Доктор Ланской: Смертельный клинок Троелунья

Глава 1

Осенью в Альпах было особенно трудно искать себе досуг, если сидеть в имении, иногда посматривать на улицу и мечтать просто выйти подышать свежим воздухом.

Хотя в покоях было просторно, слуг было столько, что из них можно было бы выстроить баррикады, а еда и тепло предоставлялось как основа существования четы Шефнеров и их прислуги в имении, Феликсу все равно не хватало некоторой свободы, которой бы он располагал в замке.

При этом врач не мог не признать красот здешних мест: горы были ближе чем обычно, снег укрывал их белоснежным покрывалом, струясь волнами по склонам. Дикие животные фривольно пробегали рядом с землями Маркуса и вольготно сновали меж деревьев густого леса.

В воздухе витал аромат елей и мороза, отчего доктор постоянно спал с приоткрытыми окнами, хоть и знал о вреде такой привычки. Ни пневмонию, ни обычный грипп никто не отменял.

Снаружи раздался очередной детский вскрик, и Феликс, невольно обернувшись к окну, увидел, как резвится наследница двух кланов Лилия Шефнер – Литак.

Сколько уже прошло лет, а Феликс все никак не мог принять факта столь резкого изменения своей жизни. Война в Троелунье, смена власти в Столице, перемены в политике стран Земли, а также небывалый всплеск активности нечисти, над которым ломают головы все офисы и Департаменты мира.

Но главным событием в жизни клана, да и Феликса тоже, стало рождение долгожданного ребенка в чете Шефнеров.

Феликс был счастлив еще и потому, что лично приложил руку к появлению этой девочки в семье Маркуса и Розы. Ведь почти сразу после свадьбы и двух лет бездетной жизни молодые задумались о проблемах и обратились к врачу.

И уже он поспособствовал их знакомству с квалифицированными специалистами, которые помогли ребятам справиться и морально, и физически с тяжелым диагнозом Розы – бесплодием.

Вспоминая события пятилетней давности Феликс все время улыбался. Бесплодие, как же.

Он задернул занавески и, погрузив комнату в сумрак, сбросил халат.

Оставшись в водолазке и брюках, Феликс выключил лампу на столе и упал на постель. Усталость навалилась мертвым грузом. И это неудивительно – не спать всю ночь с роженицей и в итоге под утро принять роды уже было для врача отчасти подвигом.

Сам недавно оправившись от очередной болезни, Феликс не мог не вклиниться в дела клана, когда Маркус ему сообщил о второй беременности Розы.

Феликс вновь усмехнулся, вспомнив, сколько они смеялись с Маркусом над написанным в карточке Розы диагнозом.

Глаза сами собой закрывались, сколько бы Феликс не пытался себя пробудить. Ни кофе, ни сладкая вода, ни даже укол энергетика не могли справиться с накопившейся за полгода усталостью.

В этот момент, когда глаза уже закрылись и Феликс приготовился уснуть, в покои вошла служанка.

Она была одной из самых приближенных лично к Феликсу, так как ухаживала за ним в послевоенном госпитале в Столице и снискала его расположение.

Доктор и сам не понимал, чем его зацепила девушка, однако со времен окончания Шестой войны не отпускал от себя Лидию ни на минуту. Она была его ассистенткой, готовила отвары и следила за личными запасами врача. Такую честь нельзя было оказывать никому, даже самым верным слугам, но Ланской чувствовал – от девушки не стоит ждать удара.

Война отняла у нее родных, дом и чуть не загнала ее в нищету, вырвав из золотой роскоши графской династии Троелунья. Такие, как считал Феликс, не предают.

– Вы устали, господин Ланской? – обратилась она, начав зажигать свечи на каминной полке и обеденном столе.

– Очень.

– Тогда советую принять ванну. Она готова. Горячая вода расслабит мышцы и улучит кровообращение.

– Угу.

Феликс наблюдал, как она старательно подносит спичку к каждому фитильку. Мелкие оранжевые огненные всполохи вспыхивали на тоненьких ниточках и рождали свет, который ни шел ни в какое сравнение с электрическим.

В нем был уют и тепло, а в лампочках только жесткий пучок фотонов, который резал глаза.

– Мне передали, что вы не обедали. Почему? – в голосе Лидии читалась обида. – Я попросила приготовить вам ваше любимое: рис и курицу. Все – таки вы приняли уже второго ребенка четы Шефнеров.

– Я не голоден, правда. Не хочу есть.

– Вы не болеете? – она обернулась к доктору, но он не посмотрел на нее, закрыв глаза. – Может, тогдашний грипп был чем – то более серьезным?

– Брось. У меня нет ни температуры, ни кашля. Все прошло.

– Дай бог. Извините! – тут же спохватилась девушка.

Ланской никак не отреагировал.

Ни один мускул не дрогнул на его лице. Но Лидия уже поникла, так как знала: в бога Ланской не верил, так как был на него в персональной обиде.

Она уже отвернулась, чтобы выдохнуть, но услышала скрип кровати и тихие шаги доктора по комнате.

Обернувшись, она обнаружила, как Феликс собирает свои записи. Молодой человек привык все держать на своих местах, однако Лидия каждый раз удивлялась, как такой образ мышления не смог распространиться на одежду.

Взяв со спинки стула халат и аккуратно повесив его на вешалку, девушка стала ждать следующих указаний. И они не заставили себя ждать. Феликс взял со стола письмо с красной печатью клана Шефнеров и, протянув конверт Лидии, приказал:

– Завтра поедешь в город и отправишь через Департамент в Троелунье. Адрес и все остальное на конверте. Если спросят, скажи как есть: от доктора графа Шефнера.

– Хорошо, – он присела в легком реверансе.

И вновь поникла, закусив губу.

Будучи выходкой из Троелунье, где все еще действовали установки и традиции 19 века, она никак не могла перестроиться на современный ритм жизни. Сколько бы Феликс ни учил ее, Лидия по – прежнему жила по тем правилам, которые ей привила Столица.

– Иди, – только и сказал Феликс.

Лидия тут же упорхнула в темный коридор, прикрыв тихо двери.

А Феликс, оставшись один, вырвался в соседнюю комнату, которую ему отдали под личные нужды. Маркус все время говорил, что Феликс может сделать с ней все, что пожелает нужным, но для врача, который потерял все, уже ничего было не нужно. Единственное, что он установил в запертой комнате, это портрет своей любимой Жизель.

Голубоглазая, белокурая, с курносым носиком и приятными немного полными, далекими от аристократических, чертами лица. Ее улыбка вселяла надежду, а смех можно было слушать с утра и до ночи. Феликс запомнил его мелодичным и перетекающим от более низких к высоким нотам.

И хотя врачи категорически запретили ему пить, Феликс успокаивал себя тем, что он еще достаточно разумно мыслит, чтобы остановиться в критический момент.

Усевшись на диване и уже было взяв в руки бутылку с виски, Феликс вдруг услышал рвущийся из еще одной комнаты аромат цветов и жасмина. Это в ванной разгорелись благовония, а также распространился аромат геля для душа.

Лидия хорошо подбирала ароматы, хотя иногда Феликсу они не нравились. Тем не менее его тело всегда оставалось свежим, девушки и высшая аристократия отмечали его красоту, не свойственную низкому происхождению, а сама Лидия нередко делала комплименты вкусу в парфюмах.

И лишь одна молчала.

Та, кто смотрела на него с портрета непроницаемым взглядом – и улыбалась.

Заглушив очередной укол боли в груди глотком виски, Феликс поперхнулся. Он не мог смотреть на Жизель, так как ему было стыдно.

