Потомок Рода

Все события, описанные в книге, являются исключительно плодом фантазии автора. Все персонажи этой книги выдуманы, все совпадения случайны, ничего из описанного не происходило и не могло произойти в реальности. Перед вами художественный роман, не претендующий на истину в последней инстанции.

Аннотация:

Волей злого рока став курьером у Перуна, древнего бога войны, ты прощаешься с привычным миром. Теперь ты – дичь, на которую объявлена безжалостная охота. По пятам рыщут кровожадные волколаки, в сумрачных чащах таятся коварные лешаки, да и среди людей полно тех, кто жаждет твоей погибели. Сохранить бы шкуру в этой мясорубке! Но долг зовет: необходимо доставить таинственную руну божественному избраннику. Этот август будет жарким.

Глава первая

– Щиты ввысь! – приказ Святослава громогласно прорезал полуденный зной.

Безжалостное солнце палило нестерпимо, не оставляя и тени надежды на спасение на плоской вершине кургана. За спиной, всего в нескольких десятках шагов, манил прохладой изумрудный полог леса, но путь туда был заказан – сразу за ним зиял обрыв и бесконечная лента реки, отливающая бирюзой и сапфиром. Впереди, словно ощетинившийся зверь, также раскинулся лес, таящий в своей зеленой чаще смертельную опасность. Там, среди вековых деревьев, в листве притаились половцы. Едкие струйки пота обжигали шею, закованное в броню тело зудело невыносимо. До чего же хотелось сорвать с себя эту раскаленную Даждьбогом кольчугу и броситься в объятия прохладных вод! Но долг звал стоять плечом к плечу с братьями до конца.

Десятки воинов хана Кобяка натянули тетивы, и в нашу сторону обрушился град стрел. Смертоносные снаряды взмыли в небеса, словно застыли на мгновение в зените, а затем ринулись вниз, барабаня по щитам. Слишком много стрел для столь малого числа воинов – всего несколько дюжин дружинников князя Святополка остались в живых. Остальные пали в яростной сече, сраженные половецкими клинками вынырнувших из засады врагов. Мы отступали лесом, пока не достигли кургана – последнего рубежа. Дальше было некуда.

Мы отбили первую атаку. Враг обрушил на нас второй залп, затем третий. Сквозь звон стали и крики я услышал предсмертные стоны моих братьев. Половецкие стрелы нашли брешь в нашей стене щитов, троих воинов сразили наповал.

– Крепко жалят, сарацины поганые! – выругался Ждан, стоявший рядом. Его белоснежная борода трепетала на горячем ветру.

– Сдюжим, – ответил я другу, хотя сомнение грызло душу.

Вновь засвистели стрелы, и Ждан рухнул на бок, выпустив из рук щит. Я опустился на колено, прикрывая нас обоих своим.

– Встань, Родогор, князя защищай. Я уж все, отпускаю душу, – прохрипел воин и закрыл глаза, погружаясь в вечный сон.

Крик вражеского полководца возвестил о новой атаке. Со свистом и звоном по нашей защите забарабанили стрелы. Но больше ни одна из них не сразила дружинников – крепкую стену мы держали, стояли за себя и за павших. За лесом послышался лязг стали – половцы готовились к рукопашной.

– К оружию, братья! – прогремел голос Святослава. – В шеренгу!

Половецкое войско бежало на нас, размахивая кривыми саблями. Три к одному, не меньше. Славная будет сеча! Земля, казалось, стонала под тяжестью надвигающейся на нас волны, в воздух поднимались клубы пыли. Миг, и они обрушились на нас, но дружинники устояли, не дрогнули. Зазвенела сталь, и началась кровавая пляска смерти. Я принял на щит удар половецкой сабли и ответил мечом, целясь в ноги врага. Сарацин взвыл и рухнул на землю, а его место тут же заняли двое других. Они накинулись на меня с яростью и ненавистью, от которых моя левая рука, державшая щит, задрожала. Но я держался, рычал, контратаковал.

Несмотря на численное превосходство, врагу не удалось сломить наш строй. Битва затягивалась, и обе стороны выдыхались. Удары по моему щиту уже не были такими сокрушительными, но и мой меч будто налился свинцом, я не мог орудовать им с прежней ловкостью. Проклятый пот заливал глаза, дышать становилось все тяжелее. В какой-то момент, отбив выпад сабли справа и нанеся укол в брюхо нападавшего, я пропустил удар слева. Умбон половецкого щита пришелся точно в скулу. В голове зазвенело, в глазах поплыли разноцветные круги. Я споткнулся о тело павшего товарища и рухнул на спину, ощущая тупую боль между лопатками. Во время падения выронил щит, и он покатился по земле. Половец в кожаной кирасе не стал добивать меня – ему пришлось защищаться от меча русского витязя.

– Ах ты ж погань! – выругался я, пытаясь прийти в себя.

Положение становилось критическим. Противник теснил с обоих флангов, стремясь зайти в тыл и окружить нас. Все больше русских воинов замертво падало на выжженную солнцем землю.

– Отходим к лесу! – хрипло приказал князь.

Святослав сражался наравне со всеми и тоже выдохся, потеряв где-то свой шлем. Его светлые волосы слиплись, а на подбородке алела гематома. Отражая натиск вражеских рубак, князь вместе с шестерыми оставшимися в живых дружинниками, не считая меня, медленно отступал к узкой полоске леса, которая могла прикрыть спины. Собрав последние силы, я вскочил на ноги, подхватил с земли чей-то кистень и последовал за братьями.

И вот мы стоим – девять богатырей, прикрытые хвойным гребнем с тыла, и храбро смотрим в лицо своей неминуемой гибели. Половцы, словно бешеные псы, плюются, бранятся на чужом языке, жестами манят нас к себе.

– Уж лучше вы к нам пожалуйте, – любезно предложил Святослав и издал победный клич, который подхватили все витязи. – Примем вас гостеприимно!

В арьергарде вражеского войска вышагивал хан Кобяк, его остроконечный шлем с красным пером возвышался над головами воинов. Эх, лук бы сейчас да стрелу поострее! Полководец что-то проорал, и противники, ощетинившись оружием, пошли в наступление.

– Ну все, братцы, – вздохнул рыжеусый Всеволод и перекрестился.

– За матушку Русь! До последнего вздоха стоять! – отдал Святослав свой последний приказ.

Половецкое войско накрыло нас, словно морская волна. Я крутил кистень над головой, отгоняя им наседающих врагов, и выискивал момент для удара мечом. Мои братья сражались с яростью обреченных, кричали и страшно бранили врагов. Но противник неумолимо брал верх, давил числом. И вот пал Всеволод, а следом и на князя налетели роем. Я вжался в шершавую кору могучего дуба, и шестеро супостатов взяли меня в клещи. Кистень вылетел из рук, и я перехватил двумя руками рукоять меча, зарычав как медведь. Половцы ухмылялись, не торопясь добивать, хотели насладиться моментом победы, поиграть с жертвой. Ну подходите, гады, есть у меня для вас забава. Уж одного точно успею с собой на тот свет забрать!

