Танцы на раскаленной крыше
© Андрей Сухоногин, 2025
ISBN 978-5-0067-3044-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
От автора
Каждая пьеса рождается из одного простого вопроса – зачем всё это? Зачем жизнь, любовь, вера, прощение? Ответа нет. Но пока звучит этот вопрос – ты жив.
Я пишу о тех, кто ошибался, но не перестал искать. О людях, который не умеют быть счастливыми, но отчаянно хотят. О памяти, которая возвращается тогда, когда уже поздно. О женщине, чья любовь сильнее вины. О мужчине, который забывает. О том, как любовь превращается в привычку, а привычка – в одиночество.
Мои герои смешны и страшны, наивны и жестоки. Они пьют, спорят, врут, боятся, обнимают, спорят с телевизором, и всё же продолжают ждать – что кто-то когда-нибудь услышит их.
Театр для меня – не место действия. Это способ жить. Здесь можно умирать каждый вечер и всё равно возвращаться к началу. Смеяться над смертью и плакать от любви. И прощать – пусть даже слишком поздно.
Эти пьесы – о жизни, которая не сдается. О старости, которая не теряет чувства юмора. О любви, которая не умирает, даже когда всё кончилось.
МАТЬ
Фантазия
Никакой истины не существует,
есть только попытки до нее добраться.
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Мать Иисуса, 62 года
Сара, 15 лет
Марк, 25 лет
Мать Иисуса, 48 лет
Мария Магдалина, 20 лет
Иисус, 33 года
12 апостолов: Петр, Андрей, Иаков Зеведеев, Иоанн Зеведеев (Богослов), Филипп, Варфоломей, Фома, Матфей, Иаков Алфеев, Иуда Фаддей, Симон, Иуда из Кариота
Учитель, 60 лет
Иисус, 10 лет
Трое одноклассников Иисуса, разного возраста
кот по кличке Ирод
Сцена 1
14 нисана (3 апреля) 48 года от Р.Х.
Дом Марии, матери Иисуса, в Эфесе. Чисто выбеленная комната. Обстановка скромная: стол, на нем лепешка, сушеный виноград, фиги, один кувшин с вином, другой с молоком, два стакана и доска с расставленными шашками. Два некрашеных табурета. Печь, на которой сковорода и кастрюля с горячей водой. Рядом с печью несколько колотых дров и два больших чана. В одном стирают белье, в другом лежит уже постиранное. Грязное белье на полу. Возле стены сундук, на нем плетеная корзина. Мать сидит за столом, думает – она играет в шашки. Ей 62. Седые волосы растрепаны. Одета в белое длинное холщовое платье. По комнате гуляет легкий ветерок и играет с занавесками, висящим на отрытых створках окна. Доносятся голоса детей, играющих в мяч: теперь, я, теперь, я… отстань… брось мне мяч… нет, мне… я тоже хочу… сначала я поиграю… я тоже хочу играть… сначала я… дай мне… на, играй сам, а я – все, больше не хочу… тогда пойдем купаться?
Голос Иисуса звучит очень мягко. Ну, сколько можно ждать?
Мать. Ты опять меня торопишь. Не спеши!
Мария смотрит на доску.
Голос Иисуса. Ты думаешь уже полчаса.
Мать. Ты поставил меня в затруднительное положение.
Голос Иисуса. От того, что так долго думаешь, положение лучше не станет.
Мать. Но я все равно думаю.
Голос Иисуса. Но ты ведь уже проиграла. Сдавайся!
Мать. Нет. Пока я не пошла пешкой, я не проиграла.
Голос Иисуса. Мама, ты должна сделать свой ход и других вариантов у тебя нет.
Мать. Я знаю.
Мария взяла шашку в руку.
Ну, поддался бы.
Голос Иисуса. С чего? Ты же не ребёнок!
Мать. Ну, правильно, я не ребёнок, я мать! И очень хочу выиграть! Мать всегда хочет выиграть!
Мария поставила шашку на место.
Голос Иисуса. Мама, ты уже выиграла!
Мать. А партию проиграла! Так, все!
Мать одним движением руки убрала шашки с доски и начала их складывать. Одна шашка упала на пол.
Голос Иисуса. Больше играть не будем?
Мать. Не хочу!
Голос Иисуса. Больше никогда?
Мать. Никогда – слишком долго.
Мария подняла с пола упавшую шашку.
Мать. Не отвлекай, у меня куча дел на сегодня.
Мария положила шашку на стол, встала, с печи взяла кастрюлю и вылила горячую воду в чан. Положила туда рубашку, намылила её чёрным мылом и стала оттирать кровь. Потрёт, поднимет рубашку, посмотрит и опять начинает тереть. Кровь не хочет сходить.
В дом вбежала Сара, внучка Марии. В руке у нее йо-йо, она играет с ним. Подошла к столу, отломила кусок от лепешки, жуёт.
Мать. Сара, ну, опять ты кусовничаешь! Потерпи, скоро кушать будем.
Сара. Ба, да, я есть не хочу. Кстати, Ирода не видела? Со вчерашнего вечера куда-то пропал. Не могу найти.
Мать. Есть захочет, прибежит. Ты сядь, посиди немного, отдохни.
Сара. Ба, да я не устала.
Мать. С тех пор, как ты приехала, все бегаешь, бегаешь целый день, как угорелая, я тебя и не вижу.
Сара. У тебя здесь только всего интересного.
Мать. Новое поначалу всегда кажется интересным. А потом привыкаешь… Ты с мальчиком познакомилась?
Сара. Ба! Ну, почему сразу с мальчиком?
Мать. Ну, познакомилась и познакомилась, не целый же день одной дома сидеть.
Сара. Ты, правда, не будешь ругаться?
Мать. Зачем? Как я могу на тебя за это ругаться? Дело-то молодое.
Сара. Его Мироном зовут.
Мать. Сын Лидии?
Сара. Да. Он забавный. И такой же кошатник, как и я. Сегодня договорились: вечером после заката рыбу пойдём ловить. Ты меня отпустишь?
Мать. Подумать надо!
Сара. Ну, ба! Я уже дала свое согласие.
Мать. Какая ты прыткая! А у меня ты разрешения спросила?
Сара. Вот сейчас и спрашиваю.
Мать. Ты не спрашиваешь, а ставишь перед фактом.
Сара. Прости, ба, так получилось: не успела тебе раньше сказать.
Мать. Ну, я не знаю…
Сара. Мы там будем не одни, а вместе с отцом Мирона.
Мать. С Никосом? Ну, если только…
Сара. Да, с дядей Никосом. Значит, можно?
Мать. Что с тобой поделаешь? Ты из меня прям веревки вьёшь!
Сара. Значит, ты разрешаешь?
Мать. Разрешаю. Только сильно поздно не возвращайся.
Сара. Обещаю. Как же я тебя люблю!
Сара подбежала к Марии, обняла и поцеловала ее.
Мать. Ну, всё-всё, не нужны эти кошачьи нежности! Лучше помоги мне: повесь белье сушится.
Сара. Хорошо, ба.
Сара взяла корзину, стоящую возле стены, переложила в нее чистое белье и заметила, что Мария шоркает рубашку.
Сара. Ба, ты опять стираешь эту рубаху? Все ещё надеешься вывести старую кровь?
Мать. Я не могу её выбросить, это память о сыне! Вот смотри, вроде бы отстирала, да? Пятен нет?
Сара. Да вроде, не вижу.
Мать. И я не вижу. Но стоит рубахе высохнуть, и они появятся снова. Что делать, ума не приложу!
Сара. Ладно, ба, я пойду, повешу белье.
Сара с корзиной пошла и в дверях столкнулась с Марком. На нем светло-голубой костюм, белоснежная рубашка, галстук, солнцезащитные очки и шляпа. В руках кожаная сумка.
Сара. Извините. Вы к кому?
Марк. Я ищу Марию, мать Иисуса. Мне сказали, что она здесь живёт.
Сара. Ба, тут к тебе пришли.
Сара вышла. Вытирая руки о подол платья, Мария подошла к Марку.
Марк. Добрый день! Меня зовут Марк. Я журналист из Рима.
Мать. Жур… что? Чем ты занимаешься?
Марк. Да, я пишу книгу о жизни вашего сына.
Мать. Ой, приходи в другой раз, мне некогда. Завтра праздник: нужно в доме прибраться.
Мария продолжила стирать рубаху. Марк снял очки.
Марк. Мария, прошу вас, я не займу много времени. Мне нужно только кое-что уточнить.
