёва, даже безо всякой причины. Его смех был коротким и каким-то отрывистым. Мишкино «гы-гы-гы» постоянно витало в воздухе. Наряду со своей смешливостью, он был прост и добр в отношениях, поэтому всем пришёлся по душе.

Девчата занимались мытьём окон и полов, а Мишка приносил чистую и уносил грязную воду, помогал открыть или закрыть окно, выполнял разную сопутствующую работу. Одна из девчат – Ким Инна, была довольно симпатичной и острой на язычок метиской. Её родители: отец – кореец, а мать – русская, щедро наградили дочь своими наиболее характерными чертами. От отца она унаследовала смуглость кожи и чёрные волосы, от матери – большие красивые глаза. В дополнение ко всему, Инна имела стройную фигуру с тонкой талией.

Напарница Ким – Щукина Ирина была девушкой с типично русской внешностью, русоволосой, рассудительной и немногословной. Вскоре в разговорах «ни о чём» выяснилось, что в школе она занималась спортивной гимнастикой. Это не могло не сказаться на её сильной стройной фигуре.

Палин с Пономарёвым носили, собирали и расставляли в вымытых комнатах мебель. Работа спорилась под аккомпанемент язвительных и порой провокационных шуточек Инны и «гы-гы-гы» Мишки. Ребята и девчата тоже были иногородними: Николай и Инна из Кемеровской, а Мишка и Ирина из Новосибирской области. Парни жили в том же общежитии, что и Егор, а девчонки – в пятиэтажном доме, который был построен для преподавателей, но временно отдан под общежитие.

* * *

Уже на третий день после своего приезда в институт Егор сел за письмо Наташе, считая, что произошло достаточно событий, достойных освещения. Отношения, завязавшиеся между ним и Феоктистовой перед отъездом, были неопределённы и довольно противоречивы, поэтому Палин долго думал в каком стиле написать своё первое послание. С одной стороны за все дни Наташка ни на шаг не позволила Егору сблизиться в личных отношениях, наоборот, провозгласила теорию невозможности любви между ними. То, что Палин трижды проводил до дома, было рядовым эпизодом в её жизни, однако Егору казалось, что в эти часы он не был безразличен Наташе, что она силой подавляет в себе что-то, облекая их встречи в будничную одежду. Не зря же в момент расставания так неожиданно ему был подарен этот прощальный поцелуй. Вместе с тем «второе Я» Палина, как бы предостерегая его от коварств прекрасного пола, говорило, что это могло быть очередным кокетством, хитростью опытной в любовных делах девушки.

Как же ей написать? Просто, буднично, в повествовательном стиле, не высказывая чувств – так можно оттолкнуть Наташу своим невниманием. Описать свои чувства, горящие в его сердце, и встретить молчание – значит быть униженным. В конце концов, Егор выбрал средний вариант. Он просто описал отрезок времени, прожитый с момента их расставания, стараясь придать ему бодрый, подчас шутливый тон, а в конце поразмышлял о неопределённости в их отношениях, разрешить которую может лишь её ответное письмо.

В тот же вечер письмо было отправлено, и Палин начал считать дни возможного получения ответа. Но ответа не было ни в расчётное время, ни в два раза его превышающее. Когда же стало очевидно, что никакого ответа не будет, Егор с ожесточением в очередной раз «затоптал» в своей душе разгоревшиеся было «огоньки любви» к Наташке.

* * *

Феоктистова легко вошла в преподавательский коллектив Чудотворихинской восьмилетней школы. Работа была не в тягость, и внешне могло казаться, что ей живётся легко и радостно, однако это было внешне. Наташа стала замечать за собой несвойственное ей ранее состояние. Подчас хотелось уединиться, побыть одной со своими мыслями. В такие моменты вспоминалось многое, в том числе и встречи с Палиным, но как-то вскользь, мимоходом. Своё отношение к Егору она не могла себе объяснить, да и не пыталась это сделать. Ранее, когда они оба учились в школе, всё было ясно. Палин был моложе на полтора года, внешне ничем не привлекателен, однако выделялся среди других не только как отличник, но и трезвостью суждений, самостоятельностью действий и, пожалуй, спортивностью. Он был, в принципе, неплохой парень, если бы не излишняя правильность и внешняя строгость. Наташа, возможно, и попробовала бы задружить с ним, но Палин представлял собой этакого робота, человека-машину, и было боязно связывать себя с ним узами дружбы. Летние встречи несколько поколебали её взгляд на Егора. Возникли чувства сродни тем, которые она питала к дружившим с ней ранее парням, но это были робкие, хрупкие ростки.

Письмо Палина заставило её задуматься над ответом. Решение пришло довольно неожиданно. В конце сентября в Чудотвориху на мотоцикле приехал Петя Максимов. В отличие от последней встречи он был совершенно трезв и ошарашил её своим предложением:

– После Седьмого ноября меня забирают в армию. Я люблю тебя, хочу, чтобы ты стала моей женой и дождалась меня.

Несмотря на кажущуюся со стороны любвеобильность, Наташка ещё не задумывалась о замужестве, порхала, как бабочка, с цветка на цветок, наслаждаясь волнующими кровь чувствами. Предложение Петра застало её врасплох, и реакция была отрицательной:

– Нет, Петя, служи и обо мне не думай. Между нами всё кончено, и не будем больше об этом. Ну, а после армии всё встанет на свои места.

Максимов попытался доказать Наташе искренность своих чувств, но она решительно оборвала его:

– И не уговаривай меня, пожалуйста. Всё!

Максимов с минуту молчал, как бы обдумывая её отказ и свои дальнейшие действия, и, уходя, с отчаянием бросил:

– Ну, ладно, Наташка! Поигралась ты со мной и хватит, да?! Только смотри, как бы самой не обжечься на ком-нибудь в будущем.

В этот вечер Феоктистова долго думала и о своей дружбе с парнями, и об отказе Максимову. Она вдруг отчётливо поняла, что все уже повзрослели и отношения с парнями должны рассматриваться не просто как временные увлечения «нравится – не нравится», а ответственно, с позиций жизни и любви во всей её сути.

Наташа сидела за письменным столом и машинально перекладывала стопку тетрадей, которые ей ещё предстояло сегодня проверить. На глаза попало письмо Палина, лежавшее под тетрадями и тоже ожидавшее её решения.

– И этот когда-нибудь задаст аналогичный вопрос, – подумала она, – но это уже не Петька Максимов.

Не отвечать на письмо Палина, таким было решение Наташи.

Урок физкультуры

• И наполняет силой
• Меня волшебный бег.
• Какой же я счастливый —
• Бегущий человек!

А. Мальцев

После памятной стычки Юдина с Палиным в комнате установилась устраивавшая всех обитателей атмосфера. Каждый занимался своими делами, не вмешиваясь в дела других и не навязывая своей воли. Однажды, в шестнадцать часов дня Палин одел старенькое трико, бывшее когда-то чёрного цвета, футболку, обул китайские кеды «два мяча» и собрался идти на пробежку по стадиону, расположенному рядом с главным корпусом.

– А ты куда? – поинтересовался Павел.

– Пойду, немного побегаю, – ответил Егор.

– Да ты шо! В следующий раз я тоже, только предупреди, – попросил Витренко.

На следующую пробежку они вышли вдвоём. Егор был в трико, а Пашка надел белые спортивные трусы и, как всегда, выглядел элегантно. На следующий день он съездил на барахолку и купил бывшие в употреблении беговые шиповки. Совместные пробежки ещё больше сблизили их.

Юдин держался обособленно и лишь с Соскиным сохранил нормальные отношения. Вскоре у него появился друг в лице электрика общежития Николая Петренко. Николай тоже служил во флоте и тоже на подводной лодке. Оба были электриками, только Василий на атомной, а Николай на дизельной. В институт они поступили вне конкурса, по льготе, как отслужившие в Вооружённых силах. Петренко при заселении быстро нашёл общий язык с комендантом общежития и устроился электриком, более того, жил в 413-й комнате один. Колька-электрик, как его прозвали в общаге, ходил в тельняшке, был ниже среднего роста, худощав, пронырлив и вызывающе нагл. С Васькой они были два сапога пара. По примеру Петренко Юдин устроился электриком в расположенный неподалёку детский сад и перестал готовить.

– Я встал на довольствие в ясельную группу. Иногда плачу и прошу грудь у нянечки. Пока безрезультатно, но надеюсь на успех, – отпустил он сальную шуточку, оповещая Соскина о приёме на работу и демонстрируя в ухмылке свой золотой зуб.

С началом занятий круг знакомых у Палина расширился. По специальности ГТС на факультете было три группы. Лекции они слушали вместе, а практические занятия проходили отдельно, по группам. Егора назначили старостой 172-й[19] группы, видимо, в деканате добросовестно прочитали характеристики всех студентов и произвели назначения. Знакомясь с однокурсниками, Палин обнаружил почти что земляка – Витьку Дугина из Сорокино. Сорокинский и Кытмановский районы граничили между собой и несколько лет по хрущёвской прихоти были одним, Сорокинским районом, а потом снова разъединились. В 171-й группе оказался школьный друг Дугина – Вовка Крянин.

В первую же неделю состоялось занятие по физподготовке для трёх групп одновременно, на котором сообщили, что физподготовка будет на первом и втором курсе, что по ней будет зачёт, поэтому ходить нужно обязательно или принести справку об освобождении. Далее назвали имеющиеся в институте спортивные секции и сказали, что занимающимся в секциях ходить на физподготовку не нужно. Зачёт или незачёт будут определять тренеры.

Чтобы оценить уровень физической подготовки каждого студента, были проведены соревнования по бегу на 100 и 1500 метров, прыжкам в длину и подтягиванию. Палин вошёл в число лучших по всем видам, но особо привлёк внимание преподавателя и сокурсников на дистанции 1500 метров.

Парни бежали в два забега человек по двадцать пять в каждом. Победитель первого забега оказался на голову сильнее всех. Пока он бежал, лидируя, стало известно, что это перворазрядник по боксу, уже отслуживший в армии.

Второй забег, в котором бежали Палин, Витренко, Дугин и Крянин, оказался более зрелищным, хотя результат победителя был хуже, чем в первом. Павел был в шиповках, белых спортивных трусах, красивой футболке и отличался от всех своей экипировкой. Он вначале и возглавил бег, а Егор пристроился за ним. Рядом бежали Витька и Вовка. После двух кругов Витренко замедлил бег, а Дугин с Кряниным, наоборот, ускорились и обогнали Пашку. Палин продолжал бег в своём темпе. После трёх кругов Витька оторвался от своего школьного друга метров на десять, а Пашка ещё больше отстал от Крянина. Оставался ещё один круг, и Егор резко ускорился. Он быстро догнал и обогнал Витренко и тот, желая подбодрить, крикнул:

– Давай, Егор, жми!

Это он сделал зря. Дугин, предчувствуя свою победу, сбавил темп и расслабился, а Вовка уже смирился со вторым местом. На крик Пашки они оглянулись и, увидев быстро приближающегося к ним Палина, побежали изо всех оставшихся сил. Несмотря на это, Егор обогнал Крянина и стал доставать Витьку. Дугин старался прибавить, но не получалось. Палин на шаг обогнал его на финише.

Девушки бежали только короткую дистанцию 100 метров. Лучшее время показала русоволосая смешливая Люда Огурцова, второй была Люда Бревнова.

В общежитие шли толпой, бурно обсуждая свой забег.

– Скололо меня после двух кругов, – объяснял Павел своё отставание. – А вы молодцы, здорово пробежали!

– Всё-таки ты меня не догнал, – к удивлению Егора заявил Витька. – На немного, но я был первым. Нам бегать привычно, в Сорокино часами футбол гоняли, а Вовка вообще лучший полузащитник у нас.

Егор хотел возразить, но не стал. Не счёл это необходимым. Крянин тоже молчал.

Потом начали обсуждать забеги девчонок.

– Две Людки пришли к финишу одновременно, но у Бревновой грудь была сзади, – ёрничал острый на язык Дугин.

Все рассмеялись…

Крянин с Дугиным записались в лыжную секцию, Витренко – в секцию по тяжёлой атлетике, а Палин – по боксу. Он хотел пойти на лёгкую атлетику, но такой секции, как ни странно, в институте не оказалось. Во время пробежек по стадиону Егор встречал одиноко бегающего парня из числа старшекурсников, как выяснилось позже, бегуна на средние дистанции, но тот тренировался в «Динамо». Иногда выходил на стадион побросать молот ещё один старшекурсник богатырского телосложения, который тоже занимался вне института.

Боксёры тренировались в большом спортивном зале Сибстрина под руководством почётного мастера спорта[20], чемпиона Общества «Динамо». С учётом пришедших на первое занятие первокурсников, желающих было очень много. Тренер, которого ранее занимавшиеся парни звали по отчеству – Михалыч, велел разобраться по парам. Сухощавый, невысокого роста, подвижный, он демонстрировал, как нужно делать упражнения и следил за их выполнением. В пару к Палину встал здоровый крепкий парень явно более высокой весовой категории. Во время упражнений по имитации удара он, вместо обозначения удара, сильно бил открытой ладонью в грудь. Было больно, но Егор старался не подавать виду.

Михалыч грубил, обзывая неправильно выполнявших какое-либо упражнение парней нехорошими словами. В основном доставалось тем, кого он знал и кто тренировался не один год. Новичков тренер пока не бранил. Палину поведение тренера не понравилось, и в конце занятий он решил не ходить больше на бокс. Придя с тренировки, Егор спросил у Витренко:

– А у вас секция уже была?

– Да, а что?

– Народу много было?

– Та нет, человек десять. Все парни на бокс или на самбо ломанулись.

– Я, пожалуй, к вам буду ходить.

– Что это ты?

– Тренер не понравился. Орёт на всех.

На следующую тренировку по тяжёлой атлетике Егор пришёл вместе с Павлом.

– Гоша, он хочет у нас заниматься, – представил Витренко Палина тренеру.

– Хорошо, пусть занимается. Как фамилия, из какой группы? – спросил тренер, доставая тетрадь для записи.

Гоша был действующим спортсменом, кандидатом в мастера спорта в лёгком весе, выступал за СКА Новосибирск. В отличие от Михалыча он излучал спокойствие, доброжелательность и лишь изредка позволял себе шутливые высказывания. Егору он понравился после первой же тренировки. К тому же Гоша был земляком – родом из Бийска.

Начерталка

• О, Геометрия, как ты логична, право!
• Блуждая в линиях и плоскостях сечений,
• С утра искали методы проекций,
• Понятия и суть определений.
• И объясняли не всегда толково
• Касательную плоскость и поверхность.
• Невнятны были линии в пространстве
• И сведений нам общих не хватало.

Инна Мотова

Учебные занятия проходили в главном и лабораторном корпусах. Часто случалось так, что лекции были в большой аудитории лабораторного корпуса, а практические занятия в главном, или наоборот. Однажды, спешно перебегая во время перемены из одного корпуса в другой, Палин встретил Валеева. Юрий расплылся в улыбке и радостно воскликнул: – О, Егор, привет!

– Привет, Юра! Рад тебя видеть. Значит ты поступил в институт!

– Поступил, в том числе благодаря твоим тетрадкам. Они мне здорово помогли при подготовке к экзамену!

– А Колька, Василь как?

– Дубинский поступил, а вот Колька нет. Засыпался на экзамене… А ты у нас известная личность оказывается.

– Не понял, – удивился Егор.

– Наша физичка, Маргарита Семёновна, на первом же занятии заявила: «У вас на гидротехническом учится некто Палин. Надо так же учиться и знать физику, как он». А я ей говорю: «Так я его знаю. Мы в абитуриентах в одной комнате жили. Он за десять дней два задачника перерешал».

Надо было торопиться, чтобы успеть на занятия, и Палин прервал приятный разговор:

– Ладно, Юр, я побежал, а то опоздаю.

Через пару недель они встретились в аналогичной ситуации снова. На сей раз разговор был о том, кто в какую спортивную секцию записался. Валеев ходил на самбо.

Дубинского Палин тоже встретил. Тот шёл в компании парней и как всегда что-то громогласно вещал. Увидев Егора, Василь лишь приветственно кивнул головой. На разговор не было времени.

Видел Палин и Танеева, величаво несущего свою худобу. Они встретились глазами. Игорь отвернулся и прошёл мимо, как бы не замечая Егора.

Центром развлечений у первокурсников постепенно стала комната, в которой жили Дугин, Крянин, Генка Раев и Володя Колокольчиков. Туда хаживали поделиться новостями, поболтать ни о чём, послушать анекдоты или просто развлечься. Стихийно комната стала местом игры в домино. Кто-то принёс коробочку костяшек, и все заразились этой игрой. Стол был выдвинут в центр между кроватей, на которых рассаживались играющие и ожидающие своей очереди болельщики. Стук костяшек и задорный смех разносился по коридору до позднего вечера. Заводилой в комнате был умный, острый на язык, способный экспромтом выдать ядовитую шуточку Витька Дугин. Колокольчиков, живший в бывшем посёлке строителей Новосибирской ГЭС, в пятницу после занятий уезжал домой, а приезжал рано утром в понедельник. Он привёз гитару и иногда демонстрировал своё умение играть и петь. Генка Раев был малоразговорчив, терпелив и тоже остроумен. Вовка Крянин, которого все стали звать только по кличке – «Дед», сразу же стал игроком сборной института по футболу и часто отсутствовал по причине тренировок или официальных игр.