Все, на что он пошел ради воскрешения своей любимой, не окупилось. И лишь чудом ему удалось сохранить позицию врача в доме Маркуса и даже остаться с главой клана в прекрасных отношениях.

Порой врача это радовало, а порой – раздражало.

Особенно остро свой проигрыш Ланской почувствовал, когда узнал о беременности Розы. Маркусу досталось все: власть, сила, прекрасная супруга и счастье. А ему? Что осталось ему?! Тому, кто положил свою жизнь на служение Кукловодам и их заповедям?! Чем отплатили ему?!

Голову не отрубили – и на том спасибо.

– Ненавижу…

Феликс было поднес еще один бокал к губам, как вдруг в кармане брюк завибрировал смартфон.

И на удивление Ланского звонил ни абы кто, а сам Правитель Троелунья.

– Какими судьбами? – он все – таки отхлебнул виски.

– Феликс, скажи, когда ты можешь приехать в Троелунье?

Врач подавился остатками алкоголя. Он поперхнулся и, пока отхаркивал попавшие не в то горло капли виски, услышал в трубке:

– Дело срочное. В пригороде Дельбурга начали массово умирать дети. Болезнь новая, ни на что не похожая. Но я уверен, это что – то наше, земное. Можно ли тебя попросить…

– Я бы с радостью, – начал елейно Феликс, – но у Маркуса только что родился второй ребенок. Я обязан быть при них.

– Об этом не тревожься. Маркус в курсе. И уже подписывает тебе документы.

Феликс прокашлялся до конца и, не успев ничего ответить магу, уловил движение в его гостиной: это Маркус зашел отдать бумаги, но, по привычке, проник в покои бесшумно, словно тень.

Феликс тут же выбежал из комнаты и, встретившись взглядом с Маркусом, увидел на его лице несколько довольное выражение лица. Словно они с Редом сговорились о чем – то.

– Документы и паспорт там, – он кивнул на пергаментный пакет на столе, перетянутый лентой с печатью Шефнеров. – Отправляйся сейчас, апартаменты для тебя готовы. Сначала попадешь в Столицу, в «Палас», а утром отправишься в Дельбург на экспрессе.

– Но как же ваш ребенок? – уточнил Феликс. – Сейчас и за Розой, и за юным наследником требуется особое наблюдение.

– Не беспокойся. По твоему настоянию я пригласил врачей из Цюриха. Они присмотрят за ней и моим сыном.

– Позвольте уточнить?

– Давай.

– В чем такая необходимость вызывать туда именно меня? – Феликс невольно притронулся к документам на столе. – Лишние траты, время и…

– Об этом просил лично доктор Цербех, – пояснил Маркус. – И сам понимаешь, я в долгу у него за свою жизнь. Не смог отказать. Тем более, насколько я помню, вы неплохо поладили в госпитале.

Феликс тут же припомнил вампира из Троелунья. Высокий, худой как смерть, с рубиновыми яркими глазами и тонкими чертами лица. Он, безусловно, понравился Феликсу как профессионал, однако не мог отрицать, что между ними зародилась и дружеская симпатия.

Но и она была порушена, как только Феликс изъявил желание вернуться на Землю. Цербех не мог уехать, а потому просто прекратил общение, объяснив это впоследствии высокой нагрузкой.

Таким образом их недолгое знакомство переросло сначала в дружбу, а потом – в тихую ненависть.

Феликсу было плевать, так как у него и так появилось больше забот после войны, чем он предполагал, а о мыслях Цербеха он как – то и не задумываться.

Не до того было…

– Да, мы хорошо сработались.

– Вот и отлично. Поедешь, развеешься.

– Развеюсь? – доктор ухмыльнулся. – Работать с инфекциями я не особо люблю.

– Но для тебя же в удовольствие изучать новое. Плюс, я почти уверен, это очередная разновидность гриппа, – заверил Маркус. – Просто покажешь им, как готовить нужную таблетку – и все.

– Раз вы считаете, что так нужно, то хорошо. Я навещу Дельбург.

– Помимо этого к тебе будет приставлен Драгоновский.

– А это еще зачем? – удивился Феликс, но по его злобному взгляду Маркус сразу все понял.

– Не беспокойся. Он будет гарантией твоей безопасности.

– А сам себе гарантия.

После этих слов доктор достал из рабочего стола свой кожаный кошелек для инструментов, открыл его и выудил новый скальпель, который медик заказал в Цюрихе у знакомых. Клинок сиял теплым блеском от света свечей, но при этом даже на расстоянии Маркус чувствовал горький запах серебра.

При этом граф никак не отреагировал на ярость Феликса, которую тот открыто проявил. И хотя Шефнер осознавал, в какое пекло отправляет врача, все – таки считал, что Ланскому следует отдохнуть от замкнутости горных ландшафтов и посетить светское общество.

– Я могу взять с собой Лидию? – уточнил Феликс, осматривая скальпель.

– Конечно. Она же твоя служанка.

– Ассистентка.

– Называй как хочешь, но на нее документы у тебя. Значит, хоть и живая, она твоя собственность.

И на это Феликс промолчал. Маркус был прав. Как ни называй рабство и какие должности ни давай прислуге, от этого она не станет свободной.

Маркус вскорости ушел, а Феликс, стоило за графом закрыться двери, не задумываясь, метнул скальпель в деревянную створку с резными узорами животных и цветов. Лезвие четко вонзилось в бутон деревянной розы, уронив на пол несколько легких щепок…

Глава 2

Утром, стоило только солнцу коснуться склонов гор, Феликс очнулся ото сна, приказал Лидии наскоро собрать ее собственные вещи, а сам сбегал к экономке за деньгами в дорогу. При этом, расписываясь в документах, Феликс отметил про себя причину траты: «срочная командировка, представляющая интересы клана…».

Ланской быстро забрал купюры, прикинув, сколько и чего сможет купить на них в Столице, после чего вернулся к себе в комнату.

Лидия уже сидела на двух чемоданах в своем дорожном платье и бежевой шляпке с белой лентой, которую она никогда раньше не надевала ни при походах в город, ни на прогулки по саду.

– Господин Ланской, это правда? – с сияющими глазами уточнила девушка, сразу встав при виде доктора. – Мы едем домой?!

– Ну… да, – не стал поправлять ее Феликс. – А я так понимаю, ты уже полностью готова?

– Да. Ваши вещи сложены, кейс я проверила, реагенты взяла. Также ваши последние записи лежат в дорожном саквояже. В черной папке – все документы.

– Молодец, – похвалил Феликс, набрасывая на плечи пальто. – Кстати, оденься теплее. Сейчас зима, ты так простынешь.

Лидия немного стушевалась, и это не ускользнуло от Феликса. Он мельком осмотрел ее пиджак, заканчивающийся на талии и длинную юбку с меховым подолом. Это был наряд из Троелунья, но явно не зимний.

– Лидия?

– Прошу прощение, что учу вас, но… в Троелунье сейчас… тепло. У нас зимы совсем не холодные. Феврали так точно.

– И тем не менее. Хотя бы пальто не помешает.

Лидии пришлось подчиниться и набросить на плечи свой теплый плащ с пушистым воротом. Эту диковинку она также привезла с собой после войны в Швейцарию, но, при всей роскоши данной вещи, девушка почти никогда ее не надевала.

Почему – для Феликса осталось загадкой.

Далее они быстро условились о некоторых моментах, которые для Столицы были до сих пор важны, и подошли к огромному овальному зеркалу, преподнесенное Маркусу в подарок от короля Столицы.

Оно служило переходом между миром Земли и миром Троелунья.

И с другой стороны их давно ждали.

Зеркальная дымка давно не отражала комнату и людей в ней, а показывала совершенно другие апартаменты, в которых туда – сюда прохаживался Драгоновский, а позади него на диване, закинув ногу на ногу, вальяжно развалился Цербех с незнакомой Феликсу девушкой.