Мать, шоркая рубаху, недовольно. Если бы при жизни его так интересовались. Где вы были, когда нужна была ваша помощь? Где вы были пятнадцать лет назад? Почему тогда молчали?
Марк. Простите…
Мать. Повылезали, как клопы, житья от вас нет. Каждый день, каждый божий день, кто-нибудь да придёт и начнёт канючить: расскажите, да, расскажите, расскажите, да, расскажите.
Марк. Неужели вы не хотите рассказать людям правду?
Мать. А зачем? Да, и кому она нужна? Вера не требует правды. Ты веришь вопреки всему. И, вообще, настоящая вера обходится без слов. Она молчалива.
Марк. Верить трудно, когда не пощупаешь. Даже сам Иисус показывал чудеса, чтобы ему поверили. Людям нужна правда, поймите!
Мать. Заладил, как дятел: правда, правда. Ну, какая еще правда? В чем?
Марк. Одни считают вашего сына галлилейским рабби с посохом в руке, проповедником и фокусником. Другие называют его революционером, зелотом или ессеем. А третьи, вообще, сыном Божьим. Я сам запутался. Кем же он был на самом деле?
Мать. Человеком он был, в первую очередь. Моим сыном. И только потом Избранным. Я, надеюсь, ты про зачатие интересоваться не будешь? А то я тех, кто про это спрашивает, сразу отправляю куда подальше.
Марк. Я и не собирался…
Мать. Ну, хоть на этом спасибо!
Мария пристально посмотрела на парня.
А теперь мне скажи честно, истинную причину: сам-то ты чего хочешь?
Марк. Я? Чтобы Он меня простил.
Мать. Что ты натворил?
Марк. Отец забил мою мать. До смерти. Он думал, что она ему изменяет. Но его не осудили. И тогда я убил своего отца.
Мария присела на табурет, опустила голову и молчит.
Мать. В общем, так скажу: я не знаю, что ты там напишешь – какую правду, не знаю, может, соврешь?
Марк. Я напишу только то, что вы мне расскажите. Клянусь!
Мать. Клянётся он! Да, не хочу я ворошить прошлое, как ты не поймёшь!
Марк. Я прошу вас! Это очень важно! Для меня!
Марк умоляюще посмотрел. Пауза. Мария бросила рубаху в таз так, что брызги разлетелись в разные стороны.
Мать. Что же с тобой делать-то. Да, и времени у меня совсем не осталось.
Марк. Уделите мне хотя бы полчаса, прошу вас! Только полчаса! Пожалуйста!
Мать. А ты, я погляжу, шустрый! Тебе точно хватит полчаса?
Марк перекрестился.
Марк. Вот вам крест.
Мать. Ты крещеный или прикидываешься?
Марк расстегнул рубашку и показал нательный крест.
Мать. Ну, хорошо. Только обещай, что покажешь мне, что там написал.
Марк. Обещаю! Конечно, обещаю! Я вам обязательно покажу.
Мария, вытирая руки о подол платья, подошла к столу.
Мать. Ты, давай, проходи, садись! Что стоять-то? Устал, наверно.
Марк прошел и сел. С улицы в комнату зашла Сара, поставила корзину возле стены.
Сара. Ба, я белье развесила. Что-нибудь ещё помочь?
Сара подошла к столу, отломила кусок лепешки, пьёт молоко из кувшина и с интересом разглядывает гостя.
Мать. Благослови тебя Господь, родная моя! Иди, погуляй, а мне тут надо поговорить.
Сара, недовольно. Хорошо, ба.
Сара вышла.
Марк. Это ваша внучка?
Мария смахнула крошки со стола: она не хочет говорить на эту тему.
Мать. Мать уехала, а она у меня пока живет, помогает по хозяйству. Ну, спрашивай, что хотел!
Марк достал из сумки диктофон, включил его и положил на стол. Мария скользнула взглядом по диктофону и потянулась к нему рукой.
Мать. Можно?
Марк. Да, конечно.
Мария осторожно взяла диктофон, покрутила его, постукала по нему пальцем и так же осторожно положила обратно.
Мать. Что это за штуковина?
Марк. Это диктофон. Он запишет ваш голос.
Марк. Чего только не придумают в вашем Риме!
Марк. Расскажите, пожалуйста, о вашей последней встрече с сыном. О чем вы говорили?
Мария вздохнула.
Мать. О чем? Готовились мы тогда к празднику, к Пасхе…
Сцена 2
Гаснет свет, включается проектор и на выбеленной стене дома Марии появляется черно-белое видео, снятое в стилистике немого кино.
14 нисана (3 апреля) 33 года от Р.Х.
Дом Марии, матери Иисуса, в Вифлееме. Две женщины возле печи готовят ужин. Одна из них мать Иисуса, ей 48 лет. Другая – Мария из Магдалы, подруга Иисуса. Ей 20. Они готовят рыбу. Уже очистили от чешуи, убрали внутренности, жабры, которые лежат тут же. Еще столе: сковорода, лепешки, кувшин с вином и два стакана.
Мать. Когда выбираешь тилапию, чешуя должна быть прочно прикреплена, плавники не тронуты, а хвост не должен быть сухим.
Мария. Я запомню, спасибо.
Мать. А теперь, и это очень важно! Ножом с обеих сторон делаем надрезы. Этому я научилась, когда мы были в Египте. Такие надрезы значительно улучшают вкус, да, и красиво просто.
Мария. Так, надрезы сделала.
Мать. Аккуратнее, не спеши. Теперь возьми лимон и натри рыбу внутри и снаружи, а я немного выпью.
Мать наполнила стакан вином и прошла к авансцене. Мария разрезала лимон и старательно натирает им рыбу.
Мать. Как быстро растут дети. Не успеешь оглянуться – и, на тебе: перед тобой уже стоит здоровенный лоб и учит, как жить.
Мария. Он умный. И красивый, как нарцисс саронский, как лилия долин.
Мать. Да, есть в кого. Вы когда собираетесь пожениться?
Мария. Не знаю. Он молчит.
Мать. А ты не молчи. Требуй у него ответа, а то так до старости в девках и проходишь.
Мария. Готово, теть Мария.
Мать. Ах ты, моя умница!
Мария. А если свежего имбиря положить в живот, как вы думаете?
Мать. Я думаю, что имбирь прибавит остроты. И вкус от этого станет, несомненно, богаче. А ты молодец, сечешь! Но у меня, к сожалению, нет имбиря. Пока я солю, добавь немного оливкового масла в сковороду.
Мария. А где?
Мать. Вон бутылка стоит.
Мария взяла кувшин с маслом и льет его в сковороду, которая стоит тут же на столе.
Мать. Ты куда столько льешь? Я же сказала – немного.
Мария. Извините, так получилось!
Мария поставила кувшин с маслом на стол.
Мать. Ну, ладно, пусть будет столько. Теперь обваляю рыбу в муке… Вот так. И положу ее на сковороду.
Мать осторожно положила рыбу на сковороду, и сковороду поставила на печь.
Мать. И вкус этой рыбки будет тебе еще долго сниться.
В дом вошел Иисус.
Иисус. М-м-м, чувствую: сегодня будет что-то невообразимо вкусное!
Мать. Твоя любимая рыба. Подожди немного, скоро будет готова.
Иисус. Мам, прости, но я не смогу: у меня встреча с учениками.
Мать. Ну вот, здрасьте, а мы с Марией так старались. Может, подождешь немного и попробуешь? Посидим, поболтаем. Никуда твои ученики не денутся.
Иисус, жестко. Нет. Я дал слово и не могу опаздывать. (мягче) Расскажешь потом, как получилось.
Мать. Ну, потом, так потом.
Иисус. Не обижайся. Покушаете, выпьете вина, потрещите о своём. Мне, правда, очень нужно.
Мать. Ну, ладно. Но чтоб дома был не позже десяти.
Иисус. Я уже взрослый мужчина, и сам решаю, когда мне приходить.
Мать. Взрослые не живут с мамами. Вот когда у тебя будет жена, которой я смогу тебя доверить, тогда и поступай, как знаешь. А пока не позже десяти. И не заставляй мать волноваться.
Иисус. Не обещаю… как получится. И перестань уже за меня волноваться.
Мать. А я не могу не волноваться. Вот если бы ты взял с собой Марию, тогда бы я была спокойна. Тогда возвращайся хоть в одиннадцать. Но лучше, конечно, в десять тридцать.
Иисус. Мама!
Мать. Что мама? Я уже тридцать три года с лишним мама.
