Церковник. Первая кровь

Глава 1 Счастливый билет

На площадь, перед городской ратушей, надвинулась тень. Поднялся пронизывающий до костей ветер, принеся с собой холод. Толпящийся в округе народ зашевелился и принялся застёгивать сюртуки и глубже натягивать фетровые цилиндры. Голуби – вездесущие спутники человека, под дружный гвалт и хлопанье крыльев устремились прочь в сторону портовых складов. Птицы не терпели соперников в небе, потому всегда избегали встреч с воздушными судами. В частности, с трехсот тридцатиярдовым пассажирским дирижаблем класса «небесный тихоход», что сейчас подходил к причальной башне.

Судно подобных размеров сложно не разглядеть на фоне хмурого неба – два спаренных сигарообразных аэростата несли под брюхом гондолы, подвешенные на килевых фермах, а на тканевой оболочке, кожей натянутой поверх стального каркаса, под копотью от чадящих труб проглядывалась угловатая надпись – «Экберт ΙΙΙ».

Завидев силуэт приближающейся махины, беспризорная ребятня, праздно шатающаяся по центральной площади Ганибада, наперегонки бросилась к воздушному порту. Мальчишкам не терпелось рассмотреть чудо-машину поближе. И имелось почему!

В городе не осталось ни одного трактира, где бы в холодные вечера не обсуждались новости с последнего синода. По его результатам, судостроителям и судовладельцам настоятельно предписывалось устанавливать благословлённые урны третьего класса на каждом воздухоплавательном судне. С чем это связано, никто и не догадывался, а потому, при любом удобном случае всякий праздно живущий не упускал возможности напитаться хоть немного интересной сплетней.

Молодой человек в потёртом пальто и невысоком цилиндре, особняком стоящий у каморки сапожника, последовал за удаляющимися мальчишками. Шесть часов он провёл на улице в ожидании тихохода, а потому изрядно озяб и проголодался. Подходить к аэровокзалу раньше времени парень не решился – в памяти ещё свежи россказни о ветреном пустоумии, бушующем в юго-восточных графствах. Поговаривают, что человек, повреждённый сим недугом, лишался рассудка за два-три часа.

Десятки психиатрических клиник полнились пациентами всех возрастов и общественных статусов, а именитые мозгоправы, слетевшиеся со всего королевства, цинично оттачивали мастерство на умалишённых бедолагах.

Впрочем, то были лишь слухи, коими полнились все близлежащие забегаловки. Рассказать о том, что в действительности творилось в застенках лечебниц, по понятным причинам попросту было некому. Стоило несчастному проявить симптомы заболевания, от него тотчас же отказывались родственники и друзья. Оно и понятно – за время свирепствования пустоумия ещё ни один больной не излечился, а тянуть на себе лишний рот в такое время, мало кому хотелось. Даже вспышки дифтерии, отмечавшиеся на архипелагах, не вызывали подобного общественного резонанса – у таких больных имелся хоть какой-то шанс излечиться.

Духовная семинария, что состояла при Люцианской церкви, в этом плане недалеко ушла от злачных мест. Немногочисленные послушники, разбредясь по комнатам после занятий, не брезговали скрасить вечер байкой пострашнее. Учёба в таком заведении даже среди закоренелых священнослужителей считалась довольно скучным занятием, требующим немалой усидчивости. Что уж говорить о ещё не нагулявшихся юнцах, весь день томящихся за штудированием фолиантов. Множество легенд и слухов рассказывалось тогда при свечах, но мало кто воистину знал, что некоторые из них имеют реальное происхождение.

Над площадью пронёсся протяжный гудок. Народ возбуждённо заохал и засобирался – навьючив на плечи тюки, ожидающие поспешили к высоким дверям вокзала. За ними вовсю работали подъёмники, доставляющие пассажиров к посадочной платформе. Ещё не успели стихнуть последние отголоски гудка, как у лифтовых клетей началась жуткая толчея.

Такое творилось не везде. Отгородившись от простого люда красной лентой и общественным положением, напыщенными фазанами вышагивали сэры. Бросая высокомерные взгляды на взмокших носильщиков, толкающих под завязку нагруженные кожаными чемоданами тележки, они шли по ковровой дорожке ведущей к кабинам первого класса.

– Гости и жители Ганибада! Сохраняйте спокойствие! Места распределяются согласно купленным билетам! Не создавайте давку! Проходите в порядке живой очереди, – пожилой служащий аэровокзала пытался совладать со всё наседающей толпой.

Кое-кто из смутьянов уже намеревался сигануть через парапет, когда появившийся из неоткуда человек в чёрном кожаном плаще с полами, доходящими до пят и шляпе-котелке, поднёс ко рту рупор. Так, зачастую, облачались боевые клирики дома Трёхликого бога, но у этого не имелось никаких соответствующих нашивок и отличительных знаков. Говорил он спокойно, с расстановкой, ни разу не перейдя на крик.

– Подданные Его Величества короля Экберта третьего! – человек в плаще выдержал многозначительную паузу и когда гул поутих, продолжил. – Прошу вас соблюдать общественный порядок. Лица, нарушившие установленные правила посадки будут исключены из предполётного списка.

Слова говорившего возымели успокаивающее действие. Бузотёры поутихли. Бесформенная толпа выстроилась в подобие очереди и гуськом засеменила к двум заветным кабинкам с окошками посередине.

– Премного благодарен, сэр, – служащий отвесил короткий поклон незнакомцу и повернувшись к очереди прокричал:

– Готовьте паспорта! Выписки из бюро регистрации не подходят! Только официальные документы! Многоуважаемые…

Спустя сорок минут очередь дошла и до успевшего изрядно заскучать парня в потёртом пальто. Подойдя к окошку билетной кассы, он трясущейся рукой протянул паспорт с лежащими между страницами купюрами.

Через мутное стекло на него смотрел грозного вида старик, восседающий на расшатанном стуле. Как и полагается, билетёр был одет в типовую форму служащего аэровокзала – красный клетчатый жилет поверх белой рубашки, такая же красная кепка, едва скрывающая неровную проплешину и белые атласные перчатки с отрезанными большими и указательными пальцами. Довершал образ, монокль в латунной оправе, крепко сидящий на левом глазу.

– Один билет до Галифаста, пожалуйста.

Билетёр небрежно схватил маленькую книжицу и выудил из неё десять королевских доринтов. Помяв и без того потрёпанные бумажки в руках, он наклонил голову к окошку:

– Артур Эдельманн?

– Так точно, сэр!

– Артур Эдельманн! Билет до Галифаста обойдётся в пятнадцать доринтов, а у тебя всего десять! Доплачивай или проваливай.

– Но ведь в том году он стоил десять! У меня даже старый билет сохранился. Сейчас покажу… – Артур запустил руку во внутренний карман пальто, тщательно изображая на лице крайнюю озабоченность. От нахлынувшего волнения затряслись поджилки, а на спине, под рубашкой выступил холодный пот.

– Можешь засунуть свой билет в одно место! Цены поднялись. Старому Экберту понадобилось больше денег на обучение новых черпиев, видите ли. Пустоумие их побери! Мерзкие полумороки! Улетишь следующим рейсом… если найдёшь ещё пять доринтов. Хех!