Комната закрывалась на накладной замок, только неизвестно от кого. Все знали как её открыть. Под дверью лежала обычная деревянная линейка. Желающий зайти брал линейку, засовывал в щель между косяком и дверью и отодвигал язычок замка. Пришедшие в свою комнату жильцы частенько заставали в ней посторонних, играющих в домино, однако никто не жаловался на такое вторжение.

По выходным некоторые баловались пивком. Инициатором чаще всего был Пашка Якунин – пухленький русоволосый парень среднего роста с уже намечавшимся животиком. С утра пораньше он ходил по комнатам, задавая один и тот же вопрос: «Баночки под пиво есть?» Вскоре проблему баночек решили кардинально – сняли два плафона с лампочек освещения, свисавших с потолка. Небольшие на вид шарообразные ёмкости вмещали по семь литров и переносились в авоськах. Пашка брал по авоське в каждую руку и с кем-нибудь на пару отправлялся к бочке с пивом, стоявшей у трамвайных путей.

Каждый этаж, каждая комната в общаге жили своей насыщенной жизнью. В один из вечеров Павел предложил проветрить помещение перед сном и распахнул окно настежь. Соскин, Палин и Витренко вышли на это время из комнаты на лестничную площадку второго этажа. Боцмана не было, он ушёл, по его же выражению, «в ночную смену», а точнее – к любовнице. Сашка стоял и курил, а Павел с Егором разговаривали. С первого этажа послышался шум, пьяная ругань, и по лестнице стали подниматься два человека. Невысокого роста худощавый парень поддерживал под локоть изрядно выпившего здоровяка, который шатался из стороны в сторону и ругался непонятно на кого. Поравнявшись со стоящими на площадке, здоровяк рывком освободился от опеки и неожиданно, с размаху ударил Соскина по голове. Все на несколько секунд опешили от такой наглости, а здоровяк продолжил свой путь вверх по лестнице, бормоча: «Салаги, гидротехники грёбаные». Первым опомнился Егор. Он догнал уже поднявшегося на полпролёта здоровяка и сильным рывком сбросил его на площадку. Сашка хотел добавить, но тащивший пьяного парень взмолился:

– Мужики! Не надо! Не бейте его! Он пьяный и не соображает, что говорит!

Бить лежачего не стали, и его товарищ с трудом начал поднимать стонавшего и ругавшегося матом здоровяка. Наконец его усилия увенчались успехом, и они побрели вверх по лестнице.

Вечером следующего дня Витренко с Палиным зашли в комнату Дугина. Там обсуждалась очередная новость.

– На четвёртом курсе архитектурного учится парень из нашего села Димка Петров, – рассказывал Витька. – Вчера вечером они с однокурсником возвращались с дня рождения и нарвались на каких-то первокурсников. Его друга первокурсник с лестницы спустил. Сегодня весь четвёртый этаж это обсуждает.

– Так это мы были, – сознался Павел. – Один из них Сашку Соскина ударил, ну Егор и сбросил его с лестницы.

В результате обсуждения выяснилось, что в их общежитии в основном живут студенты гидрофака, но четвёртый этаж занимают будущие архитекторы, которые считают себя «белой костью», высокомерны и самоуверенны. Из-за этого частенько случаются разборки между гидрофаковцами и архитекторами.

С началом учёбы Панин, Витренко и Соскин с подобающей прилежностью посещали занятия, а после них сидели в читальном зале и выполняли домашние задания, так как в комнате это сделать было сложно. Во-первых, небольшого стола было недостаточно для всех, во-вторых, в комнату частенько кто-нибудь заходил, завязывался разговор, что мешало заниматься.

Поведение Васьки-Боцмана было отличным от других. Он часто пропускал занятия и при этом сетовал, что «ни черта не понимает» и что наверняка «вылетит как пробка» после первого семестра. В дополнение ко всему, они с Колькой-электриком развратничали и даже гордились этим. Оба учились на специальности ВиК. Однажды вошедший в комнату Палин оказался свидетелем того, как Юдин, смакуя, повествовал Соскину о своих похождениях:

– Взяли мы с Колькой-электриком и Борькой Зайцевым три пузыря, закусон и пошли в общагу к знакомым девочкам. Их трое – нас трое. Девочки пить отказались, зато мы врезали на славу! Когда стемнело, они засуетились, выпроваживать нас стали, а Колька заявляет: «Что вы нас гоните? Мы сейчас в ванную пойдём, помоемся и спать ляжем. Мы люди чистоплотные, гигиену блюдём». Пошли они с Борькой в ванную, а минут через пять слышу – ругаются. Захожу к ним, они голые сидят в ванной и спорят. Один кричит, что это Чёрное море, а другой – Балтийское. Дело чуть до драки не доходит. Ну, я их помирил, поделил ванну пополам, чтобы у каждого своё море было. Только вышел, они опять ругаться стали. Оказывается Борька ногу вытянул и залез в море к Кольке.

Соскин захохотал. Боцман тоже рассмеялся, а потом продолжил:

– Ну, вымылись они, нет, не знаю. Короче поплескались, потом Борька из ванной выходит, как голый король. Девчонки в визг и бежать в другую комнату, а он идёт за ними, руку протянул и кричит: «Вы куда? Полотенце-то дайте!»

Сашка и Васька опять расхохотались.

– Ну, ну… и что дальше, – борясь со смехом спросил Сашка.

– А дальше, братишка, ничего хорошего. Не помню я про дальше. Утром просыпаюсь на кровати, чувствую что-то колючее мне в грудь упирается. Гляжу, а это Колька – скотина небритая… А девочек и след простыл. Не смогли, видимо, нас выгнать и ушли сами. Не те девочки оказались, дикие ещё, – закончил Юдин своё повествование.

Палин воспринимал подобные похождения Юдина и его дружков с чувством отвращения. Они были ему чужды и неприятны. В душе он осуждал их и воспринимал, как какую-то грязь, пошлость.

Учёба в институте, как и в школе, давалась Егору легко. У Витренко после обучения в техникуме и трёх лет работы на стройке возникли проблемы с физикой, и Палин «взял его на буксир», как когда-то в школе Витьку Волосухина. Физика, высшая математика, сопромат – всё было логично и понятно, но с начертательной геометрией у него возникли проблемы. Лекции читала кандидат наук, дама в возрасте, а практические занятия вела другая женщина, лет около тридцати. Видимо, она недавно приступила к преподавательской деятельности по этому предмету, объясняла как-то не очень доходчиво, в её словах чувствовалась неуверенность. Всё, что говорилось на лекции, Палин понимал, а при решении задач у него возникали трудности. У Соскина таких проблем не было и на сетование Палина он предположил:

– Наверное, тебе не хватает пространственного воображения.

На ноябрьские праздники все разъехались по домам, а Егор остался в общежитии. Он решил посвятить подвернувшиеся четыре выходных дня начерталке. В соответствии со своими принципами обучения вооружился учебником и начал с первой страницы, добиваясь полного понимания прочитанного. Изучив тему, он открывал сборник задач и решал всё без исключения по этой теме. Четырёх дней хватило, чтобы полностью усвоить пройденный материал. Чтобы не допустить недопонимания в дальнейшем, Палин после каждого занятия по начерталке дополнительно изучал тему по учебнику и решал задачи.

На консультацию перед экзаменом кто-то из студентов принёс задачу, которую не решил проживавший с ним в комнате парень с факультета ТиВ, накануне сдававший начерталку.

– Марина Викторовна! Объясните, пожалуйста, как решать эту задачу? У ТиВэшников её никто не смог решить.

Консультацию проводила преподаватель по практическим занятиям. Немного полноватая, с приятным застенчивым голосом, по своим чисто человеческим качествам она была симпатична Егору. Марина Викторовна записала условия задачи на доске, глубоко задумалась и… стала густо краснеть. Она не видела пути решения и растерялась. Егору стало жалко преподавателя, и он отважился на помощь:

– Марина Викторовна, можно я попробую решить?

– Пожалуйста, – с облегчением вздохнула она.

Палин вышел к доске. Он вспомнил алгоритм решения, так как встречал аналогичную задачу и достаточно долго с ней мучился. Решая, Егор объяснял логику каждого действия и, чтобы поддержать авторитет преподавателя, иногда спрашивал:

– Так, Марина Викторовна?

Когда задача была решена, уже успокоившаяся преподаватель сказала:

– Всё правильно, молодец!

На другой день был экзамен, который принимала лекторша. В аудиторию Палин зашёл не в числе первых. Взяв билет и направившись к свободному столу, он услышал шёпот уже сидевшей в аудитории Инны Ким:

– Садись передо мной.

Подчинившись этой просьбе, Палин сел, без труда решил задачу и стал набрасывать тезисы ответа на устный вопрос. В это время почувствовал тычок ручкой в спину и шёпот:

– Помоги решить задачу. Заведи руку за спину.

Егор опять подчинился и ощутил, как в ладони появился листок бумаги.

Задача была несложной. Решив её, Палин аналогичным путём передал листок с решением Инне. Написав тезисы, он стал ждать, когда освободится экзаменатор, чтобы идти отвечать, но опять почувствовал тычок в спину:

– Людке Бревновой помоги.

Егор решил очередную задачу и отработанным путём передал листок Ким. Бревнова сидела сзади Инны.

Пока Палин решал задачу для Люды, к столу экзаменатора сел другой студент. Пришлось опять ждать. Егора мучила совесть. Он в принципе был против таких методов при сдаче экзаменов, но отказать было ещё хуже. «Если буду тут сидеть, ещё кто-нибудь задачку подкинет», – подумал Палин, решительно встал и пересел за свободный стол рядом с экзаменатором.

Все экзамены первой сессии Палин сдал на отлично, и ему назначили повышенную стипендию 40 рублей, из которых два рубля вычитали за проживание в общежитии. Обычная стипендия была 35 рублей минус стоимость проживания.

Васька Юдин, Колька-электрик и Борька Зайцев первую сессию завалили вдрызг, забрали документы и исчезли, что и следовало ожидать. «И зачем они поступали, если даже учиться толком не стали? Только место чьё-то заняли», – с сожалением о ком-то не поступившем, а не о Боцмане с дружками, подумал Егор.

Две Тамары

• Имя тебе досталось —
• Истинный шарм царицы,
• Имя – какая малость,
• А водопад искрится!
• В нём ароматы сказок,
• В нём голоса столетий,
• Не разгадаешь сразу
• Сны и легенды эти.

Н. Терещенко

Вместо Боцмана в комнату заселили Серёжу Минаева – высокого худенького скромного розовощёкого юношу. «Кровь с молоком», – подумал Егор, вспомнив это выражение матери.

– Ты на какой специальности учишься? – спросил он, когда Минаев разложил свои вещи и был готов к общению.

– Воздухоплавание и космонавтика, – ответил новенький и как-то смущённо улыбнулся.

– Не понял? – Егор удивлённо уставился на Серёжу.

– Ну, ВиК. Водоснабжение и канализация звучит не очень, поэтому мы говорим «воздухоплавание и космонавтика».

Ближе к вечеру в комнату зашёл друг Минаева – высокий грузный рыжеволосый детина. Он был лет на десять – двенадцать старше Сергея. После его ухода Палин спросил:

– Этот мужик из вашей группы?

– Да, Стариков Евгений. Мы его Стариком кличем.

– В возрасте уже, – уважительно констатировал Егор.

– Он прорабом на стройках работал и понял, что если не получит высшее образование, так вечным прорабом и останется, – пояснил Серёжа.

Евгений Стариков, в отличие от Боцмана и Кольки-электрика, учился прилежно. Несколько раз в день Старик приходил в гости. Минаев помогал ему в учёбе, а Стариков – в других жизненных вопросах. Евгений был с хорошим юмором и частенько над кем-нибудь подшучивал. Однажды в присутствии Палина они стали весело вспоминать про какого-то парня, называя его Буйволом. Он жил со Стариком в одной комнате. Егор не сдержался от любопытства и спросил:

– Интересно, кто же у вас Буйвол?

– Да есть одно «чудо в перьях», – ответил Старик и засмеялся.

Вечером заинтригованный Палин опять задал Серёже вопрос про Буйвола. Судя по описанию внешности, это был Виталя Котелков – тот самый невысокий худой сутуловатый парень в очках, с большим носом и прыщеватым лицом, который перед вступительным экзаменом по физике ходил и спрашивал про число Авогардо. Как оказалось, он тоже поступил на ГТС и учился в 173 группе.

– Какой же он Буйвол? Маленький, худенький и тщедушный, – отметил несоответствие клички телосложению её обладателя Егор.

– Это Старик ему такую кликуху прилепил. В контраст с фигурой.

Палину даже жалко стало этого несчастного парня. «Не повезло человеку. В школе наверняка дразнили, а теперь и в институте», – подумал он.

На курсе и в учебной группе все стали приглядываться друг к другу, возникали симпатии и отдельные компании. Писем от Феоктистовой не было, и Палин начал тоже присматриваться к девушкам. Поначалу он стал захаживать в женское общежитие, в квартиру к известным ещё по сентябрьской практике девушкам Ким и Щукиной. Вместе с ними жили по-деревенски простоватая Люда Бревнова и скромная молчаливая Валя Филинова. Егор «положил глаз» на Иру Щукину и стал оказывать ей знаки внимания, но та довольно резко дала понять, что он не «герой её романа».

Неожиданно Палин побывал на праздновании дня рождения Раи Окуневой – коми-зырянки[21] из Салехарда, блондинки с удивительно белой кожей рук и лица, свойственной жителям Севера. Поступать в Сибстрин Раиса не планировала. По установленному порядку Ямало-Ненецкому автономному округу было выделено пятьдесят мест в различные вузы страны. Желающие поступить в институт сдавали экзамены специальной комиссии, заседавшей в июле в Салехардском педучилище. Таких выпускников набралось свыше двухсот пятидесяти. Конкурс получился пять человек на место. Окунева хотела поступать в Уральский политехнический институт на специальность «Автоматика и телемеханика». Экзамены по математике и физике она сдала на «отлично», сочинение написала на четыре балла, а по химии, которую знала превосходно, получила три балла. Виной была формула из пособия для поступающих и её характер.

– Такой формулы нет в учебнике по органической химии, – уверенно заявила она экзаменатору.

– Ну и что? Зато она есть в пособии по химии для поступающих в вузы, – парировала экзаменатор.

– А в нашем селе не было этих пособий, – продолжала настаивать Раиса.

Упрямство Окуневой в возникшем споре стоило ей трояка.

Приоритет в выборе вуза отдавался по количеству набранных баллов. В Уральский политех было выделено четыре места, и когда очередь дошла до Раисы, они оказались заняты.

– Рекомендуем Новосибирский инженерно-строительный, – предложили ей в комиссии.

– Не хочу я в строительный институт, – упрямилась Окунева.

– Не спешите отказываться. Выйдите и ещё подумайте, – предложили ей.

Раиса вышла, села на лавочку около педучилища и начала судорожно искать в пособии для поступающих Новосибирский инженерно-строительный институт и перечень специальностей в нём. В это время подошли два знакомых парня.

– Тебе что предложили? – спросил один из них.

– Вот, Новосибирский инженерно-строительный. Думаю, зачем он мне нужен?

– О! А мы тоже в этот институт, на ПГС. Давай с нами.

Раиса снова стала читать перечень специальностей.

О строительстве гидростанций писали в газетах и говорили по радио очень часто, и она решила идти на ГТФ.

Дома, помогая родителям в уборке сена, она плакала, уткнувшись носом в свежеуложенную копну. Сначала вообще хотела не ехать и пересдать экзамены на следующий год, но мать уговорила: «Отучишься один год, а там видно будет».

Во время сентябрьской практики Раиса подружилась с Тамарой Баевой, пожалуй, самой симпатичной девушкой из группы Палина. Тамара жила вдвоём с мамой в нескольких трамвайных остановках от института, и Раиса стала бывать у них в гостях. Мать Баевой – Тамара Максимовна, узнав про день рождения Раи, с радостью предложила:

– А давайте у нас отметим. Пригласите кого-нибудь из однокурсников, девочек, мальчиков. Я торт испеку, посидим, чайку попьём, потанцуете. Я люблю молодёжь!

Тамаре Максимовне исполнилось немногим более пятидесяти лет, но она была энергична и деятельна. Её слегка прищуренные глаза излучали душевное тепло, доброжелательность, любовь к окружающим, а не сходившая с лица улыбка располагала к общению.

Её отец – Спиридонов Максим Дмитриевич, был учёным, руководил многими экспедициями на территории Западной Сибири, Казахстана и Средней Азии. После издания монографии «Голодная степь» он стал известным геоботаником. Помимо научно-исследовательской деятельности Максим Дмитриевич преподавал в Сибирской сельскохозяйственной академии, заведовал Сибирским филиалом Главного ботанического сада в городе Омске.