Иисус. Я не могу Марию с собой взять. Мы идём в Иерусалим.
Мать. В Иерусалим?
Иисус. Да. Там у нас будет… работа.
Мать. Работа… Ну что ж, хорошо. Раз работа, то это замечательно, правда?
Иисус молчит и смотрит на мать.
Мать. Дорогой мой, скажи, у тебя все в порядке?
Иисус. Не волнуйся, у меня всё в порядке. Мама, а не выйти ли тебе снова замуж?
Мать. Чтобы я на тебя меньше внимания обращала? Неплохая идея. Если меня и попросят, я могу подумать об этом, но пока мне хватает забот о тебе.
Иисус. Ну, как знаешь. Я пойду!
Иисус пошел к двери.
Мать. Позволь, дорогой, тогда и мне спросить: когда же, наконец, будет твоя свадьба? Сколько ещё ты собираешься Машке голову дурить?
Мария. Тетя Мария!
Иисус. Всему свое время. Ведь знаешь: время разбрасывать камни, время – собирать.
Мать. Ты мне тут не умничай! Перед своими учениками будешь умничать, а мне тут не надо. Сколько вы уже знакомы? Целый год! Мне уже перед девочкой стыдно.
Мария. Тетя Мария!
Мать. Перед соседями стыдно.
Иисус. При чем тут соседи-то? Важно не то, что все видят, и не то, о чем все судят, важно то, что находится внутри нас.
Мать. Ты прав. Ты, как всегда, прав. Но в конце концов, я хочу внуков понянчить.
Иисус. Если у меня и будут дети, они не получат той любви, какой заслуживают. Ты же знаешь: у меня другое предназначение.
Мать. Я знаю, я все это знаю, мой родной. В этом твой долг, но… Может быть, выпьешь? Тебе налить вина?
Иисус. Нет, мама, спасибо.
Мать. Да, сядь ты! Что ты стоишь, как чужой! Успеешь еще!
Иисус сел. Мать отпила глоток вина из стакана. Пауза.
Мать. Я всегда жила для тебя и делала все, что ты хочешь. Но у меня, как у матери, тоже ведь есть желания, и одно из них: я хочу, чтобы род твой продолжился.
Иисус встал.
Иисус, жестко. Мама… ну когда же ты поймешь: отцовство – удел лишь Отца нашего Небесного? Я ведь уже довольно говорил тебе об этом.
Мать. Мне не нравится, как ты разговариваешь со своей матерью! Я хочу, чтобы ты относился ко мне с уважением!
Иисус подошёл и поцеловал мать.
Иисус. Прости, мама!
Мать. Обещай мне, что ты подумаешь о женитьбе!
Иисус вздыхает. Хорошо, мама, мы с Марией обязательно поговорим на эту тему.
Мать. Ну вот, и хорошо. Обними мать и иди. И шапку на голову надень, по вечерам ещё холодно.
Иисус. Хорошо, мама.
Иисус обнял мать.
Мать. И не приходи поздно! Убью!
Иисус. Мама!
И пошёл. Перед входной дверью остановился и оглянулся.
Иисус. Мама… Мария… простите меня!
И вышел.
Сцена 3
14 нисана (3 апреля) 48 года от Р.Х.
Дом Марии, матери Иисуса, в Эфесе.
Мать. День тогда был такой же, как сегодня. Только много лет назад. Но я всё также вижу Сына перед собой, вижу и чувствую его запах, как будто он только что был здесь и вышел. И в воздухе ещё остались очертания его тела. Вот так, кажется, протяну руку и смогу коснуться его, и он оглянется, и улыбнётся мне.
Мать протягивает руку и держит её так несколько секунд.
Мать. Тогда я подошла к окну и смотрела, как он уходит, думала, что он обернется и помашет мне рукой, но он не оглянулся, наверно, был в своих мыслях. Он шёл легко и быстро, так легко, так быстро, что совсем скоро пропал из виду. Он ушёл и мне показалось, что больше я его не увижу никогда. Никогда. Ко мне подошла Маша и обняла меня. И я спросила ее: почему он так сказал: простите меня?
Марк. И что ответила Мария?
Сцена 4
Гаснет свет, включается проектор и на выбеленной стене дома Марии появляется черно-белое видео, снятое в стилистике немого кино.
14 нисана (3 апреля) 33 года от Р.Х.
Дом Марии, матери Иисуса, в Вифлееме.
Мать. Что значит: простите? Что это значит? Ты понимаешь, о чем он?
Мария пожимает плечами.
Мать. Вот уже три с лишним года, с тех пор как он стал называть себя Христом, совсем перестал слушать мать. Делает, что хочет. Совсем от рук отбился. Куда уходит, где его носит, с кем?
Мария. Он учитель. Мессия. Он проповедует свое учение людям.
Мать. Да, понимаю я. Но сердце моё чувствует, что добром все это не кончится.
Мария. Неприятности будут всегда. Нам надо держаться вместе и помогать ему… продолжать его дело.
Мать Иисуса с печалью в глазах кивнула.
Мария. Не переживайте. Народ его любит и не даст в обиду. К тому же он окружен учениками. А их у него целых двенадцать.
Мать. Да, он и сам может за себя постоять. Барашка одной рукой поднимает! Вот такой он сильный! Помню, ему было лет семнадцать, мы возвращались из Иерусалима домой. И по дороге на нас напали какие-то бандиты. А у нас, кроме осла, ничего-то и не было. Иисус, а он уже тогда был рослым парнем, и рука у него была, ну, как твои три ладошки, отодвинул старого Иосифа в сторону и спокойно сказал, чтобы они шли своей дорогой. Вот так и сказал: Идите с миром, ибо Господь грядёт! И так посмотрел на них, что они только матюкнулись, и отпустили нас.
Мария. Это было что-то вроде чуда.
Мать. Да, мы и сами были удивлены. Даже осла не забрали. А ты что совсем не пьёшь? Не любишь?
Мария. Совсем не люблю.
Мать. Ну, и правильно. Значит, придётся мне одной. Ох, напьюсь я пьяной, песни петь начну, не остановишь. Маша, посмотри, рыбу, не подгорела? Надо будет перевернуть ее на другую сторону.
Мать налила себе еще вина и выпила. Мария переворачивает рыбу.
Сцена 5
14 нисана (3 апреля) 48 года от Р.Х.
Дом Марии в Эфесе.
Марк. Мария… она так и не стала женой вашего сына?
Мать. К сожалению, да.
Марк. Почему, к сожалению? Вы ей симпатизировали? Но, она ведь… как это помягче сказать, она была…
Мать. Вы хотите сказать – блудница?
Марк. Да, так говорят.
Мать. В Риме, говорят, кур доят. Доить пошли, да сисек не нашли. Не следует верить всему, что говорят. Оболгали девочку. Да, признаться, я и сама сначала поверила слухам. Даже пыталась отговорить сына от этой, как тогда казалось, порочной связи.
Сцена 6
Гаснет свет, включается проектор и на выбеленной стене дома Марии появляется черно-белое видео, снятое в стилистике немого кино.
32 год от Р. Х. Дом Марии в Вифлееме.
Мать. Сынок, эта женщина не может нравиться уже только потому, чем занимается. Это же стыд Божий!
Иисус. А чем же таким страшным она занимается?
Мать. Ну, ты сам знаешь! Короче говоря, я не в восторге от того, что ты общаешься с этой продажной девкой!
Иисус. Мама, кто тебе сказал, что Мария проститутка?
Мать. Люди говорят.
Иисус. Люди ещё и не то могут наговорить.
Мать. Дыма без огня не бывает.
Иисус. Мама, я не собираюсь тебя переубеждать. Хочешь так думать, думай. Но я еще раз повторю: мне нравится эта девушка. И она будет со мной.
Мать. Сынок, я прошу тебя, оставь её! Неужели нет других, более достойных тебя?
Иисус. Мне абсолютно не важно, кто она, да будь хоть проститутка. И знаешь почему?
Мать. Почему?
Иисус. Потому что те, кто совершили грех, заслуживают большего внимания, чем святые.
Мать. Я тебя не понимаю!
Иисус. Нужно научится прощать преступников. Они такие же люди, как и мы, только судьба у них тяжелее. И я не вижу большого греха, если мне нравится грешница.
Мать. Кому нравятся грешники, тому нравится и грех.
Иисус. Мама! Это тоже самое, что сказать: кто заботится о больных, тот заботится о болезнях. И ещё. Мне Мария не просто нравится, а я ее люблю! И прошу тебя принять это. Пообщайся с ней поближе, и ты поймешь, какой это замечательный человек!