Лицо Лидии не выражало никаких эмоций, как и всегда, однако Феликс ощутил некую нервозность, когда взял в свои пальцы ладонь ассистентки.

– Все хорошо? – уточнил напоследок доктор. – У тебя пульс участился.

– Все прекрасно. Идемте скорее…

И они шагнули в зазеркалье.

Стоило ногам коснуться паркета, как в нос ударил аромат горелого воска, женских духов и дерева.

В Троелунье все еще ценилась натуральность, а потому в любом богатом доме витал запах покрытого лаком дерева. В частности – дуба.

Сам Феликс был не сторонником показной роскоши, но отмечал, что именно с этим ароматом у него ассоциируется элита Столицы.

Он скользнул в комнату первым и потянул за собой Лидию.

Девушка оказалась в комнате – и тут же ахнула, увидев знакомые ей апартаменты. Она приложила руку в перчатке ко рту, и все присутствующие увидели в ее глазах слезы.

– Добро пожаловать домой, госпожа Ильинская.

Киприан кивнул девушке, но больше из приличия. Эдгар никак не среагировал на гостью, а лишь скользнул по ней взглядом. Зато на фигуре Ланского остановил свой взор надолго.

Незнакомка, сидевшая рядом с Цербехом, изучающе посмотрела на Ланского, но, стоило доктору обратить свой взгляд к ней, как девушка сразу повернула голову к окну, словно ей был интересен урбанистический стиль Столицы.

– Приветствую, господин Ланской, – поздоровался Киприан, подойдя ближе. – Быстро же вы собрались. Но почему не через официальные врата?

– Долго, – отмахнулся Феликс. – А вы почему тут?

– Маркус сообщил о вашем нраве и предположил, что вы пойдете неофициальными путями.

– Они запрещены? – в лоб уточнил строго Феликс.

– Нет, – Киприан улыбнулся и слегка прищурился. – Но в следующий раз хотя бы предупреждайте.

Этот обмен любезностями не смог никому пустить пыль в глаза.

И Цербех, и прибывшая незнакомка явно знали прошлое канцелярского служащего и предавшего своего графа врача. Наверняка слышали о схватке на войне – и смогли сделать свои выводы насчет личности приглашенного доктора Ланского.

Чужой среди элиты Столицы, но при этом взращённый ею.

– Что ж, позвольте тогда вам представить ваших коллег.

– Коллег? – удивился Феликс, окинув взглядом дуэт на диване. – На сколько я помню, меня просили осмотреть детей с новой болезнью. Или вы опять темните, господин Драгоновский?

Последние слова Феликс буквально выплюнул, а Лидия, на мгновение подняв глаза на Киприана, вновь потупила взор и уставилась в паркетную доску, словно та представляла истинный интерес.

– Все верно. Однако не только для осмотра вас вызвали.

Он бросил взгляд на девушку на диване, и она тут же встала.

Подойдя к Феликсу, она протянула руку в черной перчатке, и Феликс ее пожал, еле сомкнув пальцы на ладони незнакомки. И доктор не мог не отметить, что от девушки несет сладким парфюмом, который пришелся по душе молодому человеку.

– Мара Ларас, – представил ее Драгоновский. – Исследователь в области литературы Земли, а также – журналист местного издания «Ларсен». Она также проявила интерес к Дельбургскому феномену.

– Чего?

– Господин Ланской, дело в том, что в последнее время из – за связи Столицы в Землей в нашем мире медицина резко шагнула вперед. И, если бы это был обычный грипп, врачи бы нашли способ его уничтожить. Но болезнь не трогает взрослых. Поражает лишь детей до тринадцати лет.

– Детей до тринадцати лет? – удивился Ланской. – Есть какие – то общие симптомы?

– У всех умерших пациентов наблюдалась почечная недостаточность, а также жуткая передозировка андромедотоксином.

– Погодите, он же содержится во многих вересковых. А также в… меде? – предположил Феликс. – У вас что, дети меда не ели никогда?

– Не говори чуши, – приказал Цербех, продолжая сидеть. – Дети у нас мед едят также активно, как ваши – шоколадки. И никогда ничего не случалось.

– Но в крови же нашли…

– Помимо этого, – перебил Драгоновский, – в телах умерших были обнаружены признаки гниения.

– Вы о…

– О чем – то наподобие гангрен, только хуже, – Драгоновского тряхануло. – У одного мальчика при вскрытии врачи обнаружили разложившуюся почти до основания печень и, соответственно, личинок…

– Не продолжайте, – попросила спокойно Мара.

– Если есть отчеты патологоанатомов, я их изучу, – заметил Феликс. – Не все готовы слушать про ужасы медицины. Но мне нужно лично осмотреть тела.

– Вчера умерла девочка, – слету сказал Цербех. – Вскрытие назначено сегодня на пять.

Феликс мельком взглянул на наручные часы – и обнаружил, что сегодня он крайне удачлив: стрелки показывали половину второго дня. До вскрытия было бы добрых два часа без учета дороги до Дельбурга, поэтому медик кивнул и сказал:

– Хорошо. Если позволите, я изучу отчеты, быстро переоденусь – и мы отправимся в Дельбург.

– Куда? – удивилась Мара, посмотрев на Киприана. – Но, господин Ланской, мы уже как бы тут.

Феликс, не веря, подскочил к окну и, отдернув занавеску, увидел незнакомый ему ландшафт. Похожие на петербургские домики с аттиками и портиками, эркерами и колоннами, а также вымощенные плиткой дороги, по которым сновали кареты, экипажи и, изредка, мелькали автомобили.

За чередой домов возвышались светло – серые и розовые башни заводов и крематориев, однако из их труб валил не такой уж и черный дым, как его описывали знакомые Феликса, пока он работал в госпитале Столицы.

Вполне обычный городок, населенный династиями врачей.

– Ждем вас в госпитале Святого Павла в четыре, – заметил Киприан, уходя последним. – Он через две улицы отсюда. Прямо по площади и упретесь в желтое здание.

– Разберусь, – отрезал Ланской, стоя у окна и изучая местных.

Парень не любил выделяться, поэтому пристально изучал прохожих.

Мужчины носили приталенные брюки прямого кроя, а поверх надевали либо фраки, либо обычные плащи или пальто, под которыми скрывали рубашки и жилеты с цепочками для часов.

Девушкам было проще: обычные платья до лодыжек либо в пол. Волосы убраны в роскошные прически, но иногда спрятаны под долгополыми шляпками с перьями. Руки всегда закрыты перчатками, а на ножках сияют вычищенные до блеска черные туфельки на низком каблуке.

Феликс с усмешкой осмотрел себя в зеркало: черные джинсы, может быть, еще и вписались в окружающий пейзаж, но вот белые кроссовки и рубашка с черным воротом – точно нет. Поэтому пришлось наскоро переодеться, благо, что Лидия собрала ему его старые комплекты, выданные еще до войны в Столице.

Да, мода ушла уже дальше, но на первые дни сгодилось бы все.

Серые приталенные брюки, заправленные в них широкая рубаха, а также положенные врачам белые перчатки с серым узором крестов. Врачи обязаны были носить такие на улице, чтобы их сразу могли узнать полицейские или другие блюстители закона – и пригласить оказать помощь.

Черное пальто вполне сгодилось под сезон, как и белый шарф, а вот черная шляпа, которую Феликс раньше носил в Троелунье, уже не подходила ему ни по возрасту, ни по рангу. Такие носили только студенты, а он – то уже даже не в ординатуре…

– Лидия! – крикнул доктор.