Внезапно вверху раздалось жужжание. В метре над нашими головами завис черный квадрокоптер с установленной на днище профессиональной панорамной видеокамерой. Со стороны лесной опушки, в нижней части кургана, прозвучал сигнал об окончании боя. Ближайший ко мне половец снял шлем, под которым скрывалось веснушчатое лицо молодого русского парня. Он улыбнулся и довольно отметил:

– Классно зарубились, Олег!

***

Фестиваль «Ратный берег» обосновался в дивных окрестностях села Жигули, что в Ставропольском районе Самарской области. Место для праздника выбрали с особым вкусом: у самого слияния рек Усы и Волги-матушки, где Усинский курган древним стражем величаво возвышается над просторами национального парка «Самарская Лука». С его вершины открывается завораживающая панорама Куйбышевского водохранилища. Южный склон кургана, именуемого в народе горой Лепешкой за свой приплюснутый силуэт, плавно поднимается ввысь, а затем неприступной каменной стеной обрывается у воды. Именно с этой возвышенности берет свое начало гряда Жигулевских гор, простирающаяся дальше на восток.

В семнадцатом веке курган облюбовали вольные разбойники, ведь отсюда открывался великолепный обзор на Волгу, позволяя им издалека замечать приближение торговых караванов. Легенды окутывают это место тайнами. Говорят, донской казак Степан Разин зарыл на склоне кургана клад – два ведра, полных золота, а сверху положил железный лом в качестве оберега. Дескать, мало сокровища найти, главное – не потревожить заговоренный груз, иначе быть беде. Вот такая вот продвинутая система защиты, куда там современным сейфам и банковским ячейкам! А еще предание гласит, что это место обладает особой силой, что где-то в недрах горы скрыты пространственно-временные туннели. Попадешь в такой – и исчезнешь в пучине истории, навеки потерявшись для привычного мира. Что удобно, очевидцев сего мистического явления не найти, ибо если таковые и имелись, то бродят теперь где-нибудь на просторах Киевской Руси, крича «На помощь!». И этот таинственный ореол неизменно притягивает к Усинскому кургану последователей различных духовно-этических учений, съезжающихся со всей страны, чтобы напитаться неведомой энергией и возвыситься над простыми смертными в своей одухотворенности.

Нас, реконструкторов, эзотерическая составляющая этого места занимала мало. А вот его живописная география – совсем другое дело! С двух сторон к кургану примыкают песчаные пляжи, а в пятистах метрах раскинулись турбаза «Приволье» и оздоровительный комплекс «Звездный». До села Жигули от Лепешки – всего три километра. Словом, вся необходимая инфраструктура под рукой: и парковка, и магазины. А еще тут находится Жигулевская труба – затопленное устье оврага, образующее залив Куйбышевского водохранилища. Среди лесных полян на берегу залива – прекрасные места для семейного отдыха. Впрочем, этим летом желающим тихого и безмятежного времяпрепровождения здесь было не место. Представьте себе пикник по соседству с масштабным реконструкторским фестивалем! Это все равно, что пытаться медитировать на рок-концерте. Так и наш фестиваль – событие громкое, масштабное.

Раньше как было: собирались пара сотен увлеченных энтузиастов под Самарой, устраивали скромные баталии и пиры на пару выходных, а затем разъезжались по домам – работа, учеба, заботы… Но потом федеральный центр запустил национальный проект по развитию туризма. И каждому региону вменили в обязанность участвовать, демонстрировать успехи, отчитываться о нескончаемых потоках туристов. И тут светлые головы в чиновничьих кабинетах задумались: а что у нас в Самарской области есть такого привлекательного, что можно было бы подтянуть к нацпроекту? Обратили внимание на наш скромный междусобойчик и маховик завертелся! К делу подключилось региональное министерство туризма, сонм общественных организаций, нашлись инвесторы. Каким-то чудом удалось договориться с национальным парком о месте проведения фестиваля. Все это вылилось в «Ратный берег» – недельный марафон реконструкторских сражений, фолк-концертов, игр и мастер-классов.

Основную площадку фестиваля развернули на просторной поляне между турбазами «Приволье» и «Звездный», к востоку от Лепешки. Участок вычистили от сорняков, подровняли, постригли траву, привели в божеский вид. По периметру установили столбы, натянули веревки, украшенные разноцветными флажками. В центре поляны смонтировали сцену, установили аппаратуру, подключенную к генераторам – электричество провели от «Звездного». Ежедневно там выступали творческие коллективы со всех уголков необъятной страны и ближнего зарубежья. Не обошлось на фесте и без таких благ цивилизации, как туалетные и душевые модули, полевые кухни, передвижные медицинские комплексы. О таком еще пару лет назад мы и мечтать не могли.

Сюда съехалось несколько тысяч человек, как вещали анонсы фестиваля, гремевшие из каждого утюга стараниями областных властей. Сколько душ собралось на самом деле, сказать сложно, но поляна казалась живым, копошащимся муравейником. Среди палаток и шатров непрестанно сновали сотни людей. Одни готовились к грядущей сече, другие, распаренные битвой, предавались послевкусию победы, третьи внимали мудрости мастеров на ярмарке ремесел.

Наше выступление отгремело к полудню, и на Лепешку взметнулись разбойники «Жигулевской вольницы» во главе с грозным Барбошей и лихим Вавилой, а с ними и женщина-атаман Катька Манчиха. Из-за них это место в семнадцатом веке внушало страх и трепет: близ села Переволоки умельцы ножа и топора перетаскивали свои ладьи на Усу, чтобы спуститься к матушке-Волге. Этими хитроумными маневрами купеческие суда, благополучно миновавшие Самару, становились легкой добычей разбойников у самого Усолья. Как я уже отмечал, с кургана как на ладони виден был весь торговый путь, позволяя атаманам заранее готовиться к нападению. И сейчас этот дерзкий сценарий разыгрывался прямо перед нами. Организаторы не поскупились и построили небольшую ладью, покачивающуюся на волжских волнах у Лепешки, неподалеку от пляжа. С ее паруса на мир взирал смиренно лик христианского святого.

Сценарий про жигулевских разбойников был выдержан в строгом соответствии с историей в отличие от нашей баталии. Разумеется, князь Святослав с ханом Кобяком в смертельной схватке на Усинском кургане не сходились. Битва между войсками русских княжеств и половцами произошла на реке Орели в 1184 году. И сарацинов тогда разгромили наголову. Так что бой на Лепешке – вольная интерпретация событий. Но участники нашей группы и называли себя свободными реконструкторами, за стопроцентной достоверностью не гнались. Нам недостаточно просто воссоздавать исторические события, до мельчайших деталей воспроизводить оружие, одежду и быт прошлых веков. Нам важен соревновательный элемент, когда победа может достаться любой из сторон. Это привносит в реконструкцию кураж, вызывает усиленный выброс адреналина. А меня вполне можно назвать зависимым от риска и экстремальных ощущений.