С тринадцати лет во время каникул Тамара-старшая участвовала в экспедициях отца, брала пробы грунта. В 1927 году они прошли по степям и пустыням Казахстана до Форта-Шевченко на побережье Каспия. В 1939 году Тамара Максимовна окончила Омский автодорожный институт по специальности инженер-дорожник. В период Великой Отечественной войны преподавала в этом институте, а в 1950 году переехала в Новосибирск и стала работать в отделении Гипрогора. Многие годы Тамара Максимовна была начальником инженерно-геологических экспедиций на Камчатке, Алтае, в Иркутской области и Башкирии. С молодости она собирала книги, ноты различных музыкальных произведений, репродукции картин, интересовалась историей искусства, архитектуры, музыки, судьбами великих людей. Прививая в детях любовь к прекрасному, Тамара Максимовна бескорыстно устраивала выставки репродукций в школах и читала лекции о художниках и истории написания их картин.

Кроме Панина на день рождения были приглашены Витя Дугин, Паша Витренко, Коля Пономарёв, Саша Кропотов, Юра Ткачук, Света Дороцких, Лариса Патеха, Люда Кубышкина. Пока Егор находился в ожидании ответа на своё письмо Феоктистовой, потом безуспешно пытался завязать отношения с Ирой Щукиной, Дугин стал налаживать отношения с Баевой. Тамара Панину тоже нравилась, но он, как всегда, опоздал.

Из спиртных напитков на столе была всего пара бутылок сухого красного вина. Его разлили всем понемногу в хрустальные бокалы, и Тамара Максимовна взяла слово:

– С семнадцатилетием тебя, Раечка! Семнадцать лет! Это так прекрасно! Впереди целая жизнь! Пусть она будет у тебя счастливой, пусть сбудутся все твои планы и желания! Удачи тебе!

Все чокнулись бокалами с Раисой и пригубили вино. Егор никогда раньше его не пил. Водку с мужиками по поводу доставки домой дров или сена пробовал, а вино – нет. Потом были другие тосты-поздравления, чай, торт, испечённый хозяйкой дома, и много разной сдобы её приготовления. Завязался непринуждённый разговор. Авторитет Тамары Максимовны не давил. Она как-то естественно вошла в компанию семнадцати-восемнадцатилетних девушек и парней. Палину запомнилось её неназойливое пожелание:

– К работе надо всегда относиться добросовестно. Любая кажущаяся мелочь может быть чревата большой неприятностью или даже трагедией. Вот, например, если бы у Кошурникова[22] была достоверная карта, он бы не замёрз в километре-двух от жилья. Просто его не было на карте, и Кошурников считал, что надо идти ещё пятьдесят километров.

Через некоторое время Тамара-младшая по просьбе матери села за рояль. С первыми аккордами все замолчали. Комната наполнилась красивой лирической мелодией, которая одновременно передавала грусть и величественную ностальгию. Чарующая мелодия добавила уважения и высоких чувств к прелестной исполнительнице. Тамара-младшая была неотразима, и Палин любовался ею, как и все присутствовавшие в комнате.

– Это полонез Огинского «Прощание с Родиной»[23], -пояснила Тамара Максимовна.

Потом были танцы под патефон, а в конце празднования за рояль села Тамара Максимовна. Сначала она исполнила Лунную сонату Бетховена, а потом – Мазурки Шопена. Эти названия, как и саму музыку, Палин слышал впервые. Это была совсем другая музыка, отличная от мелодий песен или танцев. Серьёзная, глубокая, заставляющая вслушиваться и пытаться понять эти звуки. Егор, конечно, не понимал её, но она производила впечатление, особенно полонез Огинского. В общежитие Палин возвращался под впечатлением от вечера в доме двух Тамар. Это был другой мир – одухотворённый и чистый.

Новый год и некоторые другие праздники они также отмечали у Тамары Баевой.

* * *

Перед Новым годом девятнадцатого декабря отмечали день рождения Вовки Крянина. Люда Огурцова узнала от Дугина об этой дате и решила сделать Вовке, который ей нравился, приятное. Компания была небольшой. Кроме Деда, Дугина и Огурцовой были приглашены: Егор Палин, Мишка Гусев, Инна Ким, Ирина Щукина и Люда Бревнова. Спиртного на столе не было. Витька Дугин по секрету сообщил, что Дед вообще не пьёт. Его отец был алкоголиком и умер в канаве у дороги, захлебнувшись рвотными массами. Боясь наследственности, Вовка не брал в рот ни капли спиртного: ни водки, ни вина, ни пива. Когда в их комнате парни баловались пивком, он мог присутствовать, шутить вместе со всеми, но пить не пил. Парни знали об этом и с предложениями не приставали.

Девчонки приготовили кое-что поесть, что для парней было подарком. Все скинулись на торт, а чаю было хоть залейся. Каждый сказал приветственные слова Крянину, много шутили. Дугин, как всегда, был в центре внимания и добродушно подкалывал Гусева: «Мишка у нас скромный. Он говорит: «Не зовите меня Михаил Ильич, зовите просто – Ильич!» Все засмеялись, поняв намёк на Ленина и Брежнева, а Мишка отреагировал на шутку своим знаменитым «гы-гы-гы». В конце застолья Инна Ким предложила:

– Хватит сидеть. Пойдём, прогуляемся.

Желающих оказалось немного: Палин, Гусев, Ким и Щукина.

Было не холодно. Падал снег. Красивые крупные хлопья, освещённые фонарями, медленно летели на землю. Вдоль расчищенных дорожек в сквере близ общежития лежали сугробы.

– Ирка, давай Палина в снегу поваляем, – предложила Ким и стала пытаться столкнуть его с дорожки в сугроб.

– Не сможете. Это я вас обеих поваляю, – ответил Егор.

Заматеревший благодаря тяжёлой атлетике, он твёрдо стоял на ногах и повалил сначала Инну, а потом и Ирину в сугроб.

– Мишка, ты самбист, помогай нам, что стоишь, смотришь, – попросила Ирина.

С Гусевым было справиться труднее, но и он оказался в сугробе. Навалявшись в снегу, решили идти домой. У крыльца Мишка отряхнул от снега Щукину, Егор – Ким, и те пошли в общагу. Отряхнув и Мишку, Палин стал осматривать себя. В это время к крыльцу подошли два парня. Отряхиваясь, Палин не заметил начала заварушки, а когда посмотрел на крыльцо, то увидел, как один незнакомец вцепился в Мишку, а другой пытается ударить его кулаком. Егор быстро взбежал на крыльцо, сильным рывком сбросил пытавшегося ударить в сугроб и стал отрывать от Мишки первого драчуна. Второй парень вылез из сугроба и прошмыгнул мимо дерущихся в дверь. Драчун отпустил Гусева и сцепился с Палиным.

– Мишка, иди в общагу. С этим я один справлюсь, – крикнул Егор.

Пришлось немного повозиться, но вскоре драчун тоже полетел в сугроб, а Палин вошёл в общагу. Лестничный марш гудел от топота множества ног.

– Парни, вы куда? – крикнул кто-то.

– На улицу, там наших бьют! – ответили ему.

Егор посторонился, пропуская бегущих на улицу парней, и спокойно пошёл на свой этаж.

На другой день в комнате Дугина обсуждали очередную новость. Витька рассказывал:

– Димка Петров с архитектурного заходил. Вчера двух студентов с их факультета с крыльца в сугроб сбросили. Говорят, что это кто-то из наших, гидротехников.

– Так это они на меня напали, а Егор их в сугроб и сбросил, – сознался Гусев.

– Любишь же ты их, однако, – съехидничал Дугин, обращаясь к Палину.

Палин промолчал, но подумал: «Что за напасть такая! Постоянно архитекторы под руку попадаются».

Перед новым учебным годом студентов с архитектурного из-за частых инцидентов переселили в другое общежитие.

Озеро Кучук

• Село Кучук, – старинное село.
• Его река дугою огибает,
• С названием, что и село само,
• И в озеро Кучукское впадает.
• Но надо бы напомнить наперёд,
• Вода в степи на вес дороже злата.
• И где вода – там всё растёт, цветёт,
• И жизнь вокруг привольна и богата.
• Да здесь иной расклад. Иной софит!
• Река впадает в мёртвую пучину.
• Где всюду соль по берегам лежит
• И воды Озера на вкус горчины[25].

Владимир Олеша

[24]

После успешно сданных экзаменов первой сессии Палин приехал в родное село на зимние каникулы. Днём он помогал сестре в домашних делах, нянчился с племянницей, которой было год и девять месяцев, много читал, а вечером ходил в клуб на киносеанс или на танцы с тайной надеждой увидеть Феоктистову. Она появилась за день до его отъезда в институт. Их взгляды встретились, и Егор кивнул, приветствуя. Наташа ответила тем же. Когда заиграла музыка, Палин хотел пригласить, но увидел, что Феоктистова уже пошла танцевать с завклубом Толиком и что-то ему рассказывает, смеясь. Лишь после нескольких танцев, когда Толик взял в руки баян и стал играть, она согласилась на танго с Егором.

– У меня заканчиваются каникулы, завтра я уезжаю. Каждый вечер приходил в клуб, а тебя всё нет и нет, – начал разговор Палин, двигаясь в медленном ритме.

– Я была на сессии, в Бийске.

– И как? Успешно?

– Да, сдала, всё нормально.

После короткой паузы Егор продолжил:

– Я ждал, что ты ответишь на моё письмо, но не дождался.

– Я же предупреждала, письмо может затеряться в пути, – шутливо ответила Наташа и, помолчав немного, уже серьёзно добавила, – я решила, что так будет лучше.

– Для кого?

– Для обоих.

Они ещё немного потанцевали. Боковым зрением Палин заметил, как Толик, перебирая клавиши баяна, внимательно наблюдает за ними.

– Можно, я провожу тебя сегодня до дома? – осмелился спросить Егор.

– В этом нет необходимости. Меня проводит Толик. Я уже пообещала.

Тем для разговора больше не нашлось до окончания танца. Когда прекратилась музыка, Палин довёл Наташу до стоявших около баяниста девушек и поблагодарил её наклоном головы. Ещё недолго побыв в клубе, не танцуя, а просто посидев на скамейке, Егор пошёл домой.

Зима была на пике. Небо вызвездило. Стоял знатный морозец – градусов под тридцать. Промороженный снег на тропинке, ведущей через клубную ограду, характерно поскрипывал под ногами. Опустив у шапки уши и поглубже натянув её на голову, Палин застегнул верхнюю пуговицу пальто и даже поднял шалевый воротник, чтобы было теплее. Пройдя немного на север по улице Ленина, он свернул в узенький переулок, ведущий на Партизанскую. Каждую зиму этот переулок заносило снегом до верха штакетника, но не сейчас. Ползимы ещё было впереди. С Партизанской улицы он снова свернул в переулок, ведущий к Кедровой согре, мрачно темневшей невдалеке. Его мысли тоже были мрачными. «Нет у Наташки ко мне никаких чувств. Не нравлюсь я ей. Надо просто о ней забыть», – думал Егор.

* * *

В феврале неожиданно для Палина Инна Ким пригласила его на свою свадьбу. Кроме Егора на ней присутствовали Витька Дугин и девчонки, жившие в одной комнате с Ким: Ира Щукина, Люда Бревнова и Валя Филинова. Свадьба проходила на станции Промышленная в Кемеровской области, где жили её родители. В пятницу после занятий они большой компанией сели на поезд и вечером прибыли на место.

Свадьба состоялась в субботу. Избранником Инны был местный парень Вася Берёзкин, с которым они дружили со школы. Как-то естественно с началом застолья заводилой оказался Витька Дугин, а Палин ему ассистировал. Они много шутили, поддерживая подобающее этому радостному событию для молодожёнов веселье.

Совершенно неожиданно для самого себя Палин открыл новую способность. Когда баянист заиграл плясовую, раскрепостившись от спиртного, он решил попробовать пойти в присядку. К удивлению присутствующих тренированные ноги подчинились его желанию, и всё получилось. Раззадорившись и осмелев, в следующий заход он решил исполнить виденный по телевизору элемент вращения ногой вокруг рук, опирающихся на пол. Опять всё вышло как надо.

Натанцевавшись и наплясавшись, все высыпали на улицу и кто-то из родственников молодожёнов предложил исполнить старинный обряд. Мать Инны усадили в припасённые для этого случая деревянные санки, Егор повёз, а жених стал хлестать тёщу берёзовым веником[26].

На другой день Палин поинтересовался, почему на свадьбе дочери нет отца. Оказалось, что он в длительной командировке.

Вечером в воскресенье присутствовавшие на свадьбе Ким однокурсники вернулись в Новосибирск.

* * *

Учёба давалась Палину легко. Некоторые трудности с начерталкой уже были позади. Высшая математика и другие точные науки, тот же сопромат, который многих пугал, ему нравились. В марте на одной из перемен к нему подошёл мужчина лет сорока и представился:

– Я, Расплетин Геннадий Алексеевич, преподаватель кафедры гидравлики и гидротехнических сооружений. Не хочешь ли ты поработать на нашей кафедре?

Егор ненадолго задумался. Предложение было заманчивым, тем более от родной кафедры.

– В принципе я согласен, но мы ещё не изучали ни гидравлику, ни сооружения.

– Это неважно. Что и как делать, мы покажем и расскажем. Работа будет после сессии, летом, в экспедиции.

– А когда приходить на кафедру?

Расплетин подумал немного и сказал:

– Ну, приходи в четверг, в пятнадцать часов.

В четверг в назначенное время Палин пришёл на кафедру, но Расплетина там не было. Подождав немного, он осмелился зайти в кабинет и спросить:

– Геннадий Алексеевич сказал прийти сегодня на работу, а его нет.

– А ты кто? – отозвался сидевший за столом молодой мужчина.

– Палин, студент первого курса.

– А-а-а, Палин! Геннадия Алексеевича сегодня не будет. Он попросил меня показать тебе нашу лабораторию.

Выйдя из-за стола, мужчина протянул руку и представился:

– Дубков Виктор Иванович. А тебя как зовут?

– Егор.

– Пойдём, Егор.

По находящейся рядом с кафедрой лестнице они спустились в подвальную часть здания, где располагалась лаборатория гидравлики. Виктор Иванович провёл небольшую экскурсию:

– Это действующая гидравлическая модель строящегося судоподъёмника Ярского гидроузла… А это волновой лоток, – Дубков открыл какие-то задвижки и запустил установку, продемонстрировав её работу.

Обойдя всё помещение, они вышли из лаборатории, и Палин спросил:

– А когда мне ещё приходить?

– Пока приходить не надо. Мы тебе сообщим, когда будем готовиться к отъезду в экспедицию.

Все экзамены весенней сессии Палин предсказуемо сдал на «отлично». К его радости выяснилось, что из их группы в экспедицию едут: Витька Дугин, Рая Окунева и Тамара Баева. На другой день после сдачи последнего экзамена Палин, Дугин, Дубков и незнакомый мужчина с кафедры под руководством Расплетина погрузили в кузов бортовой машины необходимое имущество, оборудование и личные вещи. Тяжелее всего было грузить деревянную лодку, но и с этой задачей успешно справились.

Сопровождая груз, Палин, Дугин и Дубков до места расположения экспедиции добирались на машине. Водитель изъявил желание выехать вечером, что они и сделали. Только что окончивший аспирантуру Виктор Иванович сел в кабину рядом с шофёром, а Егор с Витькой разместились в кузове, где было много матрацев и одеял. Маршрут пролегал по левому берегу Оби. После створа Новосибирского гидроузла их взору открылась акватория Обского водохранилища. Машина неспешно ехала по грунтовой дороге вдоль берега, и Егор с интересом разглядывал окружающий пейзаж. Болотистый берег и мелководье заросло тростником, изредка разбавленным камышом. Между их стеблями плавали выводки уток. Некоторые птицы, заслышав шум мотора, поднимались и улетали, но большинство пряталось в зарослях.

Когда стало совсем темно, водитель присмотрел удобное для стоянки место и съехал с дороги. Шофёр улёгся спать в кабине, а Виктор Иванович составил ребятам компанию в кузове. С первыми лучами солнца, поднимавшегося над горизонтом, двинулись дальше. Палин вылез из-под одеяла и огляделся. Над водой стоял густой туман. Тянуло прохладой. Егор решил взять пример с Дугина, сладко спавшего рядом, и юркнул под одеяло.

От города Камень-на-Оби машина повернула на юго-запад и через несколько часов уже пылила по Кулундинской степи. После обеда они были на месте стоянки экспедиции. Разгрузив машину, первым делом поставили две большие военные палатки, одну для мужчин, а другую для женщин, собрали в них привезённые кровати. Вскоре из Благовещенки прибыли остальные члены экспедиции, ехавшие поездом. Часть девушек стала готовить ужин, а остальные продолжили оборудовать лагерь. Для Расплетина, как руководителя экспедиции, поставили отдельную небольшую туристическую палатку. Отдельная палатка была оборудована и под столовую. На другой день вкопали два столба и натянули между ними волейбольную сетку. Здесь после трудового дня, разбившись на две команды, с азартом играли в волейбол.

