Музыкальный приворот. На волнах оригами. Книга 3

Анна Джейн

Музыкальный приворот. На волнах оригами

Книга 3

Хаде Татаевой – с благодарностью за всю ее теплоту и поддержку

Все события и действия – вымышлены

Пролог

Я всегда думала, что с крыши небоскреба небо будет выглядеть ближе, но это оказалось моей очередной иллюзией, и только.

Чужие уставшие облака медленно плыли к западу, обгоняя оранжевое солнце, что озаряло здания теплым медным светом. Однако облака оставались такими же далекими, как и раньше. Сколько ни протягивай руку – так никогда и не достанешь. Должно быть, с любовью точно так же. Сначала тебе кажется, что она, наконец, рядом, и ты наслаждаешься ею и бережно хранишь в своем сердце, но стоит тебе захотеть почувствовать ее, дотронуться, дабы точно понять, что она – настоящая, как осознаешь – ты никогда не сможешь приблизиться к ней и твой удел лишь любоваться ею издалека. Как я – небом.

Вид на чужой город со смотровой площадки открывался шикарный; множество людей: и местных жителей, и туристов – приехали сюда, чтобы насладиться потрясающим зрелищем, и лишь я смотрела на все это безжизненным взглядом. До сих пор было сложно прийти в себя от того, что узнала, но еще больше меня потрясло другое – одиночество, которое, казалось, уже гладило меня по спине костлявой рукой с выступающими венами.

Браться за фотоаппарат, висевший на шее, тот самый, подаренный Антоном, не хотелось. Я могла бы сделать множество невероятных снимков, запечатлеть один из самых прекрасных видов в моей жизни, но руки не поднимались сделать этого. Они лежали на перилах – такие же безжизненные, как и взгляд.

Ты не виновата. Ты ничего не могла поделать.

Наверное, так, но…

Но это больно, правда? Второй раз нам никто не вызовет некроманта.

Я вздохнула, обхватив себя руками, – так больно стало где-то в глубине сердца.

Все большее количество людей заполняло смотровую площадку небоскреба: раздавались радостные голоса и смех, восторженно щелкали объективы фотоаппаратов, а я не могла пошевелиться и просто стояла, стояла, стояла… Ничего не слыша и никого не замечая.

Небо стремительно чернело, как будто бы кто-то широкими мазками закрашивал его черничной акварелью, и этот же неведомый творец грозился пролить на свой холст воду. Люди с тревогой смотрели вверх и недовольно хмурились. Они заплатили деньги за то, чтобы насладиться чудесным видом, а какой-то там дождь менял им все планы.

Знали ли они, что дождь может сделать серым и небо, и жизнь? Я знала.

Кто-то, увидев черные набухшие тучи, предпочел спуститься вниз, многие переместились в крытую зону площадки. А я застыла на одном месте, чувствуя, как играет с волосами ветер и как первые холодные капли падают на руки. Небо хмурилось облаками, как ребенок, который вот-вот заплачет. А мне даже плакать не хотелось. Пусть за меня это сделает небо – мы ведь с ним так хорошо знакомы и сейчас смотрим друг на друга с непозволительно близкого расстояния.

Я не боюсь дождя. Я не боюсь воды. Я всегда тону, и мне уже больше не страшно.

Одна из капель попала точно на щеку, оставляя на ней мокрый след, словно большая холодная слеза. Я смахнула ее – надо же, на моем пальце частица того самого неба, пусть даже в виде простой капли…

Я улыбнулась случайному открытию – неужели вода может быть небом?

И тотчас улыбка стерлась с лица.

Господи, что мне теперь делать?..

Больше не было смысла тонуть в воде. Мне хотелось утонуть в черном грозовом небе…

В себя меня привело внезапное движение за спиной – чьи-то широкие ладони вдруг закрыли мои глаза. Я замерла и, кажется, даже забыла, как дышать.

Тот, кто молча стоял позади, появился на смотровой площадке одного из самых высоких зданий этого чужого огромного города совершенно внезапно. И почти умершая надежда попыталась воскреснуть.

Неужели?..

– Антон? – прошептала я.

Человек не убирал ледяных рук, и я горько рассмеялась, поняв, что ошиблась. Его ладони совсем другие: не теплые и не холодные… Странные. И от пальцев его пахло не привычным кофе, а лимоном. Антон ненавидит цитрусовые.

– Кирилл?

На небе сверкнул росчерк молнии, а холодные пальцы скользнули по моей скуле вниз.

Глава 1.

Май

Длинные гудки.

«Абонент находится вне зоны действия сети».

«Аппарат абонента не отвечает или временно недоступен».

Андрей Коварин, менеджер популярной рок-группы «На краю», с трудом сдержал себя, чтобы не швырнуть телефон в стену. Вот уже второй час он пытался дозвониться до своих музыкантов, но терпел неудачу за неудачей: ответом ему был то механический женский голос, то противные гудки.

И где они только шляются, когда давно должны были быть здесь, в студии, на записи передачи!

Этот видный мужчина, облаченный в деловой, идеально выглаженный дорогой костюм однобортного покроя, кинул на наручные часы короткий взгляд и вновь выругался. Прямой эфир вот-вот должен был начаться, а этих самодовольных дураков все еще не было. Подумать только!

Из-за потери контроля над ситуацией Андрей, не переставая набирать знакомые до зубовного скрежета номера, машинально мерил шагами один из многочисленных коридоров высотного здания, где располагалась студия популярного музыкального телеканала MBS. Эфир, подготовка к которому шла полным ходом, угрожал быть сорванным.

– Извините… – боязливо выглянул из-за угла один из помощников исполнительного продюсера – молодой человек с изрядно всклокоченными волосами. – А это… когда «На краю» будут? Шеф интересуется. Их ждут.

Андрей волком глянул на него, и парень поежился. Он уже не в первый раз задавал этот вопрос менеджеру НК и, кажется, уже порядком раздражал его. Но что он мог поделать, если это была его работа? Парень вообще находился меж двух огней: злым и дерганым исполнительным продюсером и недовольным менеджером «На краю».

– Скоро, – таким уверенным спокойным голосом сказал Андрей, что никто бы не смог заподозрить его во лжи. – Передай шефу, что очень скоро.

Парень торопливо кивнул и скрылся из виду – побежал докладываться, а менеджер только стиснул зубы. Куда запропастились его детки? Им невдомек, какой может быть неустойка за сорванный эфир?

Или с ними что-то случилось?

Неожиданный звонок заставил его едва заметно вздрогнуть, но он, увидев, кто звонит, тотчас ответил.

– Кей, ты думаешь, это смешно? Тридцать минут до эфира. Ты где? В аду?

– Прости, я решил переехать в Гваделупу, гоню к аэропорту, – полный откровенно-ложного раскаяния голос фронтмена НК заставил мужчину медленно выдохнуть, прикрыв глаза.

– Кей, – с трудом сохранял спокойствие его менеджер.

– Мне просто страшно сниматься в шоу, – поделился с Андреем тот. – Я так боюсь. Все эти камеры, объективы, незнакомые злые люди…

– Да ты что?

– Шутка, – рассмеялся лидер «На краю». К пристальному вниманию он давно уже привык.

– Шутник, – процедил сквозь зубы Коварин. – Ты забыл о неустойке за сорванный эфир? Догадываешься, какой у нее размер?

– Догадываюсь. Четвертый?

– Кей, не глупи. – Вкрадчивость в голосе Андрея увеличивалась прямо пропорционально шуточкам солиста «НК». – Где ты? Ты помнишь, что должен быть на эфире?