Вкус опасности знаком каждому из нас. В юные годы мы все лазали по деревьям, прыгали по гаражам, покоряли бетонные заброшки. По крайней мере, таким было мое отрочество, пришедшееся на конец девяностых – начало нулевых. Компьютеры тогда имелись далеко не у всех, о смартфонах и интернете тоже никто не слышал. Роль соцсетей исполнял двор. Сегодня многие ругают лихие девяностые, твердят о преступности, нищете, умственной деградации, а сами сидят в каком-нибудь онлайн-паблике и изрыгают потоки брани на незнакомых людей. Посмотрел бы, как эти моралисты обзывают чьих-то мамок во дворах города Отрадного в девяностые. Мигом бы без зубов остались. Да, это были суровые времена, жилось людям несладко, хватало жести и чернухи, но зато за словами следили. А вместо серфинга по просторам интернета, мы часами пропадали на улице, зачастую рискуя оттуда не вернуться. Инстинкт самосохранения у постперестроечной ребятни либо отсутствовал напрочь, либо находился в зачаточном состоянии. Это когда тебе говорят: «Олег, слабо через эту яму перемахнуть?». Ты смотришь – расстояние приличное, метра четыре до дальнего края, и вниз лететь столько же, да еще и ржавая арматура торчит. Упадешь туда – и нашампурит тебя, как свинку на вертел. И тогда тоненький голосок в детской голове робко шепчет: «Да ну нафиг, Олежка, забей». А вот через двухметровую яму – чего ж не прыгнуть!

Вот так и текли наши дни, месяцы складывались в годы, а мы постигали азбуку уличного экстрима. Видеомагнитофоны и игровые приставки были уделом избранных, роскошью, которая большинству моих сверстников только снилась. А что оставалось делать? Дома сидеть да книжки читать. Этого добра в нашей скромной хрущевской двушке хватало. Спасибо маме, школьной учительнице литературы. Благодаря ей я научился читать уже в пять лет, обожал русские народные сказки, приключения, фантастику. А батя позаботился о том, чтобы руки мои росли из правильного места. Работал он на ремонтно-механическом заводе. В свободное время мы с ним пропадали в гараже, где неустанно что-то чинили. В общем, обычная работящая российская семья. И друзья были под стать – не наркоманы, не гопники. Но все же к концу школы во мне окрепло желание сбежать из Отрадного – городок с населением в пятьдесят тысяч человек стал казаться тесной клеткой. Просторные дворы, любимые с детства, к шестнадцати годам вдруг сжались, дома стали казаться низкими, серыми, унылыми.

В поисках свободы я отправился в областной центр – Самару. Город-миллионник казался настоящим мегаполисом, пульсирующим жизнью. Без труда поступил в Самарский государственный университет на факультет филологии. Специальностью выбрал иностранные языки. В те годы, в начале нулевых, я всерьез решил зарабатывать на хлеб переводчиком. Усердно изучал английский и испанский. Правда, учеба давалась со скрипом, ведь жизнь в общаге постоянно отвлекала. Пьяные посиделки с сокурсниками и бессонные ночи с прекрасными девчонками мешали готовиться к сессиям. А еще мы, компания отчаянных сорвиголов, постоянно ввязывались в авантюры и искали приключения на свою голову. Роупджампинг? Непременно! Аттракцион, где тебя привязывают к резиновому канату и бросают с моста, возвышающегося на десятки метров над водой, казался гораздо интереснее учебников. Прокатиться на квадроциклах вдоль горного обрыва, рискуя сорваться в пропасть? Да хоть каждый день! Чего мы только не вытворяли, наивно веря, что молодость – это синоним бессмертия. И шишки, конечно, набивали, но снова бросались в омут с головой.

Помню, как-то весной нам пришла в голову гениальная идея покорить гору Барсук – популярное среди скалолазов место на окраине Самары, откуда открывался захватывающий вид на Волгу. Спросите, что там покорять, если на эту вершину регулярно поднимаются люди? А вот мы, горячие головы, решили сделать это без страховки, полагаясь только на свои руки и ноги, как в знаменитом фильме с Сильвестром Сталлоне. Лезть предстояло высоко, сто шестьдесят пять метров, если быть точным. Я сорвался на десятом. Благо, мы позаботились о страховке – скинулись на защитную сетку от падения, как те, что ставят на батуты. Растянули мы ее, закрепили за камни и деревья. Сетка спасла мне жизнь, но не уберегла от травм. Разумеется, пятеро идиотов не смогли надежно закрепить веревки, и в момент моего приземления один из концов развязался. Я не разбился, но сломал пару ребер, получил сотрясение мозга и угодил в больницу на неделю. Что характерно, никто из «верных братьев», как мы себя называли, меня не навестил. Полезных выводов я не сделал и зла на друзей не держал. Вскоре наша шайка балбесов снова принялась за старое.

Университет маячил где-то на горизонте сознания, как далекая, почти забытая звезда. И пусть с тройками, балансируя на зыбкой грани отчисления, я его окончил, и диплом все же оказался в моих руках. Забавная ирония – переводчиком не проработал и дня. Сразу после вуза на пару лет надел солдатские сапоги, а вернулся из армии выкованным заново человеком. «Идейный патриот» – как пафосно это звучало тогда. На гражданке пробыл недолго – почти сразу подписал контракт с Минобороны. Дослужился до старшего лейтенанта разведывательного взвода. Карьера росла, суля заманчивые перспективы, но в один миг накатило то же щемящее чувство, что и в выпускном классе школы – жажда свободы. Устал от устава, от приказов, от жизни по команде. Хотелось самому быть хозяином своего времени. И с окончанием контракта я распрощался с армией, вернувшись на гражданку.

Накопленных за годы службы средств хватило на квартиру в Самаре, скромную, не в центре, конечно, – мечты о роскоши пришлось отложить. В злополучном четырнадцатом, когда санкции обрушили рубль в пропасть, а цены взмыли в стратосферу, я смог позволить себе лишь однушку в микрорайоне «Крутые Горки» на северной окраине города. Обставил ее аскетично, мебелью из недорогого шведского гипермаркета, и коротал там дни новой жизни. Тогда же всерьез увлекся реконструкцией, познакомившись с интересными людьми. Несколько лет наша небольшая команда тренировалась, развивала это движение в Самарской области. Сборы, походы, изготовление инвентаря – все это захватило меня куда больше, чем карьерные амбиции, поэтому довольствовался работой автокурьером, купив старенькую «десятку» по объявлению. Хлеб с маслом был, и ладно. Зато оставалось море времени на хобби.