Экспедиция Сибстрина с 1965 года выполняла научно-исследовательские работы по хозяйственному договору с Кучукским сульфатным комбинатом[27], добывавшим из озера Кучук мирабилит. В составе экспедиции 1967 года было восемь представителей мужского пола и столько же женского. Все познакомились в течение одного дня. Больше других Палин и Дугин сдружились с Борькой Минихиным – тем самым лаборантом, с которым они грузили машину перед отъездом. Это был невысокий худощавый парень, немного старше их по возрасту, с весёлым характером и тонким юмором. В этом они соревновались с Витькой Дугиным, и трудно было кому-нибудь из них отдать предпочтение. Очень скоро членов этой троицы по аналогии с известной комедией Леонида Гайдая «Самогонщики» стали называть Трус, Балбес и Бывалый. Балбесом был Минихин и даже козырял этим. «Что с меня взять? Я же Балбес», – оправдывался он, если Геннадий Алексеевич высказывал ему какие-либо претензии. Егор в этой троице был выше и атлетичнее других, поэтому стал Бывалым, ну а Витьке оставалось только прозвище Трус, каковым он в действительности не был.

Два парня в экспедиции уже перешли на третий курс – Генка Воронов и Лёшка Голубев. Молчаливый вдумчивый Генка производил впечатление основательного, надёжного человека, и Расплетин поручал ему наиболее квалифицированную работу, например запись волн осциллографом. Долговязый Лёшка, недавно избранный секретарём комитета комсомола гидротехнического факультета, был типичным комсомольским деятелем – коммуникабельным, весёлым и деловым. Худой, метр девяносто ростом, он ходил странной вихляющей походкой. Его плечи и верхняя часть тела при ходьбе как бы поворачивались туда-обратно вокруг вертикальной оси, коей являлся позвоночник. Лёха привнёс в коллектив пиратскую песню барда Александра Городницкого, которая стала чуть ли не гимном экспедиции. Отправляясь на лодке к исследовательским платформам, оборудованным в озере, или вечером после ужина парни с азартом горланили:

Но вечерами чаще и охотнее и парни, и девушки пели другую песню, принесённую Лёхой – «Костёр давно погас… Цыганочка».

Было даже странно, Голубев, – как комсомольский деятель, вроде бы должен быть носителем других песен, а не шансона, но это говорило, что он такой же пацан, как и все.

Кроме Дубкова, уже окончившего аспирантуру, в составе экспедиции было ещё два аспиранта – Соколова Валентина Андреевна и Дорохов Евгений Иванович. В программу наблюдений и исследований входило: замеры температурного режима озера, определение параметров волн и течений в зависимости от скорости и направления ветра, связанное с этим перемещение прикрывавших толщу мирабилита наносов на дне озера.

Вечером Геннадий Алексеевич определял программу на следующий день и сообщал, кто и что будет делать. Пищу по очереди готовили две девушки и один парень, в обязанность которого входило разжигание костра и поддержание огня. Температуру воды в озере, направление и скорость ветра тоже замеряли девушки. Для этого у берега стационарно установили флюгер, а анемометр был переносной. Чаще всего эти замеры делала Тамара Баева. В прибрежной части озера закрепили несколько створов, в которых периодически выполняли нивелирование дна. За нивелиром стояли девушки, а с рейкой ходили парни. Внешне пустяковая работа – ходить с рейкой по озеру, на самом деле была неприятна. Кристаллы соли на дне больно кололи ступни ног, приходилось терпеть. На голенях тоже сразу же образовывались кристаллы соли, которые стягивали кожу. Комментируя своё назначение на эту работу, Витька Дугин говорил: «А мне опять на каторгу, в створы». После пребывания в озере работавший там человек сразу же шёл в душ, чтобы смыть соль. По этой причине оборудование душа с пресной водой было по приезде в числе первоочередных работ после установки палаток.

Жить у озера и не искупаться – это было бы странно, поэтому на второй день после приезда, выбрав время, Палин с Дугиным решили поплавать. Попытка потерпела крах. Сначала они долго-долго брели, охая от боли и пытаясь зайти поглубже. Уже отошли от берега более ста метров, но глубина оставалась маленькой – немного выше колен. Попробовали лечь на воду, чтобы отплыть подальше, а не идти, но и это не удавалось. Плотность была настолько велика, что туловище и ноги выталкивало из воды. Приходилось неестественно сильно запрокидывать голову, чтобы не ткнуться лицом в рапу[28]. Попробовали плыть на спине, но полголовы оставалось в воде, волосы тут же обрастали кристаллами соли и превращались в белые иголки, как у ёжика. Удобнее всего было сидеть на воде, как поплавок, обхватив колени руками. Потерпев фиаско, Егор с Витькой кое-как доплелись до берега и пошли в душ смывать удовольствие от купания. Благо душ уже был оборудован. Озеро перестало быть источником удовольствия, только работа.

На третий или четвёртый день по приезде в самом глубоком месте у берега – в устье канала, ведущего к насосной станции, перекачивающей рапу в бассейн испарения, спустили лодку. Расплетин, Воронов, Дугин и Палин собрались плыть к стационарным платформам. Проверив, всё ли они взяли, Геннадий Алексеевич обнаружил отсутствие анемометра. Увидев находящегося неподалёку Минихина, он крикнул:

– Боря, быстренько сбегай к Баевой, возьми у ней анемометр и принеси сюда.

Минихин, дурачась, засеменил в сторону палаток. Недовольный его скоростью Расплетин крикнул:

– Боря, быстрей!

– Как, ещё быстрей?! – отреагировал Минихин, повернув к нему удивлённую и якобы недоумевающую физиономию.

Витька, Егор и даже серьёзный Генка Воронов громко расхохотались. Геннадий Алексеевич хотел было заругаться, но увидев катающихся от смеха парней, тоже рассмеялся.

Борька принёс прибор, Егор сел за вёсла, и они поплыли. В предыдущие экспедиции были оборудованы две элементарные платформы: четыре сваи, забитые в дно и связанные поверху прогонами, да реденький деревянный настил. Генка деловито стал готовить к работе осциллограф для измерения параметров волн, а Егор с Витькой установили на невысокий шест переносной флюгер и стали измерять скорость течения с помощью поплавков. Геннадий Алексеевич записывал показания в специальный журнал, в том числе направление и скорость ветра.

В делах, заботах и вечерних волейбольных баталиях месяц пролетел быстро. Один раз выбрались развеяться в Благовещенку, но поездка не впечатлила. По окончании экспедиции свернули лагерь, загрузили всё в прибывшую бортовую машину и тем же маршрутом вернулись в институт. Палин с Дугиным опять ехали в кузове грузовика, сопровождая груз.

Перед отъездом Минихин предложил, после получения денег за экспедицию, в сентябре сходить в ресторан. Так и сделали. Компания была небольшой: Минихин, Палин, Дугин, Воронов, Баева и Окунева. Борька уволился с кафедры, так как с третьего раза поступил в какой-то институт. Егор, Витька, да и, возможно, некоторые другие члены компании в ресторан попали впервые, поэтому при заказе целиком положились на Минихина. Тот, как всегда, сыпал остротами, шутил, соревнуясь с Витькой в остроумии. Вечер прошёл на позитиве.

День рождения Гнатенко

• Я сегодня счастливее мая
• Отчего, я и сам не пойму.
• Оттого ль, что траву приминая,
• Прямо к дому иду твоему?
• Оттого ль, что кричит перепёлка?
• Оттого ли, что дождик прошёл?
• Оттого ли, что речка весёлка
• Шепчет всем: «Хорошо! Хорошо!»
• Много силы и много запала:
• Мне б такое на жизнь – не на час…
• Вот, бывает ведь, в сердце запало,
• Что я самый счастливый сейчас.

Геннадий Володин

С майских праздников в 1967 году Палин ехал от Новоалтайска до Новосибирска в одном купе плацкартного вагона с тремя девушками. Сначала он залез на верхнюю полку и попытался дремать. Время было дневное. Не спалось. Он лёг на живот и стал смотреть на мелькавшие в окне пейзажи. Надоело. Тогда Егор осмелился и попросил:

– Девчата, устал валяться на полке. Можно я внизу посижу?

– Да, пожалуйста! Хоть килограмм, – пошутила одна из них, пересаживаясь на нижнюю полку рядом с подругами и уступая место у столика.

Палин слез и сел на освобождённое ему место. Несколько минут все молчали, исподволь оценивая друг друга. Молчание становилось неловким, и Егор предложил:

– Девчата, а хотите я отгадаю как кого зовут?

– Хотим, – хором ответили девушки, оживившись в предчувствии интересного времяпровождения.

– Я думаю, что Вас зовут… Марфа[29], -сказал Егор, указывая на сидящую ближе к окну, серьёзную молчаливую девушку.

Та удивлённо вскинула брови, а её подруги засмеялись. Заразительнее других хохотала девушка, уступившая Егору место.

– А Вас, – Егор указал на хохотушку, – зовут Маня[30]. Теперь уже смеялись все, указывая на неё пальцем и повторяя: «Маня, Манька!»

– А меня как? – сквозь смех спросила третья девушка.

– Мне кажется… Авдотья[31], Дуня, – продолжал выдумывать Егор.

Все опять засмеялись. Посмеявшись, первая девушка констатировала:

– Ну, вот! Новые имена приобрели: Дунька, Манька и Марфуша.

Договорились называть друг друга на «ты», и девушки начали отгадывать имя Палина, соревнуясь в изощрённости. Здесь было и Никодим[32], и Пафнутий[33], и Дормидонт[34].

Когда запас знаний необычных имён был исчерпан, и выяснены настоящие имена каждого, Палин предложил:

– А теперь давайте я отгадаю, кто кем работает.

– Согласны, – обрадовались попутчицы продолжению игры.

Егор внимательно посмотрел на серьёзную девушку, её ухоженные руки и шутливо предположил:

– Вот Марфа работает продавцом в парфюмерном отделе магазина.

– Не угадал! Она в колбасном работает, – поддержала игру хохотунья.

– А ты, Дуня – парикмахерша, – продолжил Егор.

– Ха-ха, парикмахерша! Она и ножницы в руках не умеет держать, – опять прокомментировала псевдо-Маня.

– А ты, Маня, – кондуктором в трамвае. Голос громкий, поставленный: «Граждане и гражданки! Кто из вошедших ещё билетик не приобрёл?» – спародировал Егор.

Девушки опять засмеялись.

– Тоже мне, гадалка! Все мы – студентки из НИИГАиКа[35]. Домой на майские праздники ездили, – прервала игру серьёзная девушка.

Но хохотунья хотела продолжения:

– Девчонки, теперь давайте мы отгадаем, где он работает. Покажи свои руки, Егор – тащи багор, – съёрничала она.

Егор показал ладони, на которых явно выделялись сухие мозоли, образовавшиеся от грифа штанги.

– Точно не конторский работник. Смотрите, какие мозоли на руках, – констатировала псевдо-Марфа. – Я думаю, это от черенка лопаты. Кочегар или грузчик.

– Какой кочегар! Смотрите какие у него губы. С такими губами только на почте работать, конверты заклеивать, – съехидничала псевдо-Маня и расхохоталась от своей шутки.

– Целоваться тоже неплохо, – попыталась сгладить грубость подруги псевдо-Авдотья.

В конце концов, подурачившись, они отгадали, что Палин тоже студент.

Пожалуй, впервые Егор с удивлением обнаружил за собой, что раскрепостившись, он может быть весёлым, остроумным, находчивым собеседником, а не «застёгнутым на все пуговицы» человеком.

Далее они перешли на гадание по ладони. Потом окружающие обстоятельства натолкнули Палина на анекдоты, которых в его памяти было немало. Он начал со школьных: «Учительница в начальном классе спрашивает:

– Вова, что нам даёт гусь?

– Жир.

– А ещё что?

– Жир.

– Ну, жир, а ещё что?

Вова молчит, тогда учительница стала задавать наводящие вопросы:

– Ты где спишь?

– На лавке.

– А под голову что кладёшь?

– Валенок.

– А мама где спит?

– На койке.

– А под голову что кладёт?

– Подушку.

– Если подушку взять за угол и потрясти, что сыплется?

– Воши.

– Ну, а если сильней потряси?

– Пух.

– Так что нам даёт гусь?

– Жир».

Девушки покатились со смеху. Даже серьёзная Марфа смеялась от души. Рассказав ещё несколько приличных анекдотов про Вовочку, Егор перешёл на анекдоты про врачей. «Бабка заходит к врачу:

– Ну, бабушка, на что жалуетесь?

– Спина у меня болит, сынок.

– А ну-ка, нагнись немного вперёд.

Бабка нагнулась.

– Болит?

– Болит, сынок.

– Посильней нагнись. Болит?

– Болит, милый.

– Ещё ниже нагнись. Болит?

– Не болит.

– Вот так и ходи, бабка».

Потом были анекдоты про дистрофиков, студентов, чукчу, армянское радио, Василия Ивановича и так далее. Время в пути пролетело быстро, и когда в окне промелькнула Иня[36], Палин начал собирать рюкзак.

– Ты чего? До Главного[37] ещё далеко, – удивилась одна из девушек.

– Я на Южном сойду. Мне оттуда пешком пятнадцать минут до общаги, – объяснил Егор.

На Новосибирск-Южный поезд остановился на две минуты. Палин вышел из вагона и зашагал по перрону, а девушки открыли верх окна и наперебой кричали из уходящего поезда:

– Спасибо тебе, Егор!

– Как хорошо, что ты был нашим попутчиком!

– Было так весело!

– Удачи тебе, студент!

* * *

В Сунгай на каникулы Палин приехал в августе. Главной заботой стала помощь сестре по хозяйству. Полгода назад у Лукиных родилась вторая дочь, которую назвали Галей и с которой Егору тоже приходилось нянчиться. Иногда вечером он ходил в клуб, в кино или на танцы. В один из таких вечеров встретил своих школьных друзей – Володю Крылёва и Васю Гнатенко, приехавших на каникулы. Вовка учился на факультете физической культуры Новокузнецкого педагогического института[38], а Васька поступил в только что созданное Барнаульское высшее военное авиационное училище лётчиков[39]. Он был единственным из друзей Егоркиного отрочества, кто решил реализовать свою мечту. Правда, после школы Гнатенко поступил в Барнаульский политехнический институт, но вылетел с первого курса, завалив экзамены.

Друзья очень обрадовались встрече и наперебой делились своими впечатлениями. Потом Гнатенко предложил:

– Парни, у меня через три дня день рождения. Давайте соберёмся, отметим мои двадцать лет. Круглая дата всё-таки.

Начали думать, кого ещё пригласить.

– Ну, Свету Кудаш надо, – предложил Егор.

– Не, она не пойдёт. Уже намекал. Она такие застолья не приветствует, – ответил Вася.

– А ты же с Наташкой Феоктистовой вроде встречался, – вспомнил Крылёв.

– Было дело, но она дала мне «от ворот поворот», – с явным сожалением ответил Егор.

– Она сейчас с Васькой Сорокиным. Я знаю, – сообщил Гнатенко.

– С Васькой! – Палин вскрикнул от удивления.

Одноклассник Егора – Сорокин учился хорошо, однако был болтлив и излишне самоуверен. Ниже Палина ростом, худенький и какой-то ершистый. На всё Васька имел своё компетентное мнение и любил поспорить. Палину он не нравился.

– Она же вроде с Толиком-баянистом задружила, – усомнился Егор.

– Была с Толиком, а теперь с Васькой. Знаю на сто процентов, – безапелляционно заявил Гнатенко.

– Во! Давайте их и пригласим! Васька, бери это на себя, именинник-то ты, – решительно предложил Крылёв, – только не говори им что Егор тоже будет.

Гнатенко жил на Заречной улице. В назначенный день и час Палин пришёл к нему на день рождения. Васькиной матери и отчима дома не было. Они великодушно ушли в гости, чтобы не стеснять молодёжь. Крылёв явился раньше Егора, а Сорокина и Феоктистовой ещё не было.

– Они с концертной бригадой поехали в Козловку. Скоро должны появиться, – проинформировал Васька.

Прошло полчаса, начало смеркаться, и Гнатенко предложил:

– Ну их! Садимся за стол. Может они вообще не приедут, а мы ждать будем. Водка прокиснет.

После первой рюмки на крыльце послышался топот ног, и именинник пошёл в сени встречать опоздавших. Через минуту в комнату вошли весёлые, улыбающиеся Сорокин и Феоктистова. Увидев за столом Палина, Сорокин стёр с лица улыбку и сразу погрустнел.

Накануне Егор думал, как повести себя на дне рождения при встрече с Наташкой. После небольшого раздумья решил «включить» весельчака и сделать вид, что ничего раньше между ними не было. Выпитая рюмка раскрепостила. Палин много шутил, острословил, рассказывал анекдоты.

«Учительница Мария Ивановна сводила свой класс в кино с участием Софи Лорен. На ближайшем уроке решила обсудить этот фильм.

– Машенька, скажи, что тебе понравилось в этом фильме?