– Простите, но это всё, чем я располагаю, – Артур решил не упоминать, что он и есть тот самый черпий, два дня назад окончивший обучение в семинарии, что в семи лигах к северу отсюда. «Полумороков», как с презрением в народе называли черпиев, особо не любили, и в некоторых случаях на них могли даже напасть. Противники использования божественного пара считали их виновными в распространении ветреного пустоумия. Именно из-за подобных убеждений, эта категория священнослужителей предпочитала оставаться инкогнито.

Блестящий лоб билетёра покрылся морщинами. Маленькие свиные глазки почернели, яростно метая искрами. Что за настырный юнец!.. То ли по велению волшебной палочки, то ли из-за нарастающего роптания толпы, а может и просто из жалости, но лицо старика приняло добродушный вид, сменив гнев на милость.

– За десятку можешь долететь до Йоркнира, а там на перекладных не более шести лиг до столицы. Устраивает?

– Конечно! Благодарю, сэр! – Эдельманн чуть не подпрыгнул от радости. Эта поездка слишком важна для него, и если бы не сто тридцать лиг, отделяющих его от Галифаста, он бы добрался до него пешком.

– Проходи давай. Не задерживай очередь, – улыбающийся старик дёрнул за рычаг, поднимающий турникет и кивком головы указал на подъёмники.

Артур в три шага оказался на лифтовой площадке. Запрыгнув в решетчатую кабину, он кинул в ноги только что снятый рюкзак и прикрыл за собой защитную створку. Лифт дёрнулся и поскрипывая, пошёл вверх.

Посадочная платформа располагалась в верхней точке причальной башни аэровокзала и высилась над землёй на пятьдесят футов. Отсюда открывался неплохой вид на третий по величине город королевства. Вымощенная брусчаткой главная площадь Ганибада, имеющая по обыкновению прямоугольную форму, пронизывалась узкими лучами улиц, берущих начало с городских окраин.

Первый ряд строений, тянущихся по периметру, использовался в основном для административного и торгово-хозяйственного назначения. В них располагались всевозможные лавки, цирюльни, похоронные агентства, барахолки, аптеки и несколько элитных пабов.

Над всем высились местные достопримечательности, образующие собой треугольник. Во главе стояла окружённая колоннами ратуша, фасад которой украшали величественные скульптуры, увековечившие первых церковных мучеников. Одна из них указывала перстом на дом Трёхликого бога, а вторая – на собор Святого Люция.

Черепичные крыши домов, простирающиеся почти на пятьсот ярдов вокруг, кое-где разбавлялись водонапорными башнями и единственной на весь город пожарной каланчой. На западе торчали верхушки портовых кранов, а на востоке, с самой высокой точки в Ганибаде – посадочной фуникулёрной платформы – в горы уходила канатная дорога.

Огороженная деревянными перилами площадка безаварийно простояла добрых двадцать лет, несмотря на то, что некоторые считали её хлипкой. Управление аэровокзала клятвенно заверяло, что ежегодно проверяет целостность несущих конструкций и безопасности пассажиров ничего не угрожает. Хотя в журнале происшествий всё-таки имелось несколько портящих статистику записей. В прошлом, нередкими бывали случаи, когда во время конфликта один из его участников оказывался сброшенным с верхотуры, но после того, как этажом ниже натянули страховочную сетку, подобные инциденты прекратились.

Артур сдвинул решётку вбок и ступил на деревянный помост. К его удивлению, трапы с «Экберта ΙΙΙ» ещё не спустили, и на посадочной площадке в ожидании собралось порядка семидесяти человек. В кармане начало разливаться тепло, охватывая часть груди. Черпий прижал оттопырившийся лацкан и с тревогой всмотрелся в разношёрстную толпу. Где-то таилась угроза, но к счастью, не направленная на него. Может кто-то кому-то просто хочет набить морду?

В стороне неровными штабелями лежали чемоданы, тюки и прочий людской скарб. Отдельно стояли клетки с редкими породами птиц и животных. Возили такое добро на продажу в Институт естествознания. Галифастcкие натуралисты давали хорошие деньги за уникальные образцы органической жизни.

– Как думаешь, кто это был? – стоящий рядом парень толкнул Артура локтем.

– А? Где? – Эдельманн не сразу понял о чём идёт речь.

– Человек в чёрном плаще. Тот, кто в рупор говорил. Кстати! – парень приветственно протянул руку. – Бенджамин Уайт из Хиршта. Лечу в Галифаст.

– Не знаю, похож на боевого клирика, а может и нет. Приятно познакомиться. Артур из… – Эдельманн недоверчиво осмотрел нового знакомого. Широкий лоб. Рыжие замасленные волосы. Твидовый пиджак, на пару размеров больше чем нужно. Изъеденный молью шерстяной шарф и полупустой мешок, висящий на перевязи. На ногах широкие штаны до щиколоток и стоптанные туфли. Типичный образ неотёсанного фермера из глубинки. Наверняка сбежал от родителей в поисках лучшей жизни. По крайней мере, так подсказывала урна проницательности, что пульсировала во внутреннем кармане. – А, забудь. Тоже бы летел в Галифаст, но лечу до Йоркнира.

– Собрался поступать?

– Да. Вроде того. Ты тоже?

– Ха! Конечно нет! Из дома сбежал. Отец заставляет рыться в земле и сажать рожь, а мне это неинтересно. Моя мечта – служба на летающем броненосце, но туда с улицы не берут. Хочу, покамест, наняться кочегаром на угольную баржу, а там как карта ляжет.

«Значит, урна всё-таки верно подсказала. Старый монах Ульрих не подвёл и правильно подобрал созвучие. Впрочем, так же, как и с урной сострадания», – про себя отметил Артур, вспоминая недавний разговор с билетёром.

Черпию, после успешного окончания обучения, выдавался набор из дюжины урн первого класса. Каждому свой, согласно специализации ученика. Артур стал обладателем урн круга жизни. О таких «помощниках» простому человеку оставалось только мечтать. В этом и заключалась опасность – на рассекретившегося черпия открывалась настоящая охота. Могли даже и прихлопнуть ради обладания урнами. Несмотря на то, что те взаимодействовали только со своим носителем и всегда настраивались индивидуально. Поговаривают, что чёрный рынок церковных ценностей полнится подобными реликвиями.

– Пойдём. Сходни опускают, – Артур кивнул на выдвигающиеся из днища гондолы трапы. – Легко оделся. Места-то, наверное, на палубе. Дуба дашь.

– Есть чем согреться! – Бенджамин многозначительно похлопал по мешку и подмигнул. – Составишь компанию?

– А чего бы и нет! – черпий решил более не сторониться людей, а наоборот, продолжить путь сообща. Новый знакомый вроде как недурной и помыслов злых не имеет. Опять же исходя из эмоциональной окраски импульсов, посылаемых благословлёнными урнами. Сейчас подходящее время слиться с толпой, да и выведать у спутника последние сплетни тоже будет нелишним.

Ловко взбежав по трапу, Эдельманн оказался на верхней палубе. Всего их было три: верхняя – открытая площадка, огороженная щитовыми пятифутовыми перилами; средняя – внутреннее помещение гондолы, в котором находились каюты первого класса; и нижняя палуба, предназначавшаяся для хранения багажа и ящиков с угольными брикетами. Билет стоимостью десять доринтов, предполагал размещение на верхней палубе.