Потом в мою жизнь снова ворвалась армия – с началом военной кампании с участием нашей страны и объявлением мобилизации. С моим прошлым повестка была делом времени. Решив не дожидаться «письма счастья», сам пошел в пункт отбора и вновь заключил контракт. И вот за следующие три года идейный патриотизм выгорел во мне дотла, не оставив даже пепла. Все долги Родине были отданы, новых решил не брать. Вернулся целым, конечности на месте, несколько шрамов – пустяк, украшение для женских глаз. Даже посттравматического синдрома вроде не наблюдается. По российским меркам я еще молодежь, а по версии Всемирной организации здравоохранения – и вовсе юнец. И по счастливому совпадению именно в год моей демобилизации в Самарской области объявили первый масштабный фестиваль «Ратный берег». Пропустить такое я, естественно, не мог.

Глава вторая

Прежде чем нырнуть в прохладу палатки, пришлось отстоять очередь к душевым, грезя о том, как смою с себя липкий пот и пылищу. Солнце сегодня разгулялось не на шутку, будто поставило цель испепелить все живое. Даже в тени огромного тента, примыкавшего к передвижному сантехническому модулю, с голым торсом, я ощущал его немилосердный жар. Казалось, сам солнцеликий Даждьбог, вооружившись гигантской лупой, выслеживал меня с небес, словно злобный мальчишка, мучающий муравья.

– Да что ж за пекло такое! – простонал за моей спиной тощий паренек с кожей, покрасневшей до цвета вареного рака. – Нельзя ли побыстрее? Почему девкам десять душевых, а нам – шесть? Что за дискриминация?

Жалобы из уст молодца в воинских шароварах и наборном поясе, украшенном бляшками, звучали комично. Вот он, гроза печенегов и половцев, великий защитник Руси-матушки, томится в очереди в душ!

– А ты штанишки сними, прохладнее будет, – раздалось хихиканье из женской

очереди, выстроившейся под соседним тентом. – Или боишься, показывать нечего? –

– Показал бы я тебе… – пробурчал паренек сквозь зубы и смущенно умолк.

Минут через пятнадцать я, наконец, оказался в спасительной душевой кабинке. Вывернул кран на полную и с наслаждением выдохнул, ощущая, как струи холодной воды смывают усталость и жар. Выдавил щедрую порцию жидкого геля из встроенного дозатора и тщательно вымылся. С удовольствием отмокал бы здесь хоть полчаса, но заставлять страдать бедолаг на улице – не по-людски. Поэтому уложился в пять минут. Быстро обтерся полотенцем в тесной раздевалке, натянул брюки карго цвета хаки, заскочил в сандалии и побрел в палатку – оценивать боевые потери. Тело обволакивала приятная слабость и чувство удовлетворения.

Зеленую двухкамерную палатку с просторным тамбуром я приобрел лет пять назад. Отличная штука, испытанная в многочисленных походах, вылазках на природу и сплавах. Она не пропускала ни капли дождя, укрывала от палящего зноя и выдерживала самые лютые ветра. Как приятно в ней, укрывшись от непогоды, петь песни под гитару и наслаждаться шашлыком! В моей палатке можно стоять в полный рост, и легко поместятся несколько человек. Для двоих – так вообще царские хоромы. Проверено мной и Машкой Юдиной, бывшей дамой сердца. Из всех пассий именно она ближе всех подтолкнула меня к дверям ЗАГСа.

Мы встретились в ковидный год, когда я обживал свежекупленную квартиру и знакомился с районом. Как-то зашел подстричься в парикмахерскую неподалеку от дома и увидел там рыжую бестию, зеленоглазую чертовку с вздернутым носиком и озорной челкой. Пока она меня стригла, разговор завязался сам собой, будто ждал своего часа. Машка смеялась над моими шутками, даже над теми, что были плоскими, как блин. Телефонный номерок в тот раз я не взял, и, кажется, это ее слегка задело. Потом я стал постоянным клиентом Юдиной. По волшебному совпадению, запись к ней всегда была открыта, а если нет, то через час звонили и говорили, что у мастера Марии вдруг образовалось окно. Наши беседы становились все более личными, она все чаще гладила меня по волосам, словно невзначай прижималась к плечу своей небольшой, но упругой грудью. В ее пронзительном взгляде читалось: «Олег, ну не тупи». Я и не ступил – очень скоро мы стали парой. Незаметно и естественно в моей квартире появлялось все больше ее вещей. Сперва ванную оккупировали бесконечные баночки, скляночки, щеточки и прочие инструменты женской красоты. Потом пала кухня, где мою посуду потеснили Машкины кружечки и блюдца, на подоконнике расцвели цветы в вазах, а на холодильнике, как стая бабочек, примостились магнитики и самоклеящаяся фоторамка с нашим общим снимком, которую и с корнем не вырвешь – проще новый холодильник купить. Наконец, капитулировала гостиная. Финальным аккордом стал коричневый коврик у двери с надписью «Просим в гости», который моя девушка постелила, как победитель вывешивает флаг над завоеванным замком.

Я далек от мужчин, которых называют каблуками или подкаблучниками. Характер у меня суровый, нордический. Когда надо – пру как танк и не прогибаюсь. Будь я против этого постепенного захвата холостяцкой территории, Машка бы никогда не провернула свой фокус. Но меня такое соседство вполне устраивало. Юдина быстро подружилась со всеми моими друзьями, старалась не пропускать ни одного выезда на природу. По крайней мере, первые два года. Дело шло к свадьбе. И чем ближе мы подходили к ЗАГСу, тем сильнее она начала давить, пытаться меня перекроить. Ей, оказывается, никогда не нравились мои увлечения, работу курьером она считала смешной и даже абсурдной, учитывая, какая карьера меня ждала на военной службе. Амбиции Юдиной простирались куда дальше однокомнатной квартиры на окраине Самары. Она мечтала о коттедже, дорогой иномарке и отдыхе на Бали раз в полгода, а то и в квартал. Я к таким высотам не стремился. На том и расстались. Так что Машки в моей жизни больше нет. А вот палатка верно служит и по сей день. Хотя, как нет… Узнав от общих знакомых, что я побывал на фронте, вернулся, купил частный дом и новую машину, бывшая вдруг снова воспылала ко мне теплыми чувствами и периодически напоминает о себе звонками, которые я стараюсь игнорировать. Уплыл наш кораблик в море прошлого.

Смартфон, извлеченный из недр туристического рюкзака в спальном отсеке палатки, будто взбесился, обрушив на меня лавину уведомлений, о пропущенных вызовах. Всего-то пара суток без связи! Кто там так отчаянно жаждал моего внимания? Родители, конечно. Три звонка от мамы, полных тревоги. И следом смс, пропитанная материнской заботой и укором: «Сынок, ты где пропал? Почему не отвечаешь? Совсем одичал со своими играми в рыцарей. Когда за ум возьмешься? Уже четвертый десяток, а все ерундой маешься!». Отец, как всегда, был немногословен: «Не беси мать, позвони». Понял, бать, принял. Наберу по возвращении, держись там за нас обоих.