– Мне понравился сюжет фильма, какая большая любовь была между героями.

– Молодец, правильно, садись.

– А тебе, Катенька, что понравилось?

– Мне понравилось как естественно, красиво играла Софи Лорен.

– Умничка! Садись.

– Ну, а тебе, Вовочка, что понравилось?

– А мне понравилось какая у Софи Лорен грудь, какая у неё талия, какая…

Мария Ивановна не дала закончить фразу и крикнула:

– Вова, выйди из класса!

Тот вышел. Учительница спрашивает следующего:

– А тебе, Петенька, что понравилось?

– Ухожу, Марья Ивановна, ухожу… ухожу».

Все засмеялись. Васька с Вовкой тоже стали вспоминать школьные анекдоты. Потом Егор перешёл на анекдоты про чукчу, Василия Ивановича и другие темы. Все смеялись, кроме Сорокина.

Во время застолья Егор старался не смотреть на Феоктистову, лишь изредка, словно ненароком, бросал взгляд в её сторону. Наташка тоже вела себя раскованно. Она шутила и смеялась вместе со всеми, а Сорокин сидел мрачнее тучи, не поддерживал беседу, пил и не реагировал на шутки и анекдоты. Когда бутылка водки и бутылка вина были выпиты, именинник предложил:

– Ребят, а давайте в бутылочку поиграем!

– Я такой игры не знаю. Как это? – спросил Палин.

– Это просто. Все встают в круг. Один из игроков вращает на полу бутылку. В кого горлышко укажет при остановке, того он или она целует, – пояснил Гнатенко.

– Не понял! Допустим я крутанул бутылку. Она остановилась и горлышком указала на Вовку. Я что, целовать его должен? Не буду! Мужики с мужиками не целуются, – продолжал разбираться Егор.

– Ну, обычно девчонки и пацаны в круг становятся через одного. Если пацан крутнул бутылку и она указала на парня, то крутивший целует рядом стоявшую с этим парнем девушку… А у нас одна Наташка, – озадачился именинник.

Выручил Крылёв.

– Ребят, давайте так. Внесём изменения в правила. Если пацан крутнул бутылку и она указала на парня, то крутивший ставит ему щелбан[40]. Ну, а для Наташки правила не меняются. Она целует… в щёчку, – уточнил Вовка.

Начали играть. Все старались крутить бутылку так, чтобы горлышко указало на Феоктистову, но это было волей случая. У Наташи же имелся большой выбор. Она исправно целовала избранника горлышка бутылки, кто бы это ни был: Вовка, Егор, тот или другой Васька.

Когда горлышко указало на Егора, и Наташа поцеловала его в щёку, явственно вспомнился неожиданный первый поцелуй у калитки её дома почти год назад. Опять, как тогда, бешено заколотилось сердце и вспыхнули в его груди угольки любви к ней, затоптанные было, но до конца не угасшие. Когда же посчастливилось, и бутылка, раскрученная его рукой, указала на Наташу, в его груди уже не угольки тлели, а полыхал огромный костёр. Лицо горело то ли от спиртного, то ли от переполнявших его чувств. Он нежно прикоснулся губами к её прелестной щёчке и был на седьмом небе от счастья! Это был его первый в жизни поцелуй девушки!

Приятная для Палина и тягостная для Сорокина игра длилась долго. Команду на завершение вечеринки дал Крылёв:

– Ну, всё, закругляемся. На улице темень, глаза выколи. У кого-нибудь есть фонарик?

Фонарика ни у кого не оказалось. Небо было затянуто плотными облаками, не пропускавшими даже малейшего света от луны и звёзд. Пока глаза не привыкли к темноте, Палин вообще не видел ни дороги, ни идущих рядом ребят и старался идти ближе к забору. Он помнил, что напротив дома Кудаш река подмыла часть дороги, и от ограды к обрыву стала образовываться пересекающая проезжую часть промоина.

– Ребята, там обрыв подошёл к дороге, идите ближе к забору, а то свалитесь в реку, – предупредил Палин, зная, что Вовка с Васькой шли впереди.

Когда прошли ещё немного, Егор услышал тихий знакомый голос:

– Егорка, ты где?

– Вот он я, – так же тихо ответил Палин и протянул руку в сторону голоса. В темноте его ладонь столкнулась с ладонью Феоктистовой. Они взялись за руки. Наташка явно замедлила шаг и, сдерживая Егора, прошептала:

– Не торопись. Пусть они уйдут.

Когда Палин с Феоктистовой ещё только перешли русло старицы, делавшей здесь петлю и затапливаемой лишь в большое половодье, Крылёв и Сорокин были уже на мосту. Их фигуры осветил фонарь на столбе у реки. Вовка, понимая ситуацию, уводил Ваську от Феоктистовой, а тот покорно шёл за ним следом. «Как же быстро он сдался! Даже не попытался идти рядом с Наташкой, ведь они пришли на день рождения вместе», – мелькнуло в голове у Палина. Откуда было Егору знать, что Наташа сказала Ваське, чтобы он её сегодня не провожал.

Крылёв с Сорокиным перешли Сунгай и направились к центру села, а Феоктистова, не доходя до моста, предложила:

– Не пойдём дальше… Давай посидим у реки.

Они прошли мимо моста вверх по правому берегу и остановились. Здесь обычно пацаны загорали на травке, переплыв Сунгай.

Первый поцелуй Егора сегодня показался Наташе таким необычным, таким нежным, таким бережным и чувственным, что изменил её планы на вечер коренным образом. Постояв несколько секунд, она обняла Палина и прижалась к его груди. Егор тоже обнял её, и их губы встретились в долгом и страстном поцелуе. Разомкнув губы, чтобы сделать несколько вдохов освежённого речной прохладой воздуха, они встретились глазами, светившимися от счастья, и снова начали целоваться.

Нацеловавшись, сели на заботливо подстеленную курточку Егора и разговорились. Палин откровенно рассказывал, как весь год старался забыть о ней, но это не получалось. Говорил об учёбе, своих занятиях тяжёлой атлетикой, экспедиции на озеро Кучук, институтских товарищах. Наташа слушала, прижавшись к его боку, положив голову Егору на плечо и изредка комментируя сказанное.

Небо начало проясняться. Сначала на горизонте появилась светлая полоска небосвода, украшенная редкими звёздами. Тучи стали уходить за горизонт. Появилась луна – полная, круглолицая и яркая. Видно, ей не терпелось посмотреть на влюблённую парочку, сидящую на берегу ночного Сунгая.

Было уже далеко за полночь, когда Наташа сказала:

– Пойдём домой, Егорушка. Стало уже прохладно. Да и пора.

Держась за руку, они пошли по мосту, потом по улицам, ведущим к дому Феоктистовой, целуясь через каждые сто метров.

– Егорка, а ты не боишься, что кто-нибудь увидит, как мы целуемся? – спросила Наташа.

– Нет! Я никого и ничего не боюсь! Мои чувства к тебе чистые и светлые. Я не сделал, не сделаю ничего плохого и ни от кого таиться не стану… Я тебя очень… очень люблю!

Они подошли к калитке Наташиного дома. Дик один раз тявкнул и замолк.

– Надо же! Всех облаивает, а тебя не стал! – удивилась Наташа.

– Он узнал хозяйку… А может запомнил, что я приходил сюда год назад… И ты меня не забыла! Этому я рад безмерно!

Поцеловавшись у калитки, Егор спросил:

– Натали, где и во сколько мы завтра встретимся?

– Уже сегодня, – засмеялась Наташка, – приходи к нам домой часов в восемь, полдевятого вечера. Ты же никого не боишься. Я – тоже.

Натали, ты моя, Натали!

• В этот вечер мне не надо
• Ни театра, ни эстрады.
• Мне нужна только ты, только губы твои,
• Чтобы их целовать от зари до зари.

Песня «Зимний вечер»[41]

Проснувшись утром непривычно поздно – в девять часов, сестра позволила ему поспать, Палин всё равно чувствовал себя невыспавшимся. Ещё в экспедиции он решил, что на каникулах каждое утро будет купаться в реке. После лёгкой зарядки он взял полотенце, спустился к роднику и побежал по опушке Кедровой согры к Сунгаю. Купальный сезон уже закончился, вода была холодной, но Егор смело забрёл по пояс, окунулся с головой и поплыл к другому берегу, где несколько часов назад они целовались с Наташкой. Люди, сидевшие в кузове бортовой машины, проезжавшей по мосту, с любопытством вглядывались в ненормального на их взгляд человека, купающегося в это время. Поплавав, Палин вылез из воды, растёрся полотенцем и побежал назад. Купание взбодрило.

В восемь часов вечера он направился к дому Феоктистовой. Было пасмурно. После полудня прошёл дождь. В воздухе чувствовалась влажность. В другое время такая погода навевала бы грусть, но не сегодня. Палин шёл по улице, ощущая огромный прилив сил. Ему казалось, что он, как былинный богатырь, может с корнем вырвать любое дерево или вот этот телеграфный столб, стоящий у дороги. Была бы надобность. Встречавшиеся ему сельчане казались добрыми, приветливыми, и он с улыбкой на лице раскланивался с ними. За спиной выросли крылья, а душа пела летнюю песенку Райкина, которую он любил крутить на проигрывателе:

На сей раз Дик не одобрил его появление и начал лаять, когда Палин открыл калитку. На лай выскочила Наташа и прикрикнула на собаку. Приветливо улыбаясь, сказала:

– Гулять не пойдём. Погода плохая. Заходи в дом.

Иван Андреевич и Надежда Алексеевна были на кухне. Егор поздоровался. Отец Наташи молча кивнул головой, а мать ответила, как будто Палин был частым гостем в их доме:

– Здравствуй, Егор! Проходи.

Видимо, Наташа предупредила родителей о его появлении. Пока она что-то доделывала по хозяйству, у Палина с Надеждой Алексеевной завязался разговор вежливости, в основном о его делах в институте.

Стемнело. Наташка провела Егора в дальнюю комнату, в которой обитала вместе с шестидесятивосьмилетней бабушкой – матерью Надежды Алексеевны. Та уже лежала в кровати и, возможно, спала. Наташка принесла два стула, поставила их рядышком подальше от кровати. Они уселись спиной к условно спящей бабуле. Разговаривать было нельзя, они могли только целоваться, чем и занялись без промедления.

Сколько это длилось, влюблённые не замечали. «Счастливые часов не наблюдают»[42]. Нацеловавшись, они расстались, договорившись встретиться при хорошей погоде в клубе в восемь вечера следующего дня, а если будет дождь, то опять у Феоктистовых дома.

В следующий вечер погода порадовала. Потанцевав в клубе под прицелом грустных глаз Толика-баяниста, влюблённые пошли гулять по почти заснувшему селу. На сей раз они решили сменить маршрут. По Школьной улице дошли до пересечения с Советской и направились к мосту через Чудотвориху. Поцеловавшись несколько раз, Палин смущённо сообщил:

– Наташ, стыдно признаться, но у меня после двух дней поцелуев с непривычки губы побаливают.

Феоктистова громко расхохоталась.

– Вы, наверное, на секции тяжёлой атлетики губы-то не тренируете, – пошутила она, насмеявшись.

– Нет, губы мы не тренируем. Мы тренируем тягу к себе, – поддержал шутку Егор, рывком притянул Наташу и крепко обнял.

Немного прошли, прижавшись друг к другу, и Палин попросил:

– Позавчера я так долго рассказывал о себе, теперь твоя очередь.

– А о чём?

– Обо всём. Как училась в институте, как работалось в Чудотворихе? Давай договоримся ничего не утаивать. Будем доверять друг другу.

Феоктистова задумалась, а потом сказала:

– Пожалуй, расскажу об одном случае. Это было, когда ещё училась в институте очно. Я снимала комнату в многоквартирном доме. Захожу вечером в подъезд, а на лестничной площадке между первым и вторым этажом навстречу пацан. Поравнялся со мной и резко так – раз, приставил нож к моей груди. Странно, но я в тот момент даже не испугалась и спрашиваю: «Ну, и что дальше?» А он молчит… Потом нож убрал и говорит: «Ладно, живи. Жалко мне убивать тебя, такую молодую и красивую». Помолчал ещё и продолжил: «Я в карты пацанам проиграл и должен был зарезать первого встретившегося мне человека… А теперь меня зарежут». После этих слов сунул руку с ножом в карман и вышел из подъезда. Только после этого мне страшно стало. В квартиру зашла, а саму всю трясёт.

Егор был поражён! Как так! В карты проиграть жизнь незнакомого, постороннего человека! Это каким же зверем надо быть, чтобы придумать такое злодейское развлечение!

Несколько минут Палин шёл молча, потом встал перед идущей рядом Феоктистовой и крепко прижал её к своей груди.

– Даже представить страшно, что могло произойти, – наконец произнёс Егор. – Как же я бы жил без тебя, моя любимая!.. Бог миловал, значит у тебя другое предназначение в жизни.

Постояв на полуразвалившемся мостике через Чудотвориху, влюблённые двинулись назад. По Советской улице вышли на улицу Ленина, прошли мимо родительского дома Палиных до МТС[43], преобразованной в РТС[44], и по окраине села направились к дому Феоктистовых. Всю дорогу Егор расспрашивал Наташу, пытаясь как можно лучше понять её мир, то, как и чем она живёт…

Дни отпуска у Феоктистовой пролетели быстро. Влюблённые уже почти не ходили в клуб, разве только в кино, а чаще бродили по селу или уединялись в доме Наташи. Бабушке, очевидно, не очень спалось в тот вечер, когда Егор и внучка беспрестанно целовались в её комнатке, поэтому для их встреч было оборудовано место в сенях, где стоял старенький диван. Они до глубокой ночи сидели на нём, обнявшись, и говорили обо всём. Когда темы для разговора не находилось, сидели молча, прижавшись друг к другу и слушая, как бьются их сердца. Иногда эта идиллия нарушалась наполненным нежностью и любовью Егоркиным шёпотом:

– Наташенька!..

– Что? – откликалась та.

– Ничего… почти…

Егор явно недополучил материнской любви в отрочестве. Не до телячьих нежностей было ей, не покладая рук работающей с раннего утра до позднего вечера. В лучшем случае мать хвалила за что-то содеянное: «Молодец!» Лишь перед смертью она, гладя Егора по голове слабеющей рукой, сказала: «Ты у меня самый добрый вырос». Теперь же, получив ответную любовь от милой его сердцу девушки, он упивался ею, наслаждался каждым часом, каждой минутой пребывания рядом с Наташей. Только она могла сказать: «Всё, Егорушка, пора по домам». Ему же хотелось быть с ней рядом вечно!

Работа в Чудотворихинской восьмилетней школе для Феоктистовой начиналась в понедельник 28 августа, поэтому прогулка по спящему селу двух влюблённых в субботу 26 августа стала особенно долгой. Предстояло расставание. От усеянного яркими звёздами неба веяло холодом. Наташа предусмотрительно надела осеннее пальтишко, а Егор – шерстяной свитер и лёгкую курточку.

– А ты можешь показать на небе Полярную звезду? – спросил Палин, задрав голову вверх.

– Нет… И вообще, астрономию я плохо знаю… Однажды Борису Алексеевичу урок чуть не сорвала. Он сказал: «Вселенная бесконечна». А я: «Как это бесконечна? Не понимаю». Он объяснял, объяснял несколько минут и спрашивает: «Ну, Феоктистова, поняла?» Я говорю: «Нет, не поняла». Он снова начал объяснять. Благо звонок прозвенел, урок закончился.

– Борис Алексеевич… А ты знаешь, как его моя сестра иногда называет?.. Барбарис, – поделился секретом Егор.

– Барбарис! Какая прекрасная кликуха! – засмеялась Наташа. – Надо было раньше в школе это рассказать.

– Полярную звезду надо знать. Вот ночью заблудишься, а Полярная звезда в северном полушарии всегда укажет тебе, где север. Хочешь, я тебя научу, как найти Полярную звезду? – предложил Палин.

– Хочу.

– Ковш Большой Медведицы видишь?

– Да. Её я знаю.

– Надо взять расстояние между двумя звёздами Большой Медведицы на краю ковша и отложить вверх это расстояние пять раз. Попадёшь на звезду на конце ручки ковша Малой Медведицы. Это и есть Полярная звезда… А проще сразу найти Малую Медведицу.

– Классно! Так просто оказывается, – удивилась Феоктистова.

Прогулка по селу приближалась к концу, и Егор огорчённо сказал:

– Даже не могу представить, как буду дальше жить без встреч с тобой!

Наташа задумалась, а потом с радостью человека, нашедшего выход, предложила:

– Слушай, Егорушка! А давай мы будем встречаться каждый день в десять часов вечера… в ковше Большой Медведицы! Не явно, так мысленно будем рядом друг с другом.

Предложение понравилось Палину, он ответил:

– Согласен!

Прощаясь у калитки Наташиного дома, Егор спросил:

– Тебя брат завтра на мотоцикле повезёт? Если пешком, то я бы проводил до самой Чудотворихи.

– На мотоцикле. Мы с Федькой решили поехать после обеда, чтобы ему засветло вернуться.

– Может, я приду проводить?