Артур направился в кормовую часть. Бенджамин не отставал и шёл следом. Вдоль перил, оживлённо общаясь на разные темы, рассаживались пассажиры. Летели целыми семьями. Садились прямо на тюки и чемоданы, стараясь собраться кучками по трое-четверо.

У самого края тарахтела паровая машина, вращающая двадцатифутовые винты. Сидеть здесь не совсем комфортно из-за шума, но зато теплее, чем на носу, обдуваемого всеми ветрами. Здесь же, находился один из трёх переходов на соседнюю гондолу, подвешенную под таким же аэростатом. Командная рубка высилась на закреплённой к переходам площадке, аккурат между двумя гондолами.

– Ну что? За знакомство?! – рыжеволосый уселся спиной к перилам и выудил из мешка полупустую бутыль с мутноватой жидкостью. – Позаимствовал из погребка отца! Думаю, он не сразу заметит пропажу.

– У твоего отца огромные запасы виски?

– Если бы! Я прихватил из сейфа девяносто три доринта. Представляю, как старик будет бесноваться, пытаясь отыскать свои сбережения! Здесь уж ему будет не до треклятой бутылки!

– Ого! Мне пяти доринтов не хватило на билет до Галифаста, а у тебя их полные карманы! Где же ты раньше был?! Дай глотну, – Артур ухватился за узкое горлышко и сделал внушительный глоток. С трудом удержав терпкий напиток в желудке, он передёрнулся и выдавил.

– Чистый дистиллят! Градусов пятьдесят, не меньше!

– Хех! Пятьдесят восемь! Всё что слабее этого, отец выливает свиньям!

– Сдаётся мне, до взлёта мы не доживём.

– Зато хорошо выспимся! Ты летал раньше на такой штуковине?

– Приходилось разок и то не по своей воле, – Артур вспомнил, как десять лет назад бежал с матерью из охваченного огнём Блэквилда. Тогда, во время беспорядков погибли его отец, дед и два старших брата. Мать отдала все сбережения, чтобы их двоих посадили на последний отходящий дирижабль. – А ты, похоже, никогда со своей фермы и не выбирался?

– Наша семья уже больше пяти поколений выращивает рожь в Хирште. С тех пор как осели в этих краях. Сдаётся, что так бы и продолжалось, если бы не я, – Бенджамин запустил руку в мешок, рыская в поисках закуски. – Так что, по-твоему, здесь делает боевой клирик?

– Клирик ли? Нашивок-то нет. А если и он, то значит по важному поручению. Может, из-за тех самых урн, что установлены на судах, – Артур сделал очередной глоток.

– Урны! Наверняка из-за пустоумия они здесь. Или, наоборот, делают из простых людей дурней, – Бенджамин разломил сухарь пополам и протянул половину новому знакомому.

– Благословлённые урны носят защитный характер. Это мне один знакомый монах рассказал. А ставят их ради нашей с тобой безопасности… – Артур понял, что наговорил лишнего и поскорей прикусил язык. Не ровен час, он ещё и своими урнами хвастаться начнёт. – Для чего бы они ни ставились, значит так надо. Ладно. Захмелел я. Давай спать.

Эдельманн посильнее укутался в пальто и повернувшись спиной к приятелю, вскоре засопел.

К полуночи, вымотавшийся за день народ забылся крепким хмельным сном. Над верхней палубой повисла тишина, нарушаемая лишь монотонным урчанием двигателя и шелестом винтов. И только лежащая в кармане урна неутомимо пульсировала в тщетных попытках разбудить своего носителя.

Глава 2 Резня под облаками

В эту ночь Артур спал тревожно. Не давали покоя кошмары, овладевшие им с первых минут сна. Горящий дирижабль с пробитым аэростатом. Свист пушечных ядер и ружейных пуль. Стоны раненых и предсмертные вздохи умирающих. Передвигаться по палубе тяжело, почти невозможно – ноги постоянно цепляются за раскиданные взрывом части тел. Ещё очень скользко…скользко, от повсюду пролитой крови.

Потом жёсткая посадка в аббатстве Киленхейн. Монахи, протянувшие руку помощи. Длительное лечение. Месяц или два. Смерть матери. Послушничество. Пятилетний обет молчания. Встреча с клириком Рамусом. Путь черпия.

***

В ноздри ударил запах гари. Вдалеке кто-то закричал. Нет. Завыл. Завыл так, как воют, когда заживо сдирают кожу. Рядом истошно заорал ребёнок. Прогремевшие ружейные выстрелы окончательно оборвали тяжёлую дрему.

Черпий вскочил и осмотрелся. На фоне восходящего солнца что-то мельтешило. Так обычно матери хлещут прутом провинившегося отпрыска… Артур вгляделся пристальней. Волосы на затылке встали дыбом. Неизвестные в одеждах боевых клириков размашисто рубили направо и налево кривыми кинжалами. Ещё не отошедшие ото сна люди не успевали среагировать вовремя и падали замертво, сражённые градом ударов.

«Бенджамин!» – мысль иглой пронзила мозг. Артур зашарил взглядом вокруг. Среди нагромождений тюков и чемоданов в глаза бросился лоскут окровавленного шарфа. Такой же вчера болтался на шее приятеля. Он опустился на колени и прижимаясь к металлическим решёткам, прополз несколько ярдов. Рука ухватилась за конец шарфа и с силой потянула. Раздался стон.

– Бенджамин! Ты жив? Слышишь! Встать можешь?

– Жжёт, – сын фермера рукой попытался смахнуть с лица слепленные от спёкшейся крови волосы.

– Что?

– Висок жжёт. В меня стреляли. Я умираю? – последние слова прозвучали надрывно. На глазах проступили слёзы. Парень не на шутку испугался приближающейся смерти.

Эдельманн аккуратно раздвинул рыжую шевелюру и присмотрелся. Почти сразу же хлопнул приятеля по плечу.

– Всё в порядке. Немного посекло осколком. Рикошет. Вставай, нужно уходить.

– Куда? Мы на дирижабле! Прыгать собрался, дурень? – Бенджамин с ужасом наблюдал, как перед ним в панике метались пассажиры. Разум отказывался принимать увиденное: сидящие женщины подвывая прятали детей под пышные подолы, а в нескольких ярдах от них сеяли смертью бессердечные убийцы.

– Да что здесь творится? Они же церковники! Артур? Где экипаж?

– Его больше нет, – черпий кивнул на пылающую командную рубку. – Это противники пара. Мы все погибнем. Спасения нет, Бенджамин.

– Моторный отсек! Укроемся там, – приятель потянул Артура за рукав.

– Не успеем, – черпий посмотрел на приближающихся головорезов. Расправившись с первыми несчастными, они обратили взгляды на прижимающихся к щитовым панелям людей. Не знающая пощады сталь клинка сделала равным и фермера, и банкира. Обезумевшая мать, в попытках спасти дитя от мученической смерти, прижала его к груди и под оханье толпы перевалилась через перила.

Крики отчаяния и безысходности слились воедино. Народ завыл.

Рука Артура сжала продолговатый тубус, лежащий в потайном кармане. Нет! Использовать урну тени нельзя. В такой толчее она не поможет, а наоборот – рассекретит его. Тогда уж точно верная смерть.