Еще Толян Свиридов, мой университетский товарищ, дважды пытался пробиться ко мне, а потом написал в соцсети: «Здаров, Родной, на следующих выходных на охоту едем с братом, погнали с нами. Только сосисочная вечеринка, только хардкор». Толян единственный, с кем я сохранил связь после университета. Он, как и прежде, звал меня Родным. Впрочем, какое еще прозвище может быть у человека с фамилией Роднов? Из всей нашей университетской братии Свиридов оказался самым практичным и пошел по проторенной дорожке. Взявшись за ум, влился в бизнес отца – владельца сети рыболовных и охотничьих магазинов по всей России. К тридцати годам Анатолий обзавелся семьей, двумя детишками, пузиком и, кажется, растерял весь былой авантюризм. Охота для него – это отдушина, способ сбежать от бытовухи и любимой, но иногда доводящей до мысли о мыле и веревке семьи. И я, по возможности, выбирался с ним пострелять дичь, выпить водки под вкусную закуску, поболтать о том, о сем – в общем, насладиться простыми радостями жизни на природе. А еще Толян был богом подарков. Благодаря его щедрости в моей коллекции красовались двустволка «Байкал», блочный арбалет «Боустил», несколько тактических и походных ножей, топорик и еще много всякого охотничьего добра.

Прикинул в уме: сегодня суббота, второе августа. Мой отпуск заканчивается восемнадцатого. Ничто не мешает мне составить компанию Толяну и его двоюродному брату. О чем я и сообщил товарищу, благо сотовый сигнал в этих краях оказался на удивление стабильным. На жизнь, к слову, я зарабатывал начальником охраны в элитном коттеджном поселке «Ягодный» в Красноярском районе – в получасе езды от Самары. Опыт армейской службы и статус ветерана боевых действий помогли без труда устроиться на это место. Работенка непыльная, всего три человека в подчинении, свой кабинет на КПП. Следишь за обстановкой по мониторам, на которые транслируют изображение поселковые камеры, координируешь парней да изредка объезжаешь территорию, где редко происходит что-то из ряда вон выходящее. Максимум, детишки-мажоры переберут с алкоголем и решат с ветерком прокатиться на «БМВ» по местным улочкам – приходится останавливать и вежливо просить прекратить баловство. Деньги за это платили вполне приличные, а трудозатраты были минимальны. Нормально, но, положа руку на сердце, должен признать: на работу я езжу без особого энтузиазма, она не зажигает во мне никакого огонька.

Также смартфон разрывался от спама и, как злой рок, назойливо висело оповещение о голосовухе от бывшей. Блокировка номера? Пробовал, бесполезно. Хитрая Машка, словно феникс из пепла, воскресала с новой симкой, продолжая осаждать мой душевный бастион, звоня с незнакомого номера. Она надеялась, как сама выражалась, растопить кусочек льда в моем черством сердце. Всякий раз, разумеется, терпела фиаско. В конце концов, я смирился и просто игнорировал ее звонки, втайне желая, чтобы она поскорее нашла себе достойного мужчину. Ведь был же у нее на примете один перспективный экземпляр! Хвасталась подругам романом с каким-то воротилой, чуть ли не под венец с ним собиралась. Крепко же Машка обломалась, когда выяснилось, что ее избранник был женат уже лет двадцать и о разводе даже не помышлял. Все эти трагикомические подробности амурных похождений бывшей дошли до меня по сарафанному радио, запущенному через общих знакомых. После такой неудачи на личном фронте Машка долго зализывала раны, пока не узнала о моей демобилизации. А я вернулся на гражданку не с пустыми руками: заработанных денег хватило на домик с десятью сотками земли, новенький внедорожник, еще и родителям финансово помог. Жених, может, и не завидный, но и не в дырявых носках. Видимо, к такому выводу пришла моя экс-любовь.

Оригинальностью рыжая не блистала – привычно сделала несколько попыток дозвониться, а затем разразилась голосовым сообщением, которое я прослушал с усмешкой. «Олежка, привет! Сижу тут одна, грущу. На душе тоскливо, все о тебе думаю. Может, поговорим уже нормально? Хватит от меня бегать, мы же не чужие люди. Мне без тебя плохо, Олежкаааа… – протянула Машка заплетающимся языком (чаще всего она звонила после пары бокалов вина). – Ну что ты телефон выключил? Снова по лесам бегать уехал с дружками или завел себе кралю очередную? Тебе на меня всегда было наплевать, что тогда, что сейчас. Только о себе и думал, а я… Я ведь в тебя верила. Рядом была, когда у тебя ничего не было, Роднов! А сейчас какая-то шалашовка тебе постель греет, а ты мне даже слова сказать не хочешь. Да пошел ты, козел!» Мило, в духе классической Юдиной: сама придумала, сама обиделась. Ничего, когда-нибудь ей это надоест.

Других желающих срочно поговорить со мной не нашлось. Я включил фронтальную камеру и внимательно осмотрел лицо, которому сегодня досталось больше всего. На экране – в меру привлекательный мужчина со шрамом, тянувшимся тонкой полоской по правой щеке. Короткие светлые волосы едва тронула седина, почти незаметная, а в серо-голубых глазах еще искрился мальчишеский задор. Синяк на скуле оказался не таким уж и огромным, как казалось на ощупь, да и зубы вроде все на месте. Вполне прилично выгляжу, и не скажешь, что недавно щитом огрели. Борода и усы лишь чуть отросли и беспорядочно торчали. Это мелочи, дома поправим. А в остальном – полный порядок, не стыдно и на люди показаться. Собственно, пора уже к этим людям и выдвигаться, пировать да веселиться. Сейчас придадим себе аутентичный вид и в путь. Загодя приготовленный костюм ждал меня на походном столике в тамбуре: коричневые порты, белая рубаха до колен с вышитым красным узором, которую подвязал гашником, и кожаные поршни. А чтобы не словить солнечный удар, укрыл голову летней шапкой-четырехклинкой.

Формально «Ратный берег» распахнул свои объятия для всех и каждого. Броди, где душе угодно, общайся, с кем сердце подскажет. Никаких тебе табу и потайных уголков. Но, как это часто бывает, реальность внесла свои коррективы. Областные власти, в своем рвении превратить фестиваль в визитную карточку региона, перестарались, наводнив его пестрой толпой случайных людей. Бюджетники, вырванные из рабочих будней на уик-энд, шумные стайки студентов и школьников, развеселые компании, приехавшие за глотком свежего воздуха, фолк-музыкой и пивом под аккомпанемент костюмированных представлений, в коих они видели лишь подобие исторических реконструкций. Ролевики, явившиеся миру во всем блеске эльфийских нарядов, и, о ужас, анимешники, раскрашенные всеми цветами радуги, довершали этот калейдоскоп. Не было никакого желания общаться с этим туристами, поэтому наша братия, состоящая из представителей нескольких историко-реконструкторских клубов, осела лагерем у самого края поляны, вплотную к заграждению. Палатки, поставленные тесным квадратом, образовали уютное пространство, скрытое от любопытных взглядов и незваных гостей.