– Нет, Егор, не надо. Я собираться буду.

– У меня ещё три недели до отъезда в институт. Из-за производственной практики у нас занятия начинаются только с восемнадцатого сентября… А тебя рядом не будет.

– Ничего страшного. Начнём учиться жить в разлуке. Сначала неделю, а потом… потом сколько нужно будет. В пятницу вечером я приеду. В крайнем случае в субботу, и мы снова будем вместе целых два дня!

Всю неделю Палин томился в ожидании. Среди пластинок у Лукиных нашёл песню «Нежность»[45] в исполнении Майи Кристалинский и несколько раз в день крутил её на проигрывателе:

Эти пронзительные слова-заклинания женщины, ждущей возвращение на землю из полёта своего возлюбленного, эта изумительная трогательная мелодия были так созвучны душевному состоянию, в котором находился Палин! Без Наташи опустела для него Земля. Он торопил дни и часы, которые должны были пройти до следующей их встречи, и с тоской смотрел на засыпающую осеннюю природу, жёлтые листья, осыпающиеся с растущих непосредственно за оградой дома Лукиных берёз.

В пятницу вечером Наташин брат привёз её в Сунгай. Весь следующий день с утра и до позднего вечера они были вместе. Чтобы скрыться от любопытных людских глаз, они пошли вверх по течению реки Сунгай, обогнули Кедровую согру, поднялись немного вверх по Третьей Барабишке, вернулись и снова обогнули Кедровую согру уже с северной стороны. Влюблённые то непринуждённо болтали обо всём на свете, то останавливались, чтобы излить свои нежные чувства в поцелуе, то шли молча, млея от счастья. Вечером они опять сидели на стареньком диванчике в сенях у Феоктистовых, обнявшись и укрывшись стареньким байковым одеяльцем.

– Тебя Федька завтра повезёт? – спросил Палин.

– Не знаю, мы с ним ещё не говорили. Некогда, с тобой занята была, – сказала Феоктистова и засмеялась.

– А давай пешком пойдём. Два-три часа и в Чудотворихе. Мы сегодня значительно больше прошли. Всё подольше с тобой побуду. Заодно узнаю, где ты там живёшь, – предложил Егор.

– Хорошо. Я поговорю с родителями… Приходи к двум часам. Или пешком пойдём, или просто проводишь, если Федька повезёт.

В воскресенье они пошли пешком. Проходя мимо кладбища, Егор сказал, указывая рукой:

– Там ниже по косогору мои родители похоронены.

Феоктистова промолчала, а он мысленно пообщался с ними: «Папа, мама, а это моя любимая Наташенька!»

За разговорами путь оказался коротким. Когда вошли в дом Фатуевых, Наташа познакомила Егора с хозяйкой – тётей Полей. Палин почти сразу попрощался и пошёл назад.

Следующая неделя прошла аналогично. Палин опять грустил и ждал приезда Феоктистовой. В субботу они снова целый день бродили в окрестности села, теперь уже за речкой Чудотворихой. Сначала пошли в сторону уже несуществующего Козловского хутора, вернулись и по дороге на Красилово поднялись на вершину холма. Между прочими разговорами Наташа сообщила, что завтра её отвезёт на мотоцикле Федя.

Вечером они прощались всё на том же ставшем уже родным диванчике. Егор попросил:

– Можно я приду к тебе на следующей неделе в Чудотвориху? Так грустно сидеть дома и ждать твоего приезда!.. В следующее воскресенье я уезжаю в институт.

– Ну, приходи… в среду… ближе к вечеру… и подари мне свою фотографию.

– Говорят, это плохая примета – дарить фотографию. К разлуке… Да и нет их у меня.

– Я в приметы не верю… А ты поищи, может найдёшь, а то забуду как ты выглядишь, – пошутила Наташа.

Они обнялись и в который раз долго-долго целовались…

На следующий день Палин стал рыться в своём архиве. Нашёл детские фото, сделанные дядей Сашей, фото совместные с классом, а чтобы одного его – не находилось. Хотел уже прекратить поиски, как из артековского дневника выпали три фотографии. Вспомнил, они с Дугиным в начале года ходили в фотоателье и сфотографировались. На одной из них они с Витькой сидят вдвоём, на другой он один, а третья – маленькая с уголком, как в паспорте. Ту, где он один, Егор решил подарить Наташе.

В среду Палин решил сократить расстояние и идти в Чудотвориху не по дороге, а напрямую – по лугам и полям. Вернее не идти, а бежать. В три часа дня он вышел из дома и помчался по Первой Барабишке в вершину лога. Достигнув пересекавшую его дорогу, он перешёл её и побежал по логу, спускавшемуся уже к речке Чудотворихе. Бежать здесь по нескошенной траве было трудно. Приходилось буквально продирать ноги через сплетавший траву вьюнок. Благо вскоре нужно было перебираться на другую сторону лога. Спустившись вниз, Егор увидел, что по дну течёт ручей, а кочковатые подходы к нему слегка заболочены. Палин встал одной ногой на кочку, та подвернулась. Тогда он отошёл назад и с разбегу перепрыгнул через это препятствие. Дальше путь пролегал через скошенное поле пшеницы. Бежать пришлось по стерне, которая болезненно ощущалась через тонкую подошву кед. Егор уже несколько раз пожалел, что не побежал по дороге. Короткий путь оказался труднее, чем он мог предположить, но радостное предчувствие скорой встречи с Наташей заставляло его не обращать внимание на все эти трудности. Вблизи деревни ему опять пришлось пересекать широкую заболоченную низину очередного лога у поймы реки. Чтобы не намочить ноги надо было подняться вверх по склону холма и обойти это место. Палин не стал терять времени и, прыгая с кочки на кочку, преодолел заболоченный участок, сорвавшись несколько раз с кочки и немного замочив ноги. Вскоре он входил в дом тёти Поли, где квартировала его Натали.

Феоктистова была дома. Она быстро собралась, и влюблённые пошли бродить. У пруда на окраине деревни они уселись на поваленное бревно и стали целоваться, а в перерывах между объятиями рассказывали, как провели прошедшие после расставания три дня. Поздним вечером Егор проводил Наташу до дома и пошёл в Сунгай.

На обратном пути Палин пожалел, что поторопился на встречу и не попросил у зятя фонарик. Луны не было. Звёзды были, но не на всём небе, частично затянутом облаками. Он пристально вглядывался в темноту, чтобы не подвернуть ногу в колее от машин и телег. Дорога сначала поднималась по склону холма вверх и, достигнув высшей точки водораздела между реками, повернула в сторону Сунгая. С одной стороны, подходя к самой дороге, мрачно чернел ещё не сбросивший листву лес. Тайга была неподалёку, и в голову Егору пришла мысль: «Как быть, если из леса выйдет на дорогу волк или медведь?» У него ничего не было, даже перочинного ножика и спичек! «Да я волка голыми руками удавлю», – самонадеянно ответил сам себе Егор, но решил ускориться и побежал. Глаза привыкли к темноте и уже хорошо различали встречавшиеся на дороге рытвины. Добежав до того места, где дорога уходила влево, он решил опять сократить путь, свернул к заброшенному полевому стану и побежал по конной дороге к селу наискосок через поле. Это решение опять было неудачным. Поле недавно перепахали, дорога не была наезжена. Пришлось идти, чтобы не подвернуть ногу при беге по пахоте. Наконец показался мостик через Первую Барабишку. Вдалеке чернел дом Лукиных…

В субботу влюблённые прощались на несколько месяцев, сидя на диванчике.

– Натали, давай договоримся писать друг другу честно, ничего не утаивая, даже если это будет неприятно для кого-то из нас, – попросил Палин.

– Хорошо, обещаю, – ответила Феоктистова.

– Ты просила, возьми на память, – Егор протянул Наташе фотографию.

– А я хочу подарить тебе вот это, – сказала Феоктистова и стала снимать со своей шеи тоненькую цепочку. – Носи и не снимай её. Пусть она обнимает твою шею и постоянно напоминает обо мне.

Наташа застегнула цепочку, и их губы слились в долгом прощальном поцелуе.

В воскресенье Палин уехал в Новосибирск. Начинались занятия в институте.

Любовь по переписке.

Первая глава

• Мы – две звучащие струны,
• Спор музыки и тишины,
• Двух разных рек один поток.
• Мы – сказанное между строк,
• Но не написанное в них.
• Нас трудно вычитать из книг,
• Там всё слабей, там всё грубей.
• Вдвоём – и небо голубей,
• Вдвоём – и ночь куда темней,
• Чем люди думают о ней.
• Мы – два зрачка, в которых свет
• Всех глаз, всех звёзд и всех планет.

Лев Озеров (Гольдберг)

Природа наградила Палина слишком правильными чертами характера, которые не давали ему расслабиться и заставляли постоянно быть «застёгнутым на все пуговицы». Родители, школа, пионерская и комсомольская организации воспитали в нём трудолюбие, честность, обязательность, пунктуальность, чистоплотность, дотошность, верность, искренность, совестливость, сентиментальность, нежность. Нередко хотелось похулиганить, созорничать, переступить черту моральных ограничений, но он не мог себе этого позволить. «Как я устал держать зубами свою душу за крылья!» – иногда думал и сокрушался Егор, однако… продолжал это делать.

Распорядок дня Егора на втором курсе сильно изменился. С утра он ходил в институт на лекции и практические занятия, а после обеда в дни, когда не было тренировок по тяжёлой атлетике, сидел в читальном зале библиотеки, писал письма своей Натали или выполнял практические задания. Первое после расставания письмо Палин начал «сочинять» ещё в электричке и продолжил в поезде по дороге в Новосибирск. После занятий он сходил на почту и купил большую пачку конвертов для писем. Его желание, как можно быстрее доставить послание своей любимой, было настолько велико, что все конверты были «авиа», хотя никакие самолёты ни в Сунгай, ни тем более в Чудотвориху не летали.

Читальный зал в начале учебного года был почти пустой, студенты ещё продолжали расслабляться. Палин облюбовал самый дальний от входа никем не занятый стол у окна, вырвал развёрнутый лист из тетради в клетку и начал монолог. Не меньше одной страницы ушло на описание его состояния, его чувств к Наташе. Он пытался найти нужные слова, чтобы выразить свою огромную искреннюю бескорыстную любовь, писал, что уже соскучился и не представляет, как сможет прожить эти два или больше месяца без встречи со своей любимой, заверял её в своей верности, просил, чтобы она даже подумать не могла о его возможном романе с кем-нибудь из институтских девчонок. Подробное описание произошедших событий с момента расставания заняло ещё несколько страниц. Потом Егор пустился в долгое философствование по поводу их ситуации. Ему предстоит учиться ещё четыре года. Было бы здорово соединить свои судьбы узами брака и забрать любимую в Новосибирск, но где и на что жить? Где и какую работу найти Наташе? Остаётся оставить всё как есть, верить в друг друга и ждать. «Есть такое слово НАДО», – закончил Палин свои рассуждения. Письмо получилось большим, на несколько развёрнутых листов и не поместилось в конверте. Егор разделил его на две части, подписав одну часть «начало», а вторую «окончание», запечатал два конверта и по дороге в общагу опустил их в почтовый ящик.

В десять часов вечера Палин бежал на виртуальное свидание. Он выходил на улицу, искал на небе Большую Медведицу, мысленно помещал себя и Наташу внутрь ковша и шептал, шептал о своей любви к ней, о том, что тоскует, но они должны преодолеть это испытание судьбы и ждать, ждать, потому что НАДО. Часто небо было затянуто облаками, но Егор знал, где находится Медведица, обращал взор в нужную сторону, а дальше всё происходило так же, как и при ясном небосводе. Это был его постоянный вечерний ритуал, посвящённый любви! Лишь сильный дождь или чрезвычайное событие могло помешать этому свиданию.

Пашка Витренко первый обратил внимание на цепочку, появившуюся на шее Палина.

– Шо це такэ? – спросил он со своим хохляцким акцентом, указывая на шею.

– Не видишь? Цепочка. Любимая девушка подарила, просила носить.

– Она из вашей деревни? Вместе учились?

– Из нашего села, но учились не вместе. Она старше меня на два года. Сейчас учительницей работает в соседней деревне.

– Старше на два года! И ты думаешь, что она будет ждать тебя четыре года, пока ты институт окончишь?

– Будет ждать… Я ей верю.

– Наивный ты, Егор, как ребёнок. Ей же замуж хочется, а ты… верю.

Палин промолчал. Он понимал Пашкины доводы, они его тоже смущали, но он отбрасывал их, чтобы не думать о плохом.

На первом этаже недалеко от вахтёрши висел самодельный шкаф с ячейками под письма. Каждая ячейка была подписана буквами алфавита. Под шкафчиком стоял небольшой столик. Теперь дважды в день после обеда и вечером Палин подбегал к этому шкафчику, доставал пачку писем, лежащих в ячейке с буквой «П», и перебирал их, желая увидеть письмо от Феоктистовой. Прошла неделя. Письма не было. Опасаясь, что оно могло быть случайно положено в соседнюю ячейку, он стал перебирать и соседние ячейки. Безрезультатно. С середины следующей недели Егор стал перебирать письма, лежащие во всех ячейках. Пашка, видя, как переживает Егор, однажды с сожалением и одновременно с некоторым сарказмом поинтересовался:

– Ну, шо, немае?

Егор не ответил. Вопрос был риторический.

Письмо появилось ровно через две недели. С колотящимся от радости сердцем Палин тут же вскрыл конверт и начал читать.

* * *

Несмотря на обещание написать как можно быстрее, Феоктистова села за письмо лишь на пятый день после отъезда Палина.

Дорогой Егорушка, здравствуй!

Видишь, я пишу тебе письмо, которое ты так долго ждал и которое должна была написать раньше. Ну, ничего, главное – ты дождался. Правильно, наверное, говорят: «Лучше поздно, чем никогда». Ты согласен? Ну, вот и хорошо, что согласен… почти. Фундамент заложен, теперь будем строить!

В первый день, когда ты уехал, я с каждым часом чувствовала, что расстояние между нами увеличивается, а ты становишься всё ближе и ближе.

…

Уходя в школу, я поцеловала твою фотографию, а в учительской первый вопрос был: «Ну, что? Проводила своего Егорку?» Они ведь знают, что мы дружим. В Сунгае все знают, а Маша Веллер и Юрка Глыбов ведь сунгайские. Я ответила: «Да». Маша говорит: «Хуже всего когда уезжает близкий тебе человек. Скучаешь, тревожишься». Я сказала: «Мы не будем скучать, мы будем часто писать друг другу», а ещё я подумала: «Мы ведь каждый вечер будем встречаться в ковше Большой Медведицы». Им этого я, конечно, не говорила, чтобы не вздумали за нами подглядывать. Нам ведь в ковшике никто не нужен!

Наши девчонки-учительницы спрашивают на почте письма каждый день. Я раньше над ними смеялась, а теперь сама буду ждать твои письма и, наверное, буду ждать ещё сильнее.

Егорка, когда молодые люди расстаются, они начинают вести дневник. Я не буду его заводить, ведь мои письма к тебе – это и есть мой дневник.

До свидания, Егорушка!

С сердечным приветом твоя Натали.

22.09.67.

Через день Палин получил второе письмо.

Егорушка, здравствуй!

Утром отправила письмо по дороге в школу, а сейчас половина третьего, пришла из школы и снова села писать.

Егорка, милый! Не представляю, что будет дальше, когда сейчас уже не могу. А ведь вчера хорохорилась перед девчонками.

Когда я закрою глаза, чувствую твои губы на лице, шее, милый мой единственный! Нет, нет, нет! У нас не может быть плохо! Нет! Я вспоминаю эти дни, точнее вечера, какие они были для меня счастливые, как много я успела узнать, почувствовать в эти тихие вечера. Мне всё казалось счастливым, радостным, а мы на фоне и по сравнению со всем этим такие маленькие! Егорка, ну хотя бы на минуточку, на секунду очутился бы ты рядом, ты не представляешь, что бы я сделала! В голове мысли, воспоминания и всё такое светлое, хорошее! Ведь у нас не было плохого.

Знаешь, я почему-то подумала, что главное не то, сколько человек проживёт. Сколько бы он ни прожил, всё равно это мало и конец будет ужасным. Главное, сколько у человека в жизни будет таких счастливых вечеров, которые оставляют что-то большое, которое толкает его на что-то большее.

…

Егорка, слышишь! Возьми меня в свои сны, чтобы я была с тобой, слышишь! Потому что нам нельзя расставаться надолго. Мне кажется, что я что-то потеряла, чего-то не хватает.

Сегодня я выучила песню:

Егорушка, родной мой, каждое утро в половине восьмого ты должен закрыть глаза, где бы ты ни был. Ты почувствуешь на мгновение мои губы, так как в это время я встаю и дотрагиваюсь губами до твоих губ на фотографии.

До свидания, милый! Твоя Натали.

23.09.67.

* * *

Через два дня пришло третье письмо. Они стали приходить регулярно, по два в неделю, и Егор успокоился.

Егорушка, родной мой!