Прозвучал выстрел. Пуля, прилетевшая со смежной гондолы, впилась в грудь боевого клирика. Характерной после ранения реакции не последовало. Странно! Артур мог поклясться, что точно видел, как пуля ударила в грудь. Видел, как вздрогнул лацкан плаща, принявший на себя часть кинетической энергии, но псевдосвященник после этого остался невредимым и продолжал идти. Краем глаза Эдельманн засек движение – по мостику, соединяющего гондолы, шёл ещё один клирик.

«Это он! Тот, кто был в Ганибаде!» – черпий почему-то не сомневался, что священник непременно остановит творящиеся смертоубийства.

Последующие выстрелы по врагу не возымели успеха. Всколыхнув складки плаща, пули будто отскакивали от тела убийцы, заставляя его лишь слегка пошатнуться.

– Урна нерушимости, – еле слышно произнёс Артур.

– Что? Что ты бормочешь? – Уайт наклонился ближе, не в силах оторвать взгляда от безмолвных ангелов смерти, с ног до головы залитых кровью невинных.

– Урна нерушимости, – чуть громче произнёс черпий. Потом снова взглянул на клирика с револьверной винтовкой наперевес и изо всех сил крикнул ему. – У них урна нерушимости! Нужно бить в неё.

С последним словом горло надорвалось, и Артур залился кашлем. Клирик-отступник остановился и с безразличием посмотрел на приближающегося стрелка.

– Не высовывайся, юнец, – гневно стрельнув взглядом на парня в затёртом пальто, незнакомец переступил через невысокий порожек и оказался на палубе гондолы. Винтовка громко брякнулась о металлическую решётку. Откинувшиеся полы плаща обнажили два широких изогнутых клинка – отличительное оружие клириков.

– Уводите выживших на другую гондолу. Там теперь безопасно, – стрелок ухватился за тулью шляпы и отбросил её в сторону. Так же поступил с заляпанным кровью плащом. – Быстрее!

Артур решил более не испытывать судьбу и схватив Бенджамина за ворот, потащил того к узкому переходу, не забывая при этом цеплять прижимающихся к полу выживших.

– Бегите! Бегите! На той стороне безопасно! Да скорее же!

Оставшийся без верхней одежды священник выхватил кинжалы и шагнул в сторону, стараясь держать убийц в поле зрения. Он знал каждого из них. Вернее, обучал каждого из них. Давно, ещё когда сам служил клириком. Сейчас же ему предстояло расправиться со своими учениками-отступниками, поправшими данный дому Трёхликого бога обет. Не иначе как противники божественного пара замешаны здесь. Хотя этому противоречит использование террористами защитных урн.

Лёгкая улыбка тронула тонкие губы незнакомца. Они думают, что стае щенков под силу загрызть старого волка?! Глупцы! Установив мысленную связь с одной из урн, хранящейся в специальном пенале на пояснице, клирик встал в исходную стойку.

– Нам не обязательно вступать в бой, – один из отступников протянул окровавленную руку ладонью вверх. – Те толкования, что тысячелетиями вбивали в наши головы, неверны в корне. Позвольте мне доказать это.

– Ты докажешь это, представ на суде перед Трёхликим и Люцием Безступым.

– Тогда нам придётся с Вами проститься, епископ Брюмо, – с последним словом отступник предпринял резкий выпад, намереваясь дотянуться до бедренной артерии оппонента.

Такой манёвр не застал Брюмо врасплох. Шагнув в сторону, он ушёл с линии атаки и коротким жалящим ударом всадил острие клинка в незащищённую шею бывшего ученика. Обмякшее тело тряпичной куклой сложилось у ног епископа. Урна нерушимости не защищает от холодного оружия, она лишь способна погасить скорость пули, заставляя её застрять в жировой прослойке. А вот у Филипа Брюмо имелся с собой иной аргумент, позволяющий справится с группой противников, пусть даже вооружённых лучше.

К этому времени пламя с рубки перекинулось на один из аэростатов. Толстая ткань оболочки горела неохотно – противопожарная пропитка ещё держала натиск температуры, но килевые фермы, соединяющие каркас и гондолу, начали деформироваться.

Оставшиеся клирики-отступники встали полукругом, стараясь взять епископа в капкан и отрезать тому путь к отступлению. Страх быть убитыми их не останавливал. Всевозможные секты противников пара промывали мозги почище преподавателей духовной семинарии. После такой обработки человек не боялся смерти – он осознанно шёл на неё. Недаром во всех терактах, совершённых против церквей Правого толка, исполнителями являлись бомбисты-фанатики.

Отведя оставшихся пассажиров на другую гондолу, Артур вернулся на мостик. Он чувствовал, что должен помочь епископу, но не понимал каким образом. В конце концов, он только безобидный черпий, способный в молитвенной медитации наполнять урны животворящим паром. Паром, бесполезным до отпевания чтецами. Он даже драться-то толком не умеет. Взгляд зацепился за винтовку, всё ещё лежащую на краю площадки. А что если… Эдельманн опустился на колени и медленно пополз к оружию.

Пусть выстрелы и не причинят вреда окутанным паром террористам, но в нужный момент могут переломить ход поединка. Ухватившись за приклад, черпий подтянул оружие епископа к себе и мельком взглянул на счётчик барабана – всего три патрона. Негусто. Даже на одного не хватит. Хотя…

Артур взял на мушку первого фанатика. К счастью, тот больше стоял, чем двигался, потому прицелиться удалось почти сразу. В жизни Эдельманну приходилось стрелять дважды, и то в детстве. Тогда старший брат разрешил пару раз пальнуть по банкам. Справедливости ради стоит заметить, что в тот раз Артур промахнулся.

«Хм. Значит вы используете благословлённые урны. И они, по-видимому, уже на исходе. А храните их наверняка в стандартных поясничных футлярах. Конечно! Ведь боевым клирикам нужно держать в безопасности драгоценные реликвии!» – Артур в уме просчитал наиболее удобную мишень и остановил свой выбор на ближайшем клирике. Тот стоял в профиль, немного повернувшись спиной. Под плащом что-то топорщилось.

Мысленно кивнув, Артур прильнул к прицельной планке и задержал дыхание. Руки предательски дрожали, отчего мушка постоянно убегала, наотрез отказываясь цепляться за нужную цель. «Пустоумие тебя побери!» – черпий выругался про себя и попробовал прицелиться снова. На плечо легла чья-то рука.

– Дай сюда! – подползший Бенджамин потянул за приклад, вырывая винтовку из рук Артура. – Случалось мне раньше койотов отстреливать. Не думаю, что с отступившимися священниками будет сложнее. Подвинься-ка!

Эдельманн перекатился, уступая место Бенджамину Уайту. Новый знакомый удивлял его всё больше и больше. Только тот лежал, готовясь отойти в мир иной, как тут же собрался стрелять в боевого клирика. При этом даже не понимая, какой опасности себя подвергает. Отчаянный малый!

– Стреляй в поясницу. Там урны, – еле слышно прошептал Артур. Бенджамин кратко кивнул и поудобней расставил руки.

Тем временем Брюмо сцепился со следующим противником. Быстро расправиться с ним не удалось – после скорой смерти соратника, отступники стали осторожнее. Обменявшись несколькими безуспешными выпадами, оппоненты вновь встали в стойку. Епископ не планировал надолго растягивать поединок, и дело было не только в оставшихся врагах. Пламя, что сейчас вылизывало бока аэростата, рано или поздно перекинется на гондолы, а оттуда и на паровую установку. По его подсчётам до крушения «Экберта ΙΙΙ» оставалось чуть более часа.