– Помню. Мы с Филом застряли в пробке в паре кварталов от студии. Если ты попросишь, чтобы мы двигались быстрее, то буду вынужден тебя огорчить – я не летаю. И да, вытаскивать себя из тачки и бежать я тоже не намерен.

– Не сомневаюсь. И когда вы приедете?

– Минут через пятнадцать.

– Так, отлично. – Голос у менеджера оставался ровным, хотя он очень обрадовался тому, что хотя бы двое из пятерых нашлись. – Где остальные?

– А их еще нет? – удивился Кей.

– Если бы были, я бы не спрашивал. Так где они?

– Без понятия. Я не их нянечка, чтобы постоянно контролировать. Это ты у нас занимаешь эту почетную должность, – Кей никогда не страдал переизбытком манер. Скорее, их недостатком. Хотя кто-то даже видел в этом его особую привлекательность.

Коварин же пропустил эту фразу мимо ушей. Теперь, когда он точно знал, что хотя бы двое музыкантов будут на злосчастной передаче, то почти успокоился – все не так погано, как казалось.

– Кстати, что у вас с телефонами? – поинтересовался он между делом.

– Сеть плохо ловит, – недовольно бросил фронтмен «На краю». – И батарея Фила села.

– Не надо было телефоном кидать, – услышал Андрей поучительный голос Филиппа где-то на заднем плане.

– Через пятнадцать минут вас будут ждать у служебного входа. – И, скупо попрощавшись, менеджер переключился на вторую линию, по которой ему звонил еще один пропавший участник группы – Келла.

– Ты где? Когда будешь в студии? Почему недоступен? – вновь начал допрос с пристрастием Андрей. Голос его стал более громким и властным. С этим парнем следовало разговаривать несколько иначе, чем с Кеем. Индивидуальный подход – вот что было девизом Коварина.

– У меня огромные проблемы! – прокричал в трубку барабанщик.

– Какие проблемы? – нахмурился менеджер, потирая лоб. Во что этот парень опять ввязался?

– Личные, мать твою, личные! Я не приеду, – всегда был чересчур эмоциональным Келла. Последнее, что услышал изумленный Андрей, был плач маленького ребенка и вопль барабанщика:

– Да сделай ты что-нибудь с ним!

– Сам сделай, если такой умный, – огрызнулся женский надменный голосок.

– Эй! Келла! Келла! – вновь длинные гудки стали ответом разозленному менеджеру. – Вот паразит.

Связь прервалась, и как Андрей ни старался, так и не смог дозвониться до барабанщика. Впрочем, как и до Арина, Рэна, а также команды техников.

Живое выступление «На краю» в прямом эфире превратилось в призрака.

Андрей стукнул кулаком по стене, впрочем, тут же взял себя в руки и быстрым шагом направился к продюсеру – не исполнительному, отвечающему за выпуск программы, а к генеральному, который, кстати говоря, лично пригласил «На краю», дабы «обрадовать» его, что группа приедет в неполном составе. Тот вошел в положение и сразу же поставил в известность режиссера, и его команде пришлось тут же переделывать кое-какую часть сценария, чтобы не напортачить с хронометражем.

Генеральный продюсер, как и Андрей, настроенный по-деловому, знающий цену времени и деньгам, но тонко чувствовавший, с кем и как нужно разговаривать, был крайне недоволен, но виду не подавал. На это у него, естественно, были свои причины – его канал первым добрался до команды «На краю», которая буквально только что вернулась из США, где участвовала в грандиозном по финансированию и трансляции фестивале наряду с мировыми монстрами рок-сцены.

– Что же, по крайней мере, будет Кей, – тщательно подбирая слова, проговорил генеральный продюсер, сомкнув пальцы в замок и с отвращением поглядывая на остывший кофе. – А это уже… м-м-м… весомо.

Андрей только учтиво кивнул, не забыв тонко, как-то даже профессионально улыбнуться. Он терпеть не мог, когда его планы рушились.

Оставалось надеяться, что Кей и Фил вытянут прямой эфир.

* * *

В студии авторской программы «Время быть впереди» было шумно и оживленно, хотя до прямого эфира оставалось немного. Гости передачи приехали буквально только что, и теперь съемочная группа носилась вокруг них: Кею и Филу закрепляли микрофоны, проговаривали сценарий, гримировали, в спешке о чем-то расспрашивали и что-то уточняли. Эта нескончаемая суматоха почти мгновенно передалась и в просторную режиссерскую аппаратную, находящуюся в соседнем помещении.

«Царь и бог» аппаратной – режиссер, не по погоде облаченный в бело-синий, с оленями, свитер, сидел перед видеомикшерным пультом с десятками «линеек» – рядами кнопок, и внимательно всматривался в многочисленные мониторы, расположенные прямо перед его глазами. Рядом расположилась и его команда: шеф-редактор, ассистенты режиссера, редактор по титрам, оператор телесуфлера, инженер. Позади, за прозрачной перегородкой, находился веселый звукореж, восседающий за своим пультом со множеством микшеров, лампочек и рычажков, каждый из которых был подписана.

В этом месте вообще было множество непонятной техники, куча компьютеров и разномастных экранов, сотни кнопочек и километры проводов, и потому непосвященному оно напоминало центр управления космическими полетами.

– Пять минут до эфира, – привычно объявил режиссер в микрофон, все так же не отрывая взгляд от экранов. Он только что вернулся из студии, где раздавал нерадивым подчиненным новую порцию указаний и сам лично поправлял свет – новый осветитель, по его мнению, был криворуким и бездарным.

Один из ассистентов – молодой парень с татуировками и лысой, как коленка, головой, потер руки в предвкушении. Сегодняшних гостей он ждал с нетерпением и очень уж хотел, чтобы эфир побыстрее начался. К тому же все шло без накладок: аппаратура была отрегулирована, а звук и картинка настроены заранее. Все ждало своего часа. Вернее, минуты или даже секунды – именно они являлись главной временно́й единицей измерения в российском отделении музыкальной телекомпании MBS, на которой «Время быть впереди» выходило в прямой эфир каждую неделю. Впрочем, это были единицы измерения и всего телевидения в целом.

В нескольких мониторах, на которые передавались планы камер, направленных на ведущего, появился Остап Зайцев. Его тут же начали усиленно припудривать, мешая читать сценарий и поправки к нему.

– Расселся, умник, сейчас опять звенеть начнет на всю студию, – не пылал к нервному экзальтированному Остапу пламенными чувствами режиссер и, пока тот не слышал, позволил себе пару нелестных эпитетов на его счет, как всегда, повеселив всю команду.

Знаменитый музыкальный журналист и модный критик Остап Зайцев, отдавший своему делу почти двадцать лет из сорока с хвостиком прожитых, сидел в красном кресле с высокой спинкой, чинно положив одну тощую длинную руку на подлокотник, а вторую вытянув вперед – в ней был зажат сценарий, в который ведущий все время косил одним глазом.

Слева от ведущего порхала гример, старательно поправлявшая грим. Справа прыгал один из ассистентов. Он, от усердия высунув кончик языка, прикреплял к Остапу «ухо» – специальный микрофон, чтоб ведущий мог слышать режиссера.

– Может, уже хватит? – прогнусавил господин Зайцев, который никак не мог сосредоточиться на сценарии.

– Сейчас-сейчас, Остап Васильич, – прощебетала гример. – Еще минуту!