Ну, вот, я же говорила, милый мой Егорка, что сегодня получу от тебя письмо! К чёрту планы уроков, планы потом, а сейчас – сейчас писать тебе, писать!

Ой, Егорка, извини меня, пожалуйста. Здравствуй! Ты, наверное, сейчас вспомнил, как иногда мы здоровались в середине нашей встречи, потому что сначала были объятия и поцелуи.

…

После школы сходила за водой, прихожу, а бабушка – мать тёти Поли, говорит: «Глаза на фотокарточке у Егора

баские[46]». Ишь ты! Ей 87 лет, а всё на глаза засматривается. Теперь я буду ревновать её к тебе.

…

Милый мой! Самый-самый, ну, не знаю какой! Самый наилучший! Не сердись, пожалуйста, ведь я соскучилась и уже не могу.

Маша Веллер передаёт тебе привет, тётя Поля тоже, а бабушка – поклон. А что передаю тебе я? Всё, Егорка, всё, что хочешь, всё равно больше, чем они.

Милый, пиши скорее и побольше о себе. Я очень-очень жду.

Егорушка! До свидания, милый!

С сердечным приветом, твоя Натали.

27.09.67.

* * *

Утром по дороге в школу у магазина Феоктистову поджидал молодой мужчина, недавно пришедший из армии. В Сунгае его почему-то прозвали Вася-тюремщик, возможно за то, что он служил во внутренних войсках. Вася озадачился поиском своей половинки в жизни и положил глаз на озорную весёлую симпатичную Наташу. Ради встречи с ней он приехал в Чудотвориху, узнав, у кого она квартирует. До школы Вася шёл рядом и попытался сразу «взять быка за рога».

– Ты у Фатуевых живёшь?

– Да.

– Во сколько часов после школы домой придёшь?

– А тебе какое дело?

– Приду, помогу тетради проверить.

– Тетради проверять я доверяла только одному человеку. Он и сейчас мне помогает, следовательно, третий лишний, – отрезала Феоктистова, открывая дверь школы.

Вечером на мотоцикле за ней приехал Федя и привёз домой. В субботу, по обыкновению, Наташа пошла в клуб. Сначала зашла поболтать к Володе Локтину – освобождённому секретарю сельской комсомольской организации, а потом к Михееву. Толик-баянист обрадовался и воскликнул:

– О, Наташа, здравствуй!

Он хотел что-то сказать, но увидев кольцо на среднем пальце правой руки Феоктистовой, сказал:

– Всё. Молчу, молчу.

Начались танцы. Толик заиграл танго «Не спеши» и спросил у стоявшей рядом Наташи:

– Помнишь с кем танцевала?

Феоктистова заулыбалась. В это время к ней подошёл Вася Вагнер и пригласил на танец. После танго Наташа станцевала с ним ещё несколько танцев и пошла домой. Васька напросился её проводить.

* * *

В Чудотворихе Феоктистову ждали письма от Палина. В понедельник после работы она села писать ответ.

Егорушка, родной мой, здравствуй!

Нет, ты даже не можешь себе представить, что ты сделал! В воскресенье была в школе, и принесли сразу два письма от тебя. Это большой подарок в честь дня Учителя.

…

Егорушка, миленький, соскучилась страшно как, но… НАДО. Хорошенький мой, не скучай, ведь быстро пройдут эти месяцы и мы встретимся. И не думай ни о чём, всё будет хорошо, всё должно быть хорошо!

Родной мой, пиши! Твоя Натали ждёт.

02.10.67.

* * *

В пятницу она писала ответ ещё на два письма.

Егорушка, миленький мой, здравствуй!

Если бы ты сейчас вдруг очутился передо мной, я не знаю что бы сделала, в крайнем случае, показала бы свою силу. Егорушка, родной мой, ты представляешь, зашла на почту, а мне два письма: одно от тебя, а другое от Вани Старцева. Поздравлял с Днём Учителя. Вечером принесли домой ещё одно письмо от тебя. Егорка, я соскучилась, писем от тебя не было с воскресенья, то есть пять дней. Это всё-таки много. Родной мой, всё равно я согласна ждать хоть сколько, потому что знаю, что дождусь.

Егорушка, зачем ты спрашиваешь верю я или не верю. Милый мой, да, да, да, я верю, я верю в тебя и в нас, во всё-всё хорошее, что было и что будет.

…

Егорка, ты пишешь: «Будь счастлива!» Родной мой, я и так счастлива и пока мне не нужно больше. Как здорово, что ты есть, что ты здесь на этой планете.

…

Мне тётя Поля вчера говорит: «Ты не боишься, что Егор там себе девчонку найдёт?» Я ей сказала: «Он не такой, этого не будет, я знаю».

Вчера вечером перед сном думала о тебе, долго не могла заснуть. Мне хотелось увидеть тебя во сне. Ну и что? Всю ночь, Егорка, ты был со мной! Были с тобой в кино, потом на какой-то речке у нас… какая-то молодёжь. Я подошла к тебе, как обычно взяла за руку, повернулась, голову поднимаю и губы подставляю. А все смотрят. Ты кивком головы на них показываешь, а я лицом к твоему лицу прислонилась и говорю: «Я же знаю». А потом я у тебя спросила: «Егорушка, давай волосы обрежем», а ты ответил: «Не будем, Наташенька. Мне так нравятся твои длинные волосы!»

До свидания, милый! Твоя Натали.

* * *

Суббота. Перед зимой Феоктистовы сложили новую печь. Надежда Алексеевна подбеливала её, а Наташа мыла пол и думала о Палине. Восьмой час вечера. В комнате стояла тишина. Вдруг залаял Дик, совсем как тогда, когда приходил Егор. Наташа резко выпрямилась, мокрая тряпка выпала из её рук.

– Егорка идёт! – непроизвольно вскрикнула она.

Мать удивлённо посмотрела на дочь и спросила:

– Что это с тобой?

– Не знаю… Показалось, что Егор идёт, – смущённо ответила Наташа.

Надежда Алексеевна, чувствуя желание дочери проверить, не пришёл ли кто, сказала:

– Известь загустела. Принеси мне воды, подлить надо.

Наташа выбежала на крыльцо. Никого не было. Возможно, Дик лаял на проходящего мимо. Зачерпнув в ковш воды, она вернулась в дом, но вода не потребовалась.

– Ну, домывай, да в баню пойдём, – сказала мать, убирая ведро с известью и кисть.

В половине девятого вечера Феоктистова пришла в клуб и увидела Егоркиного брата. Подошла к нему, поздоровались за руку.

– Давай посидим, – предложила Наташа.

– Нет… я в биллиардную, – немного смутившись, ответил Витя.

Феоктистова решительно взяла его за руку и повела к скамейке. Сели. Наташа расспрашивала о Лукиных, здоровье племянниц Егора. Виктор и её брат – Фёдор учились в одном классе. Непроизвольно повернувшись в другую сторону от Витьки, она обнаружила, что рядом сидит Толик и внимательно слушает их разговор.

– Ты нас подслушиваешь, что ли? – спросила Наташа.

– Нет, я только что подошёл, – оправдывался Михеев, виновато улыбаясь.

Воспользовавшись заминкой, Витька поднялся и ушёл.

– Ох и любишь ты, Наташка, пацанов вокруг пальца обводить! – резюмировал Толик.

– Неважно, кто вокруг пальца ходит, важно кто на него намотался, – ответила Феоктистова.

* * *

В Сибстрине была военная кафедра по военно-учётной специальности – строительство дорог и мостов. На первой же лекции их предупредили, что форма одежды должна быть: белая рубашка, тёмный костюм, чёрный галстук и начищенная обувь. Никаких усов, бород и даже небритости не допускалось. Фронтовик, бывший командир разведроты подполковник Веттер авторитетно поучал: «Мужчина должен бриться два раза в день, утром для военки, а вечером для жены». Кроме всего прочего студентов предупредили, что возможны дежурства на кафедре совместно с преподавателем в период праздников.

Палина это известие огорчило. Они с Наташей уже обсудили в письмах свою встречу в ноябрьские праздники, а тут такое возможное препятствие. В очередном письме Егор поделился опасением с Наташей. Написал он и про неверие Пашки, что она будет его ждать.

Феоктистова отреагировала на эти опасения.

Егорушка, дорогой мой, здравствуй!

Опять сегодня получила два письма. Почему опять? Потому что письма получаю по два по расписанию: четверг – воскресенье – четверг, а сегодня воскресенье. Это здорово, милый мой Егорка!

Любимый, твоя Натали сидит за столом перед двумя письмами с распущенными волосами, с грустноватой улыбкой и пишет письмо своему милому Егорке.

…

Я не понимаю, что это ещё за военка такая, что ты можешь не приехать на ноябрьские праздники. Не хочу даже думать об этом! Ты, наверное, шутишь? В следующий раз, если шутишь, сначала пиши «шучу», а потом шути.

…

Ну и пусть не верят твои Пашка и Сашка, пусть смеются твои орлы. А мы будем верить друг в друга, верить и ждать!

Тихо, Егорушка, целую, милый!

До свидания, любимый!

08.10.67.

* * *

Боевая общительная учителка Феоктистова по негласному признанию была в Чудотворихе местной красавицей. Уходящие в армию парни считали обязательным пригласить её на проводы, а присутствие на них Наташи считали за честь. Несмотря на большую нагрузку: уроки, планы, проверка тетрадей, заочное обучение в институте, танцевальный кружок, помощь по хозяйству тёте Поле, наконец, письма Егору, в клуб она ходила часто. Когда начался призыв парней в армию, посетовала: «Скоро всех позабирают, и побеситься не с кем будет».

В начале октября в игривом настроении Феоктистова вместе с подружкой-учительницей Людой Борониной вышла из клуба. Их догнал изъявивший желание проводить, тоже работавший учителем, Юра Глыбов. Завязался шуточный спор.

– Давай поспорим на килограмм шоколадных конфет, что я сейчас первого встречного мальчишку приглашу завтра в девять вечера сходить со мной на пруд? – озорно заявила Наташа.

– Давай! – сразу согласился Юра.

Вскоре показался идущий навстречу явно моложе их пацан. Феоктистова видела его иногда в клубе, но кто он и как звать не знала.

– Скажи мне, как его зовут, – шёпотом спросила она Глыбова.

– Иван, – тихо ответил тот.

Когда пацан поравнялся с ними, Феоктистова попросила:

– Вань, извини, пожалуйста. Сходишь завтра в девять вечера со мной?

– Ладно, – ответил пацан, даже не спросив, куда она собралась идти.

В следующий день, без пятнадцати девять вечера, после политзанятий Феоктистова вышла из клуба и направилась домой. При подходе к Фатуевым увидела, что тот самый пацан стоит у калитки и ждёт. Встречаться расхотелось. Не доходя до дома, она свернула в переулок и пошла к пруду на окраине деревни.

Был прекрасный вечер. На чистом небосводе сияли яркие звёзды и светила круглолицая луна. Над головой висела, ставшая любимой, Большая Медведица. Наташа решила дождаться виртуального свидания. Она села на бревно, на котором целовались с Егором месяц назад, и стала разговаривать с ним вслух. Говорила о своей любви к нему, о том, что очень скучает и ждёт. Страха не было. Наташа почти явно ощущала его присутствие рядом. Сунув немного замёрзшие руки в карман, обнаружила там две бенгальские свечи. В десять часов ровно она зажгла их обе, сложив вместе. Свечи сгорели, разбрасывая искры, и слиплись. Она бросила их в озеро. Внезапно Наташе стало страшно. Ускоряя шаг, она пошла домой.

Минут двадцать Феоктистова посидела за проверкой тетрадей и вспомнила, что не заперла входную дверь. Приоткрыв её, она увидела, что у калитки стоят Глыбов и тот самый Ваня.

– Ну, что, проспорила, – радостно крикнул Юрий.

– Ничего подобного. Я только что пришла с озера. Одна ходила.

– Почему одна? Иди, оденься и сходите сейчас, – предложил Глыбов.

– Кое с кем пошла бы хоть куда и когда угодно, а сейчас – нет. Спать пойду.

– Тогда килограмм конфет за тобой.

– Ну, не килограмм… Так как я всё-таки на озеро ходила, но без Вани, куплю полкило, а ты тоже полкило покупай, как проспоривший, – примиряюще объявила Наташа и захлопнула дверь.

Спорившие были довольны, но не Ваня. Он целый день радовался, что вечером пойдёт неизвестно куда с самой красивой девушкой в деревне, но этого не произошло.

* * *

В очередных письмах Палину она сообщала:

Егорушка, милый, хороший мой, здравствуй!

В субботу (14.10.) была дома. Вечер выдался тихий: звёзды, луна и я. Прошла по всему Сунгаю, была на наших местах. Как много их в селе! Посидела на первом месте у реки.

В воскресенье ходили с мамой на концерт, сидели на нашем месте. Помнишь, второй ряд? Только слева сидел не мой Егорка, а его брат Витя.

Ой, Егорка, не могу! Живу так себе. Видимо, разрядились мои батарейки! Помнишь, ты обнимал, целовал меня и говорил: «Расстаёмся надолго. Надо как следует зарядить наши батарейки».

Родной мой, единственный Егорушка! Хочу, чтобы ты оказался рядом и встряхнул меня сильно-сильно, да так, чтобы во мне всё перевернулось. Никогда я не была такой, сама удивляюсь. Ничто меня не радует, ничего мне не надо. Работы много и в школе, и дома, даже начала ходить в клуб, чтобы развеселить себя, но нет. Просто я опустилась вконец. Да, Егор, я знаю, что так НАДО. Я могла тебе этого не писать, но не могу молчать. Извини меня, пожалуйста, но мы же договорились сообщать друг другу правду, вот я и пишу. Мне после этого становится легче.

Егорушка, представляешь, я живу сейчас в каком-то предчувствии чего-то плохого и боюсь. Становится страшно.

Милый, ты успокаиваешь меня, а что с тобой? Почему у тебя такие дела, ничего не успеваешь. Помнишь, ты говорил: «Учиться, так учиться! Работать, так работать! Так, чтобы всем чертям назло!» А сам?

…

Егор, не бывать тому. Нет! Нет! Нет! Ты же мой теперь, милый, всё будет хорошо! Я не уйду от тебя никогда, чтобы не случилось с тобой или со мной! Егор, Егорушка, чувствуешь, до чего я дошла! Не пиши мне хорошего письма. Поругай меня здорово-здорово, слышишь!

Вася Гнатенко прислал письмо Маше Веллер. Пишет, чтобы она передала мне привет, и чтобы я не сердилась за тот вечер на его дне рождения, ведь Егор тоже хороший парень. Я сказала, чтобы она передала привет от нас обоих, что я не сержусь, а наоборот, я сейчас самая счастливая на свете!

Хороший – это очень, очень мало, ты единственный!

…

Да, Егор, пожалуйста, сходи в магазин, посмотри полусапожки резиновые 35 размер, а то уже замучилась. Сейчас грязь, а ходить не в чем. В туфлях хожу.

До свидания, любимый! Радость моя и мука!

Закрывай глаза… целую. Открывай… видишь – твоя Натали.

20.10.67.

* * *

Егорушка, родненький, здравствуй!

Милый, получила сразу два письма. Не огорчайся, пожалуйста, что редко пишу сейчас, запурхалась.

Егорка, я почему-то жду седьмого числа, мне кажется, что ты будешь со мной. Наверное, просто себя убедила.

Егорушка, соскучилась страшно как. Вчера в школе Юрку Глыбова даже три раза Егором назвала. Девчонки заулыбались, а я не поняла сначала, потом уж сказали.

У нас каникулы с четвёртого по десятое ноября. С четвёртого по восьмое буду с ребятишками, а там – свободна. Егорка, может приедешь?!

Полторы недели назад была в Сунгае, в клубе. Вечером меня провожали Витя Сайденцаль и Толька Михеев, с которыми я просидела до половины первого ночи. Толька рассказывал, как говорил с тобой и доказывал, что я тебя брошу, а ты сказал: «Верю, что она меня дождётся». Я Толику говорю: «Значит есть чему верить».

Ой, Егор! Что тут Васька Вагнер творит! В Сунгае он дружит с одной, а на субботу и воскресенье ездит в Ивановку к другой девушке, которая учителем работает.

Да, встретила учителя нашего по немецкому, Гейт Андрея Андреевича. Постояли, поболтали, про тебя спросил и сказал, чтобы всё между нами было хорошо, чтобы мы не ссорились. Я засмеялась, а он настойчиво так: «Договорились?» Я ответила: «Ладно».

…

Пришла в субботу из клуба, рассказываю, с кем была, кто провожал. В общем про Толика, а бабушка мне что попало говорит: «Не ходи больше с ним, а то Егору напишут». Даже мама на неё заругалась.

Егорушка, ты об этом не думай даже, слышишь, не думай! Просто мы с ним в хороших отношениях. Он о тебе спрашивает, о себе рассказывает и всё. Ничего больше, слышишь, милый!

До свидания, родной!

02.11.67.

* * *

На ноябрьские праздники Палин приехал и привёз Наташе резиновые сапожки. В Чудотвориху не пошёл, зная, что Феоктистова будет занята со своими учениками на праздничных мероприятиях. Девятого ноября они встретились. Радости не было предела! Огорчало лишь то, что на обветренной губе Феоктистовой образовалась трещинка.