Нападающие тоже понимали это и хотели поскорее завершить миссию, но что-то подсказывало Брюмо, что всё обстоит не так, как кажется. Фанатики вели себя странно. Несмотря на численный перевес, атаки проходили вяло. Движения были дёрганными и неуверенными.

Они просто тянут время! Ради чего? Епископ понял, что ученики осторожничают из-за боязни лишиться жизни. На что они тогда рассчитывали, поджигая капитанскую рубку? И в чём вообще смысл их кровавого представления? Акт устрашения?

Возможно, из-за неопытности они просто испугались, встретив серьёзного противника. Или у них был способ покинуть гибнущее судно. Всё это предстояло выяснить епископу, но для начала следовало хотя бы выжить.

Мысленный поток Брюмо прервал звук выстрела, донёсшийся с перехода между гондолами. Одновременно с ним раздался хлопок, вырвавший кусок кожаного плаща со спины одного из клириков. Тот в недоумении остановился и принялся ощупывать поясницу. Следующий выстрел придал его белой рубашке красный оттенок. На этот раз реакция последовала незамедлительно – зажав рукой простреленную грудь, отступник завалился набок. Этой небольшой заминки хватило, чтобы епископ в один прыжок оказался под боком следующего клирика-убийцы и с размаху полоснул тому по горлу, практически отделив голову от туловища.

Последний оставшийся в живых отступник попятился. В глазах читались страх и безысходность. Завидев быстро приближающегося епископа, он бросил кинжалы на палубу и пав на колени, сложил руки в мольбе.

– Епископ Брюмо. Молю! Не лишай жизни без индульгенции и покаяния. Прошу! – клирик говорил быстро, желая упредить смертельный удар.

Брюмо подошёл вплотную. Схватил за ворот и приставил лезвие к подбородку.

– Кто вас послал? Противники пара? Кто именно? Вы хотели захватить урну? – епископ сильно тряхнул отступника. – Говори!

– Урны бесполезны. Они не в состоянии распознать врага. Это лишь обманка, чтобы рассеять внимание епископов. Нам поручено ликвидировать черпиев.

Филип Брюмо взглянул на выпучившего глаза Артура, стоящего на мостике и ещё раз встряхнул пленного:

– Кто вам поручил сделать это? Говори, Габриэль.

– Персты, – по интонации было понятно, что этого слова отступник боится больше, чем смерти без индульгенции. – Красный и Чёрный.

Епископ в недоумении сдвинул брови. Услышанное обескуражило его. Как воспринимать слова падшего церковника? Это шутка или издевательство? Судя по наполненным страхом глазам, Габриэль говорил искренне. Да и урны считали так же. Но если пленник имеет ввиду Красного и Чёрного перстов – адептов Аканитского отлучения, то дело и вовсе принимает иной оборот. Последнее упоминание о последователях запрещённой церкви датируется двумя веками ранее. Многие вообще считают, что отлучение извелось ещё в те времена и переходящие персты – символы таинства посвящения – канули в небытие.

– Есть ещё отряды? Сколько черпиев под угрозой?

– Я не знаю, епископ Брюмо. Нашу группу консультировал посредник. Самих перстов мы не видели. Сведения о цели получили накануне. И ещё… Насколько я знаю, мы не единственные клирики, предавшие церкви Правого толка.

Епископ отпустил хватку. Изогнутый клинок стукнул гардой о ножны. Взъерошенный служитель церкви осел и продолжил:

– Всё королевство в опасности. Подобно клиру дома Трёхликого бога отступилась и часть клира Люцианской церкви. Адепты Аканита вышли из многовековой тени и теперь с ними придётся считаться.

– Откуда перстам известно о местонахождении черпиев? Говори!

– Посредник как-то заикнулся об осведомителе из числа верховного духовенства. Не знаю кто. Поимённых списков черпиев нет, но есть места их пребывания. Нам пришлось вырезать семинарию, прежде чем узнать, что нужный нам человек летит на этом рейсе. Мне жаль. Я был вынужден сделать это. Они знают, где спрятана моя семья.

Клирик замолк и прикрыл глаза. Подбородок уткнулся в грудь. Недвусмысленный жест говорил сам за себя. Епископ вынул из ножен на боку десятидюймовый стилет. Левая ладонь легла на голову отступника.

– Именем Трёхликого бога, отпускаю я грехи сына Хиришты, Берегуя и Тсарты, оступившегося Габриэля. Прими пар его тела в пары свои божьи и даруй новую жизнь ему… Загляни в очи божьи, Габриэль, ибо Трёхликий глядит на сына своего… – Брюмо посмотрел в наполненные слезами глаза клирика и медленно погрузил узкий клинок в яремную впадину. Тело отступника забилось в агонии, окропляя руки епископа бордовой кровью. Выждав десять секунд, Брюмо извлёк стилет из кровоточащей раны и аккуратно опустил тело на металлическое покрытие палубы.

По слуху резанул скрежет металла. Нос гондолы стремительно накренился, скидывая вниз разбросанные по палубе тела. Епископ припал на колено, но устоял. Убрав стилет в ножны, он бросился к переходу на соседнюю гондолу.

– Назад! Уходите с мостика!

Убедившись, что юнцы вняли его просьбе, он прибавил скорости и за секунду до обрушения запрыгнул на уцелевшую палубу. Деформированная ферма затрещала. Засвистели вылетающие заклёпки. По накренённой конструкции пошла вибрация, усиливающаяся с каждой секундой. Килевые крепления треснули, и гондола оторвалась от аэростата. Спустя десять секунд, трёхпалубное судно, ставшее могилой для полусотни человек, обрушилось на плоскогорье.

Оставшийся без груза аэростат потянуло вверх. Раздался звук ломающихся стрингеров. Из-за возникшего поперечного напряжения каркас оболочки прогнулся посередине. Ткань, удерживающая собой целостность аэростата, под воздействием разрастающегося пламени пошла по швам, обнажая стальной скелет. Аэростат на секунду замер и с ускорением устремился вниз, складываясь в полёте пополам.

– Держитесь! Сейчас тряхнёт! – крик Брюмо потонул в нарастающем гуле.

Пережившие резню люди хватались за всё, что попадалось под руку. Перила, лестницы, швартовые канаты. Всё, за что можно крепко ухватиться. Лишь бы не слететь с палубы в момент, когда падающая трехсот тридцатиярдовая махина дёрнет за соединительные фалы.

Артур Эдельманн понимал это, и сейчас с благоговением молился святому Люцию. Надежда и вера никогда не покидали истинного черпия.

Глава 3 Тяга к жизни

Хлопая разорванными полотнами мимо пронёсся сложившийся надвое каркас. За ним устремились стабилизирующие фалы, скрепляющие между собой аэростаты. Находящихся на борту людей обдало едкой гарью. Повисла гнетущая тишина.

На самом деле с момента, когда деформированная конструкция аэростата ушла в пике и до самого рывка, прошло не более семи секунд. Кто-то даже успел подумать, что всё обошлось и можно немного перевести дух.

Свободно свисающие фалы в одночасье превратились в дрожащие от напряжения струны. Второй аэростат с силой дёрнуло вниз и провернуло вдоль оси на сорок пять градусов. Энергия рывка по килевым фермам передалась всей конструкции, отчего её стремительно подкинуло вверх и вбок. От возникшей перегрузки, обеспечивающие гибкую сцепку между гондолой и фермой подвижные узлы, лишились четверти связующих креплений.