– Через минутку у меня прямой эфир начнется, дорогуша, – важно отвечал ведущий. На вид он был худ, высок и нескладен, одевался делано небрежно и даже иногда специально безвкусно, на манер самого Маяковского постоянно нося галстук-бабочку вызывающего пурпурного цвета, а иногда даже и трость. Однако, несмотря на маленькие причуды, журналистом был отменным, да и с ролью телеведущего справлялся замечательно. Недаром его программа, принимающая самых разных гостей, пользовалась большой популярностью.

Едва лишь гример отскочила, как все тот же помощник режиссера подлетел к Остапу с «петлей» – петличным микрофоном, и стал закреплять его на лацкан модного полосатого пиджака.

– Четыре минуты до эфира. Пошевеливаемся, народ! – раздался голос режиссера.

– Быстрее, я тут занят как бы, между прочим! Программу веду! – рявкнул помощнику ведущий, правда, без обычной своей холерической нервозности. Сегодня Остап находился в тщательно скрываемом восторге. Он уже давно хотел взять интервью у ребяток из «На краю», ибо считал их весьма перспективными. Еще бы, одна из немногих команд, которая сумела заявить о себе на весь мир – почти беспрецедентное событие для отечественного мира музыки! Правда, сегодня на его программу группа приехала в неполном составе, но присутствие фронтмена – Кея это частично компенсировало. Журналистская натура Остапа страстно желала задать ему тысячу и один вопрос. Да и позабавиться с ребятками тоже было бы неплохо – зазнались, небось, после знаменитого фестиваля.

Когда-то господин Зайцев сам, еще в бурной советской молодости, играл рок, да только вот толкового музыканта из него не получилось, зато вышел отличный журналист, вращающийся во всех кругах шоу-бизнеса. Известность и авторитет давали ему возможность приглашать к себе как звезд, так и малоизвестных личностей, которые нередко после выпуска набирали популярность. Зайцев брал интервью и у западных артистов и музыкантов, например, в этом году встречался с командой «Red Lords» и гениальной оперной дивой Джиной Грациани.

Его передача «Время быть впереди» славилась своею прямотой, порою излишней, и откровенными вопросами, которые вели к неожиданным сенсациям. Гостей здесь любили и умели ставить в тупик, ошеломляя показами провокационных видео– и фотоматериалов, не скупясь на другие «веселые гадости», которые Остап придумывал лично. Именно поэтому передача имела хорошие рейтинги. А рейтинг сегодняшнего выпуска обещал быть просто отличным! И чтобы поднять его еще выше, журналист сам себе дал клятвенное обещание вытянуть из рокеров что-нибудь сенсационное. У него уже были сделаны для этого великолепные заготовки, которые в сценарии не значились, и даже вездесущий менеджер «На краю» ничего о них не знал. Иначе никогда бы не дал согласия на участие своих парней в передаче Остапа.

– Чувствую, сегодня будет отменный эфир, – пожевывая спичку на манер американского ковбоя, пробормотал инженер, наблюдавший через монитор за Остапом, опять на кого-то орущим.

– С чего взял? – недовольно спросил режиссер, уже успевший сгонять к звукрежу, чтобы дать ему парочку-другую команд, и обговорить какие-то детали с шеф-редактором и ее командой, которым в спешке пришлось менять кусок сценария передачи из-за отмены выступления «На краю».

– С того. Чуйства у меня такие.

– А засунь себе свои чуйства… – режиссер коснулся указательным пальцем микрофона, поправил его и сказал, глядя на электронные часы, висевшие над мониторами:

– Три минуты до эфира. А может ты и прав, Васильич, – обратился он вновь к инженеру, продолжающему задумчиво жевать спичку. – Может, и отменный эфир будет.

Теперь его острый взгляд был направлен на другую камеру, в которой отображался один из гостей программы.

Молодой человек с пепельно-русыми волосами неподвижно сидел, закинув ногу на ногу, неподалеку от Остапа. Вокруг парня тоже порхали гримерши, восторженно на него глядя – и было понятно, почему. У музыканта оказались неплохая спортивная фигура, высокий рост и запоминающееся лицо – не смазливое, искусственное, попорченное якобы незаметной пластикой, а действительно красивое, естественное, с правильными пропорциями. Правда, лицо гостя сегодняшнего прямого эфира было отстраненным, холодным. И девочки-гримеры между собой в шутку сравнили его с мальчиком из сказки «Снежная королева». К тому же и имена их были созвучны: Кай и Кей. Тонкий лед равнодушного спокойствия будто бы застыл в черных выразительных глазах, гармонично контрастировавших с волосами – стилисты частенько подбирали Кею интересные, а порой и устрашающие линзы.

Он внимательно слушал Остапа. Полностью сценарий согласовали только сейчас, решив, что вместо обещанного лайф-выступления Кей споет под аккомпанемент гитары Фила в первой половине передачи.

– Сделаем отличную программу, положитесь на меня, – весело пообещал гостям ведущий. И музыканты только кивнули. А сотрудники программы молчаливо сошлись во мнении, что те – парни нормальные. Кей, вопреки слухам, вел себя адекватно, а Фил улыбался редакторам и шутил, чем тотчас завоевал их расположение.

Вихрь предэфирного беспокойства усилился.

– Две минуты до эфира, – раздался зычный голос режиссера, и все привычно занервничали.

Остап резво, как кролик, подбежал к музыкантам и принялся им вновь втолковывать что-то о самом начале программы. Особое внимание он уделял Кею как лидеру группы. Тот только кивал в ответ, задумчиво касаясь медной серьги цилиндрической формы. В последнее время сдержанно-благородные, обращенные к механике элементы постпанка часто можно было заметить в сценическом образе и остальных музыкантов «На краю».

Зайцев тоже отлично чувствовал, что вокруг этого его гостя царил едва уловимый ореол редкой королевской холодности и отстраненности, и оттенок этого ореола был бриллиантовым – не вычурным, но ярким, привлекающим внимание игрой света и чистотой. Отличное образное воображение Остапа тут же сравнило Кея с одним знаменитым камнем, который он недавно видел в Смитсоновском институте Вашингтона, когда был на экскурсии в Национальном музее естественной истории. С алмазом Хоупа.

К тому же на шее Кея виднелась простая серебряная цепочка с небольшим драгоценным камнем голубого цвета, которая случайно попала поверх черной футболки. Наблюдательный Остап успел заметить ее до того, как Кей засунул украшение под одежду.

«Ну, алмаз от рока, озари мою студию блеском, – подумал ведущий. – А уж освещение я тебе предоставлю. Помогу заиграть всеми гранями». И он потер руки, вспоминая весь тот материальчик, который успел приготовить не без помощи добрых людей.

– До эфира минута! – провозгласил режиссер почти торжественно.

Об этом знали все, кто находился в студии, но никто и не подумал убегать из-под прицела оптики.

– А его любят камеры, – даже как-то азартно произнес режиссер, сосредоточенно глядя на секундомер.

– Красавчик. Чего его не любить камерам? Камера – она тоже баба, – услышал его слова весельчак-звукорежиссер. – А бабы за этим мальцом только так бегают. У меня вон старшая дочка от него без ума. Надо бы для нее автограф взять, что ли.

– Если бы он был хромым косомордым уродом, поверь, камера все равно его бы любила, – уверенно отозвался режиссер. – Харизма, черт ее возьми за ногу дважды!

Он, умудренный богатым жизненным опытом, давно заметил, что в действительно талантливых есть нечто неуловимое, яркое, магнетическое – такое, что заставляет других тянуться к ним. И у Кея все это было в избытке. Впрочем, как и в гитаристе. Этот невысокий, даже хрупкий паренек со специально спутанными густыми русыми волосами, в которых затерялись каштановые и темно-зеленые пряди, тоже пришелся камерам по вкусу. В них он казался куда выше и внушительнее, чем в реальной жизни. Черная гитара в его руках с неожиданно большими ладонями и длинными пальцами придавала Филу некоторое очарование, присущее, наверное, только музыкантам. Дополнительную изюминку вносил и устрашающий грим, нанесенный только на одну сторону тонкого лица, которое тут же стало мужественнее и зловещее, и бридж-пирсинг – прокол переносицы.

И Кей, и Фил были талантливыми, но, что более важно, могли повести за собой и других.

На двери, ведущей в студию, загорелась красным надпись: «Тихо, прямой эфир!»

– Погнали, ребята. Десять секунд до эфира, – громко произнес в микрофон режиссер. И после его следующей короткой, но четко произнесенной фразы во всем аппаратно-студийном блоке, наконец, наступила тишина. В мониторах оставались теперь только ведущий, натянувший фирменную улыбочку, и его гости.

– Пять секунд! Внимание, приготовились. Мотор!!! Пошла шапка! – браво скомандовал режиссер.

На многочисленных мониторах аппаратной тотчас появилась бело-сине-голубая заставка, сопровождающаяся быстрой звучной музыкой.

– Отлично, первая камера пошла! – скомандовал режиссер.

И многочисленные зрители увидели, наконец, на своих экранах довольного собой и жизнью ухмыляющегося ведущего в пурпурной бабочке.

– Добрый вечер, с вами снова я – Остап Зайцев и программа «Время быть впереди».

Голос у него был слегка резковатый, как будто бы въедливый, и из-за этого многие его гости немного терялись.

– Сегодня наш выпуск будет посвящен действительно талантливой группе, вернувшейся совсем недавно из славных заграниц, прямо со знаменитого американского фестиваля. Да-да, того самого! Что? Вы еще не знаете, кто это? Тогда мы вам расскажем!

Режиссер почти в это же мгновение велел поставить ролик, в котором кратко и не без некоторого модного ныне пафоса рассказывалось об истории возникновения и становления группы «На краю», а также о каждом из ее участников. Все это сопровождалось яркими фото, кадрами с выступлений и редкими, предоставленными заранее Андреем хоум-видео, а также словами известных деятелей искусства и простых фанатов.

– Я хочу отсюда смотаться, – раздраженно сказал Кей, глядя на монитор, по которому транслировалась запись. В этом суматошном царстве софитов, камер и кранов он чувствовал себя не самым лучшим образом.

– Да ладно тебе, – хлопнул его по плечу Филипп. Ему тут нравилось. Да и девочки-редакторы были милашками.

– До эфира пять секунд, готовимся, – раздалось в ушах обоих музыкантов. – Три, две, погнали!

Вновь загорелась красная лампочка, говорящая о том, что идет запись, и тишина опять ворвалась в помещение.

– Итак, в студии «Времени быть впереди», можно сказать, уникальные гости, – с довольным видом начал Остап, как будто бы собрался сообщить присутствующим, что баллотируется в президенты. – Тут, конечно, можно поаплодировать, но, увы, в нашей студии нет тех несчастных, которые обязаны это делать на ток-шоу по сигналу, как собачки Павлова при возгорании лампочки. Итак… – он сделал торжествующую паузу.

– Да не тяни ты уже, – не выдержал режиссер. Он терпеть не мог витиеватую манеру ведущего изъясняться.

– …приветствуем, «На краю». Правда, группу представляют всего лишь двое ее участников из пяти, но, думаю, это не сделает наше общение менее интересным.

Режиссер, по привычке с профессиональным напряжением наблюдавший за мониторами, переключился на камеру, на которой отображались в полный рост фронтмен и гитарист НК. После каждого из известных музыкантов показали крупным планом.

– Кей, Фил, рад встрече, – кивнул музыкантам Остап, предвкушая.

– Взаимно, – ответил Кей.

– Куда, кстати, ваши друзья подевались?

– Какие еще друзья? – тонко улыбнулся тот.

– Ну, как какие, – развел руками Остап, – из группы вашей, «На краю».

– В первую очередь они наши коллеги, – Кей машинально откинул со лба волосы. – Те, кто делает с нами одну и ту же работу.

– То есть вы занимаетесь не творческой деятельностью, а работой? – с места в карьер спросил Остап, покачиваясь в своем кресле.

– А вы? – вопросом на вопрос спросил лидер «На краю». Его улыбка была чуть насмешливой.

– А что я? – прищурился Зайцев. Ему все больше и больше нравился Кей. Какая у него будет реакция на вопрос о модельке, с которой его застали? А на непростые вопросы о дружках? А о нем самом? Как все-таки хорошо, что у него, великолепного Остапа, оказался такой замечательный источник информации о Кее, рок-мальчике. Про модель Остап, конечно, сам раскопал, а вот все остальное поведал ему этот славный человек.

– Наверняка ваши лучшие интервью и программы были сделаны вами в приливе вдохновения? – спросил музыкант, подпирая щеку кулаком и непрерывно, как какая-то мудрая восточная змея, глядя на Остапа. Тот только головой покачал, подумав вдруг, что плохо быть врагом этого парня. Вроде еще юнец, но взгляд у него еще тот… Или во всем виноваты черные линзы?

– Но, наверное, при этом вы много трудились? – продолжал музыкант.

– А как же, – отозвался Остап даже с некоторой гордостью. Все его жены (а их у него было целых четыре по причине пакостного характера) в голос заявляли, что их супруг – не только редкостный гад, но еще и профессиональный трудоголик.

– Там, где есть вдохновение, там всегда есть место творчеству. Вдохновение – его предвестник. Труд – двигатель творчества. А настойчивость – показатель прогресса. Исходя из ваших ответов, можно сделать вывод, что журналистика – это творчество. Но одновременно это и ваша работа.

– И? – вздохнул ведущий, поняв, к чему клонит Кей.

– Проведите аналогию с нами. В нашей деятельности работа совмещается с творчеством, – сказал Кей, а Филипп кивком поддержал его.

– Переходи к вопросам, у нас время не из резины, – раздался сердитый голос режиссера в «ухе» Остапа, и тот нехотя поменял тему:

– Какое у тебя профессиональное отношение к творчеству! У меня, впрочем, как ты верно подметил, – тоже. Поэтому перейдем к вопросам.

– Вы и так нам их уже задаете, – широко улыбнулся Фил.

– Итак, начнем с самого главного и самого громкого. Вы буквально только что вернулись с поистине культового фестиваля. Ваши впечатления после выступления? – с самого простого начал Остап. Это была его обычная стратегия – усыпить бдительность гостей, дабы потом добить их.

– Их безумно много, – отозвался задумчиво-мечтательно Филипп. В его светло-карих глазах вспыхнули факелы эмоций. Он отлично провел время на фесте и выложился на все сто. После выступления, на котором «На краю» сделали все возможное и невозможное, чтобы отыграть безупречно, он просто почти без сил упал на сцену, а после засмеялся и смеялся долго, как-то по-новому, взросло, с облегчением. Наверное, только его вдруг притихший брат-близнец знал, капли пота с мокрого лба попадали Филиппу на глаза или это были слезы. Он увел Фила куда-то в сторону и притащил обратно только через полчаса.

– Но только сейчас мы приходим в себя и осознаем то, что с нами было. И это было круто, – добавил гитарист.

– Это был наш шанс, – тут же вставил Кей. – И, думаю, мы его не упустили.

– Шанс для чего? – хищно осведомился ведущий.

– Для того, чтобы запомниться сердцам людей.

– Какой ты парень интересный, Кей! Хочешь заполучить сердца людей?

– Поработить их музыкой, – усмехнулся лидер «На краю».

– А из тебя вышел бы суровый рабовладелец! А Америка-то понравилась? Не хотите остаться там на ПМЖ?

– Боюсь, что нет.

– Нет, – рассмеялся Филипп. Ему доводилось пожить в США – в свое время он проходил стажировку в одном из американских университетов. Его брат-близнец Рэн часто жалел о том, что не поехал вместе с братом. Ведь тогда их жизнь могла бы сложиться иначе. Впрочем, как-то на одной вечеринке Арин разумно сказал на это: «Если что-то было предначертано, то оно настигает в любой точке земного шара». И братьям пришлось согласиться.

– Первая камера, крупнее план, – послышался раздраженный голос режиссера. – Остап, второй ролик пойдет с задержкой, потяни время.

Тот, несмотря на глубокую личную неприязнь, выполнил указание и начал атаковать представителей НК новыми вопросами, после которых в эфир пустили ролик, где вновь рассказывалось про знаменитый музыкальный фестиваль. Затем ведущий перешел к вопросам «погорячее».

– А что у вас с личной жизнью? – продолжал Зайцев, удобно устроившись в своем кресле. Свет софитов и мигание разного рода лампочек ему совершенно не мешали. В студии он чувствовал себя как дома.

– На нее нет времени, – развел руками в сторону Филипп. – Я скоро буду думать, что музыка – моя жена, а гитара – дочь.

– Ого, вот это преданность делу! А у тебя, Кей, какая ситуация? Помнится, недавно в Интернете всплыли фотографии, на которых ты был запечатлен с моделью.

Кей улыбнулся.

– Мы расстались. К сожалению, музыка не терпит конкуренции.

– Любовь – конкуренция музыки? – оживился Зайцев.

– Кое-кто считает, что да, – вдруг непонятно чему усмехнулся Кей, глядя в камеру немигающим взглядом.

– А ты как считаешь?

– Музыка – часть меня. Могу ли я конкурировать с той, которую полюблю? – весьма запутанно известил ведущего Кей.

– То есть сейчас ты одинок? – вцепился в его ответ тот.

– Свободен, – подчеркнул нехотя музыкант.

– Свобода – это прекрасно. Кстати, насчет нее! Говорят, ваш барабанщик женился? – в лоб неожиданно задал вопрос Остап.

Андрей, находящийся в студии, зло посмотрел на Зайцева.

«Та-а-ак, этого в сценарии не было. Отлично, ты что, решил поиграть с моими ребятами? Чертов Келла, все испортит», – выругался он про себя, но, чуть поразмыслив, выскользнул за дверь, как только чуть позднее прямой эфир прервал еще один небольшой сюжет с фестиваля.

– Про Келлу много чего говорят, и чаще всего неправду, – ухмыльнулся Кей тем временем.

– То есть он свободен, как палка в полете? – уточнил Остап.

– Примерно так. Как палка.

– А как тогда вы можете объяснить это? – лукаво улыбнулся ведущий, и на экране появилось несколько интересных фотографий, сделанных на камеру мобильного телефона. На них был запечатлен собственной персоной синеволосый Келла, облаченный в кожаную куртку и черные джинсы, заправленные в высокие военные ботинки со шнуровкой. С каким-то угрожающим видом он держал за руку девушку в белоснежном платье с пышной невесомой юбкой и с корсетом, подчеркивающим тонкую талию. В ее темных волосах, собранных в аккуратный пучок, затерялись несколько лазурных прядей. Фоном для фотографии служил особняк с колоннадой и богато декорированным фасадом – «Дворец бракосочетаний».

На втором фото та же самая парочка держалась за вытянутые руки. Лица девушки практически не было видно – только лишь ее затылок, зато лицо Келлы, явно что-то говорившего своей невесте, легко можно было узнать. На третьем – эти двое самозабвенно целовались на фоне светло-голубого прохладного неба и тонких ветвистых деревьев, с которых уже облетели листья. Брюнетка запустила пальцы в синие волосы Келлы, другую руку положив ему на плечо. А сам музыкант осторожно прижимал ее к себе.

На следующих снимках, сделанных уже издали, счастливая парочка была запечатлена во весь рост все на том же небесном фоне. Рядом с ними находились еще двое: парень и девушка – видимо, свидетели их бракосочетания, но их лиц совсем не было видно.

– Ну, как? – упиваясь собой, спросил ведущий. Фото ему безмерно нравились.

– Никак, – ослепительно улыбнулся Кей.

– То есть?

– Все вопросы к Келле. Я не могу комментировать эти странные фотографии, поскольку не знаю, что на них происходит.

Он говорил так уверенно, что Остап даже немного смутился, что бывало с ним крайне редко.

– Бредовые снимки, если честно, – подхватил Фил. – Не помню, чтобы Келла женился.

– И я даже не уверен, что на фото изображен он, – добавил задумчиво Кей. – Это может быть фэйк.

– Фэйк фэйку рознь! А на этом фото кто изображен? – спросил Остап, еще больше внутренне ликуя – его прямо-таки распирало от того, какие компроматы он нашел!

На огромном экране вновь появилось изображение, куда Кей, Фил, а также Андрей уставились не без удивления.

На новом снимке, сделанном на этот раз профессиональной камерой, Келла вновь был изображен с невестой – только уже с блондинкой, чьи светлые волосы были уложены в высокую прическу.

Фото оказалось крайне интересным. Улица была затоплена мягким весенним солнечным светом. Девушка в элегантном облегающем наряде со шлейфом, изумительной вышивкой, украшающей лиф и линию бедер, и юбкой, ниспадающей мягкими объемными волнами, только что вышла из черного величественного лимузина «Hummer», чья лакированная блестящая дверь все еще была распахнута. Улыбающийся краешками губ Келла, похожий теперь не на бесшабашного ударника рок-банды, а на благородного офицера, стоял рядом с машиной. Он чинно протянул невесте ладонь. И неизвестный фотограф весьма удачно запечатлел тот момент, когда невеста, чье лицо было наполовину скрыто изящной двухслойной фатой, достигающей до середины спины, вложила пальцы в руку своего статного жениха. Волосы его были не привычно синими, а приобрели естественный оттенок, став темно-русыми. Их умело зачесали назад, уложив в модную прическу и открыв лицо с благородными, несколько асимметричными чертами и высоким лбом, что тут же придало Келле презентабельность и даже непонятно откуда взявшуюся аристократичность. Пирсинг с его лица исчез, небрежную одежду с рок-атрибутикой заменил темный костюм-тройка с удлиненным приталенным пиджаком, светлой рубашкой, шелковым жилетом и в тон ему подобранным галстуком. Прежним остался только взгляд – такой же насмешливый и дерзкий.

Увидев эту впечатляющую картину, Филипп едва удержался от смеха, а Кей едва заметно поморщился. Все-таки информация просочилась, что называется, в свет.

– Ну? Келла и вторая невеста, верно? – продолжал Зайцев довольно. – Судя по тому, что мы видим на снимках, это так. Выходит, он был женат, по крайней мере, дважды?

Кей пожал плечами.

– У тебя есть только эти фотографии? – спросил он.

– Пока что только эти, – нехотя признался Остап, почесывая длинный нос. Жаль, как же жаль, что самого Келлы сейчас тут нет и он не может комментировать увиденное. Говорят, он – парень вспыльчивый, мог бы в порыве эмоций что-нибудь выдать.

– Тогда я могу предположить: то, что мы видим – отличный фотошоп, не более, – задумчиво продолжил свою мысль Кей. – А на первых снимках низкое качество изображения, поэтому вы не можете утверждать, что на них запечатлен Келла.

Лидер НК говорил так убедительно, что Остап готов был поклясться, что парень не лжет! А он ведь чуял ложь за версту! Неужели дезинформация, или Кей просто отличный актер?

Минут пять Остап пытался выпытать у музыкантов хоть что-то насчет личной жизни Келлы, но у него ничего не получалось, и режиссер велел двигаться дальше – настал черед видеозвонков. Звонили в основном поклонники творчества «На краю», которые были им крайне признательны за музыку, они же задавали кумирам вопросы – на вкус Остапа, бестолковые. Сам он, казалось, ничуть не расстроился, что узнать о свадьбах барабанщика ничего не получилось – у него в рукаве козыри куда более сильные.

– Реклама, – раздалось в наушниках, и напряжение у присутствующих слегка спало. В обоих помещениях – и в студии, и в аппаратной вновь стало очень шумно.

Гитарист «На краю», что-то говоря беловолосому, потянулся, обнажив слегка живот, и женская половина умилилась. Несмотря на грозный внешний вид и грим, парень казался им милашкой. Кей, бесспорно, тоже нравился, но его слегка побаивались, предпочитали любоваться издали. Как в который раз верно подметил глазастый Остап – как драгоценным камнем.

– Кей, Фил, – по-родительски строго позвал парней Андрей, который только что вернулся в студию. – За мной.

Музыканты переглянулись, явно не поняв, в чем дело, но, не задавая вопросов, встали и пошли за менеджером. Остап проводил их маленькими, хитро прищуренными глазками и, прикрикивая на вновь подскочившую к нему девушку-гримера, с удовольствием подумал, что он жуткий молодец.

О чем беседовали эти трое, ведущий не знал, зато свидетелем части их разговора стал один из осветителей, бегавший во время рекламного перерыва покурить. Он случайно услышал голоса и остановился из любопытства.

Сначала до него долетели обрывки ругательств, а потом, когда осветитель подошел ближе, услышал жесткий голос менеджера:

– … не пойму, откуда у него эта информация. Знал бы, не пустил вас к этому ублюдку. Нарыл все-таки. Решил сделать парочку сенсаций. Фил, ты в порядке?

– В порядке. Пусть… – нерешительно проговорил гитарист – его голос любопытный осветитель разобрал с трудом. – Не знаю, откуда он это узнал.

– Не время искать причины. Нужно что-то делать, – отозвался Кей. Его голос срывался от злости. – И я знаю, что. Это поможет. Такая новость, – сарказм в его голосе зашкаливал.

– Нет, – отрезал Андрей.

– О, прости, но да, – отозвался фронтмен НК. – Днем раньше, днем позже. Удобный момент.

– Ты не будешь этого делать ни сейчас, ни потом, – решительно возразил менеджер. – Мы все решим.

– Ты однажды уже решил, – отвечал ему музыкант. О чем он говорил, было непонятно. – Теперь решать буду я.

– Кей! Кей, постой! Не надо!

– Антон! – раздался и голос Фила. Осветитель с трудом сообразил, что так, скорее всего, зовут лидера НК, и даже довольно присвистнул – они оказались тезками.

– Ты пожалеешь! Вот черт… Кей, постой! Ты последствия не разгребешь!

Кей первым вылетел из-за угла и столкнулся плечом с осветителем. Извиняться он и не думал. Следом показался слегка взбешенный менеджер «На краю», чьи губы были плотно сжаты, а тонкие ноздри трепетали от гнева. Последним вышел растерянный, нет, даже испуганный гитарист – из-за грима казалось, что страх его смешан с глумливым бешенством, и, честно говоря, осветителю даже стало слегка не по себе. Он посторонился, дабы пропустить гостей программы, совершенно не понимая, о чем те только что вели свой странный разговор. Они были настолько на взводе, что ему вдруг даже показалось, что эти трое сейчас просто уйдут из студии.

Однако осветитель ошибся. Рекламный блок кончился, и гости вновь оказались на своих местах под прицелом камер и с микрофонами на одежде, а нервничающий Андрей остановился позади операторов, рядом с продюсером.

Зайцев успел заметить, что оба музыканта сосредоточенны, а Фил к тому же и напряжен, но не придал этому значения. Он и не думал, что Коварин смог за время отсутствия на эфире достать настоящий, не согласованный с гостями сценарий, и предупредить своих парней.

– Я тут кое над чем подумал, ребята, пока шла реклама. И хочу сначала спросить, какие у группы дальнейшие планы? – вернулся к интервью ведущий, потирая ладони. Он прямо-таки кожей чувствовал, что сегодняшний эфир станет взрывом. Нет, Остап Зайцев не испытывал к этим парням никакого негатива, напротив, искренне был рад за их прорыв на Запад, но профессия обязывала его делать сенсации. И своего шанса сегодня он упускать не желал.

– Да, собственно, никаких, – равнодушно ответил Кей. Фил молчал, глядя в одну точку где-то у себя под ногами.

– Поясни, пожалуйста? – Остап даже подался вперед от профессионального любопытства.

– У нас нет планов. К сожалению, группа «На краю» распадается, – неспешно, но уверенно произнес Кей, глядя прямо в центр камеры. Говорил он это столь серьезно, что за шутку эти слова принять было невозможно.

– Что-о-о? – ахнул ведущий от неожиданности. – Это… как?

– Обыкновенно, – продолжал оставаться невозмутимым Кей. – Так, как это происходит с другими коллективами. Мы больше не вместе. Каждый из нас пойдет своей дорогой. Время, что мы были вместе – золотое. С этим нельзя поспорить. Но каждый золотоносный прииск когда-нибудь кончается. Время «На краю» кончилось.

Ведущий растерялся, и его нервозность была слышна даже в резковато-ехидном голосе.

– Но как так?! У группы начался пик популярности!

– Лучше уйти на пике, но с достоинством.

– С ума сойти. Фил, а ты что скажешь? – обескураженно обратился Остап к гитаристу, дергая себя за галстук-бабочку и забыв о своем мегаматериале. Тот скорбно кивнул головой, метнув на лидера их общей группы укоризненный взгляд.

– Это наше совместное решение. Мы сожалеем, но ничего поделать не можем, – его голос не был столь выдержанным, как у Кея, и чувствовалось, что произносить эти слова Филиппу нелегко.

– Но… Но как же ваши поклонники? – не без труда взял себя в руки ведущий.

– Я прошу у них прощения. Мы существовали только благодаря им и их поддержке, – так же ровно продолжал Кей, положив обе руки на подлокотники. Выполненные в механическо-викторианском стиле кольца на его пальцах изломанными отблесками заискрились в свете софитов.

Остап, машинально глядя на эти кольца, только рот разевал, как рыба, пока камеры были направлены на Кея – теперь его показывали крупным планом, а режиссер бурно кричал, чтобы из камеры убрали «воздух». С одной стороны, Зайцеву было дико жаль, а с другой, журналистское нутро его ликовало. Вот это сенсация! Сенсация в кубе! Сенсационище! Именно в его передаче «На краю» распались!

О второй модели, с которой удалось застать Кея, он успешно позабыл, свадьбы Келлы и прошлое Фила, о котором был отснят неплохой материальчик, теряли актуальность. И Остап принялся атаковать обоих музыкантов вопросами о причинах распада группы. Получалось плохо, и все ответы парней сводились к тому, что они не видят смысла в существовании «На краю», а также по-разному относятся не только к музыке, которую исполняют, но и к жизни.

– Наверное, мы слишком разные. А разные люди не смогут долго делать общее дело, – признался Кей, сложив на колено сцепленные в замок руки. – Правильно его делать.

Сценарий пошел наперекосяк полностью, но вот рейтинг увеличивался и приближался к рекордному значению для программы.

– Почему не приехали остальные участники коллектива? Они уже знали о принятом тобою решении? – допытывался господин Зайцев, внимательно следя за выражениями лиц гостей, мечтая уличить их во лжи.

– Это было наше совместное решение, – не поддался на маленькую уловку ведущего тот. – Но ты прав, Остап, – мы не видели смысла приезжать сюда всем вместе.

Зайцев пошевелил длинный носом, явственно напомнив дающего очередные указания режиссеру ролика, и вновь принялся за интервью.

– Этого не было в плане сценария! – горячо шептал в это время исполнительный продюсер менеджеру, теребящему острый ворот стильной молочного цвета рубашки. – Господин Коварин, что происходит? «На краю» распадаются?! Почему вы нас не предупредили? Как вообще так?

Андрей лишь устало пожал плечами.

– Видимо, на все воля Божья, – сказал он и отвернулся, сжав кулак правой руки так, как будто бы хотел кому-то хорошенько врезать.

Для алмаза Хоупа нашелся достаточно мощный источник света и без чужих усилий. И теперь его холодное сияние грозило ослепить всех тех, кто не успел прикрыть глаза в надежде насладиться диковинной красотой камня.

* * *

– Вот ублюдок, – с чувством сказал Рэн, застывший перед широким плоским экраном в гостиной большого дома, по которому, казалось, весьма успешно пронеслись Мамай с ордой – еще совсем недавно тут было людно и шумно. На вчерашней вечеринке он и его компания перебрали, а потому только что проснувшийся гитарист, в голове которого гудел рой пчел, и опоздал на прямой эфир. С опаской поглядывая в экран телефона, на котором значилось несметное количество пропущенных от «Андрей», он включил MBS и попал прямиком на слова Антона о распаде.

Эта новость его ошеломила так, что Рэн ударил по стене кулаком и громко выругался.

– Совсем поехал? – сонно прищурился Лис, выползая из соседней комнаты.

– Этот придурок распустил группу! – заорал Рэн, и друг удивленно взглянул на экран – крупным планом показывали Кея.

Он улыбался, но угольные глаза его были серьезными.

* * *

Еще одни глаза, наблюдавшие за ходом передачи, – но уже естественного, шоколадного оттенка, смеялись. Их обладателю было весело – он и не думал, что Кей сделает это, и теперь ему было интересно – каков будет следующий шаг фронтмена «На краю». Ах да, бывшего фронтмена, разумеется!

Однако веселье это было злым. Темноволосому задумчивому парню не нравилось такое своеволие. Кею не стоило так опрометчиво поступать. Годы усилий сошли на нет. Неужели он не понимает?

Что он ставит выше?

Он музыкант?

– Хватит пялиться в телефон, – решительно сказали над ухом по-английски. – Иди в студию.

Он поднял взгляд – над ним завис красноволосый, с хищным выражением лица парень, получивший прозвище Марс.

– Гектор начинает злиться, – с подтекстом сказал Марс, с таким выражением, как будто бы шутки про загадочного Гектора стали повсеместными в том небольшом коллективе, к которому оба принадлежали.

– Иду, – ухмыльнулся темноволосый, но прежде чем он направился следом за Марсом, остановился, чтобы прочитать сообщение, пришедшее на телефон.

Теперь в его глазах появился испуг – впервые за долгое время.

Кажется, все это переставало быть игрой.

«Не переживай. Сегодня сделаю то, что хотела. Я нашла ее», – было написано в сообщении, отправленном на телефон.

Но сколько бы обладатель темных глаз ни набирал телефон Кати, он молчал.

* * *

На кухне славного семейства Радовых воцарилась тишина.

Еще совсем недавно расположившиеся здесь три девчонки лет четырнадцати веселились, поедали вкусняшки и с хихиканьем комментировали передачу «Время быть впереди», которую смотрели исключительно из-за группы «На краю». Нелли при этом победно улыбалась – кто еще может похвастаться тем, что лично общался с Филом, а Кей так вообще ей уже почти родственник?! Жаль, никому нельзя рассказать, даже близким подружкам, что лидер классной рок-группы, который родом из их города, – парень ее дурной онни.

Но после слов Кея о распаде группы атмосфера в кухне резко изменилась. Улыбки померкли, и в глазах подростков плескалось недоверие – как же так?! Почему любимая группа распалась? Что стало тому причиной?

Лучше бы они вообще не смотрели эту программу.

Лучше бы не любили эту группу, чтобы не разочаровываться так жестоко.

– Мы всегда будем благодарны тем, кто слушал нашу музыку, – говорил Кей – его чересчур спокойное, но несколько бледное лицо показывали крупным планом. Казалось, взгляд его проникал в самые души тех, кто находился сейчас по ту сторону экранов.

– Идиот! – закричала одна из подружек Нелли. – Если бы был благодарен, не распускал группу!

– …благодарны тем, кто нас поддерживал, – продолжал, конечно же, не слыша ее, Кей. – Тем, кому мы были небезразличны все это время. Мы жили ради вас и ради нашей музыки. Нашей – не только той, которую мы играли впятером. Нашей – той, которую мы играли для вас и вместе с вами – с вашей незримой помощью.

Сердце Нелли сжалось.

Она ничего не понимала. Как же так? Надо срочно позвонить Кате! Телефон сестры, однако, был выключен.

– Но, послушайте, как же вы… – попробовал перебить его ведущий, однако музыкант только лишь поднял ладонь вверх, словно прося, чтобы его не перебивали. Жест получился убедительным, Остап Зайцев послушался и моментально замолчал, жадно разглядывая фронтмена «На краю».

– Мы уходим, но наши песни остаются, – продолжал Кей. Нелли вдруг подумала, что эти слова даются ему с трудом, и крепко сжала пальцы в кулак, так, что покрытые ядовито-розовым лаком ноготки впились в кожу.

– Если ты на краю, ты либо упадешь, – вдруг загадочно добавил Кей, – либо взлетишь.

В студии «Времени быть впереди» зависла напряженная тишина, которую поспешно сменил один из клипов НК, Нелькин любимый, про одинокого страдающего маньяка, которому не чужд был зов любви.

В шоке были не только Нелли и ее подружки.

Многочисленная армия поклонников «На краю» в этот момент не могла поверить в эту действительность – действительность, которая обходится без любимой группы.

Музыка – особенный вид искусства, способный пробудить всю гамму чувств.

Отличное лекарство от депрессий.

Удовольствие от прослушивания музыки вызывается высвобождением дофамина, одного из «гормонов радости». Может быть, именно поэтому музыка чаще других видов искусства способствует не только пробуждению глубинных эмоциональных процессов, но и катарсиса, высшего эстетического переживания. Она была и остается одним из немногих верных средств погружения во внутреннюю потайную арену самих себя, называемую душой, ее очищения и возвышения.

Музыку способны делать многие. Но лишь действительно избранные могут создавать такую музыку, которая легким касанием своих звуков способна оголить защищенные толстым грубым слоем эмоций нервы.

Парни из группы «На краю», несмотря на жанр, зачастую агрессивный и ярый, умели вызывать в чужих головах эйфорию.

А теперь уходят.

Они не устояли на краю – и падают, а вместе с ними летят вниз и их преданные поклонники.

Передача «Время быть впереди» кончилась, но едва лишь началась вездесущая реклама, как вдруг одна из подруг Нелли, не выпускающая из рук телефон, закричала на всю кухню:

– Вы видели этот пост?!

– Какой? – тотчас всполошились девчонки.

– В группе «На краю», не официальной! Админы выложили видео с камер наблюдения в гостинице, где парни останавливались! Называется «Почему НК распались»!

– И что там?!

– Включай уже! Не тормози!

– Включила-включила! – нервно огрызнулась обладательница телефона. – Загружается! Не видите, что ли?

Нелли и ее подруги во все глаза уставились в экран смартфона. Видео было не слишком качественным и без звука, но это не помешало ему передать напряженность момента.

Кей в простых темных джинсах и черной майке стоял посредине коридора, разговаривая с кем-то по телефону – это длилось не более десяти секунд. Вокалист «На краю» выслушал собеседника, что-то произнес, рассмеялся, убирая светлые пряди назад и задерживая ладонь на затылке…

И вдруг к нему стремительно приблизился парень с длинными черными волосами – Арин, бас-гитарист. Ни слова не говоря, он двинул Кею по лицу. Тот, пребывая в расслабленном состоянии, не успел увернуться или поставить блок и, получив удар, отлетел к стене, выронив из рук мобильник. Однако почти тут же пришел в себя, что-то прорычал и со злым лицом бросился на Арина.

Музыканты сцепились. И в их борьбе прекрасно была видна упрямая ярость. Однако ее ярко-красному с оранжевыми проблесками огню разгореться во всю силу не удалось. Почти тут же из соседнего номера вылетели Рэн и еще несколько парней, видимо, входивших в техническую команду «На краю», и стали разнимать дерущихся – к тому времени Кей повалил длинноволосого гитариста на пол и бил его по лицу, хотя губа самого была окровавлена.

Видео выложили буквально минут десять – пятнадцать назад, однако комментариев под ним уже было немыслимо много. Кто-то в распаде группы винил Арина, кто-то – Кея, а кто-то строил совсем уж немыслимые домыслы, будто эти двое не поделили девушку. Правда, большинство как-то еще не очень и осознавало, что творчеству группы пришел конец. Одни не верили, вторые считали пиаром.

А Катя так и не брала трубку.

Зато внезапно пришло сообщение от друга по переписке, которого звали Синий Зверь:

«Нелли, пожалуйста, не удивляйся моим вопросам и просьбе. Где сейчас находится твоя старшая сестра Катя? И знаешь ли ты телефон, по которому можно дозвониться до Антона? Это важно».

* * *

Новости о распаде «На краю» немедленно поползли по Интернету. И до того, как прямой эфир программы «Время быть впереди» закончился, появились едва ли не во всех виртуальных сообществах, посвященных творчеству рок-группы, а также на официальном сайте.

«Группа «На краю» прекращает свою музыкальную деятельность».

* * *

Год назад, июнь – июль

Я никогда не думала, что со мной могут происходить удивительные вещи.

Что я полюблю, и эти чувства будут настолько сильными, головокружительно-пьянящими и одновременно упоительно-болезненными.

Что выбор моего сердца падет на странного человека, неоднозначного и яркого, как звезда.

И что он действительно окажется звездой, сияющей на ночном загадочном небе мира тяжелой музыки.

Наши отношения начались при весьма запутанных обстоятельствах. Несколько лет мы учились в одной группе юридического факультета, но никогда не обращали друг на друга внимания. В стенах университета он пребывал в образе незаметного паренька в очках и мешковатой одежде, волосы которого закрывали пол-лица. И никто из наших сокурсников даже и представить не мог, что тихий, вечно прогуливающий пары, но каким-то чудом переводящийся с курса на курс Антон Тропинин – не кто иной, как восходящая звезда рок-сцены, фронтмен группы «На краю», которая все больше и больше становилась популярной.

Это покажется странным, но никто не видел в незаметном мальчишке безбашенного певца Кея, умеющего раскачать толпу почти до состояния экстаза, и я тоже была в числе этих людей. Несколько лет я не замечала Антона, а он проходил мимо, словно меня не существовало, и это, наверное, продолжалось и сейчас, если бы не случай и доброта глупой девочки Кати, которая пожалела своего странного неразговорчивого одногруппника, подумав, что тот страдает из-за своей неразделенной любви к ее лучшей подруге Ниночке. А он, поняв, что я отношусь к разряду, как сам говорил, хороших девочек, решил поиграть. Да-да, именно поиграть, ведь играть с людьми и их чувствами было одним из его любимых развлечений!

Кей использовал образ ничем не примечательного Антона не только для того, чтобы спокойно учиться в университете, избегая встреч с фанатами и не нервируя студентов и преподавателей постоянным присутствием прессы в коридорах университета, но и для того, чтобы очаровать очередную свою игрушку женского пола. Как я говорила, он выбирал «хороших», по его мнению, девушек и начинал общаться с ними в образе то студента Антона, то музыканта Кея. Ему было интересно – кого же выберет девушка? Хорошего и заботливого, но посредственного Антона или же плохого и эгоистичного, но красивого Кея? Он хотел доказать самому себе, что людям важен он сам, а не статус и сценический образ.

Но каждый раз побеждал Кей.

И каждый раз внешний лоск и блеск славы оказывались сильнее нежности, заботы и теплоты.

Он искал, играл, разочаровывался, вновь искал… И вскоре в Кейтоне осталось лишь чувство азарта, соперничающее с болезненным ощущением того, что он настоящий всегда проигрывает. Что настоящий он не нужен этому миру.

Порою это доводило его до бешенства, которое выливалось в агрессивные тексты и яростную музыку. И иногда сам он уже начинал путаться: Антон он или Кей, и каким должен быть.

А потом он обратил внимание на меня, и уже я удостоилась сомнительной чести общаться с двумя его ипостасями. Нет, я не стала какой-то особенной девушкой, которая вмиг оценила Антона и не пленилась ярким образом Кея. Напротив, я отлично понимала, что влюблена и в участливо-нежного Тропинина, и в бессовестно-наглого Кея. Меня тянуло к ним одинаково сильно, хотя в какой-то момент поняла даже, что могу выбрать не милого Антошу, а придурка Кея. Правда, потом произошло много событий, да и я, наконец, стала подозревать, что дело не чисто, однако Кейтон решил запутать меня, заявив, что Кей и Антон – братья-близнецы, а после в игру вступила его бывшая с ворохом лжи в руках. И это запутало меня сильнее.

В результате, узнав правду, я решила, что не буду никого выбирать, сбежала, спряталась, погрузилась в свои мысли, но он все же нашел меня. Приехал, рассказал обо всем и просил прощения, и, кажется, впервые за все наше знакомство не играл никакой роли, общался со мно