Иисус идет к дверям.
Мать. Я не хочу с ней общаться!
Иисус зовет Марию.
Иисус. Мария, входи!
Входит Мария, она волнуется: ведь это первая встреча с мамой Иисуса.
Мария. Здравствуйте!
Мать. Ну, здравствуй, девонька! Проходи!
Мария оглядывает комнату и нерешительно проходит.
Мать Иисусу, громким шепотом. Не понимаю, что ты в ней нашёл?
Иисус. Мама!
Мать. Она же худая, как селедка.
Мария. А я слышу, о чем вы говорите.
Мать. Значит, у тебя хороший слух. Это радует.
Мария. А вы точно не страшная!
Мать. Это сын тебе сказал?
Иисус. Да, я сказал, что ты лучшая мама на свете и, что добрее тебя никого нет.
Мать. О, как стелет! Как стелет, ты посмотри! Значит, не боишься меня?
Мария. Нет.
Мать. Точно? А вдруг покусаю?
Мария. А у меня тоже зубы есть.
Мать. Ты погляди какая! Ну, хорошо. Раз зубы есть, тогда садись за стол.
Все садятся за стол.
Мать. Только угостить-то мне вас нечем. (обращаясь к сыну) Предупредил бы, что приведешь девушку. Я бы хоть на стол накрыла. А так у меня только сушеный виноград да фиги. Хлеб еще не успела запечь.
Иисус. Мама, не беспокойся, мы не хотим кушать.
Мария. А мне бы водички: что-то жарко. Можно?
Мать. Ну, конечно! Чего-чего, а этого добра у нас полно!
Мать налила в стакан воду из кувшина. Мария пьет. Мать смотрит на девушку. Иисус ест сушеный виноград. Пауза.
Мать. Когда свадьба, молодые?
Мария поперхнулась.
Иисус. Мама!
Мать. Мужчина не может быть одиноким: Тора требует. Тем более – ты рабби.
Иисус. О свадьбе мы еще не думали.
Мать. А когда начнете думать? Когда пузо полезет у всех на виду?
Иисус. Мама! Мария не беременна. И нам пока не до свадьбы, дел других хватает.
Мать. Вот пошла молодежь! Ну, хоть не беременна, и то слава Богу! А могу ли я узнать, как вы познакомились? Где?
Иисус. Мам, это похоже на допрос.
Мать. Какой допрос, что ты? Ты же знаешь мой грех – любопытная я очень. Особенно, когда дело касается моего сына.
Иисус. Мама!
Мария. А я расскажу. Мне не стыдно, правда. Я…я полюбила одного мужчину. Он был женат, у него было трое детей. И вот родные его жены схватили меня, привели на площадь, начали кричать: она нарушила закон! Ее нужно убить! Я тогда очень сильно испугалась. И тут появился Иисус. Он сказал: Кто из вас без греха – пусть первым бросит в нее камень. И все. Тишина. Толпа разошлась. А потом он подошел ко мне… и вдруг – встал на колени. Вы можете себе представить? Он – передо мной – на коленях. А я…я вся горела от страха и стыда. Упала прямо на землю и заплакала. А он – стал гладить меня по голове, тихо, ласково. И сказал: зла земле много. И лжи – много. Забудь, что ты грешница. Скажи: когда ты любишь – твое сердце живет? Живет, говорю. А когда не любишь? Мертво. Вот и все. Люби. Люби всем сердцем. И не считай себя грешной, даже если ошиблась. Просто – не греши больше, потому что веришь, что ты достойна любви. Не греши в другой раз, думая, что ты грешна. И с того дня… я больше не ушла от него.
Сцена 7
14 нисана (3 апреля) 48 года от Р.Х.
Дом Марии в Эфесе.
Марк. А, что было потом с Марией? Вы знаете, что с ней стало?
Мать. Он хотел, чтобы Мария стала… настоящим человеком. Полноценным. Совершенным – в духовном смысле. Ему было всё равно – женщина она или мужчина.
Марк. Но мужчины же всегда считали себя выше. Всегда.
Мать. Вот именно. Тогда – особенно. Женщину вообще за человека не считали. Мужчины молились каждое утро: «Спасибо тебе, Господи, что не сделал меня женщиной.» Представляешь? А ему это всё было отвратительно. Он хотел изменить саму суть. Чтобы не было «мужского» и «женского» – только душа. Равная, светлая. Он видел в Марии не женщину, а душу, которая понимает. Когда я об этом узнала… Я спросила: зачем тебе всё это? Ну зачем? Почему ты не можешь жить спокойно, как все?
Марк. И что он Вам ответил?
Мать. Он сказал: ты скоро сама все увидишь. Я спросила: что увижу? А он: что мир изменится. И улыбнулся. Он вообще так умел улыбаться! Как будто солнце выходит из-за туч. Как бы я хотела… все, все отдать, лишь бы еще разок увидеть, как он улыбается…
Марк, осторожно. Что стало с Марией?
Сцена 8
Гаснет свет, включается проектор и на выбеленной стене дома Марии появляется черно-белое видео, снятое в стилистике немого кино. Звучит голос матери. В кадре происходит то, о чем рассказывает мать. Иисус проповедует двенадцати апостолам. Здесь же находится и Мария.
Гора Блаженств в Галилее. 32 год от Р.Х.
Голос матери за кадром. Эта девочка стала лучшей ученицей Сына – самой близкой и преданной. Она любила усесться у него прямо у ног и слушать каждое слово. И была такая прилежная, такая умная, что Он ее очень хвалил. И даже поцеловал в губы. И тут началась шумиха – будто лиса в курятник залезла. Петр взорвался: почему ты любишь Марию больше, чем нас, тобой избранных? И Иисус ответил: вы духовно слепы, а Мария видит свет. Она самая просвещенная из вас. Петр так разозлился, что начал орать: я – первый! Я – камень! Разве не ты мне об этом говорил? Ты ведь дал мне ключи от Царства Небесного. Мне! А она кто? Просто женщина! Даже не апостол! Ей нужно знать свое место и не лезть вперед. Тогда Фома вмешался: если Иисус счел ее достойной, то кто ты такой, чтобы ее отвергать? Он знает ее и потому любит больше нас.
СЦЕНА 9
14 нисана (3 апреля) 48 года от Р.Х.
Дом Марии в Эфесе.
Марк. Мария сумела добиться успеха, и вызвала зависть.
Мать. Пётр стал соперником девочки. Пытался ее подкалывать, унижать перед другими апостолами. Честно говоря, он часто неправильно понимал учение, и Иисус ему это прямо говорил. А Мария… она его поняла полностью – единственная из всех учеников. Настолько глубоко, что даже говорила о его смерти.
Марк. Когда это случилось?
Мать. Когда она совершила обряд помазания. Я видела, как ей было страшно. И все вокруг замерли от страха. Боялись даже дышать. И смотрели на Иисуса. А Он тогда сказал: Возлив миро на тело Мое, она приготовила Меня к погребению. И после этого Иисус дал ей откровение – напрямую, только ей. И даже после Воскресения она продолжала получать от него знаки.
Марк. Как?
Мать. Через видения.
Марк. Я понял! Вера Марии была основана не на запоминания догматов, как у Петра, а на отношениях с Иисусом.
Мать недовольно вздохнула.
Мать. Дурак ты!
Марк. Извините, не прав! А что было дальше, ну, после воскресения Иисуса?
Мать. Когда Сын воскрес, Мария первая его увидела. Он открылся ей, дал ей откровение. Она так обрадовалась, побежала к апостолам – хотела их обнять, ободрить, сказать: «Он жив! Всё не зря!» А они… не поверили. Пётр сразу: «Что за бред? Девчонке привиделось! С ума сошла от горя!» И никто даже не попытался услышать её. А потом, когда сами увидели Его – ни один не извинился. Ни один. Понимаешь, вот это презрение к женщинам, которое Сын столько раз пытался изменить, – оно так в них и осталось. Не смогли они переступить через себя.
Марк. Интересно… Вся эта история с Марией – она же как символ. Иисус простил её, и этим как будто очистил – не просто её, а каждого человека, каждого по отдельности. Ведь в Библии это же одна из главных тем, да? Спасение невесты. В пророке Иезекииле – помните? – Яхве выбирает Израиль, как невесту. А потом, когда она изменяет, всё равно прощает, зовёт обратно… Это всё об одном и том же – о прощении, о возвращении.