Больше всех повезло тем, кто успел добежать до спуска на нижние палубы. Сильнейшим толчком, людей кеглями бросило на стену. Синяки, ссадины и растяжения – самое страшное, чем отделались пассажиры, укрывшиеся в проёмах лестничных маршей.

Незавидной оказалась судьба оставшихся на верхней палубе. Порядка десяти человек стряхнуло за борт, подобно сметённым со стола хлебным крошкам. Единицам удалось выжить, удержавшись за надпалубные сооружения. Их нельзя было назвать счастливчиками – почти все сейчас катались по палубе, визжа от боли из-за вывернутых плечевых суставов и переломанных пальцев.

Дальше события развивались по нарастающей. Из-за избыточного натяжения фалы начали с шумом лопаться. Толстые обрывки хлестали по конструкции уцелевшего дирижабля, напрочь снося все хвостовые стабилизаторы. Избавившийся от лишнего балласта аэростат вернулся в рабочее положение, снова подбросив край гондолы вверх и вбок. После очередной карусели на палубе недосчиталось ещё нескольких пассажиров, оказавшимися беспомощными перед новым испытанием.

Низвергающиеся с Алгурских гор воздушные течения подобрали потерявший управление дирижабль, и кружа, понесли над долиной гейзеров.

***

Артур очнулся от хлёсткого удара по щеке. В ушах зазвенели колокола, отдавая острой головной болью. Открыв глаза, он с удивлением отметил, что смотрит на мир только одним из них. Перед носом маячила чья-то расплывчатая физиономия и неустанно бубнила. Прилетела ещё одна пощёчина.

– Эй! Хватит! Что случилось? – зрение наконец сфокусировалось, и Артуру удалось разглядеть лицо своего обидчика. – Епископ! Мы уже приземлились?

– Глупый черпий! Жить надоело? – Брюмо схватил парня за шкирку и притянув к себе, зашипел. – «Нужно бить по ней!» А что сразу под нож не лёг? Или для тебя в новость, что черпиям следует держать в тайне свои таланты?

– Я не знал, что они меня ищут, – Эдельманн отвёл взгляд в сторону. Понимание того, что все эти убийства косвенно лежат на его совести, пришло только сейчас.

– Вставай. Нас относит на юг. Нужно найти способ, как спуститься с этого летающего погоста.

– Епископ, – Артур потрогал рукой заплывший глаз. – Вам не встречался мой друг? Сын фермера.

– Стрелок? Мелкий и рыжий?

– Да.

– Под лестницей посмотри. На палубе такого нет, – епископ небрежно кивнул в темноту пролёта.

Скрипя зубами, Артур распрямил отбитую спину и придерживаясь за поручни, поковылял вниз. На средней палубе картина повторяла последствия резни на упавшей гондоле. Распростёртые окровавленные тела. Перекошенные от ужаса застывшие лица-маски. Тяжёлый запах смерти. Черпий непроизвольно поёжился. Ему давно не доводилось видеть такого обилия крови.

Артур с ужасом представил, что подобное произошло по всему королевству. Нет! Он встряхнул головой. Это невозможно. Церкви такого не допустят. Да и полумифическое Аканитское отлучение исчезло сотни лет назад. Ответ очевиден – противники пара просто спекулируют на их имени. По-другому быть не может.

За какие-то полдня жизнь перевернулась с ног на голову. Нет больше семинарии. Нет монаха Ульриха. Нет послушников, что вместе с ним обучались духовной науке. Черпий с отчаянием осмотрелся по сторонам.

– Бенджамин! Ты здесь? Бенджамин Уайт!

– Здесь я. Чего кричишь?

– Ты жив! – Артур подбежал к сидящему среди трупов другу. В свете последних событий, более родного и близкого человека, чем сын фермера из Хиршта для него не было.

– Только в себя пришёл. Тряхнуло так, что кубарём по ступенькам скатился. Все рёбра пересчитал. Потом ещё раз…

– Хватит болтать! Лучше прочешите палубу. Всех выживших наверх. С тяжелораненых соберите имена. Отпою позже. На всё десять минут, – возникшая в проёме фигура прервала непродолжительную беседу.

Бенджамин с неподдельным удивлением уставился на Артура. Слышать подобное заявление от служителя церкви ему доселе не доводилось. Хотя в сложившейся ситуации сказанное не казалось таким диким. Покалеченным уже не помочь, а остальных ещё можно спасти.

Недолго думая, друзья наспех осмотрели каюты, и спустя несколько минут пришли к неутешительному выводу – никто из пассажиров первого класса не выжил. Карательный отряд начал своё шествие с нижних уровней, с особой тщательностью зачищая каждый закуток – трупы лежали даже под кроватями.

Внезапная находка ожидала под лестничным маршем, ведущим на верхнюю палубу. Под пожарным гидрантом, укрывшись за буреломом швабр и мётел, сидела семилетняя девочка. Неподалёку лежала мама – ко всеобщей радости, оказавшаяся без сознания.

Спустя отведённые на поиски десять минут, Артур подошёл к Брюмо с докладом о результатах осмотра кают. Выслушав подробности с каменным видом, епископ объявил общий сбор.

Отделавшихся лёгкими ранениями насчиталось десять человек, включая девочку и её маму. Убедившись, что все из них собрались на палубе, Эдельманн резюмировал:

– Епископ. Вот список имён для отпевания. Остальные здесь.

– По правилам хорошо бы отпеть пар каждой жертвы этого вероломства, но у нас нет на это времени, – Брюмо оценивающе осмотрел собравшихся и продолжил. – Буду краток. Нас уносит в южные земли. Изменить курс мы не можем, так как остались без управления. Если ничего не предпримем, через пять-шесть часов окажемся за пределами королевства.

– Насколько мы отклонились от курса?

– Видите четыре пика на горизонте?

– Да.

– Это граница королевства. За ними начинаются северные земли. Отсюда, до ближайшего крупного города – Йоркнира, немногим меньше тридцати лиг.

– Можно попробовать спуститься по швартовому канату, – Бенджамин от волнения теребил кайму походного мешка.

– Мы на высоте не меньше пятисот футов. Нет ни одного швартового каната такой длины, – епископ задумался. – Хотя мысль, стоящая. Возможно, нам удастся смастерить что-то наподобие якоря. Тогда сможем зацепиться за…

– Ваше Преосвященство! Город на горизонте!

Епископ прищурился, пытаясь рассмотреть маячившие вдалеке строения. Прямо по курсу, над жёлтыми верхушками сосен высилась деревянная опора со свисающими с неё обрывками канатов. Чуть правее такая же. Дальше, насколько хватало взгляда, ещё и ещё. В общей сложности Брюмо насчитал два десятка опор, вплотную подходящих к утёсу, возвышающегося над границей лесного массива.

– Бывшая канатная дорога. Если не изменяет память, то мы пролетаем над юго-восточной частью Егорийского леса. Здесь базировался перевалочный пункт, соединяющий рудники в горах и грузовой порт. Его забросили из-за постоянных терактов со стороны противников пара. Как говорится – кто-то решил сэкономить на содержании роты охраны.

– Другого шанса не будет, епископ Брюмо, – черпий прикинул расстояние до деревянной опоры. – У нас не больше двух часов, если ветер не изменится.