Девушка появилась не сразу в комнате, но, как только вбежала, Феликс не мог не отметить ее изменений.

За полтора часа их пребывания в апартаментах Лидия уже успела сбегать до ближайшей лавки с шляпками и платьями, купила себе новенький зеленый комплект с черными оборками, а также уже сменила свою привычную обувь на те самые черные туфельки с каблуком.

– А говорят, что девушки долго собираются, – усмехнулся Феликс. – Тебе идет.

– Спасибо, – она улыбнулась. – Вам что – то нужно было?

– Да. Можешь мне присмотреть какой – нибудь головной убор, – он усмехнулся, приложив к волосам шляпу и показав наглядно комичность ее нахождения на своей голове Лидии.

– Без проблем, – кивнула девушка. – Еще что – то? Может, на обед сходите? Все – таки вы с утра ничего не ели.

– Ел, почему же… Но ты права. Нам нужно пообедать. Так что… идем!

Он набросил пальто – и они выдвинулись в город.

Погода, на удивление, стояла отличная. Снег лежал по краям тротуаров, но при этом огромных сугробов нигде не было видно. Солнце палило так, что в окнах домов постоянно мелькали золотые искра, слепящие глаза, а из – за яркого света практически не было видно, что покоится за стеклами витрин.

Благодаря лишь Лидии, которая хорошо знала Троелунье, они заскочили в ближайшее кафе, где засели почти на час, смакуя местную кухню.

Хоть жизнь и приучила Феликса к любым «изыскам», все – таки Маркус и Даниэль разбаловали его, разрешив жить при клане и питаться практически также, как и вся графская чета. Поэтому нынешний обед заставил его сначала скептически все блюда поковырять вилками и ложкой, и только потом попробовать каждое.

– Не обессудь, но вот это не мое, – он отодвинул от себя тарелку с супом, но придвинул ближе с пюре и какой – то рыбой.

Лидия легко улыбнулась, продолжив трапезу. Она знала, что Феликс не любит супы на основе рыбы или водорослей, однако посчитала, что в Дельбурге, стоявшем на самом берегу залива, представления доктора о вкусе рыбных блюд изменится.

– Лидия, после обеда я уеду в госпиталь, а ты, пожалуйста, пробегись по магазинам и закупись необходимым.

– Чем это? – удивилась девушка. – Вы же все с собой взяли.

– Реагентами, здешними снадобьями и порошками от гриппа. Хочу изучить, как активно развивается тут здравоохранение, – он подмигнул ей, после чего обратил внимание на вошедших посетителей.

Молодая семья, не аристократического происхождения. Он, она и сынишка лет семи. Феликсу сразу бросился в глаза бледный и как будто бы замученный вид ребенка: серая кожа, нездоровый румянец, впалые скулы и глубоко посаженные глаза с морщинками под ними.

Феликс рефлекторно потянулся к перчаткам – и стянул их на диван рядом с собой, чтобы не привлекать внимания. Он знал, как иногда родители бросались в ноги докторам после войны, прося их спасти умирающих от смертельных ран детей.

Ланской на это насмотрелся достаточно, чтобы не иметь удовольствия ощутить сие на своей шкуре.

Однако все равно его взгляд был прикован к мальчишке, которого родители подвели к прилавку и указали на различные пирожные в форме зверушек.

Мальчик смотрел на все равнодушно и, как показалось Феликсу, с долей апатии, которая не присуща детям без клинических диагнозов психики.

– Господин Ланской? – Лидия посмотрела туда же, куда и Феликс.

Доктор продолжал изучать мальчика.

Он подключил свое зрение духа, благодаря которому мог видеть на энергетическом уровне. И тут же ужаснулся, когда увидел темные пятна в желудке у мальчика, а также в толстом кишечнике. Аура малыша оказалась рваной, словно на парнишке было сто проклятий еще до рождения.

Феликс перестал есть, так как его резко затошнило.

В нос ударил аромат гнили, который обычно улавливался доктором при надвигающейся смерти.

Он прикрыл рот ладонью, Лидия насторожилась, увидев, как доктор достал свой черный платок. Феликс не отрывал взгляда от мальчика, пока тот, не издав глубокий вздох, не упал прямо перед витриной.

Мать ребенка тут же рухнула рядом с ним на колени, расплакавшись, а отец крикнул в кафе:

– Есть врач?! Моему сыну плохо!

Феликс сглотнул, уже готовый сорваться с места, чтобы помочь, но в этот момент слух пронзил грозный голос продавца из – за прилавка:

– Зараженный! Этот пацан заражен! Уберите его отсюда!

– Что вы себе позволяете?! – рявкнул отец семейства. – Моему сыну плохо!

– Вот и уматывай, пока еще сами живы! Нечего тут дрянь разносить!

В этот момент Феликс, взяв свой кейс, предусмотрительно надел на лицо маску, а на руки тальковые перчатки, после чего подошел к матери, держащей мальчика на руках.

– Я доктор. Не орите, – приказал Ланской, расстегнув куртку мальчика.

– Доктор?! – продавец отчего – то и к Ланскому был настроен агрессивно, – Удостоверение покажи, сопляк! Небось, только из ординатуры выпустился, а уже возомнил себя лекарем?!

– За комплимент спасибо, конечно, но мне лет достаточно много. А мое образование закончилось всего десять лет назад, вы правы. Только уже по счету в четвертом вузе.

Продавец крякнул, замолчав, а Феликс, проведя первичный осмотр мальчика, вытащил стетоскоп и приложил ушко к груди ребенка, а затем и к животу. И убедился, что зрение духа не подвело.

– У него кровоизлияние в желудке, – констатировал Феликс. – Я так понимаю, он не ел последние дни?

– Д- да…

– Срочно езжайте в больницу. Где ближайшая?

Но семья лишь печально посмотрела на медика. Отец понурил голову, а мать, вновь разрыдавшись, опустила голову.

Феликс вновь проклял себя за чрезмерный альтруизм, но понял: дороги назад нет. Взялся – помоги.

– Лидия! – крикнул ассистентку врач. – Вызови экипаж. Повезем в госпиталь к Цербеху.

– К кому?! – изумился отец семьи. – Извините, конечно, но таких денег у нас нет…

– Спокойно, все хорошо, – Феликс перенял мальчика у матери и понес к выходу. – Я все устрою, только это, – он кивнул на свой столик, – захватите пальто. А то холодно на улице.

Глава 3

Глава 3

Стоило только Феликсу оказаться в больничных коридорах госпиталя Святого Павла, как ему в нос ударил странный смрад, которого в больнице в принципе быть не должно было. Пахло формалином, спиртом, задохнувшимися тряпками с кровью, а также этим мерзким гноем, от коего Феликса затошнило.

Он видел всякое, даже в приемном покое, однако давно уже отвык от подобного.

Множество ждущих в коридоре родителей с детьми, нескончаемый поток врачей и медсестёр, которые то забирают в кабинеты, то отпускают с мрачными лицами принятых детей с неутешительным прогнозом, а также множество санитаров в темно – синих костюмах, которые несут в черных в мешках трупы детей – это все Феликс уже видел, но все равно почувствовал, как кишки в животе сворачиваются узлом от колики.

Лидия шла с безразличным лицом, хотя Феликс видел, как она крепко сжимает рукоятку кейса белыми пальцами. Девушка боялась, однако не показывала чувств. Доктор научил ее контролировать свои эмоции.

Феликс быстро отыскал в этом сумасбродстве Цербеха, который на удачу вышел из кабинета с очередным маленьким пациентом.

Передав малыша родителям, доктор дал четкие указания по лечению, а после – обратил внимание на Феликса и Лидию.

– В чем дело, господин Ланской?