Мать раздраженно хлопнула себя руками по ногам и встала. Марк тоже встал.
Марк. Простите, я опять вас перебил.
Мария налила в стакан вина, сделала глоток и села.
Мать. Спрашивай.
Марк сел.
Марк. А что случилось с Марией после смерти Иисуса?
Мать. Что, что? Когда Мария узнала, что беременна и носит ребенка Иисуса…
Мать. У Иисуса остался ребенок?
Мать. Да, а что в этом удивительного? Мой Сын – мужчина!
Марк. Это Сара?
Мать. Сара. Так вот, когда Мария узнала, что беременна, она вынуждена была бежать.
Марк. Чтобы сохранить ребенка?
Мать. И свою жизнь тоже. Петр считал себя единственным преемником и Мария ему просто мешала.
Марк. И ее оболгали. Назвали проституткой. Теперь мне понятно. Я напишу об этом. Я обязательно напишу.
Мать. Только кто тебе поверит?
В дом зашла Сара, подошла к столу, отломила кусок лепешки.
Сара. Ба, Ирод не прибегал?
Мать. Сара, я тут, между прочим, разговариваю с человеком, а ты влезаешь, как базарная баба. Выйди и не мешай нам!
Сара. Хорошо. Я только зашла узнать про кота.
Мать. Не видела я кота. И хватит таскать куски! Что подумает уважаемый человек? Что мы тебя совсем не кормим?
Сара отломила еще кусочек от лепешки и вышла.
Мать. Извините! У девочки совсем нет воспитания! Но ничего, поживет у меня, и я научу её хорошим манерам!
Марк. А в детстве… Вы помните? В детстве – Иисус отличался от обычных детей? Каким он был?
Мать подошла к окну, смотрит, молчит. Говорит, не поворачиваясь.
Мать. Как не помнить? Помню. Я все хорошо помню. Он ещё сидеть-то нормально не умел, лежит у себя в кроватке, глядит в потолок и вдруг, ни с того, ни с сего начинает улыбаться. Такой светлой, доверчивой, милой улыбкой. И агукает. (развернулась к Марку) Мы с Иосифом сразу поняли, что к нему приходит Отец его Небесный. Сколько раз было – он закапризничает, потом взгляд переведёт и тут же начнёт улыбаться, и агукать.
Марк. А потом, когда подрос, Отец Небесный к нему приходил?
Мать. Не замечала. Года в два-три любил играть брусочками, которые приносил Иосиф. Причем, мог часами строить из них башни. Любил бегать по лужам. Вообще, он был открытым ребёнком, любил посмеяться, и смех у него был такой заразительный, что и я сама начинала смеяться. В обиду он себя никогда не давал. Даже тому, кто был старше и сильнее его. Удивительно, но он совсем не производил впечатления Божьего сына.
Марк. А какие у него были предпочтения в еде?
Мать. Аппетит у него был всегда прекрасный, но больше всего любил рыбу. И никогда не стеснялся просить вторую порцию.
Марк. А в школе он учился как?
Мать. Мой мальчик был очень умным и его часто хвалили!
Сцена 10
Гаснет свет, включается проектор и на выбеленной стене дома Марии появляется черно-белое видео, снятое в стилистике немого кино.
10 год от Р. Х. Иудея. Школа.
В класс с шумом вбежали ученики. Хаим поставил подножку Иисусу, тот упал. Тогда Хаим дал ему затрещину и засмеялся. Иисус бросился на Хаима, завязалась драка. В класс вошел учитель, в руках он держал свиток.
Учитель. Так-так, дети, успокоились! Успокоились, я вам сказал, успокоились и сели!
Дети не заметили учителя и продолжали драться. Учитель засвистел в свисток.
Учитель. Да, что же это такое! Иисус, отпусти Хаима! Сели на свои места!
Дети сели. Хаим продолжал «кипеть», а Иисус показывать ему кулак.
Учитель. Ученики, вы пришли в Дом учения, поэтому ведите себя подобающе! Какие три главных качества ученика? Скажи, Хаим.
Хаим. А что я? Как сразу, так Хаим. Почему не Иисус?
Учитель. Не беспокойся. Время Иисуса придет. Так какие три главных качества ученика?
Хаим. Желание учится…
Учитель. Дальше.
Хаим. Послушание…
Учитель. Правильно. И…
Хаим. И стыд.
Учитель. Хорошо. Те, кто однажды испытал воздействие Премудрости, открывает для себя путь к успешной и безопасной жизни. А неприятие мудрости сулит в будущем беды и напасти, которые будут не столько наказанием Божиим, сколько следствием безрассудного действий самого человека. Вы поняли?
Все дети. Да, учитель.
Учитель. Не слышу! Громче!
Все дети. Да, учитель!
Учитель. Хотелось бы в это поверить. Но теперь вернёмся к уроку. Так, на прошлом занятии мы проходили цифры. Давайте повторим. Кто помнит, что означает «четыре»? Давайте послушаем, что ответит на этот вопрос мальчик, который любит всегда быть первым. Иисус, встань, когда будешь отвечать.
Иисус встал.
Иисус. Четыре, это – матери: Сара, Ревекка, Лия, Рахиль.
Учитель. Что означает «три»?
Иисус. Три, это – патриархи: Авраам, Исаак, Иаков.
Учитель. А что означает «два»?
Иисус. Два – каменные скрижали, на которых начертан Закон.
Учитель. Хорошо. Остается еще одна цифра – один?
Иисус. Один – Господь наш Бог, сотворивший небо и землю.
Учитель. Молодец! Хорошо запомнил урок. Садись!
Иисус сел и показал мальчику язык. Тот скорчил ему «рожу».
Учитель. Мальчики, если вы сейчас же не перестанете, то будете наказаны! Всё, успокоились! Итак, вы уже знаете четыре цифры. Буквы знаете уже все. Значит, теперь мы будем читать. Сегодня я вам принес один из священных псалмов благословенного царя Давида. Посмотрите его.
Учитель передал свиток детям, которые тут же стали его с любопытством осматривать и пытаться прочесть.
Учитель. У меня к вам просьба: обращайтесь с ним бережно!
Когда свиток попал в руки Иисусу, он сразу стал его читать.
Иисус. «Господь – Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться: Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим».
Иисус передал свиток учителю
Учитель. Ну, что ж, молодец, садись. И, пожалуйста, веди себя скромнее на уроках. В противном случае придется вызвать твоих родителей.
Сцена 11
14 нисана (3 апреля) 48 года от Р.Х.
Дом Марии в Эфесе.
Марк. А когда Иисус подрос, чем он занимался?
Мать. Помогал своему отцу: у Иосифа была своя столярная мастерская. Его тогда прозвали Иисус-Наггар. Наггар означает «плотник». Он гордился этим прозвищем. Причем не брезговал никакой работой: надо распилить деревья, он будет их распиливать. Надо выравнивать доски – пожалуйста. Иосиф учил его: никогда не насилуй дерево, обходись с ним мягко. Этот совет помог ему потом научиться ладить и с людьми.
Марк. А вы помните про чудеса, которые совершал Иисус?
Мать. Конечно, помню… Про эти чудеса говорил весь Израиль.
Марк. А что было за первое чудо?
Мать. Первое чудо это, когда он воду превратил в вино.
Марк. Расскажите об этом, пожалуйста.
Мать. Оно случилось в Кане, на его свадьбе. Я видела это собственными глазами.
Марк. На чье свадьбе?
Мать. На свадьбе моего сына, Иисуса.
Марк. Иисус был женат?
Мать. Ну, да, чему ты удивляешься? Ему тогда только исполнилось двадцать.
Марк. А кто была невестой?
Мать. Её звали Далия. Что означает «цветок». Красивая, умная девочка была, с добрым сердцем. Ровненькая такая, гладенькая. Пятнадцать ей было, как Саре сейчас.
Марк. А как они жили?
Мать. Как все. Раздоры были, в основном, между нами. Я ее постоянно гнобила: мой сын любит, чтобы это делалось так! Тебя мама не научила готовить, что ли! Я бы не сказала, что это хорошо выстирано! Ну, и в таком духе. В общем, вела себя, как настоящая свекровь. Свекровка – злая головка. Как она меня терпела, не понимаю, но тем не менее жили они хорошо.
Марк. А дети у них были?
Мать. Но с детьми им не повезло. Далия не была бесплодна, но получалось так, что она носила детей только для того, чтобы их терять. У нее было три беременности, и все три закончились выкидышами.
Марк. И что потом случилось?