– Согласен. Если удастся зацепиться за вышку или хотя бы на время остановить движение, то мы сможем спуститься, – Брюмо оглядел присутствующих и остановился на парне лет пятнадцати, молча стоящего в стороне ото всех.

– Эй! Ты же из экипажа, верно?

– Да, Ваше Преосвященство. Я юнга. В мои обязанности входит помогать старшему кочегару, – смутившийся от всеобщего внимания к своей персоне паренёк раскраснелся лицом.

– Как твоё имя?

– Алберт Гарднер, Ваше Преосвященство.

– Ты знаешь где хранится запасной такелаж?

– На нижней палубе есть техническое помещение. Возможно, там найдётся что-нибудь подходящее.

– Возьми с собой людей и бегом туда. Тащите всё наверх.

Получив задание, паренёк быстро определил двоих добровольцев и повёл их вниз по лестничному маршу. Тем временем ветер поутих, и дирижабль замедлился, прекратив хаотичное вращение. Проносившиеся внизу вековые корабельные сосны, разбавленные каменистыми проплешинами, остановили свой бег.

Черпий с интересом рассматривал епископа. Почему священник такого чина оказался на пассажирском дирижабле? Таким свойственно находиться при дворе короля или кардинала. Но точно не здесь – среди искателей романтики, фермеров и мелких чинуш.

Короткая стрижка. Аккуратные усы и бородка. Рост под шесть футов. Телосложение ничем не примечательное. Обычное, как у большинства служителей церкви. А ведь действительно, боевые клирики и епископы все как на подбор. Сильные, бесстрашные и исполненные верой. Может с тем и связано, что они поголовно выходцы из боевых клиров. Артур нерешительно подошёл к священнослужителю.

– Спасибо. Не окажись Вы на борту, замысел карательного отряда был бы исполнен.

– Мы всё ещё в опасности и неизвестно, кто из нас выживет. Ты понимаешь, что теперь всё изменилось?

– Вы об отступниках?

– Да. Если верить словам Габриэля, королевство теперь не то, что было раньше. Судя по всему, нити скверны проникли и в высшие чины духовенства. Неважно от кого они тянутся – от противников пара или от Аканитов.

– Думаете епископы тоже подверглись грехопадению? Габриэль говорил, что отступничество коснулось только клира Правых церквей.

– Клирики дома Трёхликого бога служат своему епископу, так же, как и клирики Люцианской церкви, поэтому я не исключаю этой возможности. Как известно, рыба гниёт с головы!

– А как же вы епископ? Вы не поддались отступничеству и, скорее всего, даже не подозревали, что среди ваших чинов назревает раскол.

– Не слишком ли много мыслей посещает светлую голову простого черпия? Как твоё имя? – епископ посмотрел на собеседника сверху вниз.

– Артур Эдельманн, Ваше Преосвященство, – Артур с почтением опустил голову. – Простите меня.

– Ты верно подметил, юный черпий. Я, если можно так сказать, не совсем удобный епископ и не всегда разделяю мнения равных себе по чину. Потому архиепископ использует меня для особых дел, нежели других епископов, – Брюмо нахмурил бровь. – Что-то я разговорился. Не применил ли ты часом урну откровения?

– Нет! Как я мог… – от такого обвинения Артур начал заикаться.

– Остынь. Я без того чувствую, когда используется урна. В общем, так. Сдаётся мне, кто-то всерьёз решил взяться за черпиев.

– Вы считаете, что на нас открыли большую охоту? – Артур заговорил тише. – Даже в самом Галифасте?

– Я доверяю своей интуиции и привык ожидать худшего расклада. Кто бы ни решился на такой шаг – действуют они наверняка. Провались их кровавая кампания и церкви выстоят, а это значит, что Экберт перевернёт королевство в поисках виновных. Но! Если у них получится истребить черпиев, то Правые церкви лишатся главного преимущества – неисчерпаемого благословлённого пара.

– Теперь положение церквей и без того шаткое. Оставшиеся черпии скорее подохнут от натуги, пока будут наполнять урны паром. Так что нам делать-то?

– Сейчас никому нельзя верить. В любом городе и на любой дороге следует ожидать удара в спину. При этом нам необходимо попасть в приёмные покои Экберта-ΙΙΙ и просить его аудиенции с кардиналами Правого толка. Так что наши пути теперь едины, юный черпий.

Разговор прервала громкая брань, доносящаяся с нижней палубы. В проёме пролёта показались юнга и двое его помощников. Каждый тащил по несколько комплектов сбухтованых канатов. Сложив всё в ногах епископа, Алберт по всем правилам отчитался:

– Ваше Преос…

– Довольно! Обращайся ко мне просто «епископ», – Брюмо резко перебил юнгу. – Не время сейчас по всем титулам расписывать.

– Хорошо Ваше Пр…епископ Брюмо. Я всё понял. Мы нашли двенадцать комплектов. Новые. Ещё даже смола не засохла!

– Спасибо Алберт, – епископ на мгновение коснулся плеча юнги и повернувшись к остальным, продолжил. – Мне понадобится помощь каждого. Мы сделаем рыбацкий трал. Только с небольшими изменениями. Траловый мешок должен быть развёрнутым – на всю длину гондолы. Это на случай если мы пролетим в стороне от опоры. Один несущий канат закрепим на носу, а второй на корме. Длина не менее четырёхсот футов. Соединим их тросами.

– У меня вопрос, епископ, – только что подошедший Бенджамин перетаптывался с ноги на ногу. – А что, если опора не выдержит и рухнет? Она-то предназначена для фуникулёров, а дирижабль в десятки раз тяжелее.

– Для сына фермера ты очень смышлён, – Брюмо подошёл вплотную к сжавшемуся от страха пареньку. – Действительно. Опора скорей всего рухнет. Ветер, скорость судна, вес и всё такое. Зато у нас появится шанс выбраться отсюда, а не быть унесённым за четыре пика.

– А что в них такого страшного? Та же земля, те же лес и воздух, – Бенджамин никак не унимался. Подошедший Артур тихонько одёрнул его за рукав.

– Границы нашего королевства простираются от Четырёх пиков на севере и до Ледяных гор на юге-востоке, – спокойно произнёс епископ. – Ещё есть множество островов и архипелагов на западе. Вся эта территория под защитой Правых церквей и благословлённого пара. Северные земли живут по другим законам, явно противоречащим нашей морали. То, что для нас смертный грех, на севере может быть обыденностью. Потому я предпочту погибнуть в попытке спуститься, нежели пересеку эту гряду. А ещё следует помнить о тех тварях, что из года в год лезут оттуда.

– Я Вас понял, епископ. Простите, – пылающий всем телом от волнения Бенджамин попятился назад. Сын фермера сто раз пожалел о своей излишней говорливости.

– Ветер стих! – черпий вгляделся в небо.

Епископ оценивающе посмотрел на простирающийся снизу лес и недовольно поморщился.

– Нужно поспешить.

Дирижабль развернулся к опоре правым бортом и сбросил скорость до уровня человеческого шага. Медленно, ярд за ярдом, он приближался к заброшенной фуникулёрной дороге. Стали различимы постройки у основания опоры. Несколько ветхих сараев. Угольное хранилище, казарма и маленькая церквушка с заколоченными окнами.