– Мне нужна смотровая. Где она?

– Что значит «нужна»? Кто этот мальчик?

– Много лишних вопросов.

– Чего?

Глаза Цербеха загорелись алым от негодования, и в этот момент мальчик в руках Феликса закашлялся – и выплюнул на рукав доктора несколько капель крови.

Эдгар тут же дернулся, но кивком указал на свой кабинет.

Пропустив вперед Феликса с ребенком, а следом – Лидию, Эдгар закрыл дверь прямо перед носом родителей.

– Объяснишься в подробностях, – погрозил Эдгар, дав коллеге маску и перчатки с халатом. – Осторожней осматривай, а не то домой принесешь заразу.

– Ты же говорил, что заболевают лишь дети.

– Мы не знаем источника инфекции и не понимаем, по какому принципу бактерии отличают ребенка от взрослого, – напомнил Эдгар. – Поэтому не могу сказать, что она рано или поздно не коснется нас.

Феликс перестал его слушать, начав осмотр.

У мальчика был сильно вздут живот, кожные покровы имели повышенную температуру, а на штанах появились заметные красные пятна.

Феликс это заметил и, стянув с мальчика брюки, увидел то, чего в принципе и опасался.

– Феликс…

– Пригласи сюда медсестер – и готовь операционную. Его еще можно спасти.

– Ты в своем уме?!

– Абсолютно, – Феликс достал из кейса шприц и ампулу с обезболивающим. – Это – не инфекция.

– Тогда что! Он харкает кровью!

– Верно. А также у него диарея с кровью. Температура уже выше тридцати девяти, живот вздут, он не ел уже давно, если верить словам матери. Ничего не напоминает?

Феликс пронзил злобным взглядом Эдгара, но тот промолчал.

– Поясню недалеким: редкая форма туберкулеза, локализующаяся в кишечнике. Развилась на фоне бездействия родителей. Они явно не лечили сына.

– И чем ты собрался помочь?

– Первым делом выкачаю гной из кишки и остановлю дальнейшее кровоизлияние. Потом посмотрю, в какой стадии туберкулез легких. Харкать он может кровью, попавшей в желудок. Готовь операционную.

– Да ты чокнулся…

– Может быть. Быстрее! – приказным тоном рявкнул Феликс, увидев, что мальчик начинает сжиматься от боли.

Долгие семь часов, которые Феликс стоял у операционного стола и справлялся всем, что смогли ему предоставить в госпитале, окончательно вымотали врача.

Эдгар, согласившийся ассистировать вместе с Лидией, покорно выполнял указания Феликса, который филигранно вскрыл живот мальчика и, вычистив все от гноя, проверил кишки на метастазы, после чего зашил разрыв в толстом кишечнике.

Лидия стояла рядом с доктором всю операцию – и в очередной раз смогла удивиться, как Феликс умеет отключать чувства во время работы с телом. Девушка видела, что парню жалко мальчика, однако он без разговоров прибегнул к сложной операции, не думая ни о последствиях для детского истощенного организма, ни для себя.

– Готово, – выдохнул устало Ланской, закончив шов. – Поместите в палату, где лежат неинфицированные, – на последнем Феликс сделал акцент. – Также возьмите кровь на анализ. Я хочу знать о стадии туберкулеза. Расходы покроют те, кто меня пригласил сюда. Аргументируй анализы «важной составляющей для расследования».

– Ты точно спятил, – выдохнул Эдгар.

Феликс не ответил.

Молча покинул операционную, сбросил в соседнем помещении грязный халат и фартук, после чего стянул с лица маску.

Он сделал глубокий вдох, так как под конец операции почувствовал, что задыхается. Конечно, в операционной был достаточно спертый воздух, перемешанный с формалином и аромат гниения и крови, но Феликс поймал себя на мысли, что ему впервые стало плохо во время работы.

Побелевшие от страха родители все это время сидели в коридоре и ждали вердикта.

И Лидия, вышедшая к ним первой, сама все сообщила.

– С вашим сыном все будет хорошо. Доктор Ланской спас его.

– Правда?! – мать утерла слезы и чуть не упала на колени. – Ланской?..

– Не слышали о таком, да? – со снисходительной улыбкой уточнила Лидия.

Феликс стоял за дверью и все это слушал, вымывая руки. Он понимал, что на них ничего нет, однако не мог избавиться от мерзкого аромата смерти, который окутал его своими щупальцами во время операции.

– Погодите, – подал голос отец семейства. – Не тот ли Ланской, который был в услужении Лескова во время Шестой войны?

Феликс замер, как и услышавший последнюю фразу Эдгар. Он как раз вышел из операционной, чтобы переодеться и вымыть руки. Но, услышав слова отца мальчика, сразу посмотрел на Ланского, стоявшего к нему спиной.

– Вы хотите сказать, что он вернулся? – уточнил грозно мужчина у Лидии.

– Он прибыл как консультант…

– Этот преступник?! Вы с ума сошли! Где заведующий отделением?!

– Дорогой, спокойнее. Он спас нашего мальчика! – попыталась успокоить его супруга.

– Нет! Ты что, не в курсе?! Этот урод служил Кукольникам! Кто знает, какие у него планы были на нашего Мишу! Нет! Отдайте нам ребенка немедленно!

– Что вы раскричались?

Цербех не вынес этой пытки – и вышел к родителям без маски и в белоснежном халате.

Его супруги тут же узнали, так как имя врача после войны гремело во всех газетах. И, в отличие от Феликса, Эдгара все рисовали чуть ли не как бога, спасшего сотни солдат во время финальной битвы на окраинах Столицы.

– Что за скандал вы учинили? – уточнил строго Цербех, смотря на мужчину.

– Господин Цербех… это правда, что… тот человек… Феликс Ланской?

– Нет, – твердо соврал вампир. – Однофамилец. Это мой дорогой друг, который по счастливому стечению обстоятельств оказался у меня в гостях.

– Вы врете, – сразу пискнула супруга, смотря в глаза доктору.

– Докажите обратное, – спокойно попросил вампир. – Послушайте, давайте без скандалов. Ваш сын тяжело болен. Мы обнаружили у него запущенный туберкулез, а также кровотечение в кишечнике. Да вы богу должны идти молиться, что мой друг не ошибся с диагнозом – и убедил меня провести операцию.

– Но…

– Помимо этого лечение вашего мальчика будет оплачено самой Канцелярией, – заметил строго Цербех. – И все благодаря моему другу. Разве стоит жизнь и здоровье вашего сына предрассудков и слухов?

На этом семейной чете нечего было возразить – и они просто ушли, так как Эдгар пообещал, что мальчик будет в реанимации трое суток. И доступа к нему никто иметь не будет, кроме оперировавших его хирургов и терапевтов.

– А ты, – он зыркнул зло на Лидию, – держи свой язык за зубами. А не то укорочу.

– Прошу прощение, я…

– Замолчи. – Цербех приоткрыл дверь в операционную и поманил к себе уставшего Феликса. – Забирай свою куклу – и дуй отсюда домой. Видишь, еще не у всех память отшибло.

– Позаботишься об объяснениях? – уточнил Феликс, глубоко вдыхая воздух в коридоре.

– У меня есть выбор?

– Нет.

– Тогда иди отсюда. И не задавай тупых вопросов. Когда мальчишка очнется, я тебе позвоню.

– Хорошо. Спасибо.

– Оставь свои любезности куртизанкам, – фыркнул Цербех, толкнув Феликса к выходу из блока. – И учти – не распространяйся ни о чем.

Ланской кивнул – и, воспользовавшись рукой Лидии, которую та любезно предоставила в качестве опоры, направился к выходу.