Мать. Она умерла, во время родов, вместе с ребенком. Однажды я увидела сон, будто Далия стирала белье, и вдруг пропала. Белье осталось в тазу, а ее не было, словно испарилась куда-то. Вот только что видела ее, даже сказала, чтобы она поторопилась – Иисус должен был скоро прийти. Она даже ответила: ага, и исчезла. Я в ужасе проснулась. Мне было так страшно, так страшно, но тут я услышала голоса Далии и сына, и успокоилась. И только через год я поняла, что это был вещий сон. Когда Далия умерла – Иисус заплакал. Даже, когда отец умер, он не плакал, а здесь… не мог остановиться. Закрылся, все время проводил в мастерской, очень плохо ел и стал тощим, и большеглазым, и почти не разговаривал. А однажды он пришел ко мне…
Сцена 12
Гаснет свет, включается проектор и на выбеленной стене дома Марии появляется черно-белое видео, снятое в стилистике немого кино.
30 год от Р. Х. Дом Марии в Вифлееме.
Мария делает тесто для хлеба. Заходит Иисус.
Мать. Неужели ты уже сделал стол для Баруха?
Иисус. И скамью тоже.
Мать. Посиди, отдохни, скоро кушать будем. Сейчас только лепешку испеку, а пока, если хочешь, молока попей.
Иисус. Хорошо, мама, не торопись, я не голоден. Мне нужно с тобой поговорить.
Мать. Что-то серьезное?
Иисус. Все это время после смерти Далии я размышлял, что же такое любовь.
Мать. Эк, куда тебя занесло? Ну, давай, расскажи, что ты там надумал!
Иисус. Любовь родителей важна, конечно, она основа основ. Но именно любовь мужа к жене, и жены к мужу учит терпению, сочувствию, доверию, учит быть благодарным.
Мать. Правильно. Как у нас с Иосифом.
Иисус. Да, как у вас. Но, к сожалению, не каждый умеет любить. Не каждому это дано.
Мать. Не каждому. Но человек и рождается для того, чтобы понять, что же такое любовь.
Иисус. Да, мама, я с тобой согласен, но не каждому это удается. Я понял: любви можно учиться – как я учился ремеслу плотника. Еще я понял, что с любовью нужно относиться ко всем людям – и к друзьям, и к врагам. Если ненавидеть тех, кто тебе не нравится, это будет только умножать ненависть.
Мать. И что ты предлагаешь?
Иисус. Если человек бьет тебя, не нужно ему отвечать. Нужно подставить ему другую щеку, и тогда, возможно, ему станет стыдно. Любовь рождает только любовь.
Мать. Ты предлагаешь любить своих врагов?
Иисус. Мы должны стремиться смягчить их силой своей любви.
Мать. Родной мой, какой ты еще наивный! То, что ты предлагаешь, это невозможно – людей нельзя изменить.
Иисус. Можно. Именно любовью можно изменить человека. В этом и есть самое главное!
Мать. Не понимаю… как ты будешь убеждать любить своих врагов?
Иисус. Своим примером. Тем, кто сделает мне зло, я отвечу только добром.
Мать. Допустим, тебе удастся. Но чтобы получилось у других, они должны быть слепыми и глухими.
Иисус. Да, будет нелегко, но люди должны учиться поступать именно так.
Мать. Ты неисправимый романтик.
Иисус. Мы должны научиться прощать. Любовь начинается с прощения.
Мать. Прощать? Значит, если вор украдет все, что у меня есть – я должна буду его простить? Если убийца перережет горло моему сыну – я тоже должна буду его простить?
Иисус. Да.
Мать. И сколько раз я должна прощать? Пока меня не убьют?
Иисус. Прощать нужно всегда.
Мать. Это невозможно! Природу людей не изменить!
Иисус. Любовь – единственное оружие против зла, и я должен убедить в этом людей. И должен начать это делать, как можно скорее.
Мать. Значит, ты уходишь?
Иисус. Я мечтаю, мама, чтобы меня поняли.
Мать. Как же они поймут, если я, твоя мать, тебя не понимаю.
Иисус. И не надо понимать. Надо только верить!
Мать. Верить? Так просто?
Иисус. Да. Как маленький ребёнок слепо верит своему отцу.
Мать. Ты не ответил мне? Ты все-таки уходишь?
Иисус. Это мой путь, мама. Я должен идти. Прости меня!
Иисус выходит.
Сцена 13
14 нисана (3 апреля) 48 года от Р.Х.
Дом Марии в Эфесе.
Мать. С тех пор он надолго пропал.
Марк. Вы говорили про чудо в Кане, где на свадьбе Иисус превратил воду в вино.
Мать. И что?
Марк. Люди говорят, что это было совсем не чудо, что вода не превратилась в вино, а так и осталась водой. И чтобы не позорить Иисуса, стали говорить, что чудо свершилось.
Мать. Ты слушай, слушай, больше слушай людей, они тебе еще и не такого расскажут! Люди любят болтать. А сам -то ты что думаешь?
Марк. Я? Я не знаю. Мне хочется верить, но… Это слишком красиво, чтобы быть правдой.
Мать еле сдерживает себя. Ты не веришь не потому, что не можешь, а потому что боишься. Вера требует храбрости. Я была там, в отличии от тебя, и видела, как гости пили это, красное, как кровь, вино. Пили и хвалили его, между прочим. А какие еще чудеса, которые совершил мой сыном, вызывают у тебя сомнение? Давай, говори, не стесняйся!
Марк. Простите! У меня нет больше сомнений!
Мать. Мальчик, как ты меня разочаровал! Ты меня так разочаровал! Я тут распинаюсь перед тобой, рассказываю, как на духу, что было на самом деле, а ты не веришь мне? Знаешь, давай-ка, поднимай свой зад и вали в свои родные пенаты, пока я тебя не облила кипятком!
Марк. Тетя Мария!
Мать. Какая я тебе тетя, дядя?!
Марк. Баба Маша!
Мать. Что ты мелешь, мальчишка?
Марк. Мария, простите, ради бога, я был не прав! Я потому к вам и пришел, чтобы развеять эти слухи. Слишком многие позволяют себе фантазировать о жизни вашего сына: не верят в непорочное зачатие, не верят, что его отцом был сам Господь Бог. Говорят даже, что никакого воскресения не было.
Мать. Не богохульствуй!
Марк. Я так не думаю и потому пришел к вам.
Мать. Вон!
Марк. Я больше ничего не буду говорить! И спорить с вами не буду! Только, пожалуйста, не выгоняйте меня!
Мать. Ты глухой?
Марк. Я прошу вас!
Мать. Пошел вон, я сказала! Вон пошел!!!
Марк выключил диктофон, положил его в сумку, встал и медленно вышел. Мария взяла с печи кастрюлю с горячей водой, вылила ее в таз и начала стирать.
Мать. Нет, ну что за люди пошли? Говорю же, что из воды сделал вино! Раз говорю: сделал – значит так оно и было. Из воды – вино! Красное, сухое. Хотя, я ведь сама-то и не пила того вина. Слышала только, как другие хвалили, когда пробовали. А сама-то даже и не пригубила. Да, и Сын тогда говорил, что не готов еще, это я его, дура, заставила сделать. Может быть, на самом деле у него не получилось, и гости приврали? Нет, ну что за люди пошли!
Сцена 14
В дом зашла Сара, одной рукой она держала кота за шкирку, в другой – мертвую курицу.
Сара. Нашелся, смотри! Придушил у тети Агаты курицу.
Мать. Недаром Иродом зовут. Поганец!
Сара. И что теперь делать?
Мать. Что делать, что делать? Наказать, сорванца!
Сара. Вот и накажи!
Мать. Сама накажи!
Сара. А ты почему не хочешь? Твой же кот!
Мать. А зачем мне портить с ним отношения?
Сара. Ба, ну, ты хитрая!
Мать. Ну, а как? Ты сегодня здесь, а завтра усвистишь куда-нибудь? А мне с ним дальше жить.
Сара. И то верно.
Сара бросила кота на пол.
Тете Агате не будем говорить?
Мать. Как не будем? Будем! И курицу отдадим, и этого негодника в придачу. Пусть делает с ним, что хочет. Хоть на пирожки пустит, не жалко!
Сара. Ба, я надеюсь ты шутишь?
Мать. Шучу!
Сара. Ну, и шуточки у тебя сегодня!
Мать. Да, вывел меня этот мальчишка! Говорю ему, как было, а он: а вот люди говорят… Говорят: кур доят, а коровы яйца несут. Достал!