Атмосфера в нашем лагере царила поистине чарующая. Все облачились в одежды, стилизованные под древнерусский быт, с поправкой на капризы погоды. Девицы-красавицы, словно сошедшие со страниц летописей, щеголяли в легких сарафанах. Волосы были заплетены в одну косу у свободных и в две у замужних, а порой и вовсе скрыты под платками и повойниками. Мужики, в холщовых штанах и косоворотках, неспешно прохаживались по лагерю. Жизнь кипела: женщины колдовали над гарнирами и салатами для всей компании, занимались рукоделием, распевали старинные песни и водили хороводы. Часть мужчин, вопреки запретам и пожароопасной обстановке, колдовала над мясом, жаря его на импровизированных мангалах, окруженных песком. Да, организаторы «Ратного берега» и областные власти, опасаясь пожаров, ввели строгий запрет на пикники. Сейчас в области в принципе установлен особый противопожарный режим. Даже на дачных участках костер разводить нельзя, за такое грозят нешуточным штрафом. Но, если честно, кто из нас всегда соблюдает все законы? В России так-то и курить в общественных местах запрещено, но кого это останавливает? Да сами блюстители порядка дымят, как паровозы. А уж замариновать сочное мясо, развести костерок в мангале и побаловать себя шашлыком на природе – святое дело. Поэтому многие попросту игнорировали запреты, главное – делать все с умом и осторожностью, чтобы не портить отдых ни себе, ни окружающим. Мужики, щедро натаскав песка с пляжа, организовали безопасную мангальную зону, откуда доносились восхитительные ароматы, вызывающие неудержимое слюноотделение и голодное урчание в животе.

Часть нашей компании предавалась простым, но увлекательным забавам. Например, игре в бирюльки. Для нее использовались обычные палочки длиной около десяти сантиметров, которые перемешивали и высыпали на ровную поверхность. Игроки по очереди вытаскивали по одной, стараясь не задеть остальные. За каждую аккуратно извлеченную палочку начислялись очки. Побеждал тот, кто наберет больше всех. Кажущаяся простота игры обманчива: мужики и бабы орали и спорили с таким неистовым азартом, словно на кону стоял приз в миллион рублей или новенький автомобиль.

Другие «ловили рыбку». Для этой старинной русской забавы использовали простую веревку. Ведущий стоял в центре людского круга и кружил «удочку», а остальные, превратившись в юрких рыбок, пытались ускользнуть от ее прикосновения. Кого касалась веревка, тот становился новым «рыбаком», но прежде должен был исполнить желание торжествующей толпы. И вот уже очередной неудачник, заливаясь краской, отжимался под дружный счет: «Раз, два, голова; три, четыре, прицепили; пять, шесть, сено весить; семь, восемь, сено косим; девять, десять, деньги весить; одиннадцать, двенадцать, на улице бранятся, в избе ссорятся». Считали нарочито медленно, растягивая удовольствие от его мучений.

Две озорные девицы, словно вихрь, подхватили меня под руки и затянули в «поводыря». Это игра, где ты выбираешь партнера вслепую. Парни стояли во внутреннем круге с закрытыми глазами. Девушки, словно феи, водили хоровод вокруг них. По сигналу ведущего каждая должна была выбрать того, кто оказался ближе всего. Взяв «слепца» за руку, девица вела его за собой. Смена молодца происходила трижды. В финале парни должны были сказать, чье прикосновение им больше пришлось по душе.

– Ну-ка, ребята, ладошки на сухо вытерли и начинаем! – провозгласил высокий ведущий с пышными усами.

Девушки одаривали нас лукавыми взглядами и обворожительными улыбками. Половина из них была с покрытыми головами, а среди нас, «слепцов», стояли их мужья. Видать, решили испытать, узнают ли их супруги по одному лишь прикосновению. Ох, как неловко будет выбрать чужую благоверную своей «дамой сердца»! Но что поделать, игра есть игра. А вот свободных красавиц всего четыре, причем одна из них смотрела только на меня. Красный сарафан, расшитый золотой тесьмой, светлая коса, перехваченная голубой лентой, и венец из бересты, украшающий голову, – словно сошедшая с полотна художников. Стройная, красивая, со слегка неровными передними зубами, что ничуть ее не портило, – такова наша Мирослава Ольская. К реконструкторскому движению девушка присоединилась, пока я был «за ленточкой». До этого лета наши пути не пересекались. Пару раз мы виделись в июле на тренировках перед фестивалем, нас представили друг другу, но толком пообщаться не успели. И вот теперь эта милая веста стреляла в меня озорным взглядом. Веста – потому что девица путевая, и за рукоделием ее видел, и за кулинарией. В старину таких дам, обученных женским премудростям, и брали в жены, то бишь ведающих, вест. А вот глупеньких и ленивых, которым все подавай на блюдечке с голубой каемочкой, привыкших жить на всем готовеньком и усилий не прикладывать, называли невестами – не ведающими. Таких мужики избегали и под венец не вели.

По команде ведущего парни закрыли глаза, погружаясь в ожидание. Спустя томительные секунды прозвучал сигнал, и я ощутил прикосновение сухой ладони. Меня повели по кругу. От дамы исходил легкий древесный аромат – парфюм с нотками сандала. Ее рука сжимала мою ладонь неуверенно, робко, явно принадлежала чьей-то застенчивой жене. Номер один вычеркиваем сразу, давайте следующую. Вторая претендентка на приз тактильных симпатий, напротив, будто хотела раздавить мою руку. Хм, неожиданно крепкая хватка, учитывая, что я не из хилых. Слежу за собой, тренируюсь, придерживаюсь девиза «Готов к труду и обороне», хоть с этой самой обороной завязал. Но даже меня впечатлила сила девушки, что сейчас вела меня за собой. И не поймешь, плюс это или минус. Против спортсменок ничего не имею, но предпочитаю более нежные создания. Прикосновение третьей оказалось именно таким – нежным, теплым, словно солнечный луч коснулся кожи. Духи с ароматом жасмина завершили картину, рисуя в воображении светлый летний день. Она чуть задержала мою ладонь в своей после свиста, еще и легонько провела пальцами по предплечью.

– Можно открыть глаза, – прозвучал голос ведущего, и началась волнующая подележка.

Парни снова стояли во внутреннем круге, описывая свои ощущения и называя имя той, чье прикосновение им понравилось больше. Настала моя очередь.

– Третья, – выпалил я, не раздумывая ни секунды.

– Покажись доброму молодцу, красавица! – весело воскликнул ведущий.

– Отчего ж не показаться, – ответила девушка мягким голосом, я обернулся и увидел перед собой Мирославу. – Ну что, богатырь, берешь в жены?

– Ты меня сначала накорми, напои и спать уложи, – пошутил я.

– Это я могу, – улыбнулась Мира, и в ее глазах угадывалось обещание очень приятной истории.

Глава третья

Молочный поросенок, румяный и аппетитный, стал главным украшением праздничного стола. Вернее, целой вереницы столов, объединенных в единую пиршественную линию под сенью трех просторных навесов. Мебель, будто сошедшую со страниц старинных хроник, и кухонную утварь сотворили кудесники из самарской столярной мастерской – давние друзья Ждана, в миру Артема Самойлова. Тема и сам был искусник изрядный, ювелирного дела мастер. Обработать самоцвет, вдохнуть жизнь в антикварную вещицу, выгравировать узор на металле или создать диковинное украшение по индивидуальному заказу – все это было ему подвластно. К своим неполным тридцати годам Самойлов стяжал славу толкового умельца и, что немаловажно, обзавелся связями с другими мастерами. В их числе – упомянутые чудо-столяры. Мебель, вышедшая из-под их рук, поражала. Истинно говорят, что на красивой кухне и еда вкуснее. Хотя блюда, приготовленные для нашего пира, смели бы и с газетки на земле.

В самом сердце стола источал пленительные ароматы зажаренный до золотистой корочки поросенок с румяным яблоком во рту. Замаринованную в брусничном соке тушку нафаршировали гречневой кашей со сливочным маслом и лесными грибами, искусно зашили ниткой и томили на вертеле. Поданный на огромном блюде, поросенок дымился на подушке из той же каши, украшенной свежей зеленью. Также кормили нежным кроликом, тушеном в сметане, вяленой и запеченной рыбой – лещом, окунем, судаком, и даже стерлядкой, на которую не поскупились. В изобилии присутствовали овощи и фрукты, золотистые пшеничные лепешки и прочие яства. Запивали все это великолепие хмельной медовухой и терпким вином, а те, кто чурался алкоголя – соками и компотами.

Пир – неотъемлемая часть любого уважающего себя реконструкторского фестиваля. В Древней Руси это была не просто трапеза, а целое событие, ритуал. Князья, бояре, дружинники собирались, чтобы отметить победы в ратных делах, заключение мирных договоров, отпраздновать религиозные праздники. Важную роль играли здравицы и тосты, возносимые в честь богов и предков. Сказители услаждали слух гостей былинами о подвигах славных героев. За пиршественным столом решались вопросы политики, заключались союзы, укреплялись связи между князем и его верными воинами. Это было время демонстрации щедрости правителя и преданности его подданных. Поэтому ни один наш выезд не обходился без такого славного застолья.

– Вздрогнем, братцы! – прорычал Святослав, не выходя из образа, и поднял над головой братину, полную медовухи.

Князь, он же Сергей Боярский, один из отцов-основателей самарского реконструкторского движения, одним махом осушил немалых размеров шарообразный сосуд, щедро оросив напитком свою бороду и расшитую свиту, надетую поверх рубахи. Вот уж точно, по усам текло, да в рот не попало. Хотя в данном случае еще как попало! Смотреть на Серегу, облаченного в пиршественный наряд, было почти физически некомфортно, словно тебя самого укутали в тулуп. В такую жару, по-моему, можно и не следовать историзму столь досконально. Но Боярскому нипочем ни зной, ни мороз, ни влага. Знаю я таких реконструкторов – трушных до мозга костей. Вживаются в образ до последнего, одеваются и говорят на старинный лад, пока не вернутся домой. И только там, в тиши городских квартир, потихоньку возвращаются в лоно цивилизации.

Как-то раз на фестивале повстречал я мужика, изображавшего знахаря. Ковылял он по лужайке, опираясь на посох, шею его обвивало ожерелье из грибов и птичьих когтей. Длинные, до груди, волосы он выкрасил в серебристо-белый цвет, чтобы походить на седого старца. За плечом висела холщовая сума, полная трав и кореньев. Весьма колоритный персонаж. Так он и бродил в своем обличье до самого закрытия фестиваля, а потом ловко запрыгнул в зеленый джип и, не переодеваясь, умчал прочь. Слышал я потом от знакомых, что его остановили на посту ДПС. Инспекторы, увидев за рулем эдакого русского Гэндальфа, должно быть, немало удивились. Само собой, предложили пройти медицинское освидетельствование, подозревая, что грибочки водитель не только на шее носил, но и внутрь употреблял. Долго ему пришлось убеждать блюстителей порядка, что он не наркоман, а высокооплачиваемый адвокат по уголовным делам.

К чему я это вспомнил? Да к тому, что во всем нужна мера и иногда стоит прислушиваться к голосу разума. Серегу, впрочем, все устраивало, равно как и хана Кобяка в исполнении Миши Старцева. Они сидели во главе стола, обнявшись по-братски, и заливисто хохотали, оба изрядно раскрасневшись от щедрых доз ультрафиолета и выпитого алкоголя. Я и сам с удовольствием прихлебывал пряное вино из кубка, наслаждаясь вкусом тушеного кролика. Боярский вновь поднял братину, готовясь произнести тост.

– Минуточку внимания! Ребят, внимание, внимание! – заорал Сергей, пытаясь перекричать галдеж десятков пирующих. – Да елки-палки, народ, ау! Дайте слово молвить! Ага, благодарю. Ну что, пора подводить итоги феста. Получилось… кхм… необычно, да. Безусловно, масштабно, тут спору нет. Не «Сибирский огонь», конечно, но для наших краев прямо эпик. Место классное опять же нам выделили. Есть над чем работать, думаю, в следующем году все ошибки учтут и сделают совсем красиво.

Нашел с чем сравнить, Бояра! «Сибирский огонь» – фестиваль с историей. Там и эпохи Средневековья воссоздают, и события Великой Отечественной войны. В девятнадцатом году вообще была представлена реконструкция последнего наступления русской армии во время Первой мировой, в которой участвовали реконструкторы из Чехии. В тот год в деревню Большой Оеш Новосибирской области съехалось аж пятьдесят тысяч человек. Нам до таких размахов, как пешком до Китая. Вот с липецким «Русборгом» наш «Ратный берег» вполне может потягаться – количество участников примерно одинаковое. Есть лишь один нюанс: случайных людей у них куда меньше. Эта же мысль, вероятно, посетила и Артема, что сидел справа от меня.

– Масштаб-то есть, но какой ценой. Делим поляну с толкиенистами, дожили, епрст, – проворчал Ждан, с шумом опустив наполовину опустевший кубок на стол. – Вот скажи, Олег, где та тонкая грань между популярностью и попсой?

– Да хрен ее знает, Тем, – отозвался я, почесывая заросшую щеку. – Главное, чтобы на нашу территорию не совались. А так – пусть бегают себе по полянке, чего на них внимание обращать. Эльфийки у них вообще глаз не оторвать. Почему, кстати, большинство косплеерш и ролевичек – симпатичные девчонки с фигурками как с обложки?

– Блин, а верно, – задумчиво пробормотал Артем, поглаживая светлую бороду, а потом предположил. – Может, у них там кастинг какой-то проводят?

– Ага, сидит квалификационная коллегия извращенцев с табличками. Перед ними девицы на подиум выходят, бедрами виляют, грудь демонстрируют, а они слюнки пускают и оценки выставляют. Набрала проходной балл – добро пожаловать в секту.

– Я бы на такое шоу посмотрел, – расхохотался Артем и поднял кубок. – Будем!

– Будем, – поддержал я друга и щедро пригубил вина.

– Но у нас все же девки краше. Настоящие русские женщины – и коня на скаку остановят, и в горящую избу войдут, – с гордостью признал Самойлов и игриво помахал рукой нескольким незамужним дамам напротив нас, чьи голоса заливались смехом.

Среди хохотушек была и Мира, с которой мы весь день шутили и флиртовали. Поймав мой очередной взгляд, девушка оперлась подбородком на сложенные руки и кивнула на мою миску с тушеным кроликом – блюдо готовила она.

– Ну как, вкусно? – промурлыкала Мирослава.

– Пальчики оближешь, – честно ответил я и с удовольствием отправил в рот еще

один кусочек.

– Тогда это раз, – подмигнула она и подняла вверх один пальчик.

Я сразу понял: речь шла об одной из трех шутливых задач, которые я ей задал – накорми, напои и спать уложи. С первой она явно справилась на отлично: нежный кролик просто таял во рту. С такой хозяйкой голодным не останешься. Кстати, эта поговорка из русских народных сказок хранит в себе сакральный смысл. Тремя простыми действиями Баба-Яга выравнивала энергетику Ивана-Царевича, готовя его к путешествию в Навь, подземный мир. Для большинства современных людей Яга – лишь сказочный персонаж, злая ведьма, которой лишь бы детским мясом полакомиться да на метле полетать. Но в прошлом в нее верили и взрослые. В Польше ее звали Ендзой, в Чехии – Ежибабой, а у нас – Бабой Ягой. Она не просто колдунья, а богиня, занимавшая важное место в славянском пантеоне. Старушка придерживалась, так сказать, серой морали: могла как помочь, так и погубить. Ивана-Царевича она накормила, напоила и спать уложила, тем самым выровняв его энергетическое и эмоциональное состояние, замаскировала героя от злых сил в подземном царстве. Если хотите, активировала ему стелс-режим в Нави. Главное, не ляпнуть Мирке про Ягу, а то еще решит, что я ее с ведьмой сравниваю.

Заболтавшись с девушкой, я не заметил, как Артем ввязался в жаркий спор с подвыпившим купцом а-ля Садко, который сидел слева от дам. Мужчина за пятьдесят, облаченный в длиннополую желтую рубаху, перехваченную расписным поясом, и в сапогах почти до колен. Его седую голову венчал позолоченный обруч, и лишь отсутствие растительности на лице и круглые очки предательски выбивались из колоритного образа сказочного купца. Его звали Федором Павловичем Саблиным – полным тезкой булгаковского персонажа из «Собачьего сердца». Впрочем, на этом сходство и заканчивалось, все совпадения, как говорится, случайны. Самарский Саблин был далек от образа буржуя, работая скромным преподавателем философии в одном из самарских вузов. Как он прибился к реконструкторской тусовке, уже и не вспомнить, да и не важно. В сражениях он не участвовал, предпочитая вживаться в роли мирных обывателей Древней Руси. И, как полагается любому уважающему себя философу, был не дурак выпить. Подшофе Саблин любил порассуждать о природе бытия и поспорить о всякой всячине. Вот и сейчас они со Жданом, моим другом, схлестнулись в словесной баталии о пропащем современном поколении.

– Пустышки, говорю как есть! – гремел профессор, обращаясь к Артему. – Какие могут быть нравственные ориентиры у людей, не чтущих свою историю, забывших свои корни? Скажи мне! Народ, не знающий прошлого, не имеет будущего. Это не я, а Ломоносов сказал еще в восемнадцатом веке. И сейчас это актуально, как никогда! Многие страны фатально переписывают историю, перекраивают ее под свою идеологию. Подвиги советских солдат обесценивают, памятники героям сносят. А почему? Да потому что поколению «зет» на это плевать! Живут в смартфонах, в соцсетях, думают о трендах, гонятся за хайпом.

– Во-первых, не все, – парировал Ждан. – Мы с Олегом вон – миллениалы. Нас такие же уважаемые люди, как вы, Федор Палыч, в свое время хейтили. Тоже пропащим поколением называли, бестолковыми. Теперь, когда мы-таки не пропали, вы на зумеров переключились. Между тем, жизнь идет, прогресс не стоит, страна не рухнула и развивается. Если мы такие плохие, почему до сих пор не сгнили? Вы же говорили, развалит страну такая поросль, прям как сатирик Задорнов пророчил американцам развал из-за их тупости. А вот и нет, не сбылось! Не в обиду лично вам, но нападки на миллениалов и зумеров – это ваш способ почувствовать себя лучше, снять с себя ответственность. Типа, вы-то все правильно делали в свое время и совесть теперь чиста, передали бремя развития страны молодежи, а она растет неправильная, во всех бедах виновата. А вы, мол, старые, ничего изменить уже не можете, потому просто смотрите, критикуете, но плывете по течению. Удобная философия, профессор.

– Да бесполезный спор у вас, – подключился я. – Что толку ворчать? Ни вы, Федор Палыч, ни мы с Артемом зумеров жить по-другому не научим. У каждого свой путь, что бы там ни говорили пропагандисты патриотического воспитания. Можете со школьной скамьи вдалбливать детям правильные мысли, о любви к истории рассказывать, но они все равно будут заниматься тем, что им интересно. После уроков достанут ненавистный вами смартфон, которым вы, кстати, сами пользуетесь, и зайдут в интернет, смотреть то, что в тренде. Так и со мной было. Родители готовили меня к другой жизни, но я пошел своей дорогой.

– Твоя стезя, Олежа, привела тебя в верное русло, патриотическое, – заметил профессор, поправив очки в тонкой оправе. – Твой пример – живое подтверждение моим словам.

– Тут не поспоришь, – признал я. – Но это был лишь временный этап. Сейчас моя жизнь течет в совершенно ином русле. Кто знает, а может сегодняшние граждане интернета, тиктокеры-хайпожоры, завтра станут реформаторами и мыслителями, как вы?

– Ох, сомневаюсь, – скривился Саблин и отмахнулся рукой. – Эти, так сказать, мертвы по прибытию, уже не спасти.

– Устройте-ка передышку в ваших дебатах, мудрецы, – услышал я голос Миры за спиной.

Как она оказалась там? Только миг назад сидела напротив… Телепортация, не иначе. А вдруг и правда ведьма? Мирослава наклонилась ко мне с глиняным кувшином, наполняя