Подбадриваясь верой в скорое спасение, пассажиры принялись разматывать бухты и укладывать вдоль борта будущие перемычки. Никакой суеты: один отмерял на канате место крепления перемычек, следующий вязал те самые перемычки, а третий аккуратно укладывал получившийся трал. Через два часа работа была окончена.

– Всё готово. Концы надёжно закреплены, – перемазанный смолой юнга жадно хватал ртом воздух.

– Раскладывайте вдоль левого борта. Будем опускать.

– Будет сделано, епископ, – парень со всех ног бросился выполнять очередные указания.

Брюмо повернулся к стоящим неподалёку друзьям. Он пристально изучал их взглядом, словно не мог определиться с выбором. Наконец епископ решился:

– Уайт. Отвечаешь за женщин. Укрой их на нижней палубе, – дождавшись, когда сын фермера отправится выполнять поручение, епископ посмотрел на Артура. – Будь рядом. Следи за ветром. Об изменениях докладывай сразу. Приступим!

С головой погрузившийся в работу народ и думать забыл, что каких-то девять часов назад он жил обычной жизнью. Ещё вчера самой душещипательной темой вечерних посиделок были отдавленная накануне туфля или заляпанное платье. Сейчас же, не обращая внимания на кровоточащие ссадины, клерки и торговцы раскладывали вдоль борта самодельный траловый мешок.

Артур всё не мог разобраться в своих чувствах. Брюмо хладнокровно повёл себя при нападении головорезов – очевидно, это не первая боевая стычка в его жизни. Так мастерски расправиться с группой фанатиков мог только такой же фанатик. От этих мыслей черпий почувствовал неловкость, ведь сейчас он и окружающие его люди полностью доверяли епископу свои жизни.

Между тем Брюмо закончил распределять обязанности. Каждый был ответственен за определённую работу. Кроме девочки и её матери – их епископ благоразумно отправил в более безопасное место. Пережившие сильную эмоциональную встряску люди абстрагировались от внешнего мира. Участие в общем деле действовало на них благоприятно.

– На раз, два… – Брюмо вместе со всеми подхватил первую перемычку и опустил её за борт. Две пары подсобников, стоящих по разные концы палубы, ярд за ярдом стравливали боковые канаты.

– Эй, там! Не торопись! Помедленнее. Спутаешь – сам полезешь за борт, – сложа руки трубочкой прокричал Брюмо. – Эдельманн! Побудь здесь. Я на корму. Напортачат сейчас.

Артур сделал несколько шагов и в недоумении остановился. С трудом соображая, он развёл руки в стороны, пытаясь сохранить равновесие. Мысли замедлились, словно завязли в гудроне. Шея наотрез отказалась держать потяжелевшую голову. Звуки вокруг сменились шипением, а сердце забилось так, словно грозило споткнуться и остановиться. Ноги черпия подкосились, и он в беспамятстве распластался на палубе.

Глава 4 Вы думаете я никчёмный?

– Артур! Что с тобой? Ты слышишь!

Сознание вернулось мгновенно. Так бывает, когда человека поднимают среди ночи. Тот просыпается и ничего не может понять – где он, что с ним. Так и черпий. Его не опухший глаз раскрылся и с недоумением уставился на зависшие над ним лица.

– Черпий, ты случаем не больной? Может, тебя это… миазмы пустоумия посетили? – съязвил Бенджамин, улыбаясь двенадцатью зубами. За что сразу же получил от епископа увесистый подзатыльник.

– Ты немного думай, о чём болтаешь, олух. Язык у тебя слишком длинный.

– Что произошло? – Артур хлопал глазами, переводя взгляд от одного к другому. В голове начали копошиться мысли, но понимания происходящего по-прежнему не приходило.

– Что, что. Шел да свалился. Будто по черепушке чем ударили. Мы уж подумали, ты помер, – Бенджамин протянул руку лежащему другу. – Вставай!

– И давно я… отключился?

– Да минут пять. Не больше. Что у тебя случилось? Хвораешь что ли чем?

– Сам ты хвораешь, деревенщина… – черпий не на шутку обиделся. – Отсутствием мозгов.

Фермерский сын побагровел, но предпочёл смолчать, отстранённо уставившись вдаль. Внутри разливалось неприятное, но давно знакомое чувство. Его не впервой называли подобным словом, но впервые так назвал друг, пусть и вновь обретённый. Призраки прошлого и здесь его нашли.

Черпий окончательно пришёл в себя. Голова уже не гудела, а зрение полностью прояснилось. Все овладевшие им эмоции схлынули, а разум стал кристальней утренней росы. Из глубин подсознания нахлынули воспоминания. Нет. Не совсем то – отголоски каких-то воспоминаний. Артур наморщил лоб, пытаясь разобраться в ощущениях. От возникающих образов по коже побежали мурашки. Так бывает, когда пытаешься вспомнить сон, но его подробности постоянно скрываются в тени, оставляя после себя лишь невнятное послевкусие. Это одновременно завораживает и пугает.

– Епископ. Что Вы знаете о ветреном пустоумии? Первые симптомы. Ложные воспоминания, – посерьёзневший черпий нервно потёр затылок. – Где-то я читал об этом.

– Ищешь связь с обмороком? Успокойся. Подхвативший сей недуг не задумывается о подобном, потому что думать нечем, – Брюмо в недоумении нахмурил брови. – Ложные воспоминания? О чём это ты?

– Я как будто видел сон, но не могу вспомнить про что он. Картинка появляется в голове и сразу же пропадает, а я не успеваю её рассмотреть. Это как с молнией – видишь её буквально долю секунды и потом не можешь представить её форму.

– Может это просто галлюцинации? Последствия после падения. Иногда мозг вытворяет очень странные штуки, – Брюмо недвусмысленно покрутил пальцами.

– Нет. Я о другом. Я почему-то уверен, что видел частичку чьей-то жизни. Потому и говорю о ложных воспоминаниях. Это не бред, и не сон, а что-то действительное.

– Лучше тебе не забивать голову всякой ерундой. Не думай об этом и само всё пройдёт.

– Прошу прощения, – в разговор вмешалась мать девочки, внезапно подошедшая со спины. – Ваше Преосвященство, не хочу прерывать вашу беседу, но подумала, что вы могли не обратить внимание на одну деталь. Мы сидели в одной из кают, и я случайно посмотрела в иллюминатор. По-моему, нас разворачивает и относит в сторону…

– Что? – епископ подскочил к высокому ограждению и посмотрел в направлении канатной дороги, теперь переместившейся к корме. – Да чтоб вас…

Поднявшийся ветер развернул дрейфующий аэростат на сорок пять градусов. Теперь он двигался вперёд кормой, и болтающийся снизу трал оказался бесполезным. Даже если тихоход пройдет в нескольких ярдах от опоры, накинуть импровизированный аркан на неё не удастся, а значит все усилия пройдут даром.

– Сто ярдов до вышки! – стоящий на корме человек размашисто махал руками, пытаясь привлечь внимание собравшихся на носу пассажиров.

– Вы слышали, епископ Брюмо? – подошедший черпий обречённо смотрел на спасительную опору. – Мы пролетим в стороне.

– Да погоди ты! Я думаю, как бы повернуть эту злосчастную шхуну поперёк, – Брюмо судорожно перебирал в уме варианты, но ни один из них ни на йоту не приближал к разрешению пробле