Благо, что никто больше не обратил внимание на молодую пару, а родителей мальчика по дороге им не посчастливилось встретить. И Феликса это сначала насторожило, а потом он просто поддался Лидии – и направился с ней в апартаменты, чтобы отдохнуть.

***

Сумерки опустились на Дельбург слишком рано. Около четырех уже начало темнеть. Фонари зажглись, отгоняя фиолетовые отблески тьмы в переулки, а народ потихоньку стал исчезать с улиц, так как многие еще помнили времена комендантского часа войны.

Да и криминал никто не отменял, поэтому в районе семи, когда Феликс наконец – то очнулся ото сна в своей постели, встал и подошел к окну, он не увидел и не услышал голосов, скрипа повозок и стука копыт по плитам.

Усталость давила мертвым грузом, однако врач понимал: своим поступком он мог подставить Киприана в его секретности и расследовании феномена, а потому желал искупить вину.

Отослав Лидию к Драгоновскому с объяснениями сразу после прихода в апартаменты, Феликс получил от главы Канцелярии разрешение на четырехчасовой отдых, чем и не преминул воспользоваться.

Лидия не стала брать передышку и, пока Ланской отсыпался, приготовила все необходимое: разобрала вещи доктора, разложила все реактивы по шкафам в рабочем кабинете, а также сбегала за продуктами и приготовила куриный бульон.

Этот запах и пробудил, по сути, Ланского без десяти шесть.

Хоть они и сели обедать в кафе, все – таки их прервали, и Феликс поймал себя на мысли, что с самого утра до перехода и во время обеда он так ничего и не съел. Хоть и грозился себе начать питаться часто и понемногу, чтобы окончательно не загробить портвейном себе печенку и желудок.

Наскоро переодевшись и умывшись, Ланской вышел в гостиную, где уже все было накрыто, а Лидия, ища в серванте подходящие чашки для позднего ужина, ахнула, когда увидела в стеклянной дверце отражение фигуры врача.

– Напугали.

– Извини, – Феликс усмехнулся, опершись на дверной косяк, – время не щадит никого.

– Бросьте, я не это имела в виду.

– Да я знаю, не переживай.

Они вместе сели за стол, и Феликс, вновь вспомнив, что ничего толком не ел несколько суток, чуть не набросился на горячее. Живот и так крутило от голода, а у Лидии был поразительный талант к готовке, несмотря даже на то, что и происходила она из аристократии.

– Узнала что – нибудь? – уточнил Феликс, притронувшись к куску обжаренного мяса.

– Кое – что, – начала спокойно Лидия. – Я поговорила с Эдгаром, когда вернулась в госпиталь. Он мне рассказал, что болезнь появилась ровно две недели назад. С чем связано – неясно. Климат не менялся, новых лекарств не внедряли, вакцинаций не устраивали.

– Что насчет мануфактур и фабрик вблизи Дельбурга?

– Тоже ничего. Новых не открывалось, правда закрылись две.

Феликс поднял взгляд на девушку, и она продолжила:

– «Океания» и «Фарма» закрылись почти сразу после начала эпидемии в Дельбурге. Первая обанкротилась, а вот вторая… сгорела.

Феликс отложил столовые приборы, которыми препарировал говядину, а Лидия, выждав нужную паузу, подошла к шкафу, достала из ящика стопку газет – и передала доктору.

Ланской наскоро пробежался по статьям, которые описывали пожар на фабрике «Фарма». Журналисты списывали все на некачественную проводку, а также на неправильное хранение взрывоопасных химикатов, но один автор считал иначе.

Феликса сразу привлекла статья агентства «Де Любаж», которое было одним из самых популярных в Троелунье.

Строки в трех колонках пытались убедить читателя в поджоге со стороны конкурирующих фирм и мануфактур, однако точных доказательств представлено не было. Статья, как посчитал Феликс, была достаточно громкой, учитывая обвинения, однако нигде, кроме «Вечернего коммерсанта», напечатана не была.

Это натолкнуло доктора на некие мысли, однако он сразу пресек собственное мышление. Он не детектив, чтобы строить гипотезы. Его пригласили только как консультанта в области медицины и освидетельствования умерших.

– Интересно, – протянул Феликс, откладывая газеты. – Ты молодец.

– Вы уже это говорили.

– А что еще сказать? – он поднял на девушку взгляд. – Совпадение, конечно, может быть, но слишком уж явное. Но если «Фарма» и причастна, то как? Выбросы? Но тогда бы страдали все. А тут только дети, – вслух размышлял врач. – Да и симптомы достаточно тяжелые. Как при отравлении.

– Как будто дети что – то съели или выпили, да?

– Именно, – согласился Феликс. – Учитывая, что почти у всех наблюдались кровотечения в кишечнике и были выжжены слизистые, если верить отчетам, то выходит, детишки и правда чего – то глотнули. Нужно будет содержимое желудков последних погибших на исследование.

Феликс отрезал наконец – то первый кусочек мяса, но вдруг почувствовал тот самый комок в горле, от которого еда уже не могла вызвать аппетита.

Тошнота вновь стала угрожать прервать прекрасный ужин, и доктору пришлось запить противные массы поставленным Лидией заранее соком.

– Вам плохо? – забеспокоилась Лидия, видя, что Феликс отставил тарелку с десертом. – Господин Ланской…

– Все хорошо, – отрезал жестко доктор, глубоко вздохнув. – Приготовь пальто. Выдвигаемся в госпиталь. Там ждут…

Не успел он это сказать, как послышался стук в дверь, после которого и Феликс, и Лидия услышали обеспокоенный голос Драгоновского.

Лидия тут же открыла дверь, впустила канцелярского служащего – и после этого Киприан, встав, как в копанный посередине комнаты, посмотрел с ужасом на Ланского.

– Что случилось?

– Заражение… в главном… пансионе… Дельбурга… в детском отделении!

Последнее Киприан выкрикнул – и упал на свободный стул за столом, а Феликс, взглянув на Лидию, поймал ее понимающий взгляд.

Она тут же сняла с вешалки пальто и шарф доктора, протянула ему и ушла в соседнюю комнату, где хранились реагенты и инструменты для осмотра.

***

Здание пансиона оказалось не менее величественным, чем некоторые музеи и учебные заведения Дельбурга.

Желтое здание в форме буквы «П» расположилось на одной из главных улиц города. Окружающий его высокий забор с чугунными пиками смотрелся в ночи как живая изгородь, готовая кинутся на любого, кто только ступит на территорию, а стоявшие повсюду каменные статуи ангелов и мифических существ придавали готической ноты.

Высокие стрельчатые окна, усеянные витражами с изображениями Девы Марии и Христа, делали здание пансиона больше похожим на монастырь, и лишь табличка над главными дверьми информировала гостей о принадлежности здания к определенной сфере города.

Прибывших никто не встретил, кроме уже знакомых лиц.

Эдгар и Мара стояли на пороге пансиона и смотрели вдаль, ожидая прибытия Киприана с подмогой.

И вот, как только карета подъехала, а Феликс ступил на рыхлый снег дорожки, ведущей ко входу, Мара сразу вскинула голову и, как будто бы, обрадовалась.

Она прижимала к груди какую – то черную книжку, похожую на блокнот, а Эдгар не преминул прихватить с собой кейс с медикаментами – и также крепко сжимал его рукоять своими длинными белыми пальцами.

– Что с детьми? – сразу уточнил Феликс, водя внутрь пансиона.

– Поступил сигнал, что среди первоклассников начал гулять вирус. У ребят повышена температура – около тридцати девяти, – а также диарея с кровью и рези в области кишечника.

– Что они ели? – жестко требовал Феликс, по дороге скидывая пальто. – Нужен полный список продуктов. Также не помешает проверить сроки годности, поставщиков и…

В этот момент Феликс резко встал и замер.