– Надо же такому случиться, – сокрушалась Наташа, – как раз к твоему приезду!

– Сколько раз я тебе говорил, не целуйся на морозе, – пошутил Палин.

– Ты что, Егор! Ни с кем я не целовалась! – не поняла шутки Феоктистова.

– Я же пошутил! Ничего, вылечим, – успокоил Егор и, притянув к себе, нежно прикоснулся к её губам своими. – Заодно и батарейки снова зарядим.

В разговоре Феоктистова посетовала:

– Из института задачки по физике прислали. Мельком глянула – сложные. Много непонятного.

– Хочешь, я помогу, – с готовностью отозвался Егор.

– Хочу.

Наташа сбегала в дом и вынесла конверт.

В следующий день, позавтракав, Палин сел решать задачи. Ничего сложного и непонятного он не обнаружил. Вечером, придя к Феоктистовым, он первым делом протянул Наташе конверт и тетрадь с решением задач.

– Всё решил. Перепиши своей рукой, чтобы вопросов не было, – предупредил он.

Три дня они были вместе. Снова бродили по Сунгаю и его окрестностям, вечером два дня ходили в клуб на танцы, но чаще всего, прижавшись друг к другу, сидели на диванчике в сенях у Феоктистовых.

А в воскресенье Егор уехал.

* * *

Начались дни ожидания письма от Феоктистовой. Опять Палин стал по два раза в день бегать к шкафчику с письмами и торопливо перебирать их в надежде увидеть конверт «авиа», подписанный таким знакомым и таким родным почерком. Через неделю он написал письмо брату с просьбой узнать у Федьки Феоктистова не случилось ли у них чего. Витя подошёл к Фёдору и спросил:

– Брат пишет, что от Наташи нет писем. У неё всё нормально?

– Нормально. Да она ему уже пять писем написала!

– Не ври, Федька.

– Ну, правда!

Федя рассказал об этом разговоре матери, пришедшей в школу топить печи. Надежда Алексеевна очень расстроилась и, придя домой в половине первого ночи, сообщила своей матери, которую мучила бессонница. Та стала ворожить и потом сказала: «Всё наладится. Всё будет хорошо!»

Пожалуй, в этой ситуации только Пашка Витренко был доволен.

– Шо, немае? – спросил он, ехидно улыбаясь, вошедшего в комнату грустного Палина. – А я тебе шо говорил, бросит она тебя.

– Завтра будет, – с надеждой ответил Егор.

Наконец письмо пришло. Палин, торжествуя, показал его Пашке и, вскрыв конверт, стал читать:

Егорушка, дорогой мой, здравствуй!

Получила от тебя письмо, которое ты писал всю дорогу. Милый, опять пошли письма после кратковременной зарядки.

…

Егорка, ты единственный, вот такой, какой есть, простой, милый, безо всяких прикрас. Вот ты сейчас смотришь на меня с фотографии, о чём-то думаешь и задумчиво мне говоришь: «Наташенька, НАДО!» И слышишь, Наташка тебе отвечает: «Ага, НАДО!»

Егорушка, ты один у меня, один, которого я люблю сильно-сильно!

До свидания. Чувствуешь мои губы, которые после твоего лекарства зажили. Пиши, хороший мой! Твоя Натали ждёт.

18.11.67.

Переписка возобновилась. Письма опять стали приходить регулярно.

Егорушка, дорогой, здравствуй!

Не знаю почему, но сегодня я ждала от тебя письмо. Наверное, завтра придёт, ведь завтра – четверг. Ничего не произошло, кроме того, что скучаю всё сильнее и сильнее по тебе, милый мой Егорка. Ты всегда со мной, что бы я ни делала и где бы ни была.

…

Не знаю почему, но вечером долго не могу заснуть, всё думаю, думаю о тебе, о нас, а когда засну, ты мне снишься. Сегодня снова видела тебя во сне. Ты пришёл к нам домой с Витей Сайденцаль и Иосифом Гофман. Ко мне подошёл, обнял, а я уткнулась тебе в грудь и… проснулась.

Егорушка, милый, хороший мой, мне охота вернуть субботу 11-го числа, когда мы сидели на диване. Мне никогда не было так хорошо, как в те минуты. Я могла бы сидеть так бесконечно! Мне почему-то всегда вспоминается этот вечер. Это был большой вечер, очень большой для нас и… короткий. Егорка, мой Егорушка! Слышишь! Я хочу быть с тобой всегда, везде, милый, дорогой, любимый!

…

Вот ты сейчас смотришь на меня с фотографии, я хочу услышать хотя бы одно твоё слово, а ты молчишь. Однако я чувствую, что ты мне хочешь сказать: «Подожди, Наташенька! Приеду – много-много чего скажу». А я – я буду ждать своего милого, хорошего, любимого Егорку!

До свидания, родной мой! Твоя Натали.

22.11.67.

* * *

Миленький, здравствуй!

Ну не в пустоту же я посылаю свои письма! Шла с работы, зашла на почту, обрадовалась, что получила письмо, иду домой, тороплюсь, рада страшно как, а распечатала и снова: «Наташенька, от тебя писем нет и нет». Где же они?! Сейчас вот уже пятое пишу!

Егорушка, я прошу тебя, не думай об этом, не надо. Почему ты пишешь, что, наверное, не достоин быть моим другом? Я не хочу об этом, не хочу, слышишь, не хочу. Не пиши мне больше такого никогда, прошу тебя! И совсем ты не похож на других, я не могу сравнивать тебя с другими, не могу, не хочу! Егорка, каким бы ты ни был, для меня ты отличаешься от этих других.

…

Егорка, прошу тебя, не пиши про себя так. Я знаю, что ты не способен на подлости. И вовсе я не думаю про ваших там девчонок. Ох, способен же ты себя ругать!

Я люблю тебя, Егор, люблю одного и никто мне не нужен, никто, слышишь!

27.11.67.

* * *

Дорогой мой, милый!

Наконец-то! Вот, не нужно отчаиваться, а нужно верить! Егор, ну почему ты у меня такой! Не получал писем – ругал себя непонятно за что, получил – опять ругаешь за то, что ругал. Кулёмушка ты моя!

Вчера вечером разговаривала с мамой по телефону. Она говорит, что Хинич Надежда Николаевна спрашивала про нас с тобой. Сказала: «Охота, чтобы они были вместе и чтобы всё у них было хорошо. Наташа боевая, а он стеснительный. У нас с Вадькой ведь также».

…

Егорушка, дорогой, уже соскучилась очень! Была бы волшебницей, на минутку каждый день прилетала бы к тебе. До свидания, родной мой! Твоя Натали.

02.12.67.

* * *

На праздник пятого декабря Феоктистова была в Сунгае. Вечером перед началом киносеанса к ней подошёл Витя Палин. Поздоровавшись, он с ходу спросил:

– Ты почему брату не пишешь?

– Пишу, пишу! Он уже получил.

Услышав нужный ответ, Витька отошёл.

После кино к Наташе подошёл Вася Вагнер.

– Домой идёшь?

– Нет пока. В клубе ещё побуду, пообщаюсь.

– Я подожду тебя, чтобы проводить потом.

– Нет, не жди, я с тобой не пойду, – отрезала Феоктистова. В следующую субботу после киносеанса Наташа снова задержалась в клубе. К ней опять подошёл Вагнер и спросил:

– Ты когда домой пойдёшь?

– Не знаю, подурачусь ещё с ребятами, – ответила Феоктистова, показывая на Витю Палина и Лёшу Скорлупина.

Набегавшись, она пошла домой. На выходе из клуба её ожидал Вагнер. Наташа прошла мимо, пытаясь не обращать внимания на идущего рядом Ваську. Оба молчали. Когда дошли до дома-интерната, Феоктистова не выдержала:

– Дальше не ходи за мной, понял?

– Мне надо поговорить с тобой, – настаивал Вагнер.

Дойдя до ограды Феоктистовых, Васька стал перед калиткой, преградив путь, и начал изливать душу:

– Наташ, хочу признаться тебе в любви. Люблю тебя уже давно, больше года, но всё не решался сказать. Моим родителям ты тоже очень нравишься. Выходи за меня замуж. На Новый год свадьбу сыграем… Скажи только «да» или «нет».

– Нет, – мгновенно отреагировала Феоктистова.

– Ты не торопись. Подумай. Мои родители говорят, чтобы я быстрее женился, а то опущусь. Я и сам чувствую, что опускаюсь… Ты скажи, «нет» – это «никогда нет», или может…

– Никогда нет, – решительно сказала Наташа, не дав ему договорить.

Вагнер отвернулся, лёг грудью на ограду и… заплакал. Феоктистова стояла, не понимая, как ей реагировать на этот поступок Васьки. Решение пришло неожиданно, само собой. Она громко рассмеялась.

– Что, смешно тебе видеть, как парень плачет? Первый раз видишь… и последний, – сказал Вагнер, повернувшись и вытирая слёзы.

– Нет, не первый, были ещё случаи, – сказала Феоктистова сквозь смех.

– Я дурак, конечно, что раскис перед тобой, но я люблю тебя!

Васька схватил Наташу и попытался её поцеловать, потеряв контроль над калиткой. Феоктистова вырвалась, с силой оттолкнула Вагнера и забежала в дом.

В воскресенье, днём Наташа зашла в клуб. Там был только Локтин и больше никого. Поздоровавшись, Феоктистова вышла и направилась по исхоженной с Егором улице к мосту через Сунгай. Володя увязался следом. На мосту они постояли, поболтали, вспоминая школу и одноклассников, и пошли назад.

А вечером отец отвёз Наташу в Чудотвориху.

* * *

Милый Егорушка, здравствуй!

Утром по дороге в школу опустила в почтовый ящик письмо, а после уроков идём с Мишкой Павловым, он учителем у нас работает вместо Юрки Глыбова. Мишка спрашивает: «В кино Республика Шкид пойдёшь?» Это кино я позавчера уже видела. Второй раз крутят по просьбе жителей. Я говорю: «Сейчас зайду на почту, если письмо есть, тогда пойду»… Пришлось идти.

…

Вот сижу и думаю, как тебе доказать, что я сильнее, чем ты, соскучилась. Ты соскучился, а я пере-пере-соскучилась!

Дорогой мой, любимый! Всё будет хорошо!

Егорка, милый, любимый, единственный, хороший, в общем, мой Егорушка! До свидания!

08.12.67.

* * *

В преддверии Нового года влюблённые стали планировать свою встречу. У Палина начинались зачёты, а после праздника – экзамены. Последний был 24 января. Феоктистова тоже ждала вызов на зачётно-экзаменационную сессию. Егор всерьёз стал рассматривать вариант ускоренной сдачи всех экзаменов, чтобы раньше приехать в Сунгай. Вскоре он получил ответ.

Дорогой мой Егорушка, здравствуй!

В воскресенье вечером получила сразу четыре письма, одно от тебя, другое из института – вызов. Сессия с 26 декабря по 10 января.

Что за глупости ты пишешь, что от тебя много писем, которые отрывают у меня время. Егорка, миленький, а я хочу, чтобы от твоих писем не было отбоя.

А Пашка твой, если нет писем, пусть не спорит. Они всё равно будут.

Егорка, ну зачем так хандрить, ведь скоро снова встретимся. Снова твоя Натали будет с тобой и всё то, по чему ты соскучился: и губы, и волосы, и щёки, и шея.

…

Егорка, и не вздумай сессию сокращать! Ведь нет никакой необходимости, ведь у нас всё хорошо. Значит так, никакой недели раньше и никаких трояков! Держим стрелку компаса на двадцать пятое января.

Недавно были с Машей Веллер на почте. Я говорю: «Что-то сегодня от Егора письма нет». А она: «Он тебе и так часто пишет, а я получаю через две – три недели». Не представляю, что было бы со мной, если бы я от тебя так редко получала!

Теперь по секрету. Вечером в школе к маме подходила твоя сестра Валя и спрашивала о наших делах. Мама сказала, что всё хорошо, пишут друг другу. А Валя говорит: «Егор стал письма писать какие-то не такие, сдержанные. Как будто у него что-то случилось». Мама говорит: «Да нет, всё хорошо». В общем поговорили о нас с тобой.

Видела во сне, как будто ты приехал и с Федей на горе стоишь, не идёшь. Потом гляжу, побежали вниз. Мама говорит: «Ну, сейчас здесь будет». Ты не успел прибежать, как я проснулась. Всё никак не могу до тебя дотронуться. Снова заснула и опять вижу тебя. Я сижу у окна где-то высоко-высоко. Ты подошёл, обнял меня сзади. Я знаю, что это ты, и даже не повернулась. Сидели мы с тобой, сидели. Потом ты стал меня к себе разворачивать, чтобы поцеловать, я опять проснулась. Ох, непутёвая я! Просыпаюсь на самом интересном месте. Ничего, скоро эти интересные места будут наяву. Правда, Егорушка?

До 23 декабря пиши мне в Чудотвориху, а потом в институт.

До свидания, милый мой Егорушка! Целую, твоя Натали.

11.12.67.

Двадцать пятого утром Феоктистова поехала в Бийск.

Штанга

• Как спорт, поднятье тяжестей не ново
• В истории народов и держав.
• Вы помните, как некий грек другого
• Поднял и бросил, чуть попридержав
• …….
• «Вес взят! Держать!» – еще одно мгновенье,
• И брошен наземь мой железный бог.
• Я выполнял обычное движенье
• С коротким злым названием «рывок».

Владимир Высоцкий

С первых тренировок по тяжёлой атлетике результаты у Палина стали заметно расти. Подготовленное физическим трудом в отрочестве тело с благодарностью отзывалось на нагрузку, предложенную тренером, а правильно составленные планы тренировок способствовали этому. Егор явно чувствовал, как мышцы наливались силой, оставаясь при этом мягкими и эластичными.

Огорчало одно, из-за плохой подвижности в плечевом суставе он не мог выполнять рывок в сед. Руки не заходили за голову, и штанга падала вперёд. Тренер Гоша показал упражнение по разработке плечевого сустава, но прогресса не наблюдалось. Несколько раз получалось вырвать штангу над собой в нужной плоскости, но Егор терял равновесие и был вынужден бросать её за спину. Один раз в результате такой неудачной попытки штанга чиркнула по спине и ободрала кожу. Появился страх повторения аналогичной травмы, из-за чего Егор стал боялся «подлазить» под штангу. Видя неудачи Палина, Гоша сказал:

– Не получается… Ладно, выполняй рывок в разножку. Раньше только в разножку и рвали.

В разножку приходилось поднимать штангу до вставания на прямые ноги значительно выше, чем в сед, что естественно уменьшало результат. Это Егора не огорчало, он не собирался становиться чемпионом и бить рекорды. При росте 178 сантиметров он весил 73 килограмма и входил в полусреднюю весовую категорию до 75 килограммов.

Через несколько месяцев занятий Гоша решил устроить соревнования внутри секции. Подводя итоги, он сказал:

– Всё нормально. У всех есть прогресс, но самый заметный у Палина.

К концу первого курса результаты ещё улучшились. В жиме[47] он достиг девяноста килограммов, лёжа жал больше ста, толкал сто пятнадцать, а рвал всего восемьдесят два с половиной килограмма. На втором курсе результаты перестали расти, остановившись на достигнутом уровне. Гоша недоумевал почему, Егор не пытался даже анализировать и искать причину, а она была в неправильном питании. У Палина начал развиваться авитаминоз.

Про питание студентов и качество пищи в студенческих столовых родилось немало анекдотов, и все они возникли не на пустом месте. Для качественного полноценного питания и других потребностей: покупка одежды, обуви, тетрадей, книг и, наконец, билетов в кино или театр остающихся от стипендии тридцати трёх, позже тридцати восьми рублей в месяц, было недостаточно. Просить деньги у сестры дополнительно к этому Палин даже не думал. Однажды Егор поймал себя на мысли, что знает до одной копейки, сколько денег лежит у него в кармане.

Всё было в соответствии с тремя законами студенческого питания[48]. Утром он редко завтракал в столовой, а если и ел, то позволял себе лишь стакан чая и кусок хлеба с маслом. Если к этому набору добавлялась порция манной каши, тогда масла он не брал. К тому же, чтобы успеть до начала занятий позавтракать, надо было вставать на час раньше.

Как правило, он не ходил в столовку и в первый перерыв устремлялся в вестибюль, где женщина торговала свежеиспечёнными пирожками с картошкой или повидлом и беляшами с мясом, лежащими в огромной алюминиевой кастрюле. К этой кастрюле выстраивалась длинная очередь голодных студентов. Пирожки стоили пять копеек, беляши – пятнадцать. Что купить – зависело от богатства в кармане. После получения стипендии – это был беляш, а перед ней – хватало только на пирожок. Наскоро заглотив пирожок или беляш, стоя рядом со статуей не то бога Древней Греции, не то философа, студенты из хулиганских соображений засовывали статуе в руку салфетку от пирожка или даже его кусочек и бежали в аудиторию.