Сара. Так ты его выгнала?
Мать. Ну а куда его после этого? За стол что ли сажать?
Сара. Не хорошо это!
Мать. Сама знаю. Но слово не воробей, выпустишь – не поймаешь.
Сара. Так может, я за ним сбегаю?
Мать. Я те сбегаю! Так сбегаю… Иди лучше к Агате, куру отнеси и скажи, что мы ей должны будем.
Сара. Хорошо, ба!
Сара пошла к двери, остановилась.
Сара. Ба, а может все же позову я его обратно? Вроде, хороший такой…
Мать. Понравился что ли?
Сара. Ба!
Мать. У меня такое ощущение, будто я знаю этого мальчика, хотя никогда не встречала прежде. Такое чувство, что он – свой. И мне всё в нем знакомо: как он говорит, как движется, даже его запах. Ты почувствовала, как он пахнет?
Сара. Нежно.
Мать. Да, нежно. Неуловимо. Чистотой. Так пахнул мой мальчик. Мой мальчик. Оказывается, я до сих пор помню его запах.
Сара. Так я его позову?
Мать. Да, позови. Он про сына обещал правду написать.
Сара. Я быстро, ба!
Мать. Куру сначала Агате верни!
Сара помахала головой в знак согласия и выбежала. Мария продолжила стирку.
Мать. Да, не хорошо получилось! Что люди потом будут говорить? Что мать самого Христа оказалась грубой и невоспитанной? Выгнала человека, который приехал к ней аж из самого Рима! Ой, не хорошо, не хорошо! Сын бы меня точно пропесочил!
В дом вошли Сара и Марк. На лице Сары – зеркальные очки Марка.
Сара. Ба, мы пришли.
Мать. Это что у тебя на лице?
Сара. Это называется очки. Мне их Марк подарил.
Мать. Сними и отдай! Что ты, как сорока, все блестящее на себя тянешь? Стыдно!
Сара. Ба!
Марк. Прошу вас, разрешите Саре принять их. Я от чистого сердца!
Мать, нерешительно. Ну, я не знаю…
Сара. Ба, мне они так идут! Ну, посмотри на меня!
Сара подошла ближе. Мария внимательно посмотрела на Сару.
Мать. Да, красивые. Тебе идут.
Сара. Можно мне их оставить? Я прошу тебя!
Мать. Ну, что с тобой делать? Оставляй!
Сара бросилась к Марии и поцеловала её.
Сара. Бабуля, спасибо!
Мать обращается к Марку. А с тобой что?
Марк. Что?
Мать. Что с тобой будем делать?
Марк. Извините меня! Я больше не буду вас перебивать!
Мать. Сын говорил, что нужно прощать, если человек покается. Вот я тебя и прощаю! Проходи, садись за стол!
Мария вытерла руки подолом платья. Марк подошел к столу и сел. Сара отломила кусок от лепешки и дала его Марку. Он взял, откусил.
Марк. Вкусно!
Сара. Молоко будете?
Марк. Можно.
Сара налила в стакан молоко и подала Марку.
Марк пьет. Вкусно!
Сара. Козье. Оно еще и полезное, лечебное. Вы случайно ничем не болеете?
Мать. Сара!
Сара. А что Сара? Я просто так спросила. Что, нельзя и спросить?
Марк. Тебе сейчас сколько лет?
Сара. Пятнадцать.
Марк. Девушка на выданье. Чем собираешься заниматься?
Сара. Пока не знаю.
Марк. Хочешь стать журналистом, как я?
Сара. Не знаю.
Марк. Интересная профессия! Она дает возможность ездить по разным странам. Ты сможешь увидеть весь мир.
Сара. А ты в Египте был? Пирамиды видел?
Марк. Был и в Египте, и пирамиды видел. И приехал к вам, чтобы написать книгу о твоем отце.
Мать в сторону. Ну, сейчас побежит собирать вещи.
Сара. А я смогу написать книгу?
Марк. Конечно. Только этому нужно учиться.
Сара. Это как раз понятно: всему нужно учиться. А где?
Марк. Я учился в Риме.
Сара. В Риме? Так далеко? Ба, отпустишь меня?
Мать. Эк, как ты завертелась! Только поманил, а ты уже готова и бежать?
Сара. Не говори так! Никуда я не собираюсь бежать. Марк просто сделал предложение об учебе. Ты сама подумай: я смогу писать книги об отце и так продолжать его дело. Это же здорово!
Мать. Давай так, внучка: не торопись, подумай, ну и я тоже подумаю. А пока сходи к Доре ещё за одной лепешкой… Нам нужно закончить разговор.
Сара нехотя вышла.
Сцена 15
Мать. Выпьешь вина?
Марк кивнул. Мария взяла стакан и налила вина. Марк пьет.
Мать. Мне можно тебя спросить?
Марк. Конечно, можно. Спрашивайте!
Мать. Тебе что-нибудь известно о том, что стало с апостолами после смерти Иисуса?
Марк. Вы точно хотите это знать?
Мать. Хочу. Если бы не хотела, не спросила.
Марк. Иоанн Богослов, единственный из двенадцати апостолов, умер своей смертью. Петра распяли, как Христа, только головой вниз. Брата его, Андрея, тоже, только на косом кресте. Филиппа распяли. С Варфоломея заживо содрали кожу и отрубили голову. Фому убили копьями, а Иакова, сына Алфея, забили камнями. Иакову отрубили голову. Иуду Фаддея зарубили мечами, Матфея подняли на копья, а Симона распилили пополам. Иуда из Кариота повесился.
Мать тихо, как бы сама себе. Ужасная судьба! Сколько же ещё людей, поверивших в Иисуса, пошло на смерть?
Марк. Много. Очень много. Сотни тысяч. Адриана положили на наковальню и забили молотами. Варвару Никомедийскую обезглавили. Клементия привязали к якорю и утопили. Теклу Иконийскую четвертовали и сожгли. Афру Аугсбургскую тоже сожгли. Калисто раздавили мельничным жерновом. Агапита из Пренесты повесили за ноги и сожгли. у Ансания Сиенского вырвали внутренности. Беатрису Римскую удавили. Антония Памиерского четвертовали. Кастулия живым закопали в землю. Барнабия Кипрского забили камнями и сожгли. Аполлинария Равенского забили молотом. Бландину из Лиона бросили на растерзание бешеному быку. Аурею Сирийскую посадили на стул, утыканный гвоздями. Ну, и так далее – обезглавлены, сожжены, утоплены, брошены на растерзание, зарублены, распяты, задушены, удавлены, колесованы. И все они умирали с именем Иисуса на устах.
Мать. Но ведь сын не хотел этого.
Ветер доносит фразы играющих детей: давай еще поиграем… я устал… не хочу… ну давай, я прошу тебя…
Мать. Ты знаешь, люди… слишком серьезно все воспринимают. Особенно учение Иисуса. Да, и не только его. Вообще – и жизнь свою, и себя самих. Вот в этом, по-моему, и есть главная беда. Это вечное: я, мои мысли, мои вещи, мои дела. Все вокруг себя. Как будто человек – центр вселенной. А владение – штука опасная.
Марк. Почему Вы так думаете?
Мать. Потому что, как только у тебя что-то есть – ты за это держишься. И начинаешь бороться. А борьба… это ведь не просто про врага, это и про себя. Сначала ты хочешь защитить, потом – доказать, потом – уничтожить. И в итоге всё равно теряешь. Иногда – всё. А Иисус… Он ведь вообще другое предлагает. Почти невозможное – любить врага. Но я думаю, это всё-таки возможно. Только надо по-другому смотреть. Как дети, например. Они же мир узнают через игру. Для них это не шутка – это и есть жизнь. Может, и нам так попробовать? Смотреть на всё – как на игру. Не в смысле несерьёзно, а… ну, по-другому. Игра в долг перед Богом. Игра в «потерпи». Игра в «не ответь злом». В «подставь щеку». Сложная игра, да. Очень. Но, кажется, всё-таки возможная. А выиграешь – и получаешь приз. А приз – как известно… Царствие Небесное.
Марк. Да вы, оказывается, еще и философ!
Мать. Не говори глупости.
Марк. Я подумаю над этими словами, обязательно подумаю, но потом, завтра.
Мать. Ну, тогда спрашивай, что тебя еще интересует?
Марк. Я хотел бы вернуться к тому трагическому дню. Как вы узнали, что Иисус был схвачен?
Мать. Мне об этом сообщил его ученик, Иуда.
Марк. Вы были знакомы с Иудой? С Иудой из Кариота? С предателем вашего сына? Вы разговаривали с ним?
Мать. Совсем немного. И он на меня произвел впечатление порядочного человека.
Марк. Но люди называют Иуду предателем.
Мать. Скажу так, если бы он был предателем, он бы никогда не повесился. Предатели не имеют совести.
Марк. Если поразмышлять, то вся эта история довольно темная. Ведь Иисус ни от кого не скрывался, он проповедовал и совершал чудеса прилюдно. Его легко можно было схватить и для этого не требовалось предательства кого-то из апостолов. Однако оно произошло.
Мать. Произошло потому, что предательство Иуды не было случайным. Я уверена: оно было предопределено. Да, он об этом и сам говорил.
Марк. Так, дайте подумать. Иуда был одним из апостолов, одним из избранных возвещать Царство Небесное, исцелять больных, очищать прокаженных, воскрешать из мертвых и изгонять бесов. Его выбрал сам Иисус. И тем не менее, вы думаете, что предательство Иуды было не случайным?
Мать. Да, я так думаю. Мало того, я уверена в этом.
Марк. А может, Иуда не до конца понял, что на самом деле говорил Иисус, и потому разочаровался? Я сейчас тыкаюсь, как слепой котенок, пытаясь понять причины его поступка.
Мать. А причины лежат в безграничной любви Иуды. Само предательство указывает на любовь.
Марк. Но там, где предательство, там не может быть любви.
Мать. А если я тебе скажу, что Иисус любил Иуду, а Иуда любил моего Сына?
Марк. Тем страшнее его грех. Он предал любовь.
Мать. Предать Христа мог любой из апостолов. Любой из тех, кому он омыл ноги. Но никто из них не стал поддержкой в его последние часы. Пётр, преданный, как собака, этот будущий первосвященник, хранитель райских врат, этот камень, который гордился своей твёрдостью, трижды его предал. Трижды за одну ночь!
Марк. Оказался слаб. Нельзя его в этом винить.
Мать. А я его и не виню. Иисус об этом знал и говорил. Но Ему необходим был тот, кто помог бы без колебаний выполнить его предназначение. А сделать это мог только тот, кто безгранично любил его и верил ему. Кто мог пойти до конца и выполнить его волю. Среди двенадцати такой был только один. Иуда. Добрый, мягкий, доверчивый Иуда. Он любил Иисуса сильнее всех, сильнее чем Пётр, Иаков, Андрей.
Марк. Нельзя любить сильнее. Любовь она или есть, или ее нет.
Мать. Ну, значит, он единственный, кто любил моего Сына по-настоящему. Иисус не ошибся в нем.
Марк. Да, не ошибся. Вечером того же дня он накинул петлю на шею.
Мать. Он знал, что его тело не вознесется, а будет расклевано и растерзано, а душа прямиком попадёт в ад. Но он пошел на это.
Сцена 16
Гаснет свет, включается проектор и на выбеленной стене дома Марии появляется черно-белое видео, снятое в стилистике немого кино.
14 нисана (3 апреля) 33 года от Р. Х. Ночь. В дом Марии в Вифлееме врывается Иуда, ученик Иисуса. Видно, что он долго бежал, он не может отдышаться, а когда начинает говорить, немного заикается.
Иуда. М-мария? Вы мать Иисуса?
Мать. Что случилось? Вы кто?
Иуда. М-меня зовут Иуда. Я его ученик. Его арестовали.
Мать. Кого арестовали?
Иуда. Иисуса арестовали.
Мать. Кто? Когда?
Иуда. Они шли, и он вместе с ними…
Мать. И что? Ну, говори же быстрее! Не мямли! Почему из тебя нужно клещами всё вытягивать? Кто шел?
Иуда. Иисус с апостолами.
Мать. Так. И что было дальше?
Иуда. А дальше… Дальше я п-привел отряд римских легионеров. И, когда я п-подошел к Учителю, я должен был его п-поцеловать – это такой сигнал… но я его не п-поцеловал. Мне стало вдруг страшно, и я растерялся. Тогда сам Иисус меня обнял и п-прошептал: ты всегда в моем сердце. П-прости меня! И п-поцеловал. Он сам меня п-поцеловал. И все видели это. И вот – когда он меня п-поцеловал, солдаты вынули мечи и схватили его. Один из них сказал, что Иисус обвиняется в б-богохульстве. А п-потом его увели.
Мать. Что ты наделал? Зачем ты их привел?
Иуда. Я думал, что этим с-спасаю его. Думал, что я правильно п-поступаю, что это необходимо было сделать – ради него, ради его спасения!
Мать. Куда его увели?
Иуда. Н-не знаю.
Мать. А остальные? Что они делали? Стояли с открытыми ртами? Почему остальные ничего не делали? Почему его так запросто отдали?
Иуда. Они р-растерялись. Они стояли, как кучка п-перепуганных ягнят. Лишь только П-пётр ударил мечом одного легионера. Да и то, п-плашмя, п-по голове. Да, Иоанн п-полез в драку. Но тут Иисус их остановил и сказал: не вмешивайтесь! Сказал, что так и должно б-быть. А потом солдат заявил, что это я п-продал своего учителя и бросил мне кошель с деньгами. Я закричал, отбросил в сторону эти деньги, стал орать, как сумасшедший. Я выл, я бросался на солдат, я умолял их отпустить Иисуса, я целовал их сапоги, но они только смеялись надо мной, а п-потом стали меня п-пинать, и бить по голове, и я п-потерял сознание. Когда очнулся, никого уже не было: ни Иисуса, ни солдат, ни учеников. И тогда я п-побежал к вам.
Иуда упал на колени и пополз к матери.
Иуда. П-простите меня! Я не хотел, чтобы всё так п-получилось! Правда, не хотел… Вернее – я хотел. И даже делал всё для этого. Но я – не п-предатель. Он знал об этом с самого начала. Если бы его не арестовали – п-план бы не сработал. Так должно было случиться, п-понимаете? П-понимаете меня? А я…я ему помогал в этом!
Мать. Я ничего не понимаю! Какой план? Почему он сказал – не вмешиваться? Почему? Ничего не понимаю! Ничего, кроме одного: моего сына арестовали. Что теперь делать? Что?
Мария. Ты должна идти.
Мать. Куда?
Мария. Сама пока не знаю.
Мать. Ты права! Дома сидеть и ждать я не смогу. Что-то нужно делать! Мария, ты со мной?
Мария. Да!
Иуда. Может быть, п-пока не стало ясно, чем все это закончится, вам лучше остаться дома?
Мать. Вот ты и оставайся! А мне нужно быть ближе к сыну. Вдруг ему понадобится моя помощь?
Мать берет со стола нож и вместе с Марией выходит из дома.
Иуда бормочет. Но ведь так и должно было случиться! Так должно было произойти! Теперь я – п-предатель! Но я не хотел! Я не хотел его п-предавать, ни за какие деньги! Я виноват… конечно, виноват, но я же н-не виноват! Он сам так захотел! Он – сам!!! А теперь? Что теперь? Что мне делать? Этот грех… этот страшный грех… его не смыть… никогда… никогда… никогда…
Иуда стонет, потом начинает отчаянно выть, что-то бормочет и убегает.
Сцена 17
14 нисана (3 апреля) 48 года от Р.Х.
Дом Марии в Эфесе.
Марк. Что было дальше?
Мать. Вино будешь?
Марк. Если можно. А то в горле совсем пересохло – жарко у вас тут.
Мария разливает вино по стаканам. Один подвигает Марку. Мария смотрит, как он жадно пьет. И когда Марк выпил, она добавила ему еще. И сама пригубила. Пауза.
Мать. Что было дальше? А дальше было распятие… В тот день было очень жарко, солнце пекло неимоверно. Горячая, сухая пыль хрустела на зубах. Когда я Его увидела, Он был не просто высоким, каким всегда был, а огромным. Он был огромный и весь в крови, и нес на себе этот крест. И крест был такой громадный, что я подумала – как ему должно быть тяжело. Я так тогда подумала. Перед ним шел солдат с табличкой, на ней было написано – Иисус Назарянин, Царь Иудейский. И еще что-то, на другом языке, я не разобрала. За ним шел другой солдат и бил в барабан. Но я не слышала звука самого барабана, потому что толпа, которая собралась поглазеть, громко шумела. Толпа шумела, плакали женщины. Они даже не плакали, они выли так, что сердце разрывалось. А Он вдруг остановился, развернулся вместе с крестом к народу – это было так �