Голову пронзила вспышка боли, словно в мозг воткнули иглу, а тело парализовало. Шагать дальше было невозможно, так как организм четко дал приказ: не лезть, дальше ждет смертельная опасность.

Лидия увидела, как у доктора сузились зрачки, побледнела кожа, а на горле взбухли вены от напряжения мышц, и тут же нажала двумя пальцами на шее парня определенные точки, которые заставили Ланского отмереть – и глотнуть ртом спертый воздух.

– Ты в норме? – уточнил Эдгар, видя, что с коллегой непорядок.

– Да, – тихо, сквозь зубы, процедил Феликс, устремив свой взгляд на лестницу впереди. – Она здесь…

– Кто? – не поняла Мара. – Господин Ланской, вы точно хорошо себя чувствуете?

– Да, все в порядке. Идемте. Точнее… Господин Драгоновский, – Феликс обернулся к Киприану. – Вы можете пока с Лидией и Марой проверить кухню и склады с едой?

– Конечно, – кивнул дух.

– Тогда сделайте это, пожалуйста. Все продукты не в сроках – в пакет и на экспертизу. Также посодействуйте, чтобы анализ, на который мы пошлем содержимое желудков больных детей, пришел как можно быстрее.

– Разумеется.

– Благодарю.

После этого Ланской и Эдгар поднялись по лестнице, оказались в главном корпусе пансиона с тремя ответвлениями в разные стороны. Но Цербех сразу указал вправо, и вскоре Феликс, пройдясь по тусклым коридорам с редкими рядами светильников, услышал множество детских голосов.

Кашель, слезы, вскрикивания, а также ругань медсестер и преподавателей – все это застали врачи, как только вошли в один из классов, который быстро переоборудовали под лазарет.

Десятка три кроватей, разделенные между собой маленькими тумбами и стульями, стоявшие на подоконниках газовые лампы и старинные канделябры, на кончиках свечей которых плясали от сквозняка тоненькие огоньки.

Не успели Феликс и Эдгар набросить халаты и достать маски, чтобы натянуть на лицо, как к ним подбежал немолодой мужчина в синей форме пансиона. Его глаза горели ужасом, а темные волосы на висках тронула седина.

– Вы доктора?! Из госпиталя?! – крикнул он.

– Да. Доктор Цербех, – представился Эдгар, натягивая перчатки. – А это… мой коллега с Земли.

Мужчина краем глаза посмотрел на Феликса, но не придал никакого значения происхождению медика. Он схватил обоих за руки – и подтащил к двум кроватям в самом углу комнаты, располагающиеся за тканевой ширмой.

И Феликс с Эдгаром сразу поняли, почему часть учеников скрыли от остальных.

Ланской давно такого не видел.

Он практиковался во врачебной деятельности в те времена, когда в Троелунье бушевала оспа, и видел всякие ужасы: от легкого недомогания до предсмертных криков. А в промежутке – нескончаемые муки людей, их боль и мольбы о смерти или о скором спасении.

Но все это не шло ни в какое сравнение с увиденным за ширмой.

Скрытыми от других оказались два мальчика, лет восьми – девяти, со светлыми волосами и потухшими серыми, но ранее голубыми, глазами. Они корчились от боли в животах, сплевывали кровавые сгустки в поставленный между кроватями тазик, а также постоянно впивались тонкими пальчиками то в простыни, мокрые от испарины, то в подушки.

– Бог мой, – Цербех занялся мальчиком, который лежал ближе к стенке, а Феликсу пришлось осматривать второго.

Эдгару повезло: его пациент еще мог говорить, показать, где и как болит, в то время как подопечный Ланского, как показалось врачу, уже давно испустил дух, и лежит в позе эмбриона из – за трупного окоченения.

Феликс обработал руки и, отвернув одеяло, увидел, как мальчик, приоткрыв красные уставшие глаза, взглянул на доктора с равнодушием. Словно он уже видел столько врачей, которые не смогли помочь, что уже не питал надежд к еще одному, пришедшему в аккурат перед смертью.

– Ты можешь сказать, где болит? – спокойно спросил Феликс, взяв мальчика за плечи и попытавшись перевернуть его на спину.

Но мальчик воспротивился, скривившись от боли.

И Феликс это заметил, поэтому, убрав руки от живота мальчика и увидев его слезы, невольно сжалился над ним. И начал осмотр с горла и глаз, на которые доктор сразу обратил внимание. Все было красным, воспаленным, но при этом легкие, которые прослушал врач, оказались чисты. Никаких признаков пневмонии или увиденного ранее туберкулеза.

– Больно, – вдруг прохрипел мальчик.

– Где больно? – сразу уточнил Феликс. – Покажи, пожалуйста.

И мальчик указал на нижнюю часть живота.

И Феликс лишь цокнул – опять кишечник. Он осторожно прощупал живот мальчика и, как только нажал в области пупка, услышал истошный крик. Феликса было тяжело напугать, однако в этот момент он взглянул с непониманием в лицо пациенту – и с ужасом увидел, как зрачки мальчика расширились, а с губ сорвалась капля крови.

– Что вы сделали?! – испугался мужчина в форме. – Вы… вы его…

Феликс проверил пульс, после чего осмотрел глаза мальчика – и еще раз прослушал грудную клетку и живот с помощью стетоскопа. Он не мог понять, что произошло за пару минут осмотра, а потому лихорадочно пытался понять, где основной источник боли.

– Феликс, ты чего? – изумился Эдгар, отвлекшись от своего мальчика.

Но Ланской не слушал.

Положив обе руки на тело мальчишки, Феликс прислушался к ощущениям – и тут же нашел источник. Желудок. Там было скопление какой – то дряни, которая мешала усвоению пищи. Вот почему мальчики были такими худыми и изможденными.

– Что они ели? – уточнил спокойно Феликс.

– Какая разница?! – заорал мужчина. – Вы в курсе, чей это ребенок?!

– Прошу вас, успокойтесь, – приказал Цербех, встав на сторону Феликса. – Просто отвечайте на вопросы.

– Он мертв! – рявкнул оппонент, ткнув пальцем в мальчика.

– Нет, – твердо опровергнул Феликс, завернув ребенка в пуховое одеяло и подняв на руки. – Где у вас душевые или купальня. Мне потребуется тазик, соль, теплая вода и новая одежда.

– Для вас? – не понял мужчина.

– Нет, для вашего воспитанника.

Эдгар посмотрел в глаза Феликсу – и вдруг понял, как он что – то понял. Поэтому, кивнув служителю пансиона, чтобы исполнял команду, сам достал из кейса несколько ампул и сунул в карман халата, готовый спасать не только детей, но и коллегу.

– Феликс, ты справишься? – уточнил Цербех, когда мужчина умчался в коридор.

– Да. Поверь, за пять лет я научился использовать свой дар в полной мере.

– Но ты… ты в Троелунье, – осторожно шепнул вампир. – Тут твои силы увеличились. И контроля нужно в разы больше.

– Сейчас ты не о том думаешь.

– Мне не хочется потерять коллегу, который только прибыл.

– У меня тоже нет желания попасть на тот свет рано, – парировал Феликс. – Но сейчас важно спасти мальчишек. Возможно, они что – то расскажут.

– Но…

– Эдгар, – Феликс посмотрел ему в глаза, – мы давали клятву. Обо мне, если что, ты и так позаботишься.

– Чего?

– Выделишь в морге самый удобный холодильник.

– Да чтоб тебе провалиться, тварь.

Глава 4

Глава 4

Феликсу и Эдгару пришлось пройти почти весь корпус насквозь, чтобы оказаться в огромном зале с высоким куполообразным потолком, двенадцатью прямоугольными окнами и возвышающимися в нишах статуями архангелов.

Янтарные колонны сияли в свете газовых ламп цветом ржавчины, позолоченные бортики круглой купальни изредка поблескивали желтизной из – под слоя коричневой грязи.

– Вам знакомо такое понятие, как санитарные нормы? – уточнил злобно Феликс.

Он отдал ребенка Цербеху и, подойдя к краю купальни, притронулся к воде. И она, на его удивление, оказалась чистой. От нее не несло водорослями или мхом, застоявшегося запаха сырости или плесени в помещении тоже не было.

Дно купальни при тщательном осмотре тоже оказалось чистым, как будто его вычистили перед самым приходом докторов. Хотя, как подумал Ланской, так и было.

Вода в купальне была подходящей температуры – в ней явно кто – то не так давно мылся, так как даже бортики оказались теплыми, – поэтому Феликс, развернув мальчика из одеяла и осторожно стянув с него всю одежду, поднес ребенка к воде.

– Да вы совсем, что ли?! – рявкнул мужчина. – Отпустите ребенка!

– Угомонитесь уже, – приказал Эдгар, останавливая служителя. – Все хорошо. Феликс – опытный врач. Он служит в одной из самых знатных семей Троелунья и Земли. Он знает, что делает.

В этот момент Феликс, достав из своего кейса пузырек с антитоксином, откупорил его и поводил под носом у мальчика. После этого – опустил ребенка в купальню по пояс, придерживая подмышки и подозвал кивком Эдгара.

Вампир приблизился – и, помогая держать мальчика в полусидящем состоянии, увидел, как Феликс, положив правую руку на живот пациента, направил свою силу на помощь организму в борьбе.

– Води пока у него под носом лекарством, – приказал Феликс, не отрывая взгляда от свой руки.

Эдгар исполнил приказ, и стал ждать.

Несколько минут ничего не происходило, но вдруг мальчик, поморщившись, слегка задергался в руках докторов. Его руки скрутило судорогой, но Феликс и Эдгар схватили его за запястья, а ноги мальчика и так были погружены в теплую воду, поэтому там спазмы ощущались не так сильно.

Секунды, детский кашель, потом бульканье в глотке мальчика – и вот он, заветный комок чего – то непереваренного, уже почерневшего и окрасившегося в кровь. Мальчик выплюнул массу в подставленный тазик, после чего стал сплевывать сгустки крови и остатки дряни.

Однако все увидели, как он ожил, захлопал воспаленными глазами, не понимая, что находится рядом, а потом вдруг зарыдал. Он прижался к Эдгару, так как его кожа была холоднее, а Феликс, взглянув на рвотные массы, сразу открыл свой кейс и взял немного в колбы для анализа.

После чего увидел, как к мальчику подбежали несколько медсестер, стоявшие до этого за дверью, и принялись заворачивать ребенка в полотенца и одеяла, чтобы увести из купальни.

Эдгар же, проводив их до выхода, подошел к стоявшему неподвижно Феликсу, и осторожно положил руки ему на плечи. Врача трясло, словно ему было холодно, и Цербех сразу понял, отчего знобит коллегу.

– Это инфекция, – прохрипел Феликс, смотря в другой конец зала и не моргая. – Но она не передается обычным путем. Это… отравление…

– Феликс!

Эдгар подхватил врача, после чего отдал приказ позвать Драгоновского, а сам, проверив сердце и дыхание доктора, выдохнул с облегчением.

– Идиот…

В этот момент к ним подбежал тот самый смотритель пансиона, склонился над доктором – и Феликс, приоткрыв всего на миг глаза, с ужасом распахнул их до конца. За спиной смотрителя, занеся свою руку с белыми когтями, сверкающими сталью, стояла она…

– Нет! Отойдите! – рявкнул из последних сил Феликс, рванув вперед.

Рука с когтями опустилась, только коснулась не того.

Феликс вскрикнул от боли в плече, после чего ощутил укол в самое сердце. Яд леди в белом проник в организм, но врач не боялся – он не умрет. Пока в нем течет сила самой Смерти, ему будут подвластны все ее игры…

***

Ледяная вода… аж кости пробирает… она обволакивает горячее тело, заставляет закрывать глаза, позывает неслышимой скороговоркой сонливость и усталость, чтобы жертва не дергалась.

Мальчик никогда не думал, что, умея плавать, окажется бессилен против течения. Беспощадная вода решила проучить того, кто хвастался своим всесилием перед другими ребятами…

Она забрала тело, завернула в холодный кокон, выбила из легких последний воздух – и разрисовала лазурным глаза, удалив из радужек карий оттенок, и выбив окончательно естественный пшеничный цвет волос.

Серебристая дымка легла на голову мальчика, покрыла каждый тонкий волос, впилась своим светом – и подарила юному беспризорнику из глухой деревушки свой дар.

Издавна в селе рассказывали детям, что иногда вода или воздух, земля или огонь выбирают себе слуг. Поскольку каждой сильной стихии нужны глаза во владениях своего конкурента, четыре могущественных элемента могут избрать среди людей избранного – и сделать его своим посыльным в мир живых.

Так, если верить легендам, земля могла воскресить недавно погребенного, огонь – восстановить спаленные дотла плоть и кости, ветер – собрать рассеянный чей – то пепел, а вода – изгнать из своих вод иное тело и душу.

Мальчик ни во что это не верил.

Объяснял все явления физикой или химией, которым, как он считал, подчинялись все элементы, о коих судачили в деревне всякое… Но одного ни объяснить, ни понять так и не смог.

Его забрала вода, однако одарила не она.

Из самых глубин ледяных вод, словно белый луч света, выплыла фигура, а за ней потянулся черный шлейф, похожий чем – то на плащ. Только состоял он не из ткани или нитей…

А из душ.

Мальчик не мог видеть лица незнакомки, но запомнил ее ледяные руки с длинными пальцами, покрытое черным балахоном тело и белесые волосы, на которых сверкали искры, похожие на звезды в ночном небе.

– Я одарю тебя своей силой, – прошептала девушка без лица под черным балахоном, – взамен же заберу самое дорогое, о чем ты только можешь мечтать, и во что, однако, не веришь…

После этого юноша не помнил, какая сила вытолкнула его на поверхность ледяной рукой, кто помог встать на ноги и заставил снова посмотреть на палящее с лазурных небес солнце…

Но после этого он стал слышать… слышать голоса мертвых… но вместе с ними он теперь мог услышать и приближающийся шепот…

– Я одарю тебя своей силой… но взамен заберу самое дорогое…

Феликсу было привычно просыпаться после обмороков, так как они сопровождали его всю сознательную жизнь. Без них он не представлял своего существования как духа. Он не понимал, что порой творится с его подсознанием, но отдавал себе отчет: если он что – то вспоминает или видит, к этому стоило прислушиваться.

Первым, что увидел доктор, открыв глаза, был персиковый потолок и старая чугунная люстра с закрученными металлическими усиками вокруг плафонов. Затем, повернув голову, он смог рассмотреть зеленые стены, деревянный паркет и высокие окна, за которыми был мрак. В стоявшем неподалеку камине трещали дрова, пожираемые огнем, а вокруг витал аромат спирта и уксуса.

Источник последнего Феликс нашел практически сразу: на лбу лежало что – то холодное и мокрое, облегчающее боль в висках и переносице. Доктор быстро прощупал предмет – и убедился, что кто – то заботливо положил ему компресс на горячий лоб.

Пошевелив руками и ногами, Феликс понял, что не связан, значит, он в относительной безопасности. А стоило ему привстать и упереться руками в матрац, как он рассмотрел тепл