Правила измены

Да будет бал!

Дворец Люмьер – официальная столичная резиденция династии Альденбургов завершал последние приготовления перед первым балом сезона. «Этот бал приурочен к совершеннолетию дочери Императора, Её Императорского Высочества Великой Княжны Виктории. Теперь-то она начнёт работать на корону в полную силу!» – передавали из уст в уста подданные империи с момента объявления даты праздника.

Будуар княжны дышал спокойствием и утонченной простотой, в нем не было вычурной роскоши, лишь благородное изящество. Он был выполнен в нежных светлых тонах: стены цвета слоновой кости, пастельно-розовые драпировки и позолоченные акценты. Скромная, но изящная мебель – резное туалетный столик с зеркалом в позолоченной раме, небольшой диванчик с шелковой обивкой и изящный столик для чаепития у окна. На полу – мягкий ковер с растительным орнаментом.

– Простите, Ваше Высочество, но ваши волосы сегодня невероятно гладкие – так и норовят выскользнуть! – льстиво пыхтела стилистка. – А я должна превзойти саму себя в такой день.– Ты меня сейчас загарпунишь! – смешливо фыркнула княжна, морщась от укола шпильки.

– Весь дворец бурлит от ожидания. Всем не терпится увидеть вас во всей красе, – улыбнулась задумчиво девушка. – Да что там дворец, – махнула она свободной рукой, – вся страна ждёт!– Расскажи мне: что говорят по поводу сегодняшнего вечера? – княжна через зеркало взглянула на помощницу.

По правде говоря, именно это княжну и пугало – оказаться в центре всеобщего внимания. Наверняка сразу поползут сплетни: светское общество не чуралось возможности почесать языком. Она тяжело выдохнула – но ведь с корабля не сбежишь.

– Первый раз слышу… – задумчиво протянула княжна. Хендерсоны… Кажется, о нём что-то упоминал отец… Но её размышления прервали.– Моя госпожа, а вы видели списки приглашённых? – сегодня стилистка болтала без умолку, видимо, цунами предстоящего праздника накрыло с головой и её. – Мельком. Светлейшие князья, графы… – начала перечислять Виктория, загибая заметно дрожащие пальцы. – Да что нам эти пропахшие нафталином почтенные мужи, – хихикнула стилистка, – уж простите мою дерзость, но гораздо интереснее, кто из молодых титулованных мужчин будет. Княжна не сторонилась таких женских бесед, поэтому охотно поддержала тему: – И кто же там такой будет, что ты сейчас аж воспаришь? – подначила она. – Говорят, бал посетит князь Хендерсон, – мечтательно протянула она, – тот, что младший.

Княжна встала, мельком взглянув в зеркало, запахнула шёлковый халат и вышла.– Ваше высочество, в гостиной вас ожидает Государь Император, – спокойно проговорила личный секретарь – молодая женщина в строгом костюме. – Я как раз креплю последнюю, – проговорила стилистка, ловко закрепляя прядь. – Готово! Секунду, фиксирую лаком.

В небольшой гостиной на диване непринуждённо и расслабленно, совсем не по-королевски, сидел её отец, держа в руках массивную ювелирную коробку из красного бархата. Секретарь присела в книксене и молча удалилась.

– У меня для тебя подарок, – он сжал её чуть сильнее, отпустил и протянул коробку. – Надеюсь, он загладит вину твоего старика и смягчит твоё каменное сердце. Открой сама.– Добрый день, отец, – присела в реверансе Виктория. Мужчина иронично скривился: – Какой я тебе «отец»? Я твой папа! И к чему эти политесы, прибереги их на вечер. Прости, что не поздравил утром. С днём рождения, дочь! – Он поднялся и крепко обнял её. – Вот так вот! А вы, Царь-батюшка, ещё называете себя моим отцом, – фыркнула она ему в плечо.

– Давай сейчас от души поволнуемся вместе, а потом ты выбросишь все переживания из головы. Поверь, никто не посмеет сказать про тебя дурное слово. Я и твой брат будем рядом, а мама присмотрит за нами сверху. – Она наконец оторвалась от него и неуверенно кивнула. Отец утёр ей слёзы, поцеловал в обе щёки и вышел. Время поджимало – не стоило мешать подготовке.Девушка нажала на крошечную застёжку, и коробка раскрылась с тихим щелчком. На шёлковой подушке лежала тиара-кокошник, целиком усыпанная рубинами разных размеров, которые образовывали причудливые бутоны и стебли цветов. – Это же… мамина, – выдохнула Виктория. Волнение вдруг подкатило к горлу, и глаза её наполнились слезами. – Самая красивая из всех. – Именно. И теперь она твоя. Как монарх, я дарю тебе её – отныне она не часть императорской семейной сокровищницы, а твоя личная собственность, и ты сможешь передавать её по наследству. Подумал, что это идеальный подарок ко дню твоего совершеннолетия. – Мой главный подарок – то, что именно ты – мой отец. Спасибо! – Она снова обняла его, шмыгнув носом, и замерла, стремясь найти поддержку. – Ну-ну, дочь, – мужчина легонько похлопал её по спине. – Сегодня плакать не следует. Я понимаю, ты сильно волнуешься. Она не ответила, сжав объятия сильнее.

День неумолимо клонился к вечеру. По традиции балы во дворце Люмьер начинались в девять, но императорская семья появлялась лишь к десяти-одиннадцати. Монархи никогда не приходили первыми – это считалось дурным тоном.

Княжну ждал первый в жизни официальный выход. Протокол был прост: официальное представление, обход гостей согласно рангам с допуском некоторых до кратких бесед, а потом танцы. Отец наверняка захочет открыть бал первым танцем с ней.

Её одевали, красили, повязывали через плечо широкую орденскую ленту – и, наконец, на голову княжны водрузили сияющую в свете люстр рубиновую тиару. Украшение давило на виски, но странным образом придавало уверенности. Девушка взглянула на себя в зеркало – оно отражало идеальную Великую Княжну, дочь властительного Государя, которая ничем не выдавала те эмоции, что бушевали у неё в душе. Только, пожалуй, глаза блестели уж слишком лихорадочно.

Князь Ф.

– Здравствуй, Иоанн. – У золочёных дверей, ведущих в Хрустальный зал, девушка поравнялась с высоким молодым мужчиной в военной форме.

– Сестра. – Он кивнул. – С днём рождения.

– А я уж думала, ты забыл о моём существовании. – Одёрнув подол платья, проворчала она.

– Разве о тебе забудешь? – великий князь усмехнулся. – Знаешь, у меня сегодня был рабочий выезд в город – трещит по швам от машин представительского класса и персон представительного вида. Столица сплошь украшена флагами и твоими портретами с наилучшими пожеланиями. Вся страна, кажется, ждёт твоего дебюта. – Его тихий смешок растворился в гуле, доносящемся из-за тяжёлых дверей бального зала. – Надеюсь, ты не выставишь себя, а заодно и всю семью, в дурном свете?

– За меня не беспокойся, – резко отрезала она. В голове тут же всплыла язвительная мысль: «Опозорить семью больше, чем это сделал ты, у меня всё равно не выйдет, как ни старайся», но она вовремя прикусила язык – не время и не место оттачивать иронию на брате.

– У Воздушно-космических сил новая форма? – она намеренно перевела разговор в светское русло.

– Да, теперь парадный вариант тёмно-синий, фасон строже. Нравится? – неожиданно спросил он.

– Определённо.

– Да? – Он одёрнул китель, расправив плечи. – Ты тоже прекрасно выглядишь. – Он окинул её взглядом с головы до ног, и княжна уже приготовилась к колкому замечанию, однако брат оказался сегодня удивительно сдержан: – Очень свежо… – отметил Иоанн и перевёл взгляд на её голову. – О, «Рубиновый цветок»? Мамина любимая тиара.

– Теперь это моя тиара, отец подарил её мне сегодня, – с нажимом сказала она.

– Хм. – Лёгкая усмешка скользнула по его лицу. – Рубины тебе к лицу. Кстати, у меня тоже есть подарок. Лови! – Он подкинул в воздух ювелирную коробочку ярко-голубого оттенка. Девушка неловко поймала и тут же открыла её. Кольцо подмигивало княжне огромным сапфиром в серебристой оправе – похоже, тоже платиновой. Камень был внушительного, почти вызывающего размера, но в сдержанной классической огранке: прямоугольной формы со скруглёнными углами и выпуклыми гранями.

– Роскошь, достойная императрицы, – сказал Иоанн. – Я решил, что оно тебе подойдёт, судя по цвету твоего платья, попал в яблочко. – Его губы тронула улыбка.

– Похоже, вы с отцом сговорились и решили буквально осыпать меня драгоценностями, – ответила Виктория, надевая кольцо. – Что ж… Спасибо. – Она потянулась и крепко обняла брата.

Тот похлопал её по спине и, отстранившись, весело обратился к распорядителю бала:

– Господин Владимир, ну-с, где же наш государь? Ноги уже так и просятся в пляс!

***

Традиционно цвет общества начинал стекаться к парадному входу дворца Люмьер за час до начала бала.

Первыми прибывали нетитулованные почётные гости: промышленные магнаты и финансовые воротилы с семьями, кумиры публики – виртуозы-музыканты, прославленные актёры, известные писатели и прочие деятели искусств, внесшие особый вклад в культуру государства. Улыбчивые слуги встречали каждого, вежливо приветствовали и провожали в бальный зал, где гостям предлагали изысканные аперитивы в ожидании начала торжества.

Титулованная знать демонстративно задерживалась, дожидаясь, когда бесспорно богатые, но всё же простолюдины пройдут в зал. На это обычно уходило около получаса. Затем парадный подъезд снова оживал: появлялись представители высших чинов, бароны, графы и прочие дворяне с супругами и наследниками. Князья и светлейшие князь – истинная элита дворянства – всегда являлись последними, как бы говоря: «Мы не опаздываем – вы нас ожидаете».

На сей раз бал принимал самый величественный зал дворца – Хрустальный. Своё название он получил из-за бесчисленных зеркал в золочёных рамах с тончайшими растительными орнаментами, опоясывающими стены, а двадцать четыре многоярусные хрустальные люстры были центральным акцентом интерьера. В глубине зала на резном балконе располагался камерный оркестр. Вдоль стен тянулись столы, застланные огромной белоснежной скатертью. На них красовались хрустальные пирамиды бокалов с шампанским, лёгкие закуски и сложные флористические и фруктовые композиции.

Первые гости вошли, полилась негромкая лёгкая музыка, и зал начал постепенно наполняться: мужчины обменивались рукопожатиями, дамы – поцелуями в щёки. Завязались первые, пока ещё сдержанные беседы: расспросы о делах, любезные вопросы о здоровье домочадцев, обязательные комплименты нарядам и осторожные предположения – прибудет ли императорская чета своевременно и в каком наряде предстанет молодая княжна.

Через двадцать минут голос распорядителя бала впервые разнёсся по залу, объявляя прибытие первого титулованного гостя. Музыка заиграла бодрее и громче. С этого момента представления звучали всё чаще, прибывали последние гости. Зал наполнялся звуками смеха, звоном бокалов и стуками каблуков по паркету. Как и полагалось в начале бала, аристократия держалась особняком, перебрасываясь томными взглядами с равными себе по статусу. Нетитулованные богачи тоже предпочитали общение в своих кругах, однако и те, и другие постепенно раскрепощались под действием игристого вина – вскоре зал превратился в пёстрое полотно, где золотое шитьё мундиров смешалось с яркими шёлками дамских платьев. Эти балы были тонкой игрой: под маской празднества завязывались полезные знакомства, заключались сделки, плелись интриги.

Внезапно музыка замерла, и голос распорядителя, торжественный и гулкий, разнёсся под сводами:

– Достопочтимые гости! Имею честь возвестить – через полчаса зал удостоится присутствия Его Императорского Величества и Их Императорских Высочеств!

Людское море вдруг застыло, затем начало постепенно растекаться по залу, выстраиваясь в строгой иерархии соответственно рангам. Беседы продолжались, но воздух будто сгустился в предвкушении появления императорской семьи.

Ровно через полчаса музыка внезапно смолкла.

– Прошу внимания! – Голос распорядителя бала, достигший вершины пафоса, эхом прокатился по залу. – Его Императорское Величество Государь Император Константин Михайлович Альденбург!

Грянул гимн. Двое дворцовых гренадёров в парадных мундирах распахнули огромные, под самый потолок, двери – и в зал ступил Государь Император.

Это был высокий мужчина в годах, с заметной сединой, но ещё крепкий и статный. Его улыбка казалась подкупающе искренней, живые голубые глаза светились радушием, а лицо было с приятно округлыми чертами. Он был облачён в полную парадную форму Военно-морских сил: белоснежный мундир с золотым шитьём и эполетами, через левое плечо – голубая лента перевязь ордена «Лазурного Голубя», к парадной форме правящего монарха всегда полагалось надевать именно её, подчёркивая, что император – в первую очередь миротворец и хранитель государства. На правом плече сверкал золотой аксельбант. Парчовые золотые эполеты с якорями указывали на его адмиральский ранг.

Зал взорвался овациями.

– Его Императорское Высочество Государь Наследник Цесаревич Иоанн Константинович Альденбург!

Следом в зал вошёл великий князь – столь же высокий, как отец, он был куда более стройным, с волнистыми каштановыми волосами и лукавым прищуром голубых глаз. Его заострённые черты лица контрастировали с добродушным обликом императора, это было особенно заметно, когда они стояли так близко.

На нём была парадная форма Воздушно-космических сил: тёмно-синий мундир со стоячим воротником, украшенный серебряным шитьём в виде звёзд, через левое плечо – широкая красная лента перевязь с серебристой каймой ордена «Алого Клинка», почётное членство в этом ордене получали все наследники мужского пола после прохождения пятилетней военной службы. На его правом плече красовался двойной серебряный аксельбант. На отворотах мундира сияли эполеты с крылатыми мечами – знак высшего офицерского чина.

Его появление вызвало новый виток аплодисментов, хотя некоторые дамы перешёптывались, отмечая, как холодно блестят его глаза при свете хрустальных люстр, никто не обманывался его вежливой улыбкой.

– Её Императорское Высочество Великая Княжна Виктория Константиновна Альденбург!

В зал наконец вошла княжна. Её длинное платье из нежно-голубого шёлка, собранное в мягкие складки на подоле, подчёркивало плавный изгиб бёдер. Затянутый на шнуровке корсаж плотно облегал талию, а короткие рукава-фонарики ниспадали на округлые плечи. С правого плеча тянулась светло-зелёная лента перевязь, закреплённая брошью у левого бедра. На руки были надеты высокие перчатки сливочного оттенка, как и полагалось молодым незамужним особам. На указательном пальце правой руки переливалось гранями кольцо с крупным голубым камнем.

Её чёрные волосы были уложены в простую, аккуратную причёску. В широко распахнутых прозрачно-зелёных глазах отражались неподдельный восторг и проказливое кокетство. Высокая стать, лицо с выразительными скулами и трогательными ямочками на щеках, но с мягкими линиями губ и челюсти. Она была ещё меньше похожа на отца, чем брат. «Повзрослела и стала вылитая мать», – прокатился тихий, почти беззвучный шёпот по толпе.

На голове её сверкала тиара.

Зал замер на мгновение перед тем, как поприветствовать княжну новыми бурными овациями. Вот она – кульминация вечера – дебют Великой Княжны!

Императорская я семья улыбалась, приветствуя гостей. Даже цесаревич, обычно скучавший на балах, в этот вечер был необычайно оживлён.

Император развернулся и направился поприветствовать подданных. Наследник последовал за ним, отставая на шаг согласно протоколу. княжна шла следом за братом – правила не позволяли младшим детям монарха идти вровень с наследником престола, тем более опережать его.

Император останавливался и заводил короткие, вежливые беседы с представителями практически всех знатных домов империи – сегодня Его Величество явно стремился обласкать вниманием как можно большее число подданных. Церемония приветствия затягивалась. Каждый гость старался выразить глубочайшее почтение и подобрать самые оригинальные выражения для восхищения красотой Её Высочества.

Наконец Их Величества остановились у очередной семьи. Перед ними стояли:

Высокий мужчина в годах с цепким взглядом, одетый в парадную форму военно-морских сил с такой же лентой, как у наследника. Женщина с тёмными глазами и величественной осанкой – очевидно, его супруга – в излишне строгом для бала светлом платье и молодой мужчина в чёрном смокинге. Он смотрел прямо на княжну с нечитаемым выражением тёмно-шоколадных, почти чёрных глаз. Когда их взгляды встретились, время будто испуганно замерло. Его черты были удивительно выразительны: высокие, но мягкие скулы, чётко очерченные, едва полные губы, прямой аккуратный нос, слегка опущенные и сдвинутые брови, придававшие лёгкое выражение раздражения его лицу, едва заметные носогубные складки и небольшая ямочка на подбородке. Прямая спина, разворот широких плеч, горделивый наклон головы и полуулыбка – всё в нём свидетельствовало, что он не из робкого числа простых смертных. Определённо, он мог бы быть во вкусе княжны.

Будто прочитав её мысли, молодой человек иронично усмехнулся одними губами и почтительно, нарочито медленно склонил голову. В голове княжны внезапно стало пусто.

– Светлейший Князь! – Император протянул руку в белой перчатке. Мужчина по традиции едва коснулся кончиком носа её тыльной стороны. – Рад видеть вас, друг мой! – Его Величество дружелюбно похлопал мужчину по плечу. – Как обстановка на наших южных морских рубежах?

– Всё спокойно! – по-военному коротко отрапортовал командующий Южного флота, адмирал Николай Филиппович Хендерсон – наследный светлейший князь и наместник Корсуни – обширных земель на самом юге страны.

– Это радует. Спокойствие на границах сейчас особенно важно, – заметил император.

– Служу Вашему Императорскому Величеству! – Адмирал отдал честь, затем улыбнулся. – Мой государь, безмерно счастлив видеть вас и ваших детей в добром здравии и прекрасном расположении духа. Моё почтение, Ваше Сиятельство, – он склонил голову перед цесаревичем, затем обратился к Виктории: – А вы, моя княжна, подобны отблеску заката на морских волнах – поистине прекрасны. – Девушка благосклонно улыбнулась, смущённая пристальным вниманием сына адмирала. Но ответить что-то столь же вычурное не рискнула – боялась смолоть чепуху.

– Княгиня Маргарита, вы, как всегда, прекрасны в своей элегантной строгости! – Император сиял; очевидно, его связывала с Хендерсоном давнее близкое знакомство.

– Ваше Величество, удостоиться вашего комплимента – высочайшая честь для меня! – Женщина ответила сдержанной улыбкой.

– Мой государь, позвольте представить вам моего сына – Феликса Николаевича. – Глаза княжны непроизвольно расширились. А вот и тот самый мужчина, который занимает умы юных дам. Тем временем адмирал отступил на шаг, открыв взорам молодого человека. Его Величество добродушно хмыкнул и протянул руку.

– Это огромная честь для меня, Ваше Императорское Величество! – Князь выполнил традиционный жест – едва коснулся губами воздуха над перчаткой – и выпрямился.

– Наслышан о вас, Феликс, – цесаревич ухмыльнулся, князь сощурился, и мужчины обменялись коротким, на грани приличий, рукопожатием.

– Моя княжна… – князь, до последнего не отрывая тёмного взгляда от девушки, изящно склонился.

– Рада знакомству, – ответила она с дежурной холодностью.

– Так вы, Феликс, не пошли по стопам отца? – удивился государь.

– Нет, Ваше Величество. Я избрал политику предметом своего призвания.

– Политика… – Император загадочно улыбнулся. – Чтобы быть хорошим политиком, нужно уметь балансировать и держать нос по ветру, но, думаю, вы – умный молодой человек, разберётесь. – Повисло напряжение: светлейший князь поджал губы, а цесаревич ухмыльнулся, лишь князь продолжал улыбаться, смотря на императора ясными глазами. Но государь смиловался и, похлопав по плечу Феликса, продолжил свой путь.

Церемония продолжилась. Император отчего-то теперь лишь обменивался краткими формальными фразами, не затевая долгих разговоров. Обойдя зал по кругу, императорская семья вернулась к величественным дверям Хрустального зала.

– Да начнётся бал! – громко провозгласил Его Величество, широко раскинув руки.

Пары начали строиться для вальса, оставляя центр зала свободным – там по традиции должен был открыть бал император.

– Прекрасная княжна, окажете мне честь? – Государь нарушил все мыслимые правила протокола, склонившись перед Викторией в полупоклоне с протянутой рукой. Девушка сдержанно рассмеялась.

– Разве могу я отказать вам, Ваше Величество? – Она приняла отцовскую руку, и он повёл её в центр зала. За ними следовал наследник с юной фрейлиной. Гости почтительно расступались, сопровождая императорскую семью поклонами и реверансами. Она на мгновение снова поймала взгляд князя Хендерсона, но что он выражал, ей оставалось лишь догадываться.

Отец и дочь замерли в центре образовавшегося круга, рядом встал цесаревич со своей партнёршей. Прозвучали первые аккорды вальса. Они танцевали молча: император с нежной гордостью смотрел на дочь, а та, забыв обо всём, просто наслаждалась своим дебютом, следуя уверенным движениям самого надёжного на свете партнёра.

Когда темп музыки замедлился, император тихо заговорил:

– Я прожил долгую жизнь и давно понял, что ты и твой брат – мои единственные слабости, – прошептал он.

– Что ты имеешь в виду, отец? – Девушка напряглась и слегка отстранилась, заглядывая ему в глаза.

– Когда наш танец закончится и я отпущу твою руку, за ней выстроится очередь из потенциальных женихов. Ты уже взрослая, и учить тебя поздно, но прошу об одном: выбирай кавалера очень тщательно. Не поддавайся первому порыву. – Он нежно погладил её по щеке, грустно улыбнувшись. – Узнаю этот лукавый взгляд. У твоей матери был точно такой же.

– Я не подведу вас, Ваше Императорское Величество, и не опозорю нашу семью. Обещаю, – горячо ответила она.

– Прежде всего я твой отец, и лишь потом – самодержец. Поэтому больше всего я хочу, чтобы ты была просто по-человечески счастлива, моя любимая доченька. – Музыка закончилась, они замерли в финальной позе.

– Я тоже тебя люблю, пап, – она нежно улыбнулась.

– Наслаждайся танцами. – Император улыбнулся в ответ, развернулся и удалися, разрезая толпу.

Бал продолжал свой размеренный ход. Государь оказался прав: княжна танцевала практически без перерыва, кавалеры сменяли друг друга с такой быстротой, что она едва успевала различать их лица, не то что запоминать имена. Она вновь и вновь видела князя Хендерсона и каждый раз непременно с новой партнёршей. В короткие минуты между танцами она лишь пригубливала шампанское – ни капли больше дозволенного, опьянеть было категорически недопустимо.

В один из таких редких моментов передышки, когда Виктория стояла у стола с закусками, она заметила стремительно приближающуюся к ней фигуру в платье нежно-зелёного оттенка, украшенного тончайшим фламандским кружевом. Княжна резко развернулась навстречу:

– Александра, наконец-то! Я уже собиралась посылать за тобой гвардейцев! – с шумным выдохом воскликнула Виктория, целуя подругу в щёку.

Княгиня Александра Корунова ответила лёгким поцелуем в воздух у щеки и тут же язвительно заметила:

– Милая, к тебе сегодня не подступиться! Эти господа облепили тебя, как пчёлы цветущую липу. Я три круга по залу сделала, прежде чем смогла пробиться. – Подруги захихикали.

– Кстати, я всё видела, – оторвавшись от бокала шампанского, язвительно заметила Александра.

– Ты о чём? – насторожённо спросила Виктория.

– О князе Хендерсоне, конечно. О Феликсе. Как он на тебя смотрел… И верно говорят, что его дерзость не знает границ.

– А что ещё о нём говорят? – заинтересовалась княжна.

– Только не ври мне, что ты ничего о нём не слышала! – глаза её светлости расширились от изумления. – Да о нём судачит всё высшее общество!

– Я тебе никогда не вру, рассказывай, не томи! – поторопила подругу княжна.

– Ладно, ладно, нетерпеливая ты моя. Князь Хендерсон – дерзок и амбициозен, всё рвётся в политику, чем страшно раздражает своего отца – военного до мозга костей. Правда, должность у него пока мелковато – на побегушках у процедурных наблюдателей.

Князь постоянно находит повод, чтобы кинуть шпильку в сторону государственного уклада и аристократии. Хотя, конечно, фамильные привилегии он использует сполна – лицемер ещё тот. – А ещё, – с усмешкой добавила подруга, – обольститель знатный. Половина девиц из высшего света вздыхает по нему, а он лишь ухмыляется и ищет, кого бы ещё покорить. Видимо, теперь замахнулся на самую крупную рыбку… – Александра многозначительно посмотрела на княжну.

– Да кто ж ему позволит! – уверенно усмехнулась Виктория, отхлебнув шампанского из хрустального бокала.

– Сомневаюсь, что Иоанн побежит вызывать его на дуэль в случае чего, – ехидно заметила подруга.

– Никакого «случая» не предвидится, – резко отрезала княжна. – Я вполне способна отказать мужчине и без братской помощи. – Александра неопределённо пожала плечами.

По залу прокатились первые такты «Завирухи» – шуточного танца, где чем быстрее музыка, тем чаще меняются партнёры.– Неважно. Просто будь с ним осторожнее, если столкнётесь на выездах. Он так на тебя смотрел… Как бы чего не вышло…

– Да кто ж ему позволит! – уверенно усмехнулась Виктория, отхлебнув шампанского из хрустального бокала.

– Сомневаюсь, что Иоанн побежит вызывать его на дуэль в случае чего, – ехидно заметила подруга.

– Никакого «случая» не предвидится, – резко отрезала княжна. – Я вполне способна отказать мужчине и без братской помощи. – Александра неопределённо пожала плечами.

– Неважно. Просто будь с ним осторожнее, если столкнётесь на выездах. Он так на тебя смотрел… Как бы чего не вышло… – По залу прокатились первые такты «Завирухи» – шуточного танца, где чем быстрее музыка, тем чаще меняются партнёры.

– О, обожаю «Завируху»! – взвизгнула девушка. – Пошли! – Александра вцепилась в запястье княжны и рванула в гущу танцующих. Виктория попыталась поставить бокал с игристым на край стола, но тот не удержался, жалобно звякнул о пол, рассыпавшись хрустальными осколками. Но девушки этого уже не услышали, растворившись в толпе.

Княжна протиснулась в круг танцующих и встала рядом с подругой. Поначалу ей было неловко задорно плясать, но потом она оглянулась по сторонам и поняла, что никому нет до неё дела, все заняты танцем. Пузырьки шампанского будоражили кровь, и Виктория решила, что уже можно и позволить себе расслабиться.

Она задирала ноги, насколько позволяло платье, смеялась, кружилась в руках партнёров, весело отмечая, как у тех испуганно расширялись глаза, когда они понимали, кто попался им в руки. Одобрительно улыбалась им и, едва успев поздороваться, вновь меняла партнёра. Танцуя с очередным молодым человеком в военной форме с лихо подкрученными усами, она даже успела спросить его имя, но его ответа уже не услышала, потому что её руку внезапно перехватили.

– Значит, я не сошёл с ума, вы существуете, Ваше Сиятельство? – Теперь в танце её вёл молодой человек в чёрном костюме с шоколадными глазами.

– Князь Хендерсон, – холодно усмехнулась она. А внутри сжалась пружина. Он появился. Чёрт возьми, он появился именно сейчас, – и что же посеяло в вас столь странные сомнения?

– Вы сегодня столь ослепительно прекрасны, что сама природа вашей красоты кажется нереальной, – он нарочито грубо нарушил рисунок танца, крутанув её вокруг оси, так что подол платья взметнулся, обнажая стройные ноги, из причёски выбилась прядь и прилипла к мокрому лбу.

– Я уже думала, что вы не осмелитесь подойти, князь, – безрезультатно подув на прядь, озвучила она свою мысль. Ей было непривычно такое поведение: двусмысленные фразы, прямые взгляды, но характер заставлял держать лицо, поэтому она растянула губы в едкой улыбке, отказавшись уступать бесстыжему выскочке.

– Я ждал, пока вы останетесь без свиты, – рывок танца резко сократил расстояние между ними. Его губы почти коснулись её уха, когда он добавил: – И чтобы этот дурацкий бокал наконец выпал у вас из рук.

Они крутанулись, разошлись – и он уже говорил громко, с вызовом:

– Итак, каковы ваши планы после столь ослепительного триумфа, Ваше Императорское Высочество? Или же вы предпочитаете действовать по настроению?

– Какой же вы беспардонный нахал! – она рассмеялась, внезапно почувствовав опьянение – но вовсе не от шампанского. – Оказывается, слухи о вас не врут. Более того – они вас явно недооценивают. Неужели вас совсем не пугает, что весь двор прямо сейчас ставит на ваше сватовство к императорской дочери? – сказала она, вспоминая слова отца.

Он снова приблизился, сбивая ритм.

– Меня пугает только одно – что вы можете сказать «нет». – И он ловко заправил прядь ей за ухо.

Музыка взорвалась финальным аккордом. Княжна откинулась в его руках, чувствуя, как ладонь Феликса жжёт её спину сквозь шнуровку корсажа.

– С днём рождения, – его дыхание обожгло кожу. – Княжна.

Воздух застрял у неё в лёгких, и она никак не могла вытолкнуть его из груди. Мужчина резко потянул её вверх, поцеловал руку, его губы обожгли кожу через перчатку. А потом его просто не стало – будто испарился среди гостей, оставив княжну с яростным, нестерпимым желанием догнать и дать наглецу пощёчину, за то, что подставил ее перед подданными и семьей.

А где-то в толпе уже шептались: они правда это видели или это игра света в отражениях зеркал?

Политика и прочие нежности

На утро после бала косой солнечный луч упал на лицо княжны, заставив её проснуться. Она открыла глаза, но они снова закрылись. За окном сияло голубое небо, а настойчивое октябрьское солнце буквально стучалось в окно. Вставать не хотелось – состояние было отвратительное: голова гудела, во рту было кисло, а на груди будто лежала могильная плита. Покрутившись в постели, она взглянула на часы – 10 утра. Но и спать больше не хотелось, а от вылеживания легче точно не станет.

Накинув шёлковый халат, княжна подошла к окну, раздвинула шторы и распахнула рамы. В спальню ворвался свежий октябрьский воздух, а перед глазами раскинулся дворцовый парк – умытый ночным дождём, он искрился на солнце всеми оттенками золотого и багряного, только чёрные от влаги стволы резко выбивались из общей палитры. Деревья будто приветственно махали ей своими кронами. Закрыв глаза, она глубоко вдохнула терпкий аромат прелой листвы и с удовольствием выдохнула. Это было её любимое время года: высокое синее небо, пламенеющие деревья и вся природа, прекрасная в своём увядании перед зимним сном. Короткий и прекрасный миг между ещё жарким бабьим летом и промозглой осенью с её бесконечными дождями.

С широко открытыми глазами, она ещё минуту любовалась пейзажем, затем лукаво скосила взгляд в угол подоконника. Там лежала потрепанная пачка тонких сигарет и самая простая зажигалка. С шестнадцати лет она изредка позволяла себе это маленькое баловство. Особенно нравилось курить здесь, на этом подоконнике, в такие дни, когда сама природа будто приглашала к размышлениям. Забравшись на окно с ногами, она могла подолгу созерцать парк, медленно выпуская дым – в эти моменты мысли приходили особенно ясные.

Конечно, император наверняка знал об этой привычке. Но княжна не афишировала своё маленькое пристрастие на людях, а отец, должно быть, не хотел устраивать воспитательных бесед – ему хватало нравоучений, которые он регулярно вычитывал её брату.

Сейчас ей отчаянно хотелось разобраться, отчего же на душе так муторно. Княжна решительно забралась на подоконник, закурила и стала мысленно прокручивать вчерашний день. Вроде всё шло как обычно – но что-то было не так. Какая-то важная мысль вертелась на самом краю сознания, но упорно ускользала, как опавший лист на ветру.

Вдруг в дверь спальни раздался резкий стук. Девушка вздрогнула так, что чуть не выронила сигарету. Мысли мгновенно разлетелись. Она лихорадочно затушила сигарету о внешний подоконник, одним движением захлопнула окно и, сделав глубокий вдох, произнесла с натянутым спокойствием:

– Войдите!

Голос прозвучал чуть выше обычного. Пальцы её всё ещё дрожали, а на ладони остался маленький ожог от поспешно затушенной сигареты.

– Моя госпожа, доброе утро, – в спальню вошла горничная, сделала книксен. – Как прекрасно, что вы уже проснулись. Его Величество просит вас пожаловать к двенадцати часам на поздний завтрак в Малую столовую. С гостями.

– Какими ещё гостями? – брови княжны поползли вверх. Её заинтересовало, кто из прибывших на бал дворян удостоился чести разделить с королевской семьёй трапезу в их личной столовой.

– Простите, Ваше Высочество, мне не сообщали, – с лёгким поклоном ответила Анастасия. – Какой наряд вам подготовить?

– Что-нибудь скромное, – задумчиво провела пальцем по подоконнику княжна. – И, Анастасия, без стилистов сегодня – соберёшь волосы сама.

Горничная улыбнулась и вышла, оставив княжну размышлять над неожиданным приглашением. Кто эти таинственные гости? И почему именно в Малой столовой? Обычно это место было для узкого семейного круга.

Княжна приняла горячий душ, особо тщательно почистила зубы и вымыла волосы – совсем не хотелось, чтобы от неё пахло сигаретным дымом. В банном халате и с полотенцем, повязанным тюрбаном на голове, она вышла в будуар, где её уже ждала горничная, раскладывающая арсенал баночек для создания образа. На напольной вешалке висело трикотажное платье нежно-лимонного оттенка с короткими рукавами-воланами, трогательным белым круглым воротничком, будто кружевным, и перламутровыми пуговицами, идущими от груди до талии.

– Моя госпожа, давайте сначала помогу вам одеться, – предложила горничная.

Княжна без стеснения сбросила халат, оставшись совершенно обнажённой. Годы жизни при дворе приучили её не смущаться перед слугами – по крайней мере, перед личной горничной.

Анастасия подала ей кружевное нижнее бельё и тончайшие чулки телесного цвета, помогла застегнуть бюстгальтер, а затем, игнорируя тюрбан, легко надела через голову платье. Мягкий трикотаж лег идеально по фигуре.

Развернув влажное полотенце, горничная принялась за волосы: нанесла кондиционер, тщательно расчесала и высушила пряди. Подкрутила кончики, собрала фронтальные пряди в небольшой пучок на затылке, закрепив его изящной заколкой.

– Чтобы не лезли в тарелку, – пояснила Анастасия, любуясь своей работой.

– Конечно, – согласилась княжна. – Давай сегодня макияжа по минимуму, – попросила она.

– Как пожелаете, – девушка нанесла лёгкий румянец на щёки княжны, прокрасила в один слой ресницы коричневой тушью и тронула губы бальзамом вишнёвого оттенка.

– Вы прекрасны, как майская роза, моя госпожа! – с улыбкой заключила Анастасия, подавая княжне мягкие балетки сливочного оттенка на небольшом каблучке.

– Всё благодаря тебе, – княжна вернула улыбку и погладила по плечу свою верную горничную.

Хохот отца и бойкий мужской голос послышались ещё в коридоре на подходе в Малую столовую. Теперь она точно знала, кто удостоился чести разделить с императорской семьёй утреннюю трапезу.

Переступив порог, она услышала уже четко:

– Мой государь, представьте – целых шестьдесят килограммов! Вам непременно стоит снова выйти в воды Корсуни и самому попытать удачу! – Князь Феликс возбуждённо жестикулирующий руками, внезапно замер, увидев Викторию, и немедленно поднялся со стула. За ним последовали светлейший князь Николай с супругой. Император и цесаревич остались сидеть.

Мелькнуло у неё в голове, но вслух она произнесла:Настырный князь и сюда пролез! И как он только всё успевает?

– Ваше Величество, Ваше Высочество, доброе утро! – Она выполнила книксен, решив всё же соблюсти формальности, затем обратилась к гостям: – Ваши светлости, как приятно снова вас видеть! Прошу, не стойте! – Вежливо кивнув, она направилась к единственному свободному месту – рядом с братом, напротив князя.

– Дочь, наконец-то! – император сразу задал тон беседе. – Я пригласил старого друга и его семью разделить с нами завтрак. Слишком давно мы не виделись.

– Я храню для вас спокойствие на юге, мой император, – улыбнулся светлейший князь.

Император одобрительно кивнул:

– А мы обсуждали рыбалку. Тебе ведь тоже это нравится? – в его глазах блеснул огонёк.

– Необычное увлечение для юной особы вашего положения, – мягко заметила княгиня Хендерсон.

– Совершенно верно, Ваша Светлость. Отец уже рассказал вам, как я вытащила свой первый улов? – Княжна обвела присутствующих лукавым взглядом, на губах играла лёгкая улыбка. – Нет? Тогда позвольте мне рассказать.

Княжна остановила взгляд на своём визави. Её глаза ясно говорили: "Ваше внезапное появление меня нисколько не смутило, а вчерашнее я уже стёрла из памяти как нечто незначительное".

"Лжёте", – ответил его взгляд.

– Мне было всего шесть лет, – начала княжна, – когда отец подарил мне первую настоящую удочку и взял с собой на Императорские пруды.

Императорские пруды – целая система водоёмов под столицей. В прозрачной воде плескалась рыба, среди вековых деревьев прятались уютные беседки, а по тропинкам иногда прогуливались лесные обитатели – от пугливых лисиц до редких волков, появлявшихся лишь в лютые зимы. Охота здесь была строго запрещена, а за символическую плату любой подданный мог арендовать снасти и насладиться природой.

Особенно любил это место государь. В тот день они с дочерью свернули с основной тропы, найдя укромный уголок у быстрой речушки, питавшей пруды.

– Его Величеству в тот день катастрофически не везло, – продолжала княжна, – попадались лишь мальки размером с два пальца, а у меня и вовсе не клевало. Мы уже собирались уходить, когда вдруг – поклёвка! И на моей удочке!

Она оживлённо жестикулировала:

– Я была уверена, что поймала речного монстра! Отец позволил мне самой вытащить рыбину, но, видя мои мучения, всё же помог. Представьте моё разочарование, когда вместо чудовища мы вытащили рыбёшку размером с мою ладонь… – она демонстративно показала ладонь правой руки, забыв про ожог от сигареты.

Князь Феликс, внимательно смотревший на неё в течение всего рассказа, вдруг резко отвел взгляд, подавив ухмылку кулаком.

– Но самое трогательное было потом, – подхватил государь. – Когда мы уходили, моя малышка посмотрела мне в глаза и сказала: "Папа, не расстраивайся, что тебе сегодня попались только маленькие рыбки, а мне – такая большая. В следующий раз тебе обязательно повезёт!"

Громкий смех императора заполнил столовую.

– Уже в столь юном возрасте вы проявляли редкое благородство, – заметила светлейшая княгиня. – Несомненно, эта черта помогает вам и сейчас лучше понимать людей.

Дальше беседа текла неспешно. Император и цесаревич с интересом расспрашивали о делах княжества Корсунь, светлейший князь охотно делился новостями, а Феликс лишь изредка вставлял замечания.

– Ваша Светлость, расскажите нам о сути вашей работы при правительстве? – неожиданно вмешалась княжна, смотря прямо в глаза князю Феликсу.

– С удовольствием, Ваше Высочество. Поскольку я получил политологическое образование, моя деятельность носит скорее технический характер: я процедурный наблюдатель по парламентской этике, следящий за законотворческим процессом в Нижней палате – Собрании Депутатов.

– И кому же вы подчиняетесь? – настаивала она.

– Лишь государю и Господу Богу, – улыбнулся князь. – Разумеется, я подаю еженедельные отчёты Спикеру Палаты, и он в определённой степени контролирует мою работу, не являясь при этом моим прямым руководителем.

Княжна едва сдержала язвительное замечание. Как забавно, критикует строй, а сам же на него работает.Но поднимать эту тему при отце было бы неразумно. Вместо этого она подняла бокал с лёгким ягодным вином, позволив солнечному лучу поиграть в хрустальных гранях.

– Что ж, надеюсь, вы в полной мере удовлетворены своей… технической деятельностью, – произнесла она с лёгким нажимом, переводя взгляд с бокала на князя. Её глаза холодно блеснули.

– Разумеется. Я всегда утверждал, что институты важнее персоналий, – он прекрасно понял намёк, отвечая именно так, как ожидали бы услышать император и родители.

– Господа, думаю, нам стоит продолжить наш разговор в моём кабинете, прошу вас, – резко завершил беседу Его Величество. – Дочь моя, развлеки княгиню прогулкой по саду, мы не заставим вас долго ждать.

– Конечно, отец, – покорно проговорила княжна. – Ваша Светлость, желаете взглянуть на дворцовый сад? У нас есть прекрасная оранжерея с редкими тропическими растениями.

Княгина заверила Викторию, что прогулка доставит ей незабываемые впечатления. Император одобрительно кивнул, встал, мужчины последовали за ним, и все четверо удалились.

Дамы неспешно завершили завтрак и направились во внутренний сад, поддерживая светскую беседу. Они прогулялись по широким утоптанным дорожкам осеннего парка, зашли в оранжерею, где Виктория провела для княгини небольшую экскурсию, рассказывая всё, что знала о редких растениях.

Возвращаясь ко дворцу, княжна осторожно заметила:

– Ваша Светлость, ваш сын удивительно похож на вас. Он ваш единственный ребёнок?

– Да, государыня, – в голосе княгини внезапно зазвучала грусть. – Единственный и горячо любимый. Хотя иногда мне кажется… наша с отцом любовь его избаловала.

– Что вы имеете в виду? – мягко спросила княжна, стараясь не спугнуть откровенность женщины, чья внешняя холодность скрывала чуткую натуру.

Их интимный разговор прервал голос секретаря:

– Ваше Императорское Высочество! Княгина Хендерсон! Его Величество ожидает вас у своего кабинета. – он подошел ближе и поклонился.

Молча последовав за секретарём, они обнаружили у императорского кабинета мужчин. Государь, дружески обняв светлейшего княза, крепко пожал руку князю Феликсу. Наследник тоже обменялся рукопожатиями, но с Феликсом – заметно холоднее и короче.

– Дорогая, я попросил Его Величество Императора поторопить вас, – объяснил князь. – Нам пора уезжать, а императору возвращаться к делам.

– Конечно, – кивнула княгиня, совершая изящный книксен. – Ваше Императорское Величество, Ваши Императорские Высочества, благодарим за радушный приём.

В этот момент Феликс Николаевич, целуя руку княжне, неожиданно прошептал одними губами так, чтобы услышала только она:

– Не знал, что вы курите, княжна… Бесконечно рад был видеть вас! – закончил он громче, так, чтобы услышали уже все.

После прощаний княжеская семья удалилась, Иоанн поспешил по делам, а император жестом поманил дочь в кабинет.

– Дочь, я придумал для тебя работу, – весело пробасил он, усаживаясь за рабочий стол. – Присаживайся! – он указал на одно из двух больших кожаных кресел, стоявших напротив его солидного дубового стола. За императором было огромное окно, занавешенное тяжёлыми портьерами, свет из которого немного ослепил княжну.

– Рассказывай скорее! – Она уселась в кресло, поджав ноги, и прищурила глаза.

– Светлейший Князь – командующий южным морским флотом, – начал отец, крутя ручку в руках.

– Так, – она подобралась, предчувствуя, к чему клонит разговор.

– Дело в том, что он на флоте оказался не случайно. Князь Николай обожает море, лодки, яхты – всё, что связано с солёной водой. Их родовой замок стоит юге, на скалах у самого моря. Семья владеет крупнейшим яхт-клубом и каждый год проводит соревнования за Кубок Князя Хендерсона.

Он откашлялся.

– Его сын, Феликс Николаевич, на это время оставляет работу в столице и уезжает на родину. Экспертирует лодки, судит соревнования – в общем, занимается продвижением. И вот… сегодня великий князь обратился ко мне с просьбой привлечь тебя.

– Папа, – княжна нахмурилась, – сейчас октябрь. Первый бал только отгремел. Какие парусные соревнования?

– Дорогая, я не отправляю тебя завтра. Сезон в Корсуни стартует в марте – раньше, чем везде. Эти соревнования как раз открывают его.

– Мой Государь, – она вздохнула, – я займусь чем скажете. Даже если придётся уехать. Но он… – она скривила губы.

– Мы решили, что вместе вы произведёте более мощный эффект на публику. – император наклонился вперёд. – А что тебя смущает? Мы с его отцом дружим ещё со времён службы. Князь молод, свободен, хорош собой… – Он запнулся. – Мне доложили, что вы танцевали вчера на балу. Я подумал, он тебе понравился?

Девушка покраснела. Хоть бы не упомянули детали…

– В каком смысле «понравился»? – она свела брови, хотя прекрасно поняла намёк.

– Ну… в общечеловеческом, – не растерялся император.

– Такую формулировку я ещё допущу. Но ты в курсе, какие у него политические взгляды?

– Пф, – он махнул рукой. – Собаки лают, караван идёт.

Княжна прыснула. Сравнение князя с собакой её позабавило.

– Неужели думаешь, что один выскочка с пространными речами подкосит многовековой институт? – Император хмыкнул. – Тем более, неделя в постоянной компании прекрасной княжны – глядишь, и пересмотрит своё мнение, откуда оно только у него взялось. Польза же.

– Пап, – она закатила глаза, – вы с князем решили заняться сводничеством? Я уже наслышана о характере князя Феликса, и я скорее привяжу камень к шее и утоплюсь у подножия его замка, чем свяжусь с ним.

Фортуна подолгу играть не привыкла!

Князь Феликс Хендерсон наконец вернулся в свои апартаменты из дворца полтора часа назад. Снимал верхний этаж в доме по соседству с парламентским зданием – удобно, респектабельно, и главное, без лишних глаз.

Апартаменты были просторные, но без показной роскоши – он ценил удобство и хороший вкус. Высокие потолки с лепниной, темный дубовый паркет, слегка поскрипывающий под шагами. Стены были обиты благородными тканями приглушенных зеленых тонов. Мебель была довольно изящной: кожаное кресло у камина, письменный стол с ворохом бумаг, которые он все время , книжные шкафы с коллекцией старинных фолиантов и современных политических трактатов.

В спальне стояла широкая кровать с балдахином, тяжелые портьеры, приглушающие свет. Ванная комната отделана мрамором, с массивной медной ванной.

Окна выходили на парламент и площадь перед ним.

Сейчас он растянулся в горячей воде, выпуская кольца дыма в потолок. Спасибо княжне – её день рождения выпал на четверг, объявили выходной. А чтобы не портить праздник работой в пятницу, щедрое правительство устроило длинные выходные. На службу только в понедельник.

Его мысли соскочили на княжну. Девчонка ему понравилась. Не столько внешне – на его вкус она была крупновата, еще и почти одного с ним роста, а он всегда предпочитал куда более хрупких девушек, сколько поведением и характером. Вроде бы всего восемнадцать, а ни на йоту ему не уступала. А если и смущалась, то так соблазнительно, что только хуже.

А лицом она и правда вышла. Не зря говорили, что мать её в своё время была настоящей южной красавицей – высокой, статной, черноволосой, с глазами, как у лесной колдуньи. Даже ходили глупые сплетни, будто она с помощью колдовства молодого императора и охомутала, иначе никак, потому что была всего лишь дочерью какого-то захудалого барона.

Он непроизвольно сжал ладонь, вспоминая вчерашний бал – жар её кожи и озорной огонёк любопытства в глазах.

Ладно, хватит.

Нужно выбросить эту дурь из головы. Какой смысл очаровываться, если всё равно нельзя?

Пышное событие, весь свет столицы, кто еще не разъехался, соберется на поле. Он – нападающий в «Алых маллетах», команде, которая должна защитить прошлогодний титул. Соперник серьезный – «Гвардия Поло». Элита над элитой. Капитан у них сам цесаревич Иоанн, игрок опасный и беспощадный. «Княжна, наверное, тоже будет…» – он откинулся на мраморный бортик, затягиваясь. Курит. Кто бы мог подумать. Не такая уж пай-девочка, какой кажется. Феликс уже раскусил – под этой позолотой благонравия скрывается крутой нрав и вполне себе острый ум. Стоит только сковырнуть – и вот она, настоящая. Да, он любил неоднозначных особ.Выходные были как нельзя кстати – завтра закрывающий матч сезона по конному поло.

Феликс предвкушал матч, одновременно опасаясь его. Ведь никакому мужчине не нравилось проигрывать, в том числе и князю Хендерсону.Разминая плечи, начал выбираться из ванны. По традиции за сутки до матча объявлялся «День тишины» – никаких тренировок, никаких обсуждений тактики. Но кровь в венах князя кипела от неясного возбуждения, и он все же решил немного поспать, а после заглянуть на конюшню – проверить, как справляются грумы, посмотреть на свою лошадь. Конечно, его лошадей обслуживала целая команда первоклассных специалистов, но сегодня ему хотелось поприсутствовать лично.

Феликс потянулся к железному шкафчику у стойла, достал из кедрового футляра свой маллет – чёрный, матовый, с красной обмоткой. Покрутил в руках, осматривая, и вдруг выронил, не удержав. Предмет тяжело упал на опилочную подстилку прямо под копыта кобылы. Та прижала уши, всхрапнула, но не шарахнулась. Феликс нахмурился, осмотрел внезапно ослабевшие пальцы, поднял маллет. На рукояти блеснула гравировка: Memento mori.На поле он прибыл к шести вечера. Там царило привычное для канун матча оживление: грумы выводили лошадей шагом по периметру корда каждые три часа, поддерживая тонус мышц и психологический комфорт животных. На ветру было зябко, он поискал глазами свою лошадь с грумом, но на прогулке их не было, и он отправился вовнутрь конюшен. Молодая гнедая кобыла по кличке Победа деловито переступала ногами, терпеливо снося придирчивый осмотр грума Луиса. Кобыла приветственно всхрапнула при виде хозяина, князь открыл стойло, потрепал её по холке, провёл ладонью по загривку – привычное приветствие. Эта лошадь ему нравилась: невысокая, маневренная, быстрая. В меру азартная и смелая. Она чутко улавливала малейшие движения всадника, а порой и предвосхищала их. Прекрасная лошадь для нападающего.

– Очень на это надеюсь, – Феликс хлопнул его по плечу. – Очень!– Молодец, Победа! Смелая девочка! – Он рассеяно потрепал лошадь по носу, подзывая грума. – Луис, как дела? – Всё отлично, милорд! Победа в прекрасной форме, полностью готова к матчу. – Грум, ровесник князя, был деловит и хорошо образован. Феликс платил ему с лихвой, высоко ценя талант Луиса к решению любых проблем в кратчайшие сроки. – Чувствую, завтра наша возьмёт! – грум улыбнулся.

Князь въедливо осмотрел экипировку, но придраться было не к чему, и он покинул конюшни, намереваясь уехать домой и выспаться. На улице ледяной ветер тут же настегал князю по лицу, а на небе недвусмысленным знаком догорало алое солнце: Феликс прекрасно знал приметы в поло, но старался их игнорировать.

Интересно, что ты этим хочешь сказать?

Он тревожно поднял голову к небу, обращаясь к кому-то невидимому.

Разбирайся сам.

Равнодушно молчали небеса, пока ветер гнал облака прочь от столицы.

Феликс достал сигарету, прикурил. Вокруг, несмотря на опустившиеся сумерки, кипела работа: персонал устанавливал шатры, столы и стулья, подготавливал обогреватели к завтрашнему наплыву аристократов. Ему было зябко от пронизывающего ветра и волнительно от чего-то неясного. Кроваво-алый закат пылал на небе огромным знаком вопроса. Он поплотнее запахнул куртку и выдохнул, стараясь отбросить лишние мысли – матч требовал ясной головы

– Завтра и увидим, кому улыбнётся фортуна.– Хендерсон! – окликнули его откуда-то сзади. – Привет, Себастьян. – Феликс протянул руку мужчине. – Ты как обычно? – Князь знал привычку Себастьяна проводить весь день перед игрой на поле: лично проверять снаряжение, перебирать тактику в голове, выводить лошадь на прогулки в компании грумов. – Да, мне как обычно спокойнее, – пробасил барон Себастьян, сын графа Остроградского, рослый и широкоплечий полунападающий команды. – Ты тоже себе не изменяешь. Сегодня до тебя не дозвониться. Натанцевался на балу? – Себастьян к балам был равнодушен и посещал их только если настаивала мать или друзья. – Император не поскупился на праздник для дочери. Налогоплательщики оценят. – Кстати, о княжне… – Они двинулись к автостоянке. – Угадай, кто завтра вручит нам кубок? – Слова Себастьяна отозвались эхом его дневных размышлений о Виктории. – Что ж… Молодая кровь, неудивительно, что дворец крепко за нее взялся. – Феликс хмыкнул, затушил окурок о подошву и метнул его в урну. – Значит, ты в нас не сомневаешься? – Сомнения порождают хаос, – весомо заметил Себастьян. – Да и сезон мы провели блестяще. С чего бы сомневаться? – Наши соперники тоже. Силы равны.

Тело немного расслабилось под горячим душем, но он безжалостно выкрутил вентиль холодной воды, сцепив зубы и сжавшись, в голове просветлело. В тишине и полумраке квартиры опрокинул в себя стакан теплой воды, запивая таблетку успокоительного. Оделся в первое попавшееся и через пять минут уже выехал из подземного паркинга в сторону игрового поля. Побелевшие костяшки пальцев от крепкого захвата руля он игнорировал.Феликс проснулся от бешено стучащего в груди сердца. Сел в кровати, глубоко вдохнул, унимая бешеный ритм. Потер лицо руками и прислушался к себе: что же с ним происходит, а главное – как это остановить? Вчерашнее легкое беспокойство сегодня застило глаза, пульсировало в висках. Нужно было срочно что-то сделать, сегодня совсем не тот день, когда можно давать волю чувствам. Матч начинался ровно в полдень, ему следует прибыть на поле к десяти, не позже. Князь взглянул на экран телефона – ровно 8 часов утра.

Над полем стояло высокое голубое небо, в котором ослепительно сияло солнце. По-осеннему желтое и зябкое, оно светило, но уже не грело. Прозрачный, с тонким ароматом прелой листвы и конского навоза, воздух резал легкие свежестью. Вокруг сновали люди, громко переговариваясь, с конюшен доносилось ржание. Он закрыл глаза и шумно втянул носом воздух. Эта суета почему-то успокаивала. Наверное, ему нравилось ощущать себя осью, вокруг которой вращается этот хаос. Спортивный азарт был ему не чужд, именно поэтому он и играл в поло. Да, пусть любительском уровне, потому что он все-таки в первую очередь чиновник и не может посвящать все свое время изнурительным тренировкам, но все же у них было все по-настоящему, только ставки пониже.

Он поспешил в сторону конюшен вдоль ограждений, отделяющих шатры от игрового поля, и, подходя, разглядел у входа великого князя Иоанна в компании других игроков «Гвардии».

– Приметы работают тогда, когда в них веришь. А я верю только в себя. – Феликс холодно улыбнулся, – Встретимся у кубка. – Он обошел наследника, проигнорировав приличия, и вошел в здание.– Ваше Императорское Высочество, – Феликс остановился и склонил голову в знак приветствия, – Пусть ваш маллет будет твёрд, а мяч – податлив сегодня. – А, Хендерсон, – цесаревич с улыбкой прищурился, – а я могу вам пожелать лишь удачи. Слышали, солнце вчера село точно за нашими воротами.

В той части конюшни, где содержались их лошади, в полумраке под всхрапы лошадей капитан команды – опытный и спокойный барон Конрад фон Штауфен тыкал маллетом в начерченную на песке схему, толкуя что-то Остроградскому. Феликс приблизился быстрым шагом, протиснулся между другом и стойлом, пихнув мужчину локтем в знак приветствия. Себастьян деловито качнул головой, внимательно вглядываясь в глаза товарища и хмуря брови, но Феликс лишь притворно пожал плечами: «Нет причин для беспокойства, дружище».

– Сдержанно оптимистичный, – уклончиво ответил князь. Капитан хмыкнул, пытливо рассматривая его.– Хендерсон, – рявкнул капитан, оторвавшись от импровизированной схемы, – ты меня удивляешь: сегодня вовремя. Как настрой?

«Тебе нужно на скачках выступать, там думать не надо», – вторил ему тренер.Рассказать Штауфену о своем утреннем состоянии – все равно что самовольно сунуть ноги в кандалы: капитан не постесняется и тут же при всх выдаст указание Себастьяну неусыпно следить за ним. Феликс был мастером внезапных атак через все поле, поэтому его раздражало, когда второй номер уж слишком усердствовал в подстраховке. Наглость и решительность Феликса – вот что нередко приносило победу команде. Хотя бывали случаи, когда его выкрутасы оказывались слишком рисковыми и легко срывались, как назло, именно в решающий момент матча. Тогда Штауфен на пару с тренером могли долго отчитывать его после игры. «Вот ты мне, дураку, объясни: зачем мы много раз разбираем тактику, если ты все равно несешься, очертя голову?» – вопрошал капитан.

Штауфен был сдержан и умен, и если все понял, то поймает Феликса позже, когда они смогут поговорить наедине.– Понял. Ты главное сегодня в створ попади, – улыбнулся Штауфен и протянул руку Феликсу для приветствия. Он, унимая дрожь, сжал ладонь капитана чуть сильнее, чем следовало.

Душный воздух раздевалки был насыщен запахом кожи, воска и конской сбруи. Феликс, облачённый в парадный мундир, небрежно развалился на деревянной скамье, пальцы непроизвольно отбивали нервный ритм по колену.

Штауфен лишь мрачно потер переносицу. Впереди был долгий час ожидания – самый тяжелый отрезок времени перед стартом.– Ну что, Хендерсон, готовишь новую балетную па для Её Высочества? – Остроградский расстегивал воротник, его голос звучал нарочито легко. – Последнего танца, видимо, было мало? Феликс сделал вид, что поправляет манжет, скрывая неуёмную дрожь в пальцах. – Обычный придворный танец, ничего особенного, – он пожал плечами, но уголки губ дёрнулись в подобии улыбки. Тихомиров, проверяя крепление шпор, хмыкнул: – Говорят, она сбежала с бала после вашего танца.