Бессердечный

Размер шрифта: 13

* * *

Глава 1. Алекс

Все вокруг – пламя, пламя и ничего, кроме пламени.

Горький дым забивается в нос, проникает в легкие и даже глубже – от удушливого запаха гари не скрыться, от жара не спрятаться. Я бросаюсь к дверям небольшой комнаты и, едва прикоснувшись к ручке, отскакиваю в сторону, обжегшись.

Где-то вдалеке звучат приглушенные крики родителей и низкий мужской голос. Незнакомый. Огонь вырывается из-под дверей, сверкает за небольшим окном и грозится поглотить весь наш дом и меня вместе с ним. Потолок потрескивает, простенькие обои полосами отходят от тонких стен – еще немного, и те сгорят целиком. Тогда я останусь с пламенем один на один. С голодным, жарким пламенем, готовым уничтожить все на своем пути.

– Мам! – кричу я, задыхаясь, и тут же давлюсь остатками воздуха. Валюсь на пол, схватившись за горло, и часто-часто моргаю в попытках разглядеть в дыму хоть что-нибудь. Не сдаваться. Все будет в порядке. Это всего лишь пожар – не самое страшное, что может случиться в Либерти-Сити. – Пап!

Но никто не откликается. Из соседних комнат доносится грохот, сразу за ним – короткий звук выстрела. Затянутая дымом комната озаряется ослепительной вспышкой, и меня отбрасывает в сторону – я больно бьюсь спиной о каркас кровати, из легких вышибает воздух.

Твою мать. Перед глазами пляшут цветные искры, очертания комнаты утопают в дыму, смазываются, и уже спустя мгновение не видно ничего, кроме танцующих под потолком языков пламени. Вот так запросто я и умру? В семнадцать лет, едва проснувшись посреди ночи от противного запаха гари и жестоких прикосновений пламени?

– Мам! – из последних сил кричу я, хоть и знаю, что никто не откликнется на зов.

Только идиот не в курсе, что означают выстрелы в Либерти-Сити. Пожар выстрелом не потушить, а вот решить пару вопросов – запросто. Но неужели мамас папой перешли дорогу кому-то из Отбросов? Мы столько лет играли по их правилам, не может быть, чтобы нас решили убрать.

Сил думать уже не остается. Слабость окутывает тело, словно тяжелое одеяло зимой, и сознание медленно покидает меня. Все будет в порядке. Люди умирают каждый день, мне ли об этом не знать: из родного Либерти-Сити то и дело кто-то пропадает. Кому-то засаживают пулю в лоб, кто-то уезжает из Майами и уже никогда не возвращается, а кто-то тонет на одном из красивых туристических пляжей.

Мне же, видимо, уготована смерть в огне. Стоит лишь вдохнуть поглубже, будет совсем не больно.

Нет!

Кое-как поднявшись, я на ватных ногах шагаю к дверному проему – дверь уже отлетела в сторону, и теперь он напоминает скорее охваченную пламенем арку, но иначе из комнаты не выбраться. Окно оплавилось и теперь похоже на грязный свечной воск, но дверь… Может, удастся позвать на помощь. Может, хоть кто-то в Либерти-Сити додумался позвонить в службу спасения. Может, пожарные все-таки успеют приехать.

В ушах эхом отдается еще один выстрел, следом – другой, а затем – пронзительный женский крик.

– Мама!

Но никто не слышит меня, потому что кричать я больше не могу. Только обессиленно шепчу, кашляя каждые несколько секунд. Прикрываю нос в попытках защититься от едкого дыма, но толку от этого никакого. Да чтоб его!

Потолочные балки в соседней комнате уже обвалились на пол и догорают, разбрасывая вокруг мелкие искры. Перебраться через них в таком состоянии – все равно что выбраться с тонущего «Титаника», у меня уж точно не получится. Я без сил падаю рядом, прямо как очередная балка. Правое плечо обжигает болью, а с губ срывается хриплый стон.

Нужно доползти до дверей. До окна. Сделать хоть что-нибудь, иначе моя жизнь и вправду оборвется – и это будет вовсе не глупая шутка соседских ребят, не угроза папы, который вечно переживал обо мне сверх меры. Да пусть бы хоть весь испереживался сейчас, лишь бы был в порядке.

Звучит новый выстрел, а затем голоса впереди стихают. Лишь пламя гудит и потрескивает, пожирая маленький дом нашей семьи, – еще немного, и от него останется лишь обгорелый каркас, горстка пепла да уродливые остатки мебели. И мое обугленное тело. В новостной ленте потом всплывет идиотский заголовок вроде «Алекс Нотт – девочка, которая не доползла».

Дура, у тебя же телефон в кармане – просто позвони девять-один-один! Но стоит залезть в карман просторных спортивных штанов, как оказывается, что никакого телефона там нет – лишь несколько мелких монет. Должно быть, он выпал, когда меня откинуло в сторону взрывом. Остался валяться рядом с кроватью, а я и не заметила.

Вернуться за ним в спальню – значит подписать себе приговор. К тому же теперь я не в состоянии и шагу ступить: все тело словно налилось свинцом, а голова кружится не хуже, чем после шумной вечеринки. Боже, лучше бы я перепила, а не вот это вот все!

Кашель царапает горло, и кажется, еще немного, и я выкашляю легкие, только проще не становится. Проходит секунда, другая, а может, и целая вечность, и когда-то симпатичная гостиная, сейчас похожая на картинку из апокалиптического фильма, погружается во тьму.

– Найдите хотя бы девчонку, – раздается где-то над головой смутно знакомый голос. – Если эти свиньи сплавляли мои деньги на сторону, то отдуваться за них будет мелкая. Давайте, быстро, пока она не сдохла. И пока здесь снова не показался этот заносчивый засранец со своими подпевалами. Быстро!

Каждый вдох отдается жаром и болью в легких, а глаза неприятно слезятся, но я изо всех сил стараюсь вспомнить, чей же это голос. Низкий и грубоватый, самовлюбленный до невозможности – да в Либерти-Сити так разговаривает добрая половина Отбросов!

– Сегодня не твой день, Моралес, – звучит неподалеку другой голос, куда более приятный, но совсем незнакомый. Мелодичный, шелестящий и, кажется, молодой. С заметным испанским акцентом.

Однако мне уже не до того. Моралес! Бакстер Моралес! Босс Отбросов собственной персоной – и под девчонкой он наверняка подразумевает меня. Нужно валить отсюда, пока я еще цела. Обо всем остальном подумаю потом. Если родителей накрыл сам хозяин Либерти-Сити, то мне крышка. Но сдвинутьсяс места не выходит, как бы я ни старалась.

Перекатившись в сторону, я оглушительно кричу от боли и широко открываю глаза. Бакстер и незнакомый мужчина, чей силуэт сокрыт облаком дыма, стоят в паре шагов от меня и смотрят друг на друга. В отблесках огня, в танцующих вокруг тенях их толком не разглядеть. Но кое-что все-таки видно. Бакстер оборачивается, едва услышав мой голос, и остатки волос на блестящей от пота голове спадают на перекошенное от злости вспотевшее лицо.

Одутловатый, в респираторе и со стволом в руках, он наставляет оружие на мужчину и улыбается во весь рот.

– Проваливай, пока жив, – говорит Бакстер, угрожающе покачивая пистолетом. – Девчонка пойдет со мной. Как подрастет, сможет отработать те десятки тысяч, что торчали мне Нотты по твоей милости.

Ответа я уже не слышу, он тонет в оглушительном реве пламени и новой вспышке яркого света. Несмотря на боль во всем теле и жуткий кашель, я прикрываю лицо руками и сжимаюсь в углу комнаты, будто стараясь превратиться в незаметную пылинку.

Пожалуйста, только не это. Только не вслед за родителями. И пусть потом меня будет преследовать боль в десятки раз худшая, чем сейчас, мне до жути хочется выжить. Да, адреналин отступит в сторону, и на меня огромной глыбой обрушится осознание произошедшего, но будущее сейчас волнует меня в последнюю очередь.

Очень может быть, что никакого будущего у меня вообще не будет.

Пока есть только настоящее, где я трясусь от страха, когда надо мной размахивает пистолетом один из самых опасных преступников Майами. Самый жадный и жестокий из всех, кого я только знала. Бакстер Моралес. Надменная жирная свинья.

Но уже спустя мгновение помещение заполняет нечеловеческий вой, звуки беспорядочных выстрелов и запах паленой плоти. Кто-то шипит прямо у меня над ухом и хватает меня за руку.

– Твою мать! – ору я во все горло, едва почувствовав жжение в районе правого запястья. Больно так, будто его залили раскаленной лавой от основания ладони почти до локтя.

Перед глазами простирается белая пелена, и не видно ничего, кроме смутно различимых светлых глаз.

Совершенно незнакомых.Чужих.

– Вставай, Алекс, – шелестит голос совсем рядом, и дыхание обжигает хлеще огня. – Иначе ты отсюда уже не выйдешь.

Да. Нужно встать и бежать, пока не очнулся Бакстер. Поганый ублюдок, пристреливший моих родителей и пожелавший забрать меня за долги. Что бы он со мной сделал? Продал в бордель или заставил шариться по улицам вместес остальными Отбросами? Но мысли беспорядочно сменяют друг друга, сосредоточиться не получается ни на чем, кроме боли. Кто со мной говорит? Чьи это глаза?

– Вот дерьмо, босс, ты что здесь устроил? – третий голос, звонкий, тоже с акцентом, но намного более ярким. Да что происходит? – Валите отсюда, пока еще не поздно!

И когда серые глаза оказываются ко мне непозволительно близко, я наконец теряю сознание. Пол уходит из-под ног, а тлеющий потолок над головой идет кругом и превращается в уродливое черно-красное пятно.

Я подскакиваю на кровати в старой тесной каморке в Овертауне и с ужасом смотрю на правую руку. Черные линии переплетаются вдоль запястья, складываются в узор, смутно напоминающий кельтские руны, опутанные терновыми ветвями. Метка – знак тех, кто в нашем поганом мире стоит чуть выше остальных.

Но у вселенной поганое чувство юмора, и мне, как и большинству, не досталось особых способностей – у меня есть только метка, проступившая на коже после злополучного пожара трехлетней давности, что преследует меня в ночных кошмарах. Тогда я тоже проснулась в постели посреди ночи, но в собственном доме, а не в старой каморке в Овертауне, как сейчас.

Дурацкий знак для одного только и годится – разглядывать цвет чужой ауры. Неужели нельзя было наградить меня чем-то получше? В тот день я потеряла родителей, дом и лишилась спокойной жизни, разве не заслужила чего-то полезного взамен? Сверхсил, возможности влиять на чужие умы или хотя бы умения летать. Так много прошу, что ли?

Да, ужасно много. Вселенная и так уже отплатила мне чудесным спасением: до сих пор не знаю, что за ангел-хранительс серыми глазами спас меня три года назад. И главное – нахрена?

Я подхожу к зеркалу, кое-как приглаживаю непослушные волосы и накидываю просторный балахон поверх топа. В карманах болтаются мелкие отмычки, отвертки и даже небольшой нож. Выходить на улицу без оружия – ищи дурака, больше такой ошибки я не совершу. И, натянув рукава пониже, чтобы скрыть метку, я выглядываю из дома.

Солнце давно скрылось за горизонтом, но здесь полно народу: есть даже новые лица. Дурачки, которых давно не грабили и не избивали, видимо. Кто в здравом уме сунется в Овертаун ночью? Один парень шагает вдоль приземистых домов, изрисованных граффити,с телефоном в руках. Видео для социальных сетей снимает? Твою мать, ну и идиот.

Впрочем, до него мне нет никакого дела. Я давно уже не та семнадцатилетняя дурочка, что звала родителей в пылающем доме и тряслась, когда ублюдок Бакстер размахивал надо мной пушкой. Нет. Алекс Нотт – одна из лучших воровок в подчинении старого Гарольда из Овертауна.

И никакой Бакстер мне больше не указ. Я размажу его по стенке. Но чуть позже, сегодня у меня в планах только разжиться денежками, а дальше как пойдет – может, кто-нибудь из группировки старого Гарольда подкинет работенку.

Говорят, Майами – худший город во Флориде, город туристов и преступников, об этом я знаю не понаслышке. Только туристка из меня не вышла, пришлось с головой погрузиться в омут, который жители окрестных городов ласково зовут темной стороной Майами.

Наивные, это единственная его сторона.

Я достаю из кармана безразмерного балахона металлическую отмычку ис легкостью вскрываю навесной замок на двери небольшого магазинчика. На небесах сверкают звезды, а над городом нависает полная луна – идеальная ночь для маленькой кражи, не так ли? Оглянувшись вокруг, подмечаю рядом лишь машину какого-то богатея – здоровенный черный внедорожник припаркован неподалеку, – но больше на улицах ни души. Вот и замечательно.

Не то что в Овертауне или Либерти-Сити, где по ночам жизнь только начинается. Но воровать у своих или у Отбросов я не стала бы ни за что. Не хватало еще, чтобы из-за этого за мной потом гонялась половина города, быть может, во главес самим королем Майами – Змеем. Хотя какое ему дело до грызни пары мелких группировок? Но ребята поговаривают, что он контролирует все. Не удивлюсь, если и за мелкими кражами вроде сегодняшней он следит через связных. Украдкой обернувшись, я вздрагиваю и смахиваю замок в карман, словно тот никогда и не висел на двери.

Пробираюсь внутрь тихо, как мышь, и бросаю взгляд на потолок – там никаких камер, только старенькое зеркало. Чего и стоило ожидать от семейной сувенирной лавки в Маленькой Гаване. Этим местечком заправляет пара старых кубинцев, и сколько бы их ни обчищали, они так и не решились что-то изменить. Разве что охранника наняли.

Вот того самого, что храпит неподалеку и даже не видит, что в его драгоценный магазин забрались самые ловкие ручки по эту сторону океана. Довольно улыбнувшись себе под нос, я поднимаю кулак – подаю сигнал своему единственному подельнику и лучшему другу, Терри Льюису.

– Не бойся, – хмыкаю я, едва не закатив глаза. – Твоей заднице ничего не грозит. Я здесь не впервые, так что никто не узнает, как обычно.

– С твоими талантами можно замахнуться на что-то покруче сувенирной лавки, – отвечает Терри и проходит внутрь помещения, пригнувшись в низком дверном проеме. Короткие рыжие волосы растрепались и торчат во все стороны, а веснушки на бледной коже выделяются в темноте сильнее обычного. – Да и если будешь таскаться сюда чаще пары раз в месяц, кто-то рано или поздно вспомнит твою синюю макушку, Алекс.

Глупости. Я запускаю пальцы в волосы – не особенно длинные, всего лишь чуть ниже плеч, – они ничем не выделяются в толпе. Мало ли девчонокс яркими волосами таскается по Майами? Пусть даже с синими. Отбросив эти мысли в сторону, я лезу в кассу и выгребаю оттуда все до последнего цента. Придирчиво оглядываю витрину с традиционными кубинскими фигурками, с подозрением посматриваю на маски под стеклом.

Вытянутые лицас огромными носами, на первый взгляд из разного дерева. Напоминают аборигенов. Ничего особенного.

Нет, кроме денег ловить здесь нечего. Продажей этого дерьма пусть сами хозяева занимаются, у меня нет на это времени. Да и босс, если узнает, что я полезла аж в Маленькую Гавану, по головке не погладит. Но есть вещи, о которых Гарольду лучше не знать.

И на этот раз я вовсе не о дурацкой привычке обчищать мелкие магазины, насквозь пропахшие пылью и крепким кофе, по всему городу.

– Мою же, не твою. Так что захлопнись и приглядывай там за улицей. Никто из того внедорожника не вышел?

Терри подозрительно помалкивает долгих несколько секунд – достаточно, чтобы я обернулась и заметила продолжительный задумчивый взгляд. Твою мать, увидел кого-то? Но когда я подхожу поближе, то замечаю все ту же машину: черный внедорожник с тонированными стеклами. Сердце успокаивается, едва разбушевавшись, а я шумно выдыхаю.

– Нет там никого, – отвечает в конце концов Терри. – Он пустой.

– Пустой, как же. Чего ты мне рассказываешь? Я водителя видела – какой-то высоченный хренс длинными волосами. Минут двадцать назад покурить оттуда выходил. Но с водительского сиденья все равно дверей магазина не видно, так что если не выйдет еще раз, пока мы не свалим, то и черт с ним.

Гротескная картина над прилавком безмолвно нависает над нами, а изображенные на ней здоровенные дома всех мыслимых цветов навевают мысли только об алкогольном трипе. Интересно, можно такую кому-нибудь загнать? Эх, не быть мне ценительницей искусства.

Я смахиваю несколько конфет из вазочки у кассы в карман и, обернувшись напоследок, выхожу наружу и тащу за собой Терри. Камер на этой улице тоже до сих пор нет, популярна она в основном у кубинских мигрантов – да и в целом тусуются тут одни латиносы. А когда это копов и власти волновали латиносы? Тогда же, когда они в последний раз совались в дела уличных банд.

То есть никогда.

И когда я с осторожностью возвращаю на место навесной замок, всучив небольшую спортивную сумкус добычей Терри, позади слышится стук автомобильных дверей и едва различимый щелчок зажигалки.

Твою мать, все-таки вышел!

– Алекс, пора сваливать, – почти что шепчет друг, будто я сама не понимаю очевидного. – Бросай замок, они все равно настучат в полицию – деньги-то пропали.

Надо было слушать босса, когда тот говорил, что сегодня лучше сидеть дома. Твою мать. Украдкой я оборачиваюсь на стоящий неподалеку внедорожник, но его владелец в нашу сторону даже не смотрит. Курит, облокотившись на крышу и пялится на небо, словно там можно хоть что-то рассмотреть – кто знает, может, там давно не звезды, а всего лишь спутники. Луна – и та напоминает грязное пятно посреди затянутого городским смогом неба.

Что такой мажор забыл в Маленькой Гаване? Судя по машине и одежде, деньги у него водятся, а богатеньким лучше не шататься ночами по неблагополучным районам Майами. Спасибо, мужик, что не сунулся в Овертаун.

Замок наконец щелкает, и я как ошпаренная отскакиваю от двери. Выпрямляюсь и нагло шагаю мимо внедорожника, стараясь держаться уверенно. Терри поворачивает в другую сторону – мы встретимся минут через десять в переулке, как и условились еще до выхода на дело, а пока мне хочется рассмотреть этого странного мужика.

В тусклом свете фонаря видны лишь длинные темные волосы, вроде бы смугловатая кожа и наброшенные поверх рубашки ремни. Портупея, кажется? А где-нибудь там и пистолет наверняка. Мать его, он коп, что ли? Я прикусываю нижнюю губу и ускоряю шаг. Не хватало еще пересечься с легавым в гражданском. Выслеживает он тут кого-то серьезного или присматривается к мелким крысам вроде меня – плевать, копам только повод дай, скрутят.

А залог выплатить я смогу разве что после новой кражи. Босс за меня платить не станет. Терри и вовсе не того поля ягода – умная голова, но мелочный характер и никакой деловой хватки. Отправить его на дело одного – все равно что не отправить никого.

Но коп он или нет, мужик меня не замечает. И хотя мне показалось, что он пару раз оборачивался в мою сторону, ничего не произошло – он просто сел в машину, завелся и уехал дальше в сторону шоссе.

Слава яйцам.

Старый, кое-где проржавевший пикап болотного цвета, незаметный среди грязи Маленькой Гаваны, встречает меня в переулке за приземистыми домами. За рулем уже маячит знакомая фигура Терри, и вид у него все такой же мрачноватый и напуганный, будто нас и вправду копы в магазине накрыли.

Да не был он никаким копом. Рубашка красная, портупею небось для красоты напялил, еще и в перчатках – давно копы в таком виде разгуливают? Мужик просто вышел насладиться видом и покурить, у богатых свои причуды. Может, извращенец какой-нибудь или сутенер. Девочек присматривает.

И если о сутенерах и их девочках я еще что-то знаю, то о богатеньких – нихрена. Я выросла в одном из худших районов Майами, в Либерти-Сити, и лишь благодаря родителям лет до семнадцати думала, что смогу стать нормальным человеком. Только жизнь повернула совсем не туда, образ родителей сохранился лишь в моей памяти, а сама я забираюсь в старый пикап и перекатываю в кармане маленькие мятные конфеты, утащенные из сувенирной лавки вместе с дневной выручкой.

Хочешь жить – умей вертеться, особенно когда на тебя точит зуб Бакстер Моралес, самопровозглашенный король Отбросов из Либерти-Сити, а на деле – жирный ублюдок, которому давно на свалке место.

– Лицо попроще сделай, – фыркаю я, развалившись на пассажирском сиденье. – Это всего лишь маленький магазинчик. Для Гарольда мы и не такое проворачивали.

– Обычно с нами были его ребята, – откликается Терри, заводя мотор. Поворачивает ключ зажигания, и старый пикап вздрагивает, оживает и медленно, как черепаха, ползет вдоль переулка. – И у дел был какой-то смысл.

– М-м-м, смысл. Насолить Отбросам? Показать, кто держит Овертаун? Заработать денег для банды? А сейчас мы зарабатываем для себя. Не нравится – отдавай свою долю, ты все равно только на стреме постоял.

– А если бы не стоял и тебя заметили?

От дороги Терри не отвлекается, но в его голосе отчетливо слышно раздражение. Волнуется котенок, как же. Сколько лет мы уже общаемся? Года три, не меньше – со времен гребаного пожара, в котором и сгорела моя прошлая жизнь. Чего мы только ни пробовали за это время: дружить, встречаться, просто трахаться время от времени. Не был бы Терри таким занудой, цены бы ему не было.

Не будь он таким занудой, от меня уже мокрого места не осталось бы.

– Кто ляпнул, что внедорожник пустой? Я, что ли? Так что умерь пыл,котенок, – ухмыляюсь я, намеренно выделяя голосом дурацкое прозвище. Оно бесило Терри еще в те жуткие несколько недель, когда мы встречались. Если это можно так назвать. – И соберись наконец. Через пару недель я планирую забраться в логово Бакстера, так что мне понадобится твоя помощь. В его хоромах уж точно не навесные замки, кто-то должен будет отключить сигналку и разобраться со всем тем дерьмом, что он у себя накрутил.

Пикап едва не вписывается в ближайший столб, когда Терри дает по тормозам. Меня бросает вперед, я успеваю вставить руки и упереться ладонями в бардачок, но все равно бьюсь лбом о поручень над дверью.

– Терри, блядь!

– Ты собралась лезть к Бакстеру? Сейчас, когда Отбросы держат весь Либерти-Сити и намереваются пойти дальше? Хотят бодатьсяс самим Змеем? У тебя крыша поехала? – Он оборачивается и с такой силой сжимает руль, что белеют костяшки пальцев. – Где ты и где Бакстер!

– Не нуди, Терри, – отмахиваюсь я, но внутри мгновенно вспыхивает раздражение. – Ты знал, что рано или поздно это случится. Этот урод мне жизнь сломал, а теперь я кое-что умею, так что…

– Что ты умеешь, мать твою? Двери вскрывать?! И твоя метка.

– Да знаю я, что от моей метки никакого толку! Но я и без метки с ним справлюсь, так что закрой рот и тащи нас обратно в Овертаун. Не хочешь идти со мной на дело – найду того, кто хочет. Понадобится, и к Змею обращусь.

Терри качает головой, еще несколько мгновений сверлит меня взглядом и поджимает губы, но не говорит больше ни слова. Выкручивает руль, и пикап наконец выезжает на шоссе. Обычно он, в отличие от большинства водителей в Майами, не лихачит, но сегодня его как подменили: выжимает педаль газа до упора, и мы мчимся вперед по пустынной дороге.

Унылые пейзажи Майами проносятся мимо, превращаясь в размытые цветные пятна. Остается позади Маленькая Гавана, а впереди маячат небольшие дома Овертауна. Серые, старые и все как один убогие. Жить там до тошноты задолбало, но другого дома у меня давно нет.

Благодаря гребаному Бакстеру.

Не может же Терри не понимать, почему я хочу испортить тому жизнь. Заказать его не хватит никаких денег, а вот обчистить и показать, что у девчонки, которую он не сумел сцапать три года назад, длинные руки – в самый раз. Уж воровать-то я за эти три года научилась как следует.

– Одну я тебя не отпущу, – говорит наконец Терри, когда пикап тормозит перед нашей каморкой в Овертауне. – Ты говорила с Гарольдом?

– Босс не развалится, если чего-то не узнает. И не вздумай разболтать, котенок, меня улицы не только воровать научили, – огрызаюсь я, хотя и знаю, что злюсь зря. Друг просто хочет помочь.

– Не зови меня так, – выплевывает онс отвращением. Сверкает бледно-зелеными глазами и выходит из машины.

До каморки мы добираемся молча, в воздухе висят десятки невысказанных слов: от оскорблений до упреков. Наверняка Терри хочется разнести и меня, и мой план, но силенок не хватает. Он всегда был простым и прямолинейным парнем, даже удивительно, как улицы не сожрали его за эти три года. Сильно умный, видать. Только и знает, как сидеть в обнимкус телефоном или старым ноутбуком, собранным из ворованных деталей.

А ведь стащила их я!

– У тебя хоть какой-то план есть? – кисло спрашивает он, привалившись к стене в коридоре. Сползает на пол и выхватывает из кармана телефон. Вот теперь-то наконец походит на старого доброго Терри.

– Кое-что получше, – улыбаюсь я довольно. В руках сверкает отмычка, я перекатываю ее между пальцами, как делаю всегда, когда волнуюсь, – старая привычка, только раньше в руках у меня обычно были карандаши. Мне нравилось рисовать, а теперь я могу разве что граффити где-нибудь бахнуть. – План плана.

Терри стонет от отчаяния и разочарования, но его согласие и не нужно. Здесь все понятно и так: теперь он никуда от меня не денется, пойдет на пентхаус Бакстера как миленький. Может быть, даже поможет мне составить нормальный план.

У нас все получится. И Бакстер поплатится за все, что сотворил со мной три года назад.

Глава 2. Алекс

– Твою мать, долго ты еще будешь копаться?

Стоять на крыше, на высоте тридцати этажей, – то еще удовольствие, и я сильнее натягиваю капюшон толстовки в попытках закрыть лицо от ветра. Сегодня тепло, но ветер здесь, наверху, просто беспощадная тварь. Поскорее бы уже расправиться с сигналкой и забраться внутрь пентхауса Бакстера.

На улицах полно народу, стоит только взглянуть вниз, и толпа как на ладони – люди бредут кто куда, мчатся по шоссе автомобили, отсюда больше похожие на сгустки расплывчатых огней. Никому и в голову не приходит взглянуть наверх, да и кто нас увидит? Я хмурю брови и вновь поворачиваюсь к Терри.

Битый час он ковыряется с проводами сигнализации, еще немного, и у нас совсем не останется времени. Кто знает, когда ублюдок Бакстер вернется в свой поганый пентхаус. Огромные панорамные окна, бассейн на крыше, охранник в вестибюле парой этажей ниже – все буквально кричит о том, что у него куча бабла. Ничего страшного, сегодня он расстанется как минимум с частью.

– Не болтай под руку, а? Я и так не могу сосредоточиться, – фыркает Терри и вновь щелкает пальцами по дисплею телефона в попытках отключить механизм. – Ты хоть представляешь, чтос нами будет, если Бакстер узнает? У него в подчинении целый район, если не больше, а нас всего двое.

– И в Либерти-Сити мы не бываем. Так что пусть трясется за свою территорию сколько хочет, если свалим куда-нибудь в Калифорнию – он нас уже не достанет. Так что давай в темпе, остальное я возьму на себя.

Я разминаю плечи и внимательно вглядываюсь в толстое стекло одного из окон. Пуленепробиваемое, конечно же. Кто бы мог подумать, что урод так трясется за свою жалкую жизнь. Да кто вообще полезет в пентхаус в одном из элитных районов Майами? Разве что парочка воров, которым давно нечего терять. На деньги Бакстера можно наконец свалить из дыры под названием Овертаун и, может быть, поступить в колледж, как нормальный человек. Или хотя бы снять приличный дом.

Но сейчас некогда думать ни об учебе, ни об аренде. Телефон в руках Терри наконец оживает и пронзительно пищит, ничуть не хуже пожарной сирены далеко внизу, а десятки огней сигнализации гаснут. Я потираю ладони и делаю шаг вперед, прежде чем взяться за набор старых добрых отмычек и в два счета разобраться с замком на балконной двери.

Бакстер, Бакстер, а ведь стоило поставить охрану и здесь, а заодно и позаботиться о том, чтобы установить такой же навороченный замок, как и на входной двери. Но мне грех жаловаться: чем больше ошибок совершил этот урод, тем лучше.

– Почему именно он, Алекс? – шепчет Терри, будто нас могли услышать стоящие вдоль балкона длинные статуэтки. Такого добра тут навалом, пентхаус легко мог бы сойти за музей современного искусства. Если бы в музеях ставили огромные кровати посреди комнат. – Бакстер никому не позволяет с ним шутить. Особенно простой воровке вроде тебя.

Черт, Алекс, да ты же меченая, и если он узнает, то продаст тебя куда-нибудь и бровью не поведет. Ты вообще слышала, что он сделалс теми ребятами, что пытались обчистить магазин в Либерти-Сити?

– Если так боишься за свою задницу, то делай ноги, Терри, – выдыхаю я недовольно, когда осматриваю картины в спальне – несколько уродливых холстовс изображением то ли содержимого желудка пьяницы, то ли покрытого тиной болота. – Я отступать не собираюсь. Мне нужны эти деньги. И на его перекошенную рожу посмотреть хочется.

– И ты не могла выбрать кого-то другого? Да в Коконат-Гроув живет целая куча денежных мешков, в соседнем небоскребе пентхаус ничуть не хуже, и ты могла бы…

– Заткнись и не мешай, а?

И Терри затыкается. Угрюмо шагает в коридор, проверяет камеры – не хватало еще, чтобы они включились в самый неподходящий момент, – и выдыхает так устало, словно только что пробежал марафон. Однако с его губ не срывается больше ни звука.

Какая ему разница, из-за чего я взъелась на Бакстера? Да, я не рассказывала другу о пожаре, но будто босс Отбросов святой. За ним достаточно грехов, чтобы собрать с него дань, и лучше бы кровавую, но этим пусть занимаются ребята из других группировок. Или Змей.

Вот уж о ком лучше даже не вспоминать. Я могу лишь молиться, чтобы он не полез в это дело. Говорят, у него везде есть свои люди, причем сильные и с метками. Не за красивые глаза он стал королем Майами. Да и какие красивые глаза? Наверняка он такой же страшный хрен, как и Бакстер. Вся Большая Тройка такая. Бакстер, Гарольд и, вот, Змей.

Хотя Змея я никогда не видела и не горю желаниемс ним встречаться. От больших шишек лучше держаться подальше, уж этому-то жизнь меня научила.

За картинами пусто – ни сейфа, ни кнопки, ни даже пресловутой розетки. За тонкими и полупустыми стеллажами тоже, значит, в спальне ловить особо нечего. Я быстро сверяюсь со схемой на экране мобильного, поправляю упавшие на лицо ярко-синие пряди волос и поднимаюсь на второй этаж по кованой лестнице.

Стены в доме везде одинаковые, словно Бакстер в свое время услышал о модном стиле лофт и решил все вокруг отделать под кирпич. А может, и настоящие кирпичи притащил. Кто знает, к чему он там привык в трущобах Либерти-Сити. Но когда я наконец добираюсь до кабинета, передо мной маячит еще один замок, и на этот раз электронный.

Да чтоб тебя черти драли! Я едва не пинаю двери в сердцах, но вовремя одергиваю себя и скидываю Терри короткое сообщение в мессенджере. Мысли о старом добром Либерти-Сити отзываются в сознании противной болью. Я провела там большую часть жизни. Казалось, что и не выберусь оттуда никогда, хотя с детства мечтала жить в таком же огромном пентхаусе в Коконат-Гроув и по вечерам прохлаждаться в клубах и ресторанах в шикарном платье.

И где я теперь? В пентхаусе, конечно, но на мне старая потрепанная толстовка и такие же потертые джинсы, в небольшом рюкзаке – десятки отмычек, инструменты и даже короткий ломик, к поясу пристегнута бита, а о ресторанах и думать некогда. И все благодаря Бакстеру.

Сраному уроду, который сжег дотла мою прежнюю жизнь. И я была бы не прочь залить бензином его убогую галерею в спальне, разворотить кабинет и выплеснуть яд в бассейн. Потомс удовольствием наблюдала бы за его мучениями с соседней крыши.

Но Бакстер запросто отстроит себе новый пентхаус, может, даже получше первого, – его банда тянет из Либерти-Сити все соки, и останавливаться они не собираются. Я могу лишь взять свое и исчезнуть. Навсегда свалить из проклятого Майами, где таких Бакстеров пруд пруди.

Есть и похуже.

– Ты играешь с огнем, Алекс, – качает головой Терри, прежде чем благоразумно прикрыть рот и взяться за замок. – Прости.

– Когда мы познакомились, ты казался мне не таким нудным, котенок, – язвительно произношу я, скрестив руки на груди и облокотившись на стену.

– Ой, да иди ты в жопу. – Он закатывает глаза и поправляет съехавшие на нос очки. Не мог линзы надеть, когда пошли на дело, что ли? – В следующий раз возьмис собой другого умника. Или что, не можешь по ауре высмотреть хакера? Метка не помогает?

А вот это удар ниже пояса. Я рефлекторно хватаюсь за запястье и потираю кожу под плотной тканью. Таких меченых, как я, тысячи, но большинство живет обычной жизнью: что толку от способности поднимать ручки силой мысли или заставлять траву на газоне расти быстрее? Только говорят, что есть и гребаные супергерои: воспламеняют взглядом, подчиняют своей воле и хрен знает что творят.

Только я уж точно не из таких.

Вижу лишь едва различимую ауру людей вокруг. Светлые или темные, иногда – цветные пятна. Но что толку? Поначалу свечение казалось забавным, иногда я могла определить чужие намерения по цвету ауры, но на этом все. Мне досталась самая бесполезная на свете метка. Ладно, почти. После той, которая позволяет отращивать волосы в ушах.

Но даже с такой на меня нашелся бы покупатель. В Майами можно отыскать ребят, готовых скинуться на слабенького меченого в коллекцию. Подумать только, настоящая диковинка! И тем лучше, что не может дать отпор.

Тьфу, ну и дрянь.

Однако ответить Терри я все-таки не успеваю. Цифровой замок натужно пищит и затухает, а дверь с легким щелчком открывается наружу. И там, в полумраке оформленного все теми же кирпичами кабинета Бакстера, поблескивает металлическая дверь сейфа. Ни потайной дверцы, ни фальш-картины, ни секретного прохода за книжным шкафом. Нет, урод любит показуху во всем.

– В следующий раз лучше держи язык за зубами, Терри, – бросаю я мрачно, прежде чем пройти в кабинет и повнимательнее присмотреться к сейфу.

Пробить его невозможно, а замок простой – кодовый, но Бакстер не дурак и не хранит код на стикере на рабочем столе. Но и я не идиотка, прожив в Либерти-Ситис десяток лет, научишься и не такому. Что там болтал Терри о его жизни? Что у него есть младшая сестра, единственная драгоценность в жизни жадного до денег напыщенного ублюдка. Как же ее звали? Сара, кажется. Я буду смеяться до колик, если такой человек, как Бакстер, и впрямь выбрал в качестве кода имя сестры.

Уверена, в его душе нет места любви. Даже такой.

Терри бродит у дверей туда-сюда, словно решил постоять на стреме, а я медленно, с каким-то извращенным удовольствием выставляю одну цифру за другой. Один. И скрип металла звучит лучше любой музыки. Девять. Шаги Терри становятся все быстрее, все громче. Один. На улице вновь завывает сирена, но на этот раз полицейская. Один. Я прикусываю нижнюю губу в предвкушении и буквально вижу, как вытаскиваю из сейфа несколько сотен тысяч долларов. А то и миллион. Восемь. На эти деньги можно будет не только поступить в колледж, но и отбить у Бакстера часть Либерти-Сити и восстановить дом. Один.

Но замок не щелкает, как представлялось мне всего мгновение назад, и не поддается. Бакстер не выбирал имя сестры в качестве кода, может, у него и сестры-то никогда не было, а болтовня – всего лишь болтовня, мало ли о чем треплются в трущобах. Да и верить в трепетную привязанность отъявленного бандита к родственникам – само по себе глупо.

– Чтоб ты сдох, ублюдок, мать твою!

Я со всей силы пинаю сейф ногой и мгновенно вскрикиваю от боли. И повезло же родиться такой импульсивной идиоткой. Столько лет мечтала наконец преподать Бакстеру урок, показать, что месть и впрямь лучше подавать холодной, так далеко зашла, а облажалась с каким-то кодовым замком.

– Пойдем отсюда, пока не поздно, – произносит Терри вполголоса и берет меня за запястье.

Но я отмахиваюсь от него и вновь склоняюсь к сейфу. Высокий ворот топа натирает шею, волосы лезут в лицо, но я присматриваюсь к мелким потертостям на металле и мечтаю вычислить, в каком положении находился замок чаще всего. Почему я не могу видеть ауру вещей? Следы? Что-нибудь полезное?

Да ну его в задницу. Может, и впрямь бросить зажигалку на дорогой ковер и пропади оно все пропадом? Я шумно выдыхаю, а полицейская сирена на улице становится все громче. Кажется, будто копы собираются прямо под небоскребом, куда мы с Терри забрались.

Неужели кто-то решил устроить на Бакстера облаву? Никак он перешел дорогу кому-нибудь из банд? Пожалуйста, пусть это будет Змей. Пусть размажет Бакстера, как таракана, и сожрет на обед. Он ведь этим и занимается: уничтожает тех, кто ему не по душе, и помогает взойти тем, кто привлек его внимание.

Змей – настоящий король Майами. Всего Майами, а не поганых трущоб вроде Либерти-Сити, – и только сумасшедший решится перейти ему дорогу. Все знают, что Змей – меченый, и из тех, кому достались нормальные способности. Ему даже пистолет не нужен, чтобы кого-то прикончить.

– Алекс, я серьезно, валим отсюда, камеры включились, – говорит Терри куда громче и тянет меня за собой, несмотря на сопротивление. – У нас в лучшем случае пять минут, если на балконе уже не собрались прихвостни Бакстера. И если веревки там нет…

– Придется сигануть вниз, – нервно посмеиваюсь я в ответ, а в голове вовсю прокручиваются десятки неутешительных сценариев.

От нас с Терри останется мокрое место, и все из-за того, что я не подготовилась как следует. Поверила в себя, да?

Мы мчимся вниз по кованой лестнице, едва не сшибаем высокие уродливые статуи. Я в последний раз оглядываюсь на картины, на широкую кровать посреди спальни и подмечаю мелкие красные огоньки камер. Твою мать, не такой Бакстер и придурок. Наверняка на сейфе была дополнительная защита. Стоило только его тронуть, как все это дерьмо и началось.

Хочется хотя бы на ковер ему плюнуть, но я вылетаю на балкон вслед за Терри и бросаюсь вниз по толстой веревке. Перчатки не спасают от противного трения, а ветер беспощадно треплет волосы и забирается под одежду. Здесь, наверху, куда холоднее, чем на первых этажах. Но чего я хотела? Сама заварила эту кашу, теперь придется терпеть.

И я терплю, плотно сжав зубы, а сердце гулко стучит в груди. Если из-за меня попадется Терри, я не переживу: он, в отличие от меня, всегда был послушным мальчиком. Если это можно так назвать, учитывая, что он обчищал карточки или химичил с криптовалютой для Гарольда. Я в это никогда не лезла.

Мне просто нравилось пьянящее чувство опасности: влезть в дом какого-нибудь напыщенного ублюдка, чтобы поживиться как следует. Кого-то вроде Бакстера, например. Влезть и обчистить его, зная, что в любой момент могут заявиться копы или кто-нибудь похуже; что меня могут застрелить, не дав и слова вставить. Или сжечь.

Даже сейчас я чувствую, как бьет в голову адреналин, и хочется посильнее раскачаться на веревке и влететь в окно чьего-то дома, разбив его вдребезги. Однако я не поддаюсь этому дурацкому желанию и спускаюсь вместе с Терри на балкон квартиры пятью этажами ниже. Вместе мы забегаем в комнату и проносимся вдоль гостиной и коридора, выходим через парадную дверь и выскакиваем на пожарную лестницу.

Дыхание сбивается, легкие обжигает болью, но остановиться – значит попасться не копам, а людям Бакстера. Полицию наверняка вызвал кто-нибудь из жителей соседнего дома, когда увидел веревки на балконе, я ни на мгновение не поверю, что Бакстер связал бы защиту своего пентхаусас копами. Разве что он и им денег отваливает.

Но у пожарного входа нас не встречают бравые ребята из Отбросов, а у парадного толпятся только полицейские и любопытные горожане – от подростков в мешковатой одежде до одетых с иголочки дамочек в изысканных платьях. Кто только ни живет в Коконат-Гроув.

– Пошевеливайся!

Кажется, будто мы с другом вдруг поменялись местами. И вот уже он поторапливает меня и тащит за собой, как бесполезный балласт. Неподалеку, у поворота на трассу, нас ждет до боли знакомый болотный пикап почившего папочки Терри. И что, вот так запросто мы вернемся в родную каморку в Овертауне и сделаем вид, что ничего не было?

Нас засекли камеры, и Бакстер достанет нас, если мы не уедем из города до завтрашнего утра. Расставит своих людей на выездах из Майами и в аэропортах, прикроет даже частный, которым пользуются только богачи вне закона да контрабандисты.

Паника медленно, но верно накрывает меня, стоит адреналину отступить.

Нам, мать его, конец. И в этом лишь моя вина.

– Пристегнись, Терри, – говорю я, когда сажусь за руль. – И не говори мне, что я облажалась. Я и без тебя знаю.

Коконат-Гроув вскоре остается позади, мимо проносятся лишь неясные огни ночного Майами, а в голове бьется одна-единственная мысль: решившись сделать ход против Бакстера спустя три года, я подставила не только себя и лучшего друга, но и людей в Овертауне, что приютили меня после пожара.

На газ я давлю с такой силой, что нам сильно повезет, если мы не влетим в чью-нибудь машину по пути. Или не заработаем здоровенный штраф за превышение скорости. И мысль о том, чтобы нарушить закон и сдаться копам добровольно, впервые не кажется мне глупой или сумасшедшей.

Глава 3. Алекс

В Овертауне этой ночью на удивление тихо. Не звучит вокруг приглушенная музыка, не возятся на улице ребята, и не бродят туда-сюда отморозки из местной банды. Все спрятались по домам, стоило только прозвучать шепоткам о том, что Бакстер из Отбросов положил глаз на наше уютное гнездышко. И все почему? Из-за одной глупой девчонки.

Я и впрямь чувствую себя хуже некуда, сжавшись в комок в темном углу небольшой комнатушки. Стены нависают надо мной и грозятся в любой момент сомкнуться и перемолоть меня в труху, а из-за стен словно то и дело доносятся осуждающие возгласы. Ребята три шкуры с меня спустят еще раньше, чем сюда явятся Отбросы Бакстера.

Почему они сейчас-то молчат? Мы с Терри вернулись домой полтора часа назад, однако за это время никто и слова не проронил, только сверкнул глазами старый Гарольд. Всегда он обо всем узнает первым. А может, у меня все на лице было написано: в Овертаун я приехала белая как мел, отчего голубые глаза наверняка сильнее выделялись на лице, а крашеные волосы казались ярче. Да и Терри выглядел не лучше: короткие рыжие пряди топорщились во все стороны, а выражение у него было такое скорбное, будто он собирался прикончить и похоронить меня за ближайшим домом.

Но мы всего лишь забрались в свою каморку, где даже обоев-то на стенах нет и вечно воняет краской, и разошлись по углам. Терри бесконечно щелкал пальцами по экрану мобильного, шумно дышал, но помалкивал. И помалкивает до сих пор. Я время от времени оборачиваюсь на него, но вижу лишь широкую спину под потертой курткой из темной джинсы.

Нужно взять себя в руки и валить, пусть даже придется тащиться в другой город пешком. Да что уж там, я готова и до соседнего штата дойти, если это поможет, но кто меня выпустит? Бакстер знает, что я была у него в пентхаусе. Мать его, да он и меня знает. Наверняка не забыл за эти несколько лет соплю, которую намеревался продать хрен знает кому.

Мне тогда было семнадцать, однако я не уверена, что отлично помню тот день. Во снах ко мне то и дело являются запахи гари и паленой плоти, а наяву старый пожар представляется чем-то далеким. Четко проступают лишь паскудное лицо Бакстера, его кривая ухмылка и чья-то высокая фигура на фоне, шелестящий голос и серые глаза.

Глаза, каких я и не видела-то никогда.

С улицы доносятся грохот и пронзительный женский крик, и мы с Терри одновременно вскакиваем на ноги. Я хватаюсь за биту, а он крепко стискивает руки в кулаки, поблескивая кастетом. Если в Овертаун заявилисьс пушками, то грош цена нашему оружию – мы и замахнуться-то не успеем, прежде чем нам пустят пулю в лоб.

Пусть это будут всего лишь местные разборки, ну пожалуйста. Но стены нашей каморки тонкие, и через них отлично слышно, что происходит снаружи.

– Послушай, Отбросы ничего не имеют против ваших ребят, – грубовато говорит какой-то мужик. Судя по голосу, терпение его на пределе, и церемониться он не намерен. – Скажите, где девчонка и ее мелкий прихвостень, и никто не пострадает. Ну? Босс даже приплатит особо разговорчивым. Вы знаете, Отбросы не остаются в долгу.

– У нас тут девчонок, как дерьма, – хрипло цедит старый Гарольд в ответ. Я готова поставить все оставшиеся деньги, что он сплюнул под ноги уроду из Отбросов. Словно любопытный ребенок, я украдкой выглядываю из окна и замечаю Гарольда – хозяина нашего небольшого района – рядом с лысым темнокожим амбалом. – Одну из них ты схватил за руку, но что-то я не помню, чтобы она соглашалась с тобой знакомиться. Так что либо уточни, кто тебе нужен, а я уж там подумаю, чтос вами делать, либо проваливай. Мы с Бакстером давно уже договорились, пусть не тянет свои загребущие руки в Овертаун. Сколько бы денег он ни сделал в последние годы, сюда ему дорога заказана.

– А ты никак сильным себя почувствовал, старик? – хохочет амбал и делает шаг в сторону от съежившейся позади него девушки.

Это же Шерил! Я знаю еес тех самых пор, как перебралась в Овертаун. Выпучив глаза то ли от страха, то ли от возмущения, Шерил качает головой и убегает вверх по дороге.

– Да уж посильнее твоего буду. – А Гарольду будто и наплевать, знай себе стоит, скрестив руки на груди, и нетерпеливо топает носком ботинка по асфальту в щербинах. – Кого вы ищете?

– Алекс Нотт, старик. Уж ты-то наверняка знаешь выскочку: лет двадцати, красит волосы, как попугай, лезет, куда не надо. Таскает с собой дружка, между прочим, талантливого. Так что, помнишь такую?

Твою ж мать. Всего пара часов, а Бакстер уже прислал за нами в Овертаун, а значит, нечего и думать о том, чтобы в ближайшие недели свалить из Майами куда подальше, разве что обходными путями. Но и там, скорее всего, будут поджидать его прихвостни.

Бакстер терпеть не может, когда кто-то разевает рот на его добро. А я намеревалась обокрасть святая святых – его поганый сейф. Лишь сейчас до меня дошло, что наверняка ничерта он там не хранит: деньги отмывает через какой-нибудь легальный бизнес или держит в банке, а в сейфе лежат максимум драгоценности.

Или трусы его подружек. Я нервно хихикаю себе под нос. Блядь, да в какое дерьмо я ввязалась? Могла бы просто подождать, натаскать денег по мелочи и нанять кого-нибудь, чтобы Бакстера прикончили. Кем я себя возомнила, супергероиней?

Аура амбала из Отбросов переливается грязно-коричневым цветом, а вокруг Гарольда клубится бледнорозовая энергия. Вот и все мои суперсилы. Ими разве что детей в младшей школе развлекать.

– Алекс жила здесь пару лет, да. И что с того? – лениво тянет Гарольд и пожимает плечами. – Помнится, Бакстер был не особенно-то рад ей в Либерти-Сити.

– Брось играть в благородство, старик. Выдашь девчонку, и мы сюда больше не сунемся, а будешь выпендриваться, и пострадает не только брюнетка. Видал, как быстро она свалила? Сам сказал, что девчонок у вас тут, как дерьма. И мы дотянемся до каждой.

– А ты не заигрался, парень? Передай Бакстеру, что у него яиц не хватит лезть на мою территорию. Теперь проваливай и прихвати с собой дружков, которые ждут тебя в паре домов отсюда. Алекс не в Овертауне, и если она перешла дорогу вашему боссу, то ищите ее хоть по всему Майами, но ко мне не суйтесь. Или хочешь, чтобыс этим потом разбирался Змей?

Гарольд гаденько ухмыляется и достает из кармана помятую пачку сигарет, зажимает одну из них между зубами и прикуривает. Облачко табачного дыма затягивает и без того тонущую в полумраке улицу, но я все еще четко вижу силуэты. И слышу, как часто и шумно дышит Терри по правую руку от меня.

Нам и слово-то проронить страшно. Гарольд, который мог бы сдать нас и не волноваться о будущем Овертауна, только что показал: его не пугают ни Бакстер, ни возможная месть и новые стычкис Отбросами. Твою мать, да босс Овертауна, считай, только что принял нас за своих.

Впервые за эти три года!

– Куда тебе, старому, замахиваться на протекцию Змея, – во весь голос смеется амбал, но запихивает пушку обратно в кобуру на поясе и едва заметно качает головой. – Так и быть, сегодня я тебе поверю. Но мы вернемся завтра, и если ты не узнаешь, где носит твою воровку, то вместо нее мы заберем кого-нибудь другого. Как там поживают дети твоей дочери, а, старик?

И на узкие улицы Овертауна вновь опускается звенящая тишина, хотя мне мерещится, будто стук моего сердца слышен и в Коконат-Гроув, настолько гулко оно бьется в груди. Того и гляди выскочит, тогда и никаких Отбросов не надо.

– Твою мать, – только и выдыхаю я, облокотившись о стену и без сил сползая вниз, на холодный пол. Плевать, что вся одежда будет в пыли. Да вообще на все плевать.

– Это было сильно, – едва не присвистывает Терри, однако быстро берет себя в руки. Трясет короткими рыжими волосами, несколько раз плотно жмурится и с силой тянет меня обратно, ставит на ноги. – Некогда прохлаждаться. Гарольд не просто так за тебя вступился, уж ты-то должна понимать, что это не бесплатно.

– И что я ему сделаю? Предскажу будущее по цвету ауры? Таро на судьбу разложу? – истерично кричу я. – Да я, блядь, вообще ничего не могу! Пошла на первое серьезное дело сама и тут же провалилась. А мне ведь не пять и даже не пятнадцать, Терри, мне двадцать. И я была уверена, что за эти годы хоть чему-то научилась, а я все та же бесполезная девчонка с ветром в голове. Надо было сдохнуть в том пожаре, и дело с концом…

Терри делает шаг вперед и плотно сжимает губы. На мгновение кажется, будто сейчас он залепит мне пощечину, но ничего не происходит – несколько долгих секунд мы просто смотрим друг на друга. По щекам текут горячие слезы, скатываются вниз и теряются в складках плотной толстовки. Ну вот, еще и расплакалась, как ребенок.

Воровка из меня такая же хреновая, как и дочь. Мать не спасла, отца тоже, да и подруга из меня так себе. Подставила Терри, теперь ему разгребать эту дрянь вместе со мной, Отбросы от него не отстанут. И если он скажет, что не знает, где я и чем занимаюсь, то люди Бакстера его просто прикончат.

Этого я допустить не могу.

– Соберись, Алекс, – говорит Терри серьезно и крепко сжимает пальцами мои острые плечи. Прикосновение такое сильное, что на бледной коже наверняка останутся синяки – я даже морщусь от боли, на секунду выбросив из головы постыдную жалость к себе. – Тебя никто еще не убил. Да, ты поступила как конченая, но ты ничего не украла у Бакстера – рано или поздно он о тебе забудет. Или тебя прикроет кто-нибудь другой.

– Кто меня прикроет, Терри?! Кто, мать твою, добровольно сунет голову в петлю? – горько усмехаюсь я и прикрываю лицо ладонями, едва не царапая ногтями по коже.

– Отбросы не рулят городом, Алекс. Пока нет.

Мы могли бы ссориться всю ночь напролет, но скрип двери приводит нас обоих в чувство. В мрачном коридоре нашей каморки показывается Гарольд – седые уже волосы блестят в тусклом свете единственной лампы на потолке, брови сведены к переносице, а на лице читается то ли недовольство, то ли решительность. Отсюда хрен что рассмотришь.

Я нервно сглатываю.

– Сколько раз я говорил тебе не соваться на территорию Отбросов, Алекс? – спрашивает он требовательно. И тон у него совсем не тот, каким он разговаривал с амбалом на улице. Нет, сейчас Гарольд по-настоящему зол, и искры на дне его потускневших с возрастом глаз прямое тому доказательство. – Какого черта?

– У меня был план, – мои оправдания звучат жалко.

– Отличный план – натравить парней Бакстера на Овертаун. Чем ты ему так насолила?

Признаться – все равно что добровольно подняться на эшафот, но отступать уже некуда. Чем быстрее мы обо всем расскажем, тем больше у нас шансов выйти на своих двоих хотя бы из Овертауна. А там уж как карта ляжет: либо Отбросы поймают нас уже на выезде из района, либо мы успеем добраться до окраины города и попытаемся выбраться тайком.

Продолжить